Глава III — Первый день и случайные встречи

***

Габриэль проснулась рано — от звука дождя, бьющего по подоконнику. Воздух пах влажной хвоей и старым деревом. Девушка долго лежала, слушая, как вода стекает по стеклу. Она лежала, не двигаясь, слушая, как вода медленно стекает по стеклу. Раньше утро начиналось иначе. С будильника. С напряжённых мышц. С боли, которая имела смысл. И с голоса матери: «Габриэль, не ленись.» Мама никогда не спрашивала, хочет ли она. Балет был не выбором — обязанностью. Не искусством — системой. Дисциплина стояла выше всего. Боль считалась нормой. Слабость — позором. И всё же Габриэль любила балет. По-настоящему. Любила музыку, движение, ощущение, когда тело слушается и становится чем-то больше, чем просто телом. Любила сцену, свет, ту редкую секунду, когда все идеально. Мать не просто требовала — она давила. Больше тренировок, чем нужно. Жёстче, чем позволяли педагоги. Строже, чем выдерживало тело. Диеты, от которых кружилась голова. Контроль за каждым движением, каждым килограммом, каждым вдохом. Причина у неё была. Всегда есть. Когда-то она сама танцевала. Недолго. Недостаточно хорошо. Недостаточно ярко. Её карьера закончилась до того, как успела начаться по-настоящему. И то, что она не смогла добиться, она решила выжать из дочери. Не из злости. Из одержимости. Из желания доказать — себе, миру, прошлому, — что всё было не зря. Габриэль стала её вторым шансом. Проектом. Исправлением ошибки. И в какой-то момент перестала быть дочерью. Последние три года она жила в балетной академии Бостона. Закрытое обучение при профессиональной балетной студии — не школа в обычном смысле, а место, где учёба хоть всегда и шла вторым планом, но была тоже очень важной составляющей. Сначала тренировка, потом учеба и снова тренировки. Уроки начинались рано и заканчивались поздно. Самые обычные школьные предметы шли в перемешку с репетициями до темноты. Дом она почти не видела. Мать приезжала редко, но всегда с одним и тем же взглядом — как на проект, который должен оправдать вложенные ожидания. Отец тогда уже не вмешивался. Он платил, оформлял, подписывал. И считал, что этого достаточно. Всё произошло в обычный вечер, студия почти опустела. Репетиция затянулась, свет в коридорах стал холоднее, звук шагов — громче. Габриэль шла в сторону главного выхода, усталая, но привычно прокручивая в голове комбинацию, которую так и не довела до идеала. Поворот чуть резче. Приземление мягче. Руки — выше, чище, точнее. Сегодня ее утвердили на главную роль. Она почувствовала облегчение. Это было словно подтверждение, что всё это — боль, диеты, бессонные ночи, постоянное давление — имело смысл. Она это заслужила.Не потому что была любимицей. Потому что работала больше всех. Потому что выдержала. Потому что не сломалась. Она уже представляла сцену. Свет. Музыку. Ту секунду перед выходом, когда зал замирает. И тишину, и аплодисменты которые принадлежат только ей. На мгновение ей показалось, что всё наконец складывается. Что дальше будет легче. Что хуже уже было. За спиной послышались шаги. Остановившись перед мраморной лестницей, Габриэль обернулась. Лили Харпер стояла перед ней, слишком близко, чем это было нормально. На секунду всё выглядело обычно. Как всегда: та же форма, те же собранные волосы, то же спокойное лицо. — О, Ли.. — начала Вудс но была прервана коротким, резким толчком в грудь. Она не успела ни за что схватиться. Нога соскользнула. Пустота под ногами. Первая ступень — удар. Вторая. Третья. Тело катилось вниз, не успевая сгруппироваться. Локти, спина, плечо — всё билось о жёсткий край ступеней. Где-то посередине она услышала звук. Сухой. Чёткий. Хруст. На мгновение стало тихо. Потом — боль. Резкая, глубокая, такая, что невозможно вдохнуть. Она осталась лежать внизу, не в силах даже пошевелиться. Мир качался. В ушах стоял гул. Она подняла взгляд. Лили всё ещё стояла наверху. Лестница была длинной, пролёты уходили вверх, и голос с такой высоты не должен был звучать чётко. Но Харпер всё равно сказала. Громко. Так, чтобы точно дошло. — Думаешь, ты особенная? — её голос отразился от стен, разнёсся по пустому пролёту. — Тебе просто повезло. Больше ты не займешь мое место. Никогда. — она усмехнулась коротко, почти лениво и развернулась. Шаги эхом разошлись по лестнице и быстро затихли. Как будто ничего не произошло. Как будто она не оставила Габриэль лежать внизу, на холодном полу среди крови. Габриэль смотрела в потолок, который расплывался перед глазами. Воздуха не хватало. Каждая попытка вдохнуть отдавалась острой, режущей болью в груди. Она пыталась понять — почему. Что она сделала. Где именно перешла ту границу, после которой её просто… убрали. Они ведь дружили. Не просто здоровались в коридоре — дружили по-настоящему. Делили раздевалку, смеялись между репетициями, жаловались на нагрузки, вместе оставались после занятий, отрабатывая одни и те же движения до изнеможения. Лили знала, как сильно для неё важен балет. Знала, сколько она вкладывает. Знала, как Габриэль боится не дотянуть, как злится на себя за каждую ошибку, как живёт этим. Знала всё. Они вместе ждали распределения ролей. Вместе нервничали. Вместе делали вид, что им всё равно. А потом назвали имя Габриэль. Главная партия. На секунду она тогда посмотрела на Лили. Та улыбнулась и сказала: — Ты заслужила. — сказала она. Но что-то было не так. Вудс это видела но не обратила внимание. Габриэль поверила. Или хотела поверить. Хотя даже ее мать сразу сказала: — Не привязывайся к ней. Она тогда закатила глаза. — Мам, мы просто подруги. — Вы не подруги, — холодно ответила Хэйли. — Вы соперницы. Запомни это. — Не всё в жизни — борьба. — В твоей — да. Габриэль не послушала. Ей казалось, что ее мать просто, как всегда, перегибает. Что она просто не умеет по-другому. Что не всё нужно превращать в конкуренцию. Что можно… иначе. Теперь, лежа на холодном полу, она прокручивала этот момент снова и снова. Эту улыбку. Эти слова. Она пыталась найти там что-то, что тогда не заметила. Малейший сбой. Намёк. Ложь, которая могла выдать себя. Но ничего не было. Или она просто не хотела это видеть. Воздуха не хватало. Грудь сжимало так, что каждый вдох превращался в попытку пробиться сквозь боль. Через какое-то время — она не знала, сколько прошло, минуты или вечность — её нашёл уборщик. Старик, который обычно появлялся, когда все уже расходились. Он сначала замер, потом резко подбежал, начал что-то говорить, но слова тонули в гуле в ушах. Кто-то вызвал скорую. Чьи-то руки пытались удержать её в сознании. Дальше — темнота. Габриэль не помнила, как попала в больницу. Только обрывки: слишком яркий свет, резкий запах антисептика, голоса, которые звучали как сквозь воду. Она слышала слова, но не могла их разобрать, они сливались в одно бесконечное, бессмысленное звучание. Когда она пришла в себя, первое, что увидела — это мать. Хэйли Вудс сидела рядом с кроватью, прямая, собранная, как всегда. Ни слёз. Ни паники. Только контроль. Габриэль не помнила как попала в больницу. Но перед глазами мелькал яркий свет, она слышала голоса но разобрать ничего не смогла. Когда она очнулась, ее мать сидела рядом с палатой. Врач стоял рядом с кроватью и говорил спокойно, ровно, тем самым тоном, которым обычно сообщают плохие новости так, чтобы они звучали чуть мягче, чем есть на самом деле. Он не спешил, подбирал слова, иногда делал паузы, словно давал им время осесть. Он объяснил, что у неё черепно-мозговая травма и сильное сотрясение, что перелом ноги сложный и потребует долгого восстановления, что повреждены рёбра, одно из них сломано и есть внутренние ушибы, за которыми придётся внимательно следить. Отдельно он остановился на желудке — при падении произошёл сильный ушиб, из-за чего придётся соблюдать строгую диету: щадящая пища, маленькие порции, никаких нагрузок на организм. Конечно же были также ссадины и многочисленные ушибы по всему телу. Он говорил о реабилитации, о том, что это займёт месяцы, возможно больше, и что нагрузки — особенно такие, как в балете — пока под большим вопросом. Это «пока» прозвучало слишком осторожно. Слишком похоже на ложь, которой пытаются не ранить сразу. Габриэль смотрела в потолок, почти не моргая, и, не дожидаясь, пока он договорит, сказала: — Это Лили. Она меня столкнула. Голос был слабым, но в нём не было сомнений. Врач на секунду замолчал, перевёл взгляд на Хэйли, словно передавая ей право решать, что с этим делать. Женщина повернула голову к Габриэль. Спокойно. Холодно. — У тебя есть доказательства? — спросила она так же ровно. Девушка не ответила. Полиция пришла на следующий день. Двое — мужчина и женщина, вежливые, с блокнотами, с отработанными интонациями. Они задавали вопросы, уточняли детали, просили рассказать всё по порядку: где она была, что делала, кто мог быть рядом, слышала ли шаги, видела ли кого-то. Она сказала имя. Лили Харпер. Они записали. Кивнули. Лили конечно же всё отрицала. Сказала, что ушла раньше, что никого не видела, что Габриэль, вероятно, просто оступилась — поздняя репетиция, усталость, лестница, такое случается. Её слова звучали уверенно и спокойно, без единой запинки. Она выглядела печальной, говорила как жаль Вудс но в глазах виднелось злорадство. Ее план работал и Габриэль ничего с этим сделать не могла. Камеры на лестнице в тот вечер не работали — «техническая неисправность». Свидетелей не оказалось. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Дело закрыли быстро. Слишком быстро. В заключении написали: «несчастный случай». И на этом всё закончилось. Для всех, кроме неё. Лили вернулась в студию уже через несколько дней. Продолжила тренироваться. Её поставили на главную роль — ту самую, которую получила Габриэль. Репетиции шли, спектакль готовился, жизнь двигалась дальше, будто ничего не произошло. Как будто так и должно было быть. Как будто Вудс никогда там не существовала. Но в отличие от всех остальных, она не смогла сделать вид, что ничего не случилось. Злость пришла сразу. Она была резкой, почти физической — сжимающей грудную клетку, заставляющей пальцы дрожать, сбивающей дыхание сильнее, чем травма. Она смотрела на Лили и не видела в ней человека. Только причину. И однажды этого стало достаточно. Габриэль знала расписание репетиций наизусть. Знала, когда зал пустеет, когда остаются только свои. Когда Лили задерживается одна — отрабатывать повороты. Она пришла раньше. Села на ту же скамейку, где обычно сидела, делая вид, что просто смотрит. Нога ныла, но это уже не имело значения. Она ждала. Харпер осталась последней. Музыка стихла. Шаги затихли. Зал опустел. И тогда Вудс поднялась. Медленно. Через боль. Каждое движение отдавалось в теле, но она шла. — Ты не устала притворяться? — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Ты серьёзно? — голос Габриэль сорвался, но она даже не пыталась его удержать. — Ты просто… продолжаешь? Лили обернулась. Сначала она удивилась, а потом улыбнулась. — А ты не устала падать? — спокойно ответила она. Вудс сделала ещё шаг. — Думаешь, тебе это сойдёт с рук? — Уже сошло, — пожала плечами Харпер. Так просто. Так уверенно. Это сорвало последнюю грань. Девушка резко сократила дистанцию и толкнула её в плечо. Слабо. Слишком слабо. Тело не послушалось. Нога подвела. Боль прострелила так резко, что она сама пошатнулась и едва удержалась на ногах. Блондинка даже не сдвинулась. Только посмотрела на неё сверху вниз. С интересом. Как на что-то жалкое. — Серьёзно? — тихо усмехнулась она. — Это и есть твоя месть? Габриэль сжала кулаки. — Мы были подругами. — Нет, — легко ответила Лили. — Это ты так думала. Она сделала шаг ближе. — Ты просто мешала. Эти слова ударили сильнее всего. — Ты знала, что для меня это значит. — Конечно знала, — кивнула Лили. — Поэтому и сделала. Тишина. Вудс сжала зубы. — Я всё расскажу. — Ты уже рассказала. Пауза. — И что? — Она наклонилась чуть ближе. — Кто-то поверил? Доказательств у тебя нет, ты просто поскользнулась и упала. Ты больше не проблема, Габриэль, — добавила она почти ласково. — Ты уже проиграла. Эти слова ударили сильнее, девушка замахнулась. Резко. Но движение было медленным. Неловким. Харпер перехватила её запястье почти без усилия. И больно сжала. — Даже сейчас ты слабее, — тихо сказала она. И отпустила. Оттолкнула. Вудс не удержала равновесие и села на пол, ударившись о паркет. На секунду всё потемнело. Не от удара. От унижения. Девушка смотрела на неё сверху. И больше не улыбалась. — В следующий раз не вставай, если не можешь стоять, — сказала она. — Ты сломалась, Габриэль. Прими это. — Она развернулась и направилась в сторону к двери. Но вдруг остановилась и повернулась к девушке. — И кстати, спасибо. Вудс замерла. — За что? Блондинка усмехнулась. — За роль. И ушла. Шаги эхом разошлись по залу. Габриэль осталась на полу. С той же болью. Только теперь к ней добавилось кое-что ещё. Осознание. Она не может отомстить. Не сейчас. Не так. И это было хуже всего. Потому что злость никуда не делась. Она осталась внутри. Горячая. Живая. Но запертая в теле, которое больше не подчиняется. Именно тогда стало окончательно ясно: это «под вопросом» означало конец. Мать больше не возвращалась к теме Лили. Не задавала вопросов, не пыталась что-то выяснить, не говорила о полиции. Как будто это вообще не имело значения. — Ты вернёшься в форму, — сказала она однажды, стоя у окна в палате. Спокойно. Уверенно. — Это временно. Как будто тело — механизм. Как будто его можно просто починить и вернуть в работу. Реабилитация началась почти сразу. Врачи, процедуры, упражнения, которые чаще приносили боль, чем облегчение. Дни начали складываться в одинаковую цепочку: проснуться, терпеть, делать, снова терпеть. Физиотерапевт, мистер Кларк, был единственным, кто не говорил с ней как с проектом. Он объяснял, зачем каждое движение, не давил, не требовал невозможного. Иногда даже шутил, пытаясь разрядить обстановку. Но даже он не мог вернуть ей прежнее тело. Оно изменилось. Стало тяжёлым. Чужим. Непослушным. Баланс исчез. Контроль — тоже. Также она заметила, что вместе с этим исчез аппетит. Она замечала это не сразу. Просто отсутствие желания есть. Иногда она просто забывала поесть. Из за этого, у нее часто темнело в глазах, слабость была сильнее обычного. Тогда она и заставляла себя съесть хоть что-то, чтобы не упасть. Но хуже всего было не это. Ей запретили тренироваться. Окончательно. Без вариантов. Никакого зала. Никакой сцены. Никакого балета. Она всё равно приходила. Садилась на скамейку у стены и смотрела. На девочек. На их движения. На то, как жизнь продолжается без неё. На Лили. Та танцевала легко, уверенно, точно. Как будто ничего не произошло. Та же музыка. Те же движения. Только Габриэль там больше не было. Иногда она ловила себя на том, что повторяет комбинации в голове. Тело помнило каждое движение, каждую связку, каждую паузу. Но не могло их выполнить. И это было хуже боли. Спустя три месяца она не выдержала. После одной из таких репетиций, она вернулась домой и закрылась в ванной. Села на пол, включила воду и долго просто сидела, слушая, как она течёт. На душе стало спокойно. Словно сейчас все закончится. Не истерики. Не паники. Она приняла решение. Лезвие оказалось в руке почти естественно. Движение — аккуратное. Боль — ясная. Её нашли слишком быстро. Слишком рано. Ее мама редко возвращалась домой днём, но в тот раз что-то пошло не по плану. Потом — снова больница. В этот раз всё было быстрее, жёстче, без иллюзий. В дверь постучали и не дождавшись ответа женщина вошла. Картина зафиксировалась мгновенно. Кровь. Вода. Габриэль на полу. Хэйли среагировали быстро. Без крика, без паники. Перекрыла воду, вызвала скорую, на автомате делая всё, что нужно.  Потом — снова больница. Белый свет. Запах антисептика. Голоса. Врач говорил с ее матерью отдельно, тихо, но Габриэль всё равно уловила обрывки: — …психиатрическая консультация обязательна — …наблюдение — …повторная попытка Позже в палату зашёл уже другой врач. Не хирург. Не травматолог. Женщина лет сорока, с рыжеватыми волосами и мягким голосом. — Меня зовут доктор Ривз, — сказала она, присаживаясь рядом. — Я бы хотела с тобой поговорить. Девушка молчала. Смотрела в сторону. — Ты понимаешь, почему ты здесь? Тишина. — Я не буду заставлять тебя говорить, — спокойно продолжила она. — Но тебе всё равно придётся со мной встречаться. Это часть лечения. Слово «лечение» прозвучало почти иронично. Как будто её можно было «починить». После этого начались встречи. Раз в неделю. Кабинет с бежевыми стенами, мягкое кресло, запах чая и постоянная тишина, которая тянулась слишком долго. Доктор Ривз задавала вопросы. О балете. О матери. О Лили. О том вечере. О том, что она чувствует. Габриэль отвечала редко. Коротко. Иногда — вообще не отвечала. Но всё равно приходила. Не потому что хотела. Потому что это стало ещё одной обязанностью. Ещё одной частью режима. Мама не обсуждала это. Она просто приняла как факт. Как ещё один пункт, который нужно «исправить». — Соберись, — сказала она позже, уже дома. Спокойно. Без злости. — Ты не можешь позволить себе развалиться. Как будто это был выбор. Как будто Габриэль просто решила сломаться. Второй раз был через три месяца. Когда стало окончательно ясно, что назад дороги нет. Что её уже заменили. Что её жизнь, которую она строила годами, закончилась в один вечер — и никто даже не попытался это изменить. Лезвие скользнуло глубже. Вода в ванной медленно окрашивалась в красный. Она смотрела на это спокойно. Почти отстранённо. Как будто наконец становится тихо. Но снова — не получилось. Слишком рано заметили. Слишком быстро вмешались. И вот тогда ее мать сдалась. — Ты поживёшь у отца, — сказала она ровно. — Там спокойнее. Это «спокойнее» было не для Габриэль. Для неё. Отец не спорил. Он никогда не спорил. Он знал. Видел. Понимал. И ничего не сделал. Потому что так было проще. Потому что «мама знает лучше». Потому что ответственность — это тяжело. А молчать — легко. И Габриэль уехала. Не потому что хотела. Потому что её просто убрали. Как убирают сломанное. Как убирают то, что больше не работает. Она медленно поднялась с кровати, на часах шесть утра. Габриэль на секунду задержалась, прежде чем встать полностью. Движение отозвалось в ноге привычной тянущей болью. Она опустила ноги на пол и несколько секунд просто сидела, глядя в пустоту. Сейчас ей нужно было сделать упражнения. Это стало частью утра, такой же обязательной, как чистка зубов или сигарета. Специальная программа, которую составил мистер Кларк: восстановление баланса, контроль корпуса, работа на стабильность ноги, которая больше не выдерживала прежнюю нагрузку без последствий. Она встала у стены и медленно поднималась на полупальцы. Держала позицию. Дрожь в мышцах стала привычной частью процесса. Потом — переход в глубокий контролируемый присед с удержанием веса на травмированной ноге. Долгие секунды без движения. Только дыхание и напряжение. Дальше — резинки, работа на сопротивление, восстановление силы бедра. На кухне пахло кофе. Отец уже собирался на работу. Он выглядел так же, как всегда — собранный, немного уставший, с тем спокойствием человека, который привык не вмешиваться больше, чем нужно. — Доброе утро, — сказал он, ставя чашку на стол и проверяя телефон. — Доброе, — ответила Габриэль, не поднимая глаз. Он кивнул в сторону коробки на стуле. — Там документы от Кларка. Он просил передать. Новая программа. — Угу, — ответила девушка, набирая воду в крушку. Пауза. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. — Тебе показать дорогу до школы? — Он почесал затылок. — Я обычно на работу приезжаю раньше, поэтому в школу тебя никак завозить не смогу, а прав у тебя нету. — Всё нормально. Я сама разберусь. — Она развернулась и пошла обратно в комнату. Габриэль быстро собралась. Одежда у неё была простой, почти намеренно незаметной — тёмные джинсы, свободная серая кофта, которая слегка сползала с плеча, и теплая кожаная куртка. Никаких ярких деталей, никаких попыток выделиться. Не потому что она старалась сливаться — просто ей было всё равно, если на неё смотрят. Волосы она собрала наспех: низкий небрежный пучок, несколько карамельных прядей всё равно выбились и падали на лицо. Она их не поправляла. Потом взяла рюкзак и вышла. Дождь был слабый, но раздражающий. Она шла не спеша, медленно продвигаясь через лес. Спустя пятнадцать минут впереди показалось кирпичное, простое, слишком обычное здание. У входа висела табличка: «Старшая школа Форкс». Зайдя в административный корпус, там ее встретили приветливо, даже приторно. Как и всё в этом городе. Нехватка чего-то нового отразилась на всех. — Здравствуйте, я Габриэль Вудс, — равнодушно представилась девушка. — О, да-да, конечно, мы вас ждали, — закивала женщина за стойкой. — Всё уже почти готово, не переживайте. Вот карта школы и формуляр, его должны подписать все учителя. — протянув бумажки проинструктировала та. — Поняла, — забрав их, Габриэль вышла из административного корпуса, не задерживаясь ни на секунду.  Здание школы Форкса выглядело так, будто его забыли достроить до конца или просто перестали считать важным. После балетной академии Бостона, где всё было выверено, симметрично и холодно идеально, это место казалось почти случайным. Узкие коридоры, дешёвый свет, запах бумаги и старых стен. Это выглядело даже печально. Если бы не табличка она подумала бы, что это какая-то пристройка. Габриэль шла по коридору без спешки. На неё смотрели. Она это чувствовала сразу — не открыто, а краем глаза, через плечо, из-за шкафчиков. Новенькая всегда становилась событием. Особенно в месте, где событий почти не существовало. Она ощущала себя не человеком, а объектом наблюдения — чем-то, что временно поставили в центр внимания, чтобы отвлечься от скуки. И внимание начало раздражать быстрее, чем обычно. — Эй… эй, ты! — голос прозвучал слишком близко и слишком громко, вторгаясь в ее личное пространство без разрешения. — Ты ведь новенькая? Дочь пожарного? Парень уже шёл рядом, не дожидаясь ответа. — Я Эрик. Эрик Йорки. Ну, я тут типа… ориентир для новичков. И ещё… — он сделал паузу, явно пытаясь звучать значительнее, — ты в газете. Ну, не прямо сейчас, но будешь. У нас тут школьная газета, и ты типа событие. Две новенькие за год — это сенсация для Форкса. — Не интересуюсь, — спокойно сказала она. Пауза. Сценарий в его голове явно не совпал с реальностью. Он явно ожидал другой реакции. Хотя бы вопроса. Хотя бы улыбки. — Эм… ну… ладно. Я могу показать тебе школу если хочешь? — Она медленно повернула голову. Посмотрела на него так, будто он задал вопрос на другом языке. — Нет, — сказала она. — Не хочу. Ещё одна пауза. Уже длиннее. Теперь он просто шёл рядом, не понимая, что теперь делать. Впереди в коридоре стояла девушка. Неловкая. Слишком тихая для этого места. Плечи чуть сжаты, взгляд опущен, будто она старается занимать как можно меньше пространства. Габриэль узнала её сразу. Изабелла Свон. Та же неуверенность в движениях, тот же взгляд, который будто постоянно извиняется за само существование. Когда-то они пересекались в Финиксе. Балетная академия, детские классы, общие репетиционные залы. Белла всегда была той, кто сбивался с ритма, но всё равно приходил снова. — Изабелла? — произнесла Вудс ровно. Та подняла глаза. Секунда узнавания, растерянность, затем осторожная улыбка. —О, Габи… я не знала, что ты здесь… — Как ты меня назвала? Голос был спокойным. — Я что, по-твоему, собака? Это что за дурацкая кличка? — холодно спросила девушка. Белла побледнела. — Я… прости, я не — — Моё имя — Габриэль, — отрезала она. — Запомни. И больше так меня не называй. — Извини, — промямлила Свон. — Хорошо, — коротко сказала она. И на этом тема для неё закончилась. Между ними повисла пауза. Свон выглядела так, будто хочет сказать больше, но не решается. — Я… — начала брюнетка, но не закончила. Сзади снова появился Йорки и Вудс закатила глаза. — О, вы знакомы? Это же вообще круто! — он оживился. — Белла, это та самая новенькая, про которую я говорил. — Эрик, — резко перебила Габриэль, не повышая голоса. — Вмешиваться в чужой разговор — не нужно. Он замолчал. Она перевела взгляд обратно на Беллу. — Ты тоже первый день? — спросила Свон наконец. — Ага, — кивнула Вудс. — Понятно… — добавила Белла. — Я из Финикса переехала. Всё пока… странно. Габриэль смотрела на нее и откровенно не понимала смысла разговора. Вокруг проходили ученики, кто-то смеялся, кто-то смотрел слишком долго, кто-то уже делал выводы. Дочь шерифа это тоже чувствовала — взглядов было много, и они давили сильнее, чем хотелось бы. — У тебя… уже есть расписание? — спросила она, скорее чтобы заполнить тишину. Девушка кивнула, чуть приподняв листы из администрации. — Да. — И… ты знаешь, куда идти? — Разберусь. Белла снова кивнула, как будто это был единственный возможный ответ в её ситуации тоже. — Тогда… увидимся, наверное, — неуверенно сказала брюнетка. — Возможно, — ответила она и пошла дальше по коридору. Старая знакомая ещё какое-то время смотрела ей вслед, будто пыталась понять, что именно изменилось с тех времён, когда всё было проще. А Эрик уже снова что-то говорил — про расписание, про столовую, про газету, в которой «обязательно будет статья».

***

Девушка шла по коридору, не торопясь, сверяясь с планом школы. Бумага из администрации уже начинала раздражать — слишком много лишних слов, слишком мало смысла. Она сложила её пополам и убрала в сумку. Ей нужно было покурить. Класс уже был почти заполнен. Несколько взглядов сразу скользнули в её сторону. Она прошла к учительскому столу. — Здравствуйте, — протянув формуляр, поздоровалась Габриэль. — А, новенькая, понятно, я мистер Мейсон. — взял бумагу, бегло пробежался по ней и поставил подпись. — Садись… где есть место. Она развернулась, не уточняя ничего. Место действительно было одно. У окна. Рядом с парнем, который сидел так, будто не совсем принадлежит этому классу. Спокойный. Собранный. Слишком идеальный для обычного школьника. Свет падал на него мягко, подчёркивая бледную кожу и аккуратные черты лица. Светлые волосы, почти идеальные, как будто кто-то слишком точно продумал каждую деталь. Она села рядом и достала тетрадь. Только тогда он повернул голову. Секунда. Две. Он чуть нахмурился, но быстро скрыл это. — Ты новенькая? Я Джаспер, — добавил он наконец. — Ага, Габриэль, — коротко ответила она. И на этом всё. Она открыла тетрадь, будто разговор уже закончился, хотя по сути он и не начинался. Внутри не было ни интереса, ни любопытства, ни желания продолжать. Просто новый класс, новый день, новые люди — всё одинаково ненужное. Для Вудс он был просто ещё одним одноклассником. Не важным. Не значимым. Красивым — да, мозг отметил это один раз и убрал в архив. На этом всё. Её интересовало только одно — как быстрее закончится этот день. Учитель начал говорить что-то про тему урока, но слова проходили мимо. Габриэль записывала только механически, не особенно вникая. Почерк был ровный, аккуратный, почти слишком идеальный — как и всё, что она делала на автомате. И всё же, странно, но рядом с ним было… спокойно. Как будто воздух рядом становился ровнее, тише, без лишнего давления. Не было ощущения, что от неё чего-то ждут. Не было этого постоянного напряжения, к которому она уже привыкла — оценят, заметят, сравнят, решат, достаточно ли она хороша. И это сбивало с толку сильнее, чем любая попытка разговора. Хэйл же, сам того не осознавая, начал наблюдать за ней чаще, чем следовало бы для обычной новенькой. В конце урока мистер Мейсон торжественно объявил о проекте. — Работа в парах. Тема — Гражданская война. Презентация через две недели. Класс сразу оживился. Стулья заскрипели, кто-то уже пересаживался, кто-то договаривался через ряды. Габриэль даже не подняла головы. Её это не интересовало. — Пары я распределю сам, — добавил учитель, и шум недовольно стих. — Так, Анджела Вебер и Лорен Меллори… Она уже знала, что ей не повезёт. Хотя ей уже не повезло, первый день, а уже совместный проект. — Джаспер Хейл… и Габриэль Вудс. Дальше, Майк Ньютон и Бен Чейни. Дальше девушка не обращала внимание на то, что говорил мистер Мейсон, она медленно закрыла тетрадь и посмотрела на парня. Взгляд снова зацепился за детали. Слишком бледная кожа. Чёткие черты лица. Спокойствие в позе. И глаза. Золотые. Именно золотые. — Значит, работаем вместе, — тяжело вздохнув, сказала она. Он кивнул. — Если тебя устраивает. — Мне всё равно. — Вудс усмехнулась. И это было правдой.

***

Школа была мыльной оперой. Сплетни, скандалы, потасовки. Все скучно, однотипно и второсортно. В Форксе это ощущалось особенно остро. Город был слишком маленьким, а подростки — слишком ограниченными в выборе развлечений. Здесь сплетни были не фоном — они были единственным способом почувствовать, что день вообще имеет содержание. И, как она уже успела понять, чужая жизнь становилась общественным достоянием за считанные часы. Внимание раздражало с каждой минутой все больше и больше. Взгляды. Шёпот. Чужие глаза, которые скользили по ней слишком долго. Она чувствовала себя витриной. День тянулся вязко. К концу следующего урока Габриэль уже не слушала. Слова учителя про Ромео и Джульетту расплывались, теряли смысл, превращались в фон. Голова кружилась сильнее обычного, в висках слегка пульсировало, а перед глазами время от времени темнело, будто кто-то на секунду выключал свет. Она сначала не поняла, в чём дело. А потом вспомнила. Два дня. Два дня без нормальной еды. Кофе не считался. Сигареты — тем более. Еле как дойдя до следующего кабинета на химии это «слегка» стало ощутимым. Она встала, когда прозвенел звонок, и на секунду задержалась, упираясь ладонью в край парты. Мир перед глазами потемнел, будто кто-то убавил яркость. Глубокий вдох. Выдох. Нормально. Все нормально. Она выпрямилась и пошла к выходу, игнорируя неприятную лёгкость в теле. До столовой она дошла уже на автомате. Изначально план был прост: взять что-нибудь для вида и сесть отдельно. Когда прозвенел звонок на обед, она поднялась не сразу. На секунду задержалась, пережидая, пока мир снова станет чётче. Потом всё же вышла в коридор вместе с остальными. В кафетерии было шумно. Гул голосов, звон подносов, смех, который казался неестественным. Всё это давило. Она взяла поднос почти машинально. Что-то положила — не потому что хотела есть, а потому что понимала: если сейчас не сделает этого, станет только хуже. Голова закружилась. Чёрт… Она сделала шаг — и на секунду потеряла равновесие. — Осторожно. — Чья-то рука удержала её за локоть. Твёрдо. Но аккуратно. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и увидела перед собой Джаспера. Он стоял слишком близко, но не нарушал границы — скорее удерживал их на расстоянии, которое сам считал безопасным. — Всё в порядке? — приятным баритоном, спросил он. Она резко выдернула руку. — Да. Я сама. Слишком резко. Она сделала шаг назад — чуть пошатнулась, но удержалась. — Ты не ела, — это прозвучало не как вопрос. Она на секунду замерла. — Это тебя не касается. — Возможно, — спокойно согласился он. — Но ты сейчас упадёшь, если продолжишь в том же духе. Раздражение вспыхнуло мгновенно. — Не упаду. — Уже почти. Тишина на секунду натянулась между ними. Вудс сжала челюсть. — Ты всегда такой… наблюдательный? — Когда это необходимо. — А сейчас необходимо? — Сейчас — да. — Габриэль! — Вудс уже собиралась уйти, когда Белла буквально поймала её за рукав. — Пойдём с нами, — сказала она тихо, но настойчиво. Девушка посмотрела на Свон долгим взглядом. На секунду — почти отказ. Но сил спорить не было, при этом пойти хотя бы со знакомым человеком было лучше. — Ладно, — коротко бросила она. Дочь шерифа кивнула с облегчением и повела её к столу. За столом она никого не знала. Кроме Эрика. И даже это было скорее формальностью. Она села с краю, отодвинув поднос, как будто между ней и остальными должна была остаться дистанция. — Подожди, — Джессика резко повернулась к Белле, но смотрела уже не на неё. — Это же ты стояла с Джаспером у входа? Вот. Началось. Габриэль даже не сразу подняла взгляд. — И? — коротко. — И? — Джессика приподняла брови. — Ты серьёзно сейчас? Ты стояла с Джаспером Хейлом. — Он просто помог, — вмешалась Свон быстрее, чем нужно было. — Габриэль чуть не упала. Ошибка. Джессика оживилась ещё сильнее. — Он помог тебе? Серьёзно? — с энтузиазмом спрашивала Стэнли. — Да, — стараясь звучать спокойно, выдавила девушка. — Он вообще ни с кем не разговаривает. — Значит, сегодня сделал исключение. Она ещё даже не знала ее имени, но знала этот тип людей. Слишком громкий, слишком уверенный в своей уместности. Лорен тихо хмыкнула. — Или причина есть, — протянула она, скользнув взглядом по Габриэль. Вудс медленно перевела на неё глаза. Та замолчала. — Просто… — Джессика наклонилась ближе, — это странно. Они все странные. Ты же заметила? — Джесс, — тихо сказала Анжела, — давай не — — Нет, правда, — не унималась та. — Они ни с кем не общаются, всегда вместе, выглядят как… как с обложки, и— — И что? — перебила Габриэль. В голосе уже появилось напряжение. — И вдруг он подходит к тебе. Просто так? — Джессика склонила голову. — Не верю. — Твои проблемы. Белла нервно посмотрела между ними. — Может, он просто… вежливый? — неуверенно сказала она. — Каллены? — Джессика фыркнула. — Белла, они не вежливые. Они… другие. — Они нормальные, — тихо сказала Анжела. — Да? — Джессика усмехнулась. — Тогда объясни, почему они живут все вместе, как семья, но при этом… не совсем семья. — Они приёмные, — повторила Анжела мягко. — Это не делает ситуацию менее странной, — отрезала Джессика. — И вообще, ты видела, как он на неё смотрел? — Что ты имеешь в виду? — недоуменно спросила Свон. — Вы про кого вообще? — Видишь за тем столом пятерых? — оживилась кудрявая. — Здоровяк это Эммет, рядом с ним блондинка Розали. За ними коротышка Элис, она очень странная и еще Джаспер… они все вместе. Ну, то есть, в смысле «вместе-вместе». Это странно, учитывая, что они живут в одном доме. — Джесс, они при-ем-ны-е — тяжело выдохнув, по слогам проговорила Анджела. — В этом нету ничего противозаконного. — Да-да, я знаю. Всё равно это как-то чересчур, — отмахнулась та. — Но всё равно странно. И миссис Каллен, кстати, — она понизила голос, но не настолько, чтобы это стало секретом, — говорят, она не может иметь детей. Поэтому они всех и… собирают. Габриэль едва заметно скривилась. — А вон тот высокий, — кивнула Стэнли в сторону Эдварда. — это Эдвард. Он, конечно, красавчик, но даже не пытайся. Он ни на кого не смотрит. Видимо, никто в Форксе для него недостаточно хорош. — Он просто кажется… очень закрытым, — добавила Анжела. — Или высокомерный, — пожала плечами Джессика. — Он на меня посмотрел? — тихо спросила Белла, не сводя глаз с Эдварда. — Вряд ли. Он вообще ни на кого не смотрит. Слушай, Белла, забудь о них… Вудс усмехнулась, еще одна девица которая сделает все для мужика. Наверное пристала к этому Эдварду как банный лист, что он потом от нее как от чумы шарахался. — Удивительно, — произнесла она ровно, — как быстро можно начать обсуждать людей, с которыми даже не разговаривал. За столом стало чуть тише. — Я просто рассказываю, — с лёгкой защитной ноткой сказала Джессика. — Все это знают. — Конечно, — кивнула Габриэль. — В Форксе, видимо, это основной вид досуга. Эрик неловко кашлянул. Анжела опустила взгляд, а Белла напряглась. Джессика улыбнулась — натянуто. — Белла говорила, ты танцевала, — снова обратилась девушка к Вудс. Габриэль замерла. — Ты помнишь? Мы с тобой вместе в одну балетную студию ходили — добавила Белла. — Да, — коротко ответила Габриэль. — Вы же еще из за этого переехали. Ты всегда так красиво танцевала. Все преподаватели говорили, что у тебя большое будущее. — Это же так круто, — сказала Анжела, пытаясь смягчить. — Ты, наверное, очень долго этим занималась? — Достаточно. — А почему ты тогда сюда переехала? — тут же влезла Джессика. Вебер закрыла глаза на секунду. — Джесс— — Что? Я просто спрашиваю. — Не прилично спрашивать такое. — Почему? Это секрет? Пауза. Габриэль медленно подняла взгляд. Сначала — на Джессику. Потом — на Беллу. Которая всё ещё смотрела. Ждала ответа. И именно это добило. — Да, — сказала Габриэль. — Это секрет. Парни наблюдали за перепалкой как за игрой в пин понг, крутя головы с другой девушки на другую. Стэнли на секунду растерялась. Но ненадолго. — Просто странно, — пожала плечами Джессика. — Обычно люди не бросают то, в чём у них «большое будущее». Значит, что-то серьёзное случилось, да? Габриэль сжала челюсть. — Вы серьёзно сейчас? — Мы просто хотим узнать — начала Белла. — Зачем? Тишина. — Зачем вам это узнавать? — голос стал холоднее. — Это как-то влияет на вашу жизнь? Никто не ответил. — Нет, но— — Тогда в чём смысл? Кудрявая скрестила руки. — Ты слишком резко реагируешь. — А ты слишком много спрашиваешь. — Я пытаюсь быть дружелюбной! — Нет, — отрезала Габриэль. — Ты пытаешься залезть туда, куда тебя не звали. Эрик окончательно уткнулся в поднос. Анжела тихо сказала: — Давайте сменим тему… — Нет, подожди, — Джессика уже раздражалась. — Я не понимаю, что такого в обычном вопросе— — В том, что он не обычный. Пауза. — Есть вещи, — продолжила Габриэль тише, но жёстче, — о которых не спрашивают людей, которых видят первый раз. Белла опустила взгляд. — Прости, — тихо сказала она. Это выбило из колеи сильнее всего. Габриэль на секунду замолчала. Она выдохнула. — Просто… не надо, — сказала она уже спокойнее. Джессика фыркнула, но больше не говорила. Тишина повисла тяжёлая. И именно в этот момент— — Он опять на тебя смотрит, — тихо, но отчётливо сказала Лорен. Внимание переключилось на них, как по щелчку. Все машинально повернули головы. Эта семейка её не интересовала. Красивые. Странные. Слишком идеальные. Люди в Форксе смотрели на них как на богов. И да. Она поймала на себе взгляд высокого парня с янтарными глазами. Он не отводил взгляда, будто пытался прочесть ее. Вудс выдержала взгляд секунду. Две. И отвернулась. — Поздравляю, — сухо сказала она. — Теперь у вас есть новая тема для обсуждения. Она отодвинула поднос. Встала. — Ты куда? — тихо спросила Свон. Габриэль посмотрела на неё. — Подальше от этого, — сказала она. И ушла. — А эта девчонка с характером, — послышалось ей. — Тайлер, замолчи — раздраженно сказала Лорен. Габриэль выбрала стол у окна — подальше от всех. Не самый дальний —демонстративное одиночество выглядело бы жалко. Но и не в центре. Села, опершись локтями о стол, и на секунду закрыла глаза. Шум стал тише. Дышать — легче. Она не любила людей. Но сейчас дело было даже не в этом. Просто не было сил. Она провела пальцами по виску, чувствуя, как пульс отдаётся где-то под кожей. Нужно было поесть. Она это понимала. Но тело отказывалось. Как всегда. — Ты всегда так уходишь? Голос был спокойным. Ровным. Она не вздрогнула. Просто открыла глаза. Хэйл стоял рядом. Несколько секунд она молчала, просто глядя на него. — Да, — ответила она наконец. — Есть возражения? — Нет. Пауза. Он не уходил. — Тогда что ты здесь делаешь? — спросила она. — Спрашиваю, нужна ли тебе компания. — Нет. Он кивнул. И сел напротив. Габриэль чуть прищурилась. — Ты плохо понимаешь слово «нет»? — Понимаю, — спокойно ответил он. — Просто решил его проигнорировать. Знаешь, не гоже новенькой сидеть одной в свой первый день. На секунду — тишина. И неожиданно для самой себя она… не почувствовала раздражения. Странно. Обычно люди утомляли её за считанные минуты. Но сейчас… Было тихо. Внутри. Как будто что-то выровнялось. Она не стала это анализировать. Просто откинулась на спинку стула. — Ты всегда такой настойчивый? Она всё ещё не притронулась к еде. Он заметил. — Тебе стоит поесть, — сказал он спокойно. Она перевела на него холодный взгляд. — Не указывай. Ты сам не ешь. — Не указываю. Просто говорю. К тому же я не падаю после школьной столовой. Так что со мной все в порядке. — улыбнулся он, оголив зубы. Она ничего не ответила. Но через несколько секунд всё же взяла ложку и открыла йогурт. Не потому что он сказал. Конечно нет. Просто… потому что нужно. И впервые за долгое время кто-то сидел рядом — и это не раздражало. Она опустила взгляд на еду. Сделала попытку поесть. Одна ложка. Вторая. Желудок сжался почти сразу. Тяжесть. Тошнота. Но она всё равно заставила себя проглотить. Ради того, чтобы не отключиться. — Нам надо решить, что делаем с проектом, — сказал он. — Да, — кивнула Габриэль. — Когда тебе удобно? — спросил Хэйл. Она пожала плечами. — Давай завтра после школы. — Ага. У тебя или у меня? — У меня. Он кивнул. — Во сколько? Она на секунду задумалась, глядя куда-то мимо него. — Часа в четыре нормально? — Подойдёт. — Тебе адрес дать? — Было бы неплохо. Она потянулась за рюкзаком, достала ручку и тетрадь. Быстро написала, вырвала кусок страницы и подвинула к нему. — Вот. — Спасибо. Пауза. Вокруг кто-то громко засмеялся, уронили поднос, кто-то ругнулся — обычный шум. Перемена уже заканчивалась, ученики поднимались, двигались к выходу. Но между ними всё равно было тише. — Тогда до завтра, — сказал он. — Да, до завтра. Габриэль кивнула, собрала вещи и встала. Поднос остался почти нетронутым. Она остановилась и обернулась. — Не опаздывай, — сказала девушка. — Не буду.

***

Кабинет биологии был почти полный. Габриэль села рядом с каким то парнем в очках, откинувшись на спинку стула. Когда Белла зашла, она заметила это сразу. Свободное место — рядом с Калленом. Не повезло. Прошло несколько минут. Мистер Варнер говорил, что то про фазы мейозы. Она кинула взгляд в сторону Свон. Габриэль поймала выражение его лица. Жёсткое. Резкое. Почти… враждебное. Как будто он сдерживается. Сильно. Слишком. Он отодвинулся, прикрывая рукой лицо. Резко. Стул скрипнул по полу. Несколько человек обернулись. Что с тобой не так… Это не было обычным раздражением. Не неприязнь. Чистая ненависть. Но что же Свон могла ему сделать? Наступить на ногу? Это вполне в ее стиле. Как только прозвенел звонок, Эдвард сорвался с места и вылетел из класса. Ученики зашумели. — Что это было? — Он больной? — Бедная Белла… Габриэль не слушала. Она смотрела на Беллу. Та сидела, растерянная, не понимая что произошло. После этого у нее была физкультура. Габриэль туда не пошла. Освобождение лежало в кармане — смятое, как и всё остальное в её жизни. Она вышла через боковую дверь, не торопясь, будто у неё было куда идти. На улице было сыро. Воздух холодный, тяжёлый. Идеально. За спортзалом почти никого не было. Только мокрый асфальт, старая скамейка и лес за забором. Она села. Достала пачку сигарет. Пальцы двигались автоматически. Щелчок зажигалки прозвучал слишком громко в этой тишине. Первая затяжка обожгла горло. Хорошо. Хоть что-то чувствуется. Она откинулась назад, выпуская дым медленно, наблюдая, как он растворяется в сыром воздухе. Тишина. Та самая. Привычная. Без людей — легче. Без взглядов — спокойнее. Она провела языком по пересохшим губам. Голова всё ещё слегка кружилась после еды. Или не из-за еды. Черт его знает… Неважно. Сигарета тлела между пальцами. — Это помогает? — Снова этот приятный баритон. Слишком близко. Она не вздрогнула. Только медленно повернула голову. Хэйл. Конечно. — Опять ты. — тяжело выдохнув, пробормотала девушка. — Ты, что меня преследуешь? Какое тебе дело? Он стоял чуть в стороне, как будто специально оставляя расстояние. Как будто понимал. Или чувствовал. — Просто вопрос, — сказал он. — Тогда ответ: нет. Она сделала ещё одну затяжку. — Но лучше, чем ничего. — Он кивнул. Пауза. Он смотрел на неё. Не на сигарету. Не на руки. На неё. Как будто снова пытался разобрать по частям. Это начинало раздражать. И в то же время — нет. Странно. — Ты всегда выбираешь такие способы? — спросил он. Она усмехнулась. Коротко. Без веселья. — А ты всегда задаёшь лишние вопросы? — Иногда. — Тогда привыкай не получать ответов. Он кивнул. Но не ушёл. Опять. Она стряхнула пепел. — У тебя же физра, — сказала она, не глядя на него. — У меня освобождения. Она тихо хмыкнула. — Поэтому решил прийти ко мне читать мораль? — Я не читаю мораль. — Пока что. Сигарета почти догорела. Она затушила её о край скамейки. — Не ходи за мной, — сказала она, вставая. — Я и не собирался. — Ты уже это делаешь. Она прошла мимо него, почти задев плечом. Остановилась на секунду. — И ещё, — добавила она, не оборачиваясь. — Если скажешь кому-то — мне плевать. Пауза. — Но тебе будет хуже. — Следи за собой. Она пошла в сторону дома, асфальт блестел, отражая серое небо. Капли с веток падали ей на плечи, на волосы, скатывались по щеке — как будто кто-то пытался заставить её почувствовать хоть что-то. Но внутри было пусто. Каллены. Слишком правильные. Слишком тихие. Она сжала пальцы в карманах куртки. Мне это не нужно. Ни они. Ни люди. Ни попытки снова чувствовать. Она почти прошла мимо, когда услышала звук. Хриплое мяуканье. Габриэль остановилась. Медленно повернула голову. Под поваленным деревом, в грязи и мокрых листьях, сидел котёнок. Чёрный. Слишком худой. Шерсть сбилась в колтуны, лапы дрожали. И глаза. Ярко-голубые. Нереально живые. Он смотрел прямо на неё. Несколько секунд она не двигалась. Потом выдохнула — тихо, почти раздражённо — и подошла. Присела на корточки. — Ну привет, — сказала она. И собственный голос показался ей чужим. Мягким. Котёнок тихо мяукнул ещё раз. Слабее. Он был таким же. Ненужным. Оставленным. Потерянным. Вудс протянула руку. Осторожно. Почти не касаясь. Он не отпрянул. — Будешь Деймон, — сказала она, и уголок губ едва заметно дрогнул когда она вспомнила персонажа из сериала. — Не потому что злой… А потому что выживаешь. Она сняла куртку и завернула его внутрь, прижав к себе. Он был тёплым. Слишком тёплым для этого холодного дня. Она замерла на секунду. И пошла дальше. Дверь открылась со скрипом. Дом встретил её тишиной. Отец ещё не вернулся. Хорошо. Девушка быстро разулась, прошла сначала в ванную чтобы помыть котенка, а потом на кухню и аккуратно положив его на стол. Он слабо пискнул, цепляясь лапами за ткань. — Тихо, — пробормотала она. Она нашла миску. Налила молока. Поставила перед ним. Он сначала не понял. Потом уткнулся мордой и начал жадно пить, захлёбываясь. Она стояла рядом, опершись руками о стол, и смотрела. Долго. Слишком долго. Как будто пыталась понять, зачем вообще это сделала. Ты не справляешься. Голос матери всплыл в голове так ясно, будто она стояла рядом. Я не знаю, что с тобой делать, Габриэль. Я больше не могу. Она закрыла глаза на секунду. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение. Мама. Она открыла его не сразу. Сначала выдохнула. Потом провела пальцем по экрану. Привет, ты как? Как добралась? Пожалуйста, отвечай хотя бы на это. Я… стараюсь сделать как лучше. Люблю тебя. Мама Габриэль смотрела на текст. Долго. Слишком долго. Пальцы зависли над клавиатурой. Пусто. Ничего. Она заблокировала экран, не ответив. Когда нибудь она это напишет в ответ. Но не сейчас. Она пока не готова. Котёнок уже свернулся клубком, едва доев. Она осторожно взяла его на руки. Он почти ничего не весил. — Мы оба не в лучшей форме, да? — тихо сказала она. Он не ответил. Просто уткнулся носом в её ладонь. Девушка поднялась в комнату, положив котенка на кровать, села за стол. Уроки она делала механически. Эссе по Ромео и Джульетте. Химические реакции. Гражданская война. Вечер прошёл так же тихо. Отец вернулся поздно, усталый. Они почти не разговаривали. — Как школа? — спросил он. — Нормально. И всё. Ночью она лежала, глядя в потолок. Деймон спал у неё под боком, тихо посапывая. Комната была тёмной. И впервые за долгое время — не полностью пустой. Но сон всё равно не приходил. Мысли возвращались. К столовой. К взгляду. К янтарным глазам. И к странному ощущению рядом с ним. Тишина. Но не такая, как обычно. Другая. Живая. Она резко перевернулась на бок. — Это ничего не значит, — прошептала она в темноту. Как будто убеждая кого-то. Или себя.