Disillusionment

На кухне Клоринды царил полумрак. Единственным источником света была приглушённая лампа над столом, которую Фурина включила, дабы не привлекать большое внимание, при этом отбрасывающая мягкие тени на стены. За окном висела ночная мгла, укутанная тишиной. Лишь редкие капли дождя мерно стучали по подоконнику, создавая размеренный ритм этого раннего утра. Через несколько дней декабрь, а осень так и не заканчивается.. Фурина сидела за столом, её руки сжали тёплую керамическую кружку с крепким кофе, который она терпеть не могла, но всё же пила – больше из привычки, чем из желания. Напиток горчил, оставляя неприятное послевкусие, но будил лучше любых мыслей. Она смотрела в одну точку, словно пытаясь ухватиться за что-то неуловимое в своих мыслях. Когда на кухню вошла Клоринда, её лёгкая, почти неслышная поступь нарушила вязкую тишину. Она выглядела непривычно расслабленной – в чёрной пижаме, с распущенными волосами и патчами под глазами, что сразу придавало её обычно строгому облику неожиданную домашнюю теплоту. — Пол пятого утра, — лениво проговорила она, зевнув. — Чего ты так рано? Фурина лишь пожала плечами и поднесла кружку ко рту. — Сон неприятный приснился, я его не помню, но осадок есть. Кофе будешь? — Сиди. Я сама сделаю. Звук включённой кофеварки вскоре разлился по кухне. В воздухе запахло свежемолотыми зёрнами, а Клоринда молча наблюдала, как Фурина включила телефон. Голубоватый свет экрана отразился на её лице, высвечивая тонкие черты. Заряда оставалось всего 15 процентов. Ещё вчера она не отписалась Нёвиллету, что доехала. Так что первым делом, Де Фонтейн написала контакту — «Нокс». «Доброе утро, прости, что не отписалась.» — Не думала, что ты до такого докатишься… — усмехнулась Клоринда, разглядывая её. Фурина вздрогнула и поспешно прижала телефон к груди. — А ты не подсматривай! А та в ответ лишь издала слабую усмешку. — Почему он у тебя записан как „Нокс“? И как его вообще зовут? Ты так и не сказала. Если честно, Фурина и сама не поняла, почему выбрала именно это „прозвище “. Это все случилось спонтанно. И все из-за какого то романа, который она читала очень давно. Вспомнив его и как главная героиня называла главного героя этой книги. Она тоже сначала не понимала, почему именно это слово, но вычитав его значение, мнение поменялось. Значений у этого слова было, безусловно, много. Оно с латинского переводится, как «ночь». А если это перевести в характеристику человека, то с Нёвиллетом многое совпадает. Она лишь посмотрела на экран и усмехнулась. Ей это знать необязательно. Нёвиллет уже прочитал сообщение, но ответа пока не последовало. Фурина отложила телефон и с усилием сделала ещё один глоток горького кофе. — Конечно, самый обожаемый прокурор Парижа должен быть всегда в центре событий… — с лукавой улыбкой пробормотала она, откинувшись на спинку стула. Клоринда закатила глаза, но промолчала. В ее репертуаре.. — Я его подписала так, потому что у этого слова необычное значение.. — ответила Фурина после короткой паузы.— Не больше. —Никогда не думала, что ты вообще будешь, выделять подобные прозвища. Так еще и мужчине.. На ее последнем слове Фурина сдержалась, дабы не закатила глаза. С уст ее подруги, звучало эффектно. —Я сделала что-то незаконное, мисс Клоринда? —В твоем случае: да. Де Фонтейн удержалась от того чтобы не фыркнуть. —Значит, ты думаешь, что я настолько…правильная? Сделав глоток своего кофе, которое уже успело подостыть, став при этом еще более отвратным, она слегка поморщилась. —Ну, все мы можем подышать не в том месте. Да хватит издеваться! Молчание между ними повисло ненадолго. Тиканье часов на стене и еле слышный гул кофеварки заполняли пространство. В воздухе витала лёгкая усталость. Несмотря на то что Фурина еще каких-то десять минут назад пылала бодростью, но сейчас.. те часы, которые она недоспала брали свое. Даже этот ненавистный кофе перестал действовать. — Я обдумала твой рассказ… — вдруг заговорила Клоринда, скрестив руки на груди. — Сначала ты можешь попробовать разузнать больше о смерти Эгерии. Как по мне, это пойдет тебе на руку.. Если ты, конечно, не ошиблась, то сможешь заново открыть это дело. От резкой смены темы, внутри нее что-то болезненно кольнуло. Фурина резко поднялась со стула, будто сидеть стало невыносимо. — Ты же понимаешь, что мне слегка..не поздоровится, если мой отец узнает об этом — её голос был глухим, почти безжизненным. Клоринда тяжело вздохнула, словно сама мысленно перебирала все возможные сценарии. — Сначала войди к ним в доверие по максимуму. Дальше – как пойдёт. И вообще, ты же знаешь, что брак без согласия уже незаконен, — её голос звучал ровно, уверенно. Она сделала пару шагов ближе к ней. — Не переживай. Просто действуй, постепенно..Главное держи меня в курсе. Я помогу. Она точно спала сегодня ночью? —И еще эта ситуация с Розалией чем-то похожа с твоей историей. Не думала? Фурина отвела взгляд. Ведь с чужих уст это и вправду звучит не слишком сложно, но если задуматься. Она лишь села обратно, на свое место, где и сидела. — Но если я и вправду ошибаюсь?Не хочу клеветать своего отца, а с Розалией… Просто немного не по себе осознавать, что я ее видела живой, а уже через несколько дней ее мертвое тело. Её голос дрогнул, и тень сомнения мелькнула в глазах. Клоринда не сразу ответила. Она смотрела на неё пристально, оценивающе, а затем подошла ближе, почти вплотную. — Хочешь сидеть сложа руки, а потом всю оставшуюся жизнь сомневаться? Так ещё и с больным человеком? —Его можно понять, но я еще кое что подозреваю. Клоринда кинула на нее вопросительный взгляд. Де Фонтейн лишь прикусила губу. Слова ее подруги застряли в воздухе, и, как бы она ни старалась отмахнуться от них, они уже пустил корни где-то глубоко в сознании. Глубокий вздох Клоринды привел ее в чувства. —Тебе нужно уже что-нибудь предпринять. Этот Сетос, хоть и странный, но.. —Это бесполезно. —Перебила она, не поднимая взгляд от белоснежной кружки.—Он пытается навязать себе симпатию.. ко мне. Эти слова она выдавила с трудом, ей хотелось надеяться на то, что, когда он будет в трезвом уме, они спокойно все обсудят. Без ненужных насмешек. Без навязанных стереотипов. Но в ответ Фурина услышала лишь тишину. Давящую, наполненную чем-то невидимым, но ощутимо тяжелым. Только слабое гудение холодильника и редкие потрескивания в стенах нарушали этот застылый покой. Она сидела за кухонным столом, обхватив ладонями кружку уже холодного кофе. Темная жидкость внутри давно остыла, но она не делала новых глотков. Горьковатый аромат еще витал в воздухе, смешиваясь с легким привкусом ночной прохлады, проникавшей через щель в окне. За стеклом все еще царила ночь, густая, как растекшееся чернило. Казалось, время застыло где-то между поздним вечером и ранним утром, но часы беспристрастно показывали пять. До рассвета оставалось всего полтора часа, но его обещание казалось таким же далеким, как и тепло этого забытого кофе. Фурина прикрыла глаза, чувствуя, как та усталость продолжает сковывать ее тело. Этот разговор — если его можно было назвать разговором — вытянул из нее все силы. Слова тонули в паузах, будто вязли в пустоте. На телефон пришло очередное сообщение, но у нее не было сил даже прочитать его. — Я пойду еще посплю… — пробормотала она, скорее себе, чем кому-то еще. Ее голос прозвучал глухо в тишине, не найдя отклика. Она медленно встала, скользнув взглядом по кухне. Полупустая чашка так и осталась на столе, как и Клоринда, смотревшая в одну точку, осталась наедине. И я снова перекладываю свои проблемы на других. *** Фурина приехала от Клоринды в университет только ко второй паре — гражданское право. В аудитории пахло бумагой и чуть приглушённым ароматом кофе, который преподаватель периодически отпивал из чашки, не отрываясь от объяснения. Вокруг слышалось приглушённое шуршание страниц, стук ручек по столам и негромкий голос лектора, но всё это словно размывалось, превращаясь в однообразный фон. Такая скукота. Прошла почти неделя, и грязные слухи, что связали её имя с Сетосом, наконец, стихли. Всё улеглось так же быстро, как и началось, но, почему-то, осадок остался. Она не знала, радоваться этому или беспокоиться. Сегодняшний день проходил в странном одиночестве. Навия приболела — об этом Фурина узнала от Клоринды, которая предупредила ее, когда она собиралась на учебу. Даже Сет не показался на занятиях. Может, оно и к лучшему? Она смотрела в тетрадь, механически водя ручкой по бумаге, но едва ли понимала, что пишет. Мысли вновь возвращались к словам Клоринды. Фурина и сама не знала, что скажет отцу, когда вернётся домой. Не то чтобы он часто был там, особенно в такое время. Но на ходу не хотелось придумывать очередные оправдания. Так еще и его прекрасная пассия есть. Отвлекшись, она достала телефон. На экране высветилось последнее сообщение от Нёвиллета, отправленное ещё в полчетвёртого утра. “Доброе утро. Почему не спишь?” Ее уголки губ приподнялись, и она быстро напечатала ответ: «Нёвиллет, прости, что не ответила с утра. На незнакомом месте плохо спится, так всегда. А ты почему не спал?» Ответа пока не последовало. Наверняка занят. Краткий рассказ о его детстве тронул ее. Ведь он был маленьким мальчишкой и вместо того, дабы жить обычным, даже беззаботным детством, ему приходилось думать как за свою безопасность, так и за безопасность своей матери. Думать о ценности деньгах, а не гулять на площадке со своими сверстниками, не думать о своей матери, которая в любом момент могла напиться и забить на своего ребенка. Фурина понимала, что это был поверхностный рассказ и не нужно додумывать то чего нет, но у нее это получалось. Она лишь глубоко вздохнула, и, отложив телефон, Де Фонтейн вновь попыталась сосредоточиться на словах своего преподавателя, но мысли продолжали ускользать, не давая ей вырваться из этого состояния. ** В комнате было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь занавески, отбрасывая блеклые узоры на пол. Тишину разрывал только размеренный стук старых настенных часов — они будто отсчитывали секунды до следующего слова, следующего упрека. Фурина стояла перед отцом, склонив голову, ощущая, как напряжение заполняет пространство между ними. Воздух был густым, почти удушающим, и от него хотелось отступить назад, спрятаться в тени, но она стояла, сжимая руки в кулаки. — Ты понимаешь, в каком свете, в первую очередь меня, ты показала? — Его голос был холоден, но в нем сквозило раздражение, едва сдерживаемое, как будто он пытался не повысить тон, но с каждой секундой терял терпение. — С того момента как ты начала ходить на учебу, Фурина, ты сильно изменилась. Сколько раз я закрывал глаза на твое беззаботное отношение к учебе? Фурина закусила губу. Она чувствовала, что любое слово сейчас может усугубить ситуацию. Как всегда. Любая попытка объясниться разбивалась о его голос, о его взгляд, полный тяжести. — Может, тебе пересмотреть свой круг общения? — добавил он с легким презрением, словно уже знал ответ. Де Фонтейн подняла голову, не желая показывать слабость. В ее глазах отражался лунный свет, делая взгляд отрешенным. — Пап, ты сам должен был давать себе в этом отчет, когда разрешил это. — Голос ее был ровным, но тихим. — И не забывай, что мне уже восемнадцать. — Громче. Его требование раздалось, как удар плетью. Фурина вздрогнула, но молчала. — Ну? Она сжала зубы, ее пальцы нервно сжались в подоле одежды. — Прости меня, — наконец выдавила она, голос ее прозвучал глухо, но ровно. — Я исправлюсь. Я заранее договаривалась с Клориндой о ночевке и не нашла правильного способа донести им это. Он подошел ближе, тень от его фигуры легла на нее, отсекая остатки тусклого света. Его рука коснулась ее волос — жест, который, возможно, должен был быть отеческим, но от которого по спине пробежал неприятный холодок. Как- то по чужому это ощущалось. — Это хорошо, что ты понимаешь, — произнес он, убирая ладонь. — Но приносить извинения его семье будешь ты. Фурина медленно кивнула, не произнося больше ни слова. Стук часов продолжал отсчитывать секунды, но теперь они звучали громче, отдаляя друг от друга. Она чувствовала, что этот разговор мог бы тянуться вечность, если бы он того захотел. Но он ушел. А Фурина так и осталась стоять в полумраке, ощущая, как что-то внутри сжимается в тугой узел. Это же и есть первый шаг к доверию? *** Когда Фурина вошла в кабинет, который принадлежал отцу Сетоса, сразу почувствовался холод. Запах древесины и заваренного чая витал в воздухе, смешиваясь с чем-то трудноуловимым, едва заметным, но вызывающим странное беспокойство. Мужчина сидел прямо, его осанка была выверенной, а выражение лица — неулыбчивым, но и не враждебным. В его глазах читалось что-то похожее на равнодушие. Он казался совершенно не таким, каким был на ее дне рождении. Фурине показалось, что все, кто работает в подобных сферах, по образованию актеры. Она произнесла извинение четко, без лишних эмоций, так, как того хотел ее отец. Он лишь кивнул. Не выразил ни одобрения, ни разочарования — просто жест, после которого в воздухе снова повисла тишина. А затем — кольцо. То самое, с того ужина, которое Фурина в тот день так и не забрала. Она думала, что к ней будет много вопросов, но своей реакцией он показал, что ему плевать на ее слова. Будто он знал, что, в любом случае, она прийдет к нему и сделает это. Отец Сета протянул его ей, и в тусклом свете оно блеснуло холодным отблеском. — Носи его всегда и везде. Мне будет так спокойнее. „Мне“? Слово будто зацепилось за сознание, вызвав короткий внутренний отклик. Такое ужасное чувство. Она взяла украшение. На ощупь оно было ледяным, как будто долго лежало в темном углу. Ее улыбка была безупречной, выученной. — Хорошо, спасибо… Хорошего дня вам. Ответа не последовало. Она развернулась и вышла. Дверь закрылась за ней мягким щелчком, а на улице ее встретил тот же самый хмурый день. Фурина сжала пальцы. Металл кольца больно врезался в кожу, оставляя едва заметный след. Осадок не уходил. Ей хотелось стереть из памяти все — и этот разговор, и предшествующие ему события. Почему..память такая упрямая вещь? Машина стояла у обочины, темная, почти сливающаяся с серым днем. Воздух был прохладным, влажным — похоже, скоро должен был пойти дождь. Погода полностью описывала ее настроение. Фурина села внутрь, и, как только дверь закрылась, в салоне воцарилась тишина. Влажный воздух смешался с ароматом кожи и слабым запахом топлива. Она медленно сняла кольцо с пальца, глядя на него пару секунд. Металл холодил кожу, напоминая о том, что только что произошло. Безразличное выражение лица мужчины. Холодные слова. Этот разговор, который никогда не стоило начинать. Все мужчины такие? Фурина даже не смотрела, когда бросала кольцо в сумку. Оно упало на дно с едва слышным звуком, почти таким же легким, как вздох. — Домой. Едем домой, Роберт. Ее голос был ровным, но в нем чувствовалась усталость. Прошла минута. Долгая. Тягучая. Тишина внутри автомобиля становилась все тяжелее, пока наконец не была нарушена. — Как же ваша учеба? Роберт произнес это спокойно, но в его тоне сквозил оттенок чего-то большего — вопроса, сомнения, а может, привычной сдержанности. Де Фонтейн смотрела в окно, наблюдая, как улицы за стеклом выглядели такими же серыми, как ее мысли. — Я неважно себя чувствую, — коротко ответила она. — Так и передашь моему отцу. Больше она ничего не добавила. Роберт не стал спрашивать дальше. Вместо этого в салоне раздался тихий рёв двигателя. Машина тронулась с места. Как же я узнаю это..? *** Дом встретил Фурину тишиной, но в этой тишине было что-то тяжелое, вязкое, словно воздух напитался напряжением. Головокружение лишь усилилось, а в желудке неприятно сжалось. Всё, чего ей сейчас хотелось — добраться до своей комнаты, закрыться в ней и наконец позволить усталости взять верх. Де Фонтейн и сама не понимала, от чего ей так дурно. Она едва ступила на лестницу, как услышала голоса. — Как ты мог это допустить??? Голос доносился из гостиной, приглушённый, но в нём было столько ярости, что даже стены, казалось, сжимались от напряжения. Фурина замерла, затаив дыхание. Шаг, еще один — и вот она уже стоит на второй ступени. В зале не было дверей, лишь большой проем возле лестницы. Её сердце гулко билось в груди. — Я надеюсь, что тест ошибся! Тест. Слово повисло в воздухе, застряло в её мыслях, запуская в голове сотни догадок. Тестов бывает много: экзамены, анализы, но в этом контексте… — ……….Очень на это надеюсь. Фурина не могла дышать. Её пальцы сжались в кулак. Ей пришлось опереться об стену, дабы не упасть. Второй рукой, она вытащила телефон, судорожно нажимая на экран, пытаясь включить запись. Де Фонтейн знала, что это незаконно. Не в первые..Но голоса звучали то громче, то тише, срывались, превращаясь в обрывки фраз, которые резали слух, но не складывались в чёткую картину. Эта спонтанная идея показалась ей бесполезной. — Я не хочу даже думать о том, что я… — ….. Я пойду в больницу…..и узнаю. Если да, то я сразу на аборт. Фурина моргнула. Аборт. Теперь всё стало слишком ясным. Она прижала телефон к груди. Бесполезно. На записи не останется ничего, кроме пустоты. — Причем тут твое мнение? Мой муж… Дальше слов разобрать не удалось. Её пальцы сжались сильнее, ногти больно вонзились в ладони. Всё тело наполнилось ледяной дрожью. Её мачеха беременна. Но ребёнок не от её отца. Ей не было жаль своего отца, но для нее это было очень неожиданно. Фурина разжала ладони и медленно, бесшумно поднялась по лестнице. Как же она надеялась, что этот день окажется очередным кошмаром, от которого она, рано или поздно, проснется. Ей и так было дурно. Теперь — ещё хуже.