Свет.

Фурина лежала в своей кровати, не в силах заснуть. Уже несколько часов, как она просто смотрела в потолок, будто там, в этих пятнах и тенях, могла найти ответ или хотя бы покой. Плед сбился где-то у ног, а в объятиях была вторая подушка — крепко прижатая к груди, как будто от неё зависело что-то важное. После того разговора с мачехой — слишком дерзкого для нее, слишком резкого — она уже тысячу раз пожалела, что позволила себе подобное. Как там говорят? «Это неуважение»? Но в тот момент Фурина не могла себя сдерживать, как было до этого. Но разве Лоролен тогда поверила в ту угрозу? В ту вымышленную запись? Фурина не знала, чего та добивалась, но было ясно: рисковать деньгами отца мачеха бы не стала… или стала бы? И всё же, для нее это не вызывало настоящего любопытства. Даже не важно, чей это ребенок. Ее отца или нет. Ведь это ее совершенно не касалось. Она прижалась крепче к подушке, представляя, что это не просто какая-то ткань и пух, а тепло… его тепло. Нёвиллета. Фурина сдержалась, дабы не откинуть эту подушку в сторону. Как бы он отреагировал, если бы услышал всё это? Осудил бы? Отвернулся? Нет. Она почти видела его — стоящего рядом, молчаливого, внимательного. Скорее всего, он бы выслушал. Не перебивал, сделал бы для себя выводы..И, возможно, в какой-то момент сказал бы что-то простое, но и одновременно важное для нее. Она представляла его рядом — высокий, сдержанный, тихий. Он бы не перебивал, не осуждал. Просто смотрел бы своими глубокими глазами и слушал. А потом — мягко, почти неуверенно — положил бы ладонь ей на плечо. —Ты не должна всё нести одна. Фурина чуть дрогнула. Сердце сжалось — от тоски, от желания, от бессонной усталости. Она прижалась лицом к подушке, стараясь не вспылить и заплакать. Ей казалось, что если начнёт — уже не остановится. Раньше ей было трудно проронить и слезинки, была лишь пустота. Сейчас внутри ее терзала боль. Моральная боль. Де Фонтейн сдерживалась дабы снова не прийти к привычным методам. Порой ей хотелось быть такой же сдержанной, как Нёвиллет. И думать только на холодную голову. Ведь у каждой монеты две стороны. Ночь продолжалась. За окном шелестели ветки. Часы всё так же тикали. А она так же лежала в своей кровати и пыталась сосредотачиваться на сне, но как же много ненужного в ее голове. Но как он отреагировал бы на брак с Сетом?  Нет. Его не будет. Фурина неосознанно сжала подушку, то ли от злости, то ли от бессилия, об этом она не задумывалась. **** Она снова проснулась в холодном поту — сердце бешено колотилось, как будто пыталось вырваться наружу, сбежать от того, что осталось в темноте. Это был всего лишь сон, повторяла Фурина себе, но каждый раз он чувствовался так, будто всё происходило наяву. До мельчайших деталей. Всё начиналось одинаково — комната, наполненная тьмой, в которой невозможно дышать. Воздух пропитан сыростью, словно плесень въелась в саму реальность. Сквозь щели в крыше пробивается мутный свет, выхватывая из мрака пыльные очертания чердака. И запах… Нестерпимая вонь гниющего мяса, будто воспоминания о смерти пропитали даже воздух. Она видит тело Розалии. Её глаза стеклянны, кожа бледная, искажённая. Фурина хочет закричать, но не может — будто страх парализует голосовые связки. И тогда открывается дверь. Он входит. Её муж. Муж Розалии. Тот, кого эта женщина когда-то любила. Сейчас же — чужой. В его руках топор, тяжёлый, окровавленный, и на губах злая ухмылка. Каждый раз она надеялась, что это не кровь Нёвиллета. — Маленькая любопытная сучка. Вы со своим дружком очень не вовремя. Он всегда говорил это одинаково. Без ярости, без эмоций. Пусто. Холодно. Он приближался медленно, с пугающим спокойствием, и в этот момент она всегда начинала чувствовать, как тело не слушается. Как будто она снова беспомощный ребёнок, запертый внутри себя. Он замахивался — и не убивал. Он мучил. Садистски, методично. Каждое движение — как расчётливый ритуал боли. И всегда всё заканчивалось шкафом. Он подходил к нему, открывал… и там было зеркало. Фурина видела себя. Изувеченной. В её отражении не хватало частей тела. Кожа разодрана, волосы спутаны, глаза — пустые. Иногда она была без рук, иногда с вывернутыми конечностями, но всегда — в собственной крови. Иногда за её спиной в отражении стояла мать. Иногда — сама Розалия, улыбающаяся изломанной улыбкой. И даже сквозь сон она чувствовала вонь. Гнилостную, плотную, липкую. Она будто прилипала к коже, въедалась в волосы. Не отпускала. Фурина проснулась, не сразу поняв, где находится. Ночник всё ещё светил, искажая очертания мебели, отбрасывая длинные, дёргающиеся тени по стенам. Свет не спасал — но хотя бы отдалял темноту. Подобные сны ей приходилось видеть минимум раз в неделю, это пугало.  *** На улицах Парижа воцарилась почти сказочная тишина, нарушаемая лишь приглушённым смехом студентов, выходящих из университета, и хрустом снега под ногами. Воздух был кристально чистым. Фурина поправила шарф, втянула носом морозный воздух, пропитанный запахами свежеиспечённых круассанов и крепкого кофе, доносящимися из небольшого кафе за углом, который по всей видимости открылся совсем недавно. Уютный аромат контрастировал с холодом. Навия шла рядом, её шаги были лёгкими, уверенными, как и всегда. Она о чём-то рассказывала — о какой-то детали на экзамене, о глупом вопросе, который задал преподаватель,— но слова терялись в пространстве, не доходя до сознания Фурины. Та лишь кивала, изредка выдавала сдержанную улыбку, но мысли её витали где-то между результатами, которые станут известны только через неделю, и о том что она задумала. Здания вокруг будто стали ближе — их старинные фасады, украшенные тонким снежным кружевом, поглощали все звуки, создавая ощущение, что они с Навией остались вдвоём на целый город. Тепло светились окна квартир, и откуда-то сверху доносилась музыка —, возможно, кто-то играл на фортепиано, повторяя один и тот же аккорд. Этот город жил днем и ночью. Фурина скользнула взглядом по нависающему небу, окрашенному в акварельные тона заката, и ей на мгновение показалось, будто весь Париж — это декорация к какому- то фильму, в котором она застряла. Здесь было так прекрасно, но постоянно…ей казалось, что она чужая в этом городе, в котором даже снег — это что-то необычное. — Кстати, а куда ты меня ведешь? — поинтересовалась Навия, дабы в очередной раз сменить тему. Фурина замялась на секунду. — Хм, может я вообще..соскучилась по шуткам Ризли. У меня такой стресс после экзамена, надеюсь, что он разбавит этот и без того ужасный день, — сказала она с нарочитой легкостью. — Так может, или соскучилась? — С усмешкой вымолвила она. Та лишь улыбнулась про себя, с Навией было как то, более менее, все проще. За эти несколько месяцев Фурина с Ризли толком и не виделись — разве что пара встреч в компании, да и тот случай, когда он заметил её под ледяным ливнем из своей машины… Тогда, из-за него, она впервые побывала у Нёвиллета в гостях. С тех пор — лишь редкие, случайные видеосообщения, забавные ролики, которые они кидали друг другу без слов. Но для Фурины это было по-другому.  Он казался ей не таким, как другие. Мнение о нём уже сложилось — неплохое, даже хорошее. Конечно, у каждого свои скелеты в шкафу. Она это знала, ведь сама ничем не лучше. Но он был лучшим другом Нёвиллета — и это многое говорило. ** Мужчина, опершись о перила, лениво оглядывал двор, в его руках кружка горячего чая, от которого поднимался пар. Ризли повернулся к Навии и с характерной насмешкой произнес: — Да когда мне снилось, что после очередной стажировки мне принесут чашечку горячего чая? Навия закатила глаза. — Не обобщайся. И вообще, это не моя… Она не успела договорить – Фурина, стоявшая чуть поодаль со стаканчиком зеленого чая, которое она купила для Нёвиллета, вдруг увидела знакомую фигуру у ворот университета. Ее дыхание на секунду сбилось, а в груди что-то сжалось. Это то ради чего, она сюда пришла. — Ребят, я сейчас вернусь. Не сильно раздумывая, она сунула стаканчик в руки Навии и поспешила вниз по ступеням. Даже не опрокинув свою небольшую «компанию» взглядом. Ее шаги были легкими, но быстрыми, снежинки оседали на светлых волосах Фурины, а после чего таяли от ее теплого дыхания. Шейла, та самая фигура в тёмном пальто, остановилась всего на секунду. Её шаг был таким быстрым, будто она хотела раствориться в утреннем парижском воздухе, в этой тонкой дымке, что висела над заснеженной набережной. Воздух был сухим, хрустящим, пахнущим палёным кофе из ближайшей пекарни и мылом из прачечной, откуда клубился пар. Когда Шейла осознала, кто идёт за ней, её движения стали резкими. Она собиралась уйти, как всегда — выскользнуть, исчезнуть, обернуться тенью. Но на этот раз Фурина не дала ей этого сделать. — Шейла, подожди, — голос её был ровным, но в нём пряталась дрожь. Не от холода — от напряжения, от всего, что копилось внутри последние дни. Рука Фурины сомкнулась на запястье девушки — не грубо, но с той решимостью, которую уже нельзя было проигнорировать. Снег под ногами мягко заскрипел, вокруг словно всё замерло: и ветки голых деревьев над их головами, и случайные прохожие, проходящие мимо, и даже шум машин на дальних улицах звучал будто сквозь вату. Шейла обернулась не сразу. Несколько секунд они стояли, как две тени, выброшенные друг другу навстречу в самый неподходящий момент. Потом, наконец, она повернулась — медленно, будто каждый её жест весил тонну. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла такая усталость, что Фурина невольно ослабила хватку. Эта усталость не была театральной, как показалось Де Фонтейн.  — Я не хочу тебя пугать… — проговорила Фурина, стараясь удержать голос в рамках спокойствия. — Я не встречаюсь с Сетосом. У меня есть парень. Но мои родители хотят, чтобы у нас с ним был брак. Я просто… хочу понять. Почему вы расстались? Снег продолжал падать. Белые хлопья цеплялись за волосы, за ресницы, за ткань пальто. Фонари ещё горели — день только начинал набирать силу, и мягкий золотистый свет разливался по брусчатке. —Как же ты меня достала... Шейла вдохнула — резко, с усилием, будто снова переживала что-то, что давно хотела похоронить. — Я знаю, что у тебя есть парень, — сказала она тихо. — Будь благодарна ему. Он восстановил твою репутацию. Фурина нахмурилась. Ей хотелось узнать что она имеет ввиду, но слова застряли. В горле было холодно, как будто она вдохнула слишком много зимнего воздуха. Внутри всё покрылось тонкой коркой льда — ожидания, тревоги, интуитивного страха услышать то, к чему не была готова. — Сетос… о нем ты хотела узнать? Ну, хорошо,—Шейла отвела свой взгляд в сторону, —он был нестабилен. Но это не только его вина. И не только моя. Её голос был чужой — будто она сейчас говорила не о себе. Шейла тяжело сглотнула. — Я изменила ему. С подругой. Это было… быстро, неосторожно. Мы были вместе всего два с половиной месяца, и я хотела с ним поговорить, всё объяснить. Но он… он не дал мне. Произошла небольшая пауза. Весьма напряженная. — Он столкнул меня с лестницы. Я не ушиблась серьёзно. Тогда никто ничего не понял. Но это был перелом. Не только в ноге, но и в голове. Он был очень зол, я это понимаю. Но физическое насилие… Она чуть пожала плечами и снова посмотрела на Фурину — взгляд усталый, как у того, кто пережил нечто тяжёлое и теперь несёт это молча, без нужды кому-то что-то доказывать. — Довольна? Ты хотела узнать это? После этого больше не появляйся в моей жизни. Последние слова прозвучали с прежней, почти колкой интонацией. Фурина не ответила, лишь кивнула. Где-то рядом раздался студенческий смех, звонкий, живой, и тем более неуместный в этой хрупкой тишине. Кто-то крикнул: “Эй, идём, кофе остывает!”, — но для неё всё это было словно из другого мира. Мира, где люди ещё не сталкиваются с подобными вещами. Где не решают, с кем им жить — по сердцу или по контракту. Она думала о браке. О родителях. О Сетосе. О той ночи у него дома, от которой внутри всё сжалось в тугой узел. Тогда всё изменилось. И теперь эта правда, услышанная от Шейлы… Фурина хотела найти информацию о Сетосе, более провокационную, чтобы это стало поводом разорвать этот «союз». Плечо вдруг стало тяжёлым. Кто-то положил на него руку. Фурина вздрогнула, резко обернулась — и встретилась взглядом с Навией, Ризли… и Нёвиллетом. Они стояли рядом, будто возникли из зимнего воздуха. В их силуэтах было что-то почти символичное: прошлое, настоящее, и та хрупкая связь с будущим, которая вот-вот оборвётся. Нёвиллет смотрел на неё. Его взгляд был тихим, но острым, как стекло, по которому скользит лёд. Фурина не знала почему, но, в тот момент, ей так стало мерзко от самой себя. Шейла уже удалилась, ее силуэт растворился среди студентов. Фурина глубже втянула морозный воздух, словно пытаясь прогнать комок в горле, и прийти в себя. — Благодарю, — спокойно произнёс Нёвиллет. Фурина моргнула несколько раз. Она не поняла, за что он благодарит. Мысли путались, как спутанные нити. Всё было слишком странно. А Ризли только усмехнулся, легко, почти насмешливо. — Ты совсем не умеешь благодарить, — бросил он с кривоватой ухмылкой, затем без предупреждения перехватил её ладонь. Его пальцы были теплее, чем она ожидала. Он медленно поднёс её руку к губам и мягко коснулся тыльной стороны. Фурина остолбенела. Всё это было слишком знакомо. На мгновение перед глазами промелькнула их первая встреча в столовой. Щёки её порозовели. Она не знала, от холода ли, от смущения — или от раздражения. — Отойдём? — негромко предложил Ризли, взгляд его был всё таким же лукавым. Слова, похоже, предназначались ей, но Фурина поняла это не сразу. Мысли унеслись куда-то в сторону, сквозь шумный кампус и хлюпающий под ногами мокрый асфальт. Но прежде чем она смогла ответить, воздух прорезал голос Нёвиллета. Холодный и отчётливо недовольный: — Ризли. Ты упоминал, что собирался зайти к куратору. Фурина дёрнулась, словно очнувшись. Резко выдернула руку и спрятала её за спину. Взгляд её упал на носки ботинок. И впервые за долгое время ей вдруг стало… уж совсем неуютно в их компании. Ризли закатил глаза. — О, Нёвиллет, наконец-то начал ценить своего брата? Мало ли, отобьют… Брата!? Навия усмехнулась: —Еще бы. —Тебе напомнить, в каком кабинете находится наш куратор, или, может, тебя проводить? Фурина прикусила свою щеку, дабы вернуться в реальность, и вмешаться: —Стоп. Вы братья? —Я, например, этого не скрывал. —Монотонно пробормотал Ризли, — Просто тебе нужно выбирать правильную компанию. Он подмигнул. Нёвиллет глубоко вздохнул, и заговорил: —Тормози. Пойдем я тебя лично отведу к нашему куратору. …….. —Нервные они какие-то сегодня.— Пробормотала Навия, обращаясь к Фурине. —С чего вдруг такая забота? Я не хочу заставлять двух дам ждать. Поэтому, дорогой братец, может прекратим стоять тут на морозе, и поедем домой? Предлагаю ко мне.— На последней фразе Ризли уже обратился к Навии с Фуриной и подмигнул. Нёвиллет лишь раздраженно закатил глаза. —Дорогой мой, я бы с радостью, — Слегка с наигранной иронией проговорила Навия, накручивая золотистую прядь волос себе на палец.— Но у меня работа. Фурина и не знала что отвечать, ей хотелось побыть одной и обдумать слова Шейлы, но с другой стороны не будет ли это эгоистично к Нёвиллету? К Ризли? —Так, Ризли, ты иди к куратору, как и хотел! — Вдруг неожиданно вымолвила Навия, подходя ближе к юноше,— Мне нужно у тебя поинтересоваться кое чем. Поэтому я схожу с тобой. Фурина с недоумением посмотрела на нее. Что она задумала? Навия помахала Фурине и Нёвиллету с невинной улыбкой, и увела Ризли за собой, пока тот не наговорил куча лишнего. —Интересно получилось.— Не подумав, ляпнула Де Фонтейн, провожая их взглядом. —Ты не замерзла? — Послышался рядом с ней родной голос. Ей пришлось удержаться, дабы не вздрогнуть. На мгновение Фурина успела и забыть, что находится рядом с ним. —Нет, мне как раз хорошо…— Она подняла свой взгляд на него и все же приподняла уголки губ,— Сам то как? Я так удивилась, когда Ризли назвал тебя своим братом. —Это сын жены моего отца. Если говорить простыми словами. — Проговорил он монотонно. — Мы не настолько близки, чтобы называть друг друга братьями. Фурина задумалась, но все же решила взять его под локоть. —Ничего же? — Спросила она, наблюдая за его реакцией. —Делай что хочешь.— он на мгновение замер,— Не спрашивай больше подобную мелочь. Де Фонтейн по инерции прикусила внутреннюю часть своей щеки, после чего молча кивнула. Так получилось, что Нёвиллет привел ее к своей машине, а Фурина просто молча следовала за ним. —Ты сегодня занята? —Открывая дверь, машины спросил он. —Хммм, думаю, ближайшие несколько часов свободна, а что?— Спросила она садясь в его машину,— Спасибо. — Как тебе идея прогуляться по центру Парижа? Говорят, там уже поставили ёлку. Нёвиллет закрыл за ней дверь, и обошел машину, дабы сесть за водительское сидение. Фурина улыбнулась. — Думаю, что идея неплохая.