Глава V: Ворох оплошностей в кимоно, костюме и шляпе
30 апреля 2025, 16:00V
В осветлённых закатным солнцем морских волнах шумно плескалась огромная, по виду хищная, рыбина. Она только что заморила нехилого червячка, и теперь, преисполнившись в своём познании, отдыхала, лениво виляя хвостом. Золотистые лучи, проникая под воду, красиво играли светом на серебристой чешуе. Где-то высоко в пушистых клочьях облаков истошно кричали чайки. Однако внезапно рыбина встрепенулась, и что есть силы, звонко хлюпнув, помчалась уносить плавники. Она учуяла опасность в виде хищника покрупнее. Но не учла того факта, что её "конкурент" слеплен из прочной металлической обшивки, а нутро, с завидной частотой заглатывавшее свежую дичь, могло похвастаться множеством отсеков. И поглощал он исключительно еле двигающихся круглых созданий. Морепродукты его не особо интересовали. Хотя, если представить, что там могло твориться, то рыбка вполне справедливо ретировалась. По морю неспеша полз корабль в виде ужасающей рыбы-шара. Прожекторы, что находились заместо глаз, уже были включены и бессмысленно-грозно рыскали по водной глади. Могло создаться впечатление, что сами волны бояться прикасаться к этому концентрированному сгустку порочной сущности. Несмотря на внешнее холодное спокойствие, в тёплом нутре шастают туда-сюда великие полчища пузатых букашек, гордо именующих себя людьми. Утекло уже достаточно времени с тех пор, как Шестая подписала контракт с Оком. Если говорить про физические изменения, то она сильно махнула в росте, что на пару с худобой усиливало ощущение нереалистичности её фигуры. По причуде родителей ей пришлось замотаться в скрывающее острые изгибы тела кимоно. Постоянно допекающая женщина заставила нацепить на лицо противно холодную фарфоровую маску. Она застёгивалась сзади на очень прочные ремни, что не давали носящему самостоятельно снять маску. Причина таких радикальных действий? Ну, не знаю. Может потому, что внешность попавшей в ловушку уж больно была уродлива. Прямо-таки непереносимо. А что многие царапины и синяки были нанесены не своими собственными руками и специально — то тут некоторые заминали ситуацию. Вообще день заместительницы проходил максимально напряжённо. Практически весь свой досуг девчушка проводила за учёбой. Ей, как будущей гейше, развлекательнице гостей, нужно было выучить множество азов, начиная с простейших танцевальных движений, обращения с веером и этикета, до культуры речи и макияжа. А так же всяким прочим вещам из километрового списка умений. Далее нужно было выслушать все претензии своих фюрреров. Зачастую впереди маячила "уникальная" возможность поскакать на задних лапках перед ними, пооправдываться. На задних лапках также приходилось стоять, когда её приговаривали к наказанию под названием "стульчик". Дама уже настояла что-то около пятиста часов, прислонившись спиной к стене и поджав ноги, будто собирается присесть. И в арсенале у близких по крови людей была куча самых разных истязаний, если их жертва решала проявлять своеволие. Но Шестёрка собиралась положить этим издевательствам конец. Обычный вечер. Серые облака и сумеречная мгла. Солнце почти завалилось за горизонт, лениво и бессознательно скользя стремительно тающими лучами-пальцами по водной глади. Корабль-жуткая-рыбина чопорно разрезает водную гладь. В брюхе металлического чудовища царит сумятица и привычная возня. Спрессованные кучи замызганного мяса, щедро заправленные чистейшим жиром, деловито шныряли (насколько им позволяло плотное телосложение) за бесчисленными столами и пожирали возмутительное количество всякой еды, не особо разбираясь, сыр перед ними лежит, иль чей-то чужой толстый палец занырнул в миску с раменом. Их не особо беспокоил окружающий мир, ведь они — Гости — заплатили сумасшедшие деньги, чтобы сделать себе удовольствие и отдохнуть от дел праведных в самом настоящем круизе вокруг Бледного города. Посему, стремясь выжать все соки из этого путешествия, они поглощали всевозможную еду, до которой могли дотянутся. Не обращая внимания на беснующуюся толпу, совсем потерявшую разум от стоящих навалом на столах богатств, длинная тень вплыла в один из тёмных проходов. Наконец-то она одна, пусть и ненадолго. Коридор, по которому шла девушка, надёжно скрывал её чувства. Да и её саму, чего уж тут таить. Идя вперёд, она слегка отводила в сторону руку, что почти вся пряталась в широком рукаве кимоно, и неспешно гасила газовые лампы. Те нехотя съёживались, жёлтый свет таял, оставляя лишь мрачную пустоту. Нам не нужны свидетели. От всех движений будущей гейши прямо-таки сквозило холодом и расчётливостью. Шаги тонули в тишине, пропадали без вести. Впереди искрился более яркий свет, не такой, как от обычной лампы. Столовая. Предназначенная исключительно для незаменимых и неповторимых руководителей сего коробля. Ну а так же для какой-то там безымянной чадушки. Кончики пальцев начало неприятно покалывать от напряжения. В животе заворошились бабочки-ножи, вот-вот готовые вспорхнуть в глотку. Кадык пару раз болезненно дёрнулся. Ох, как же бы ей пережить эту ночь? В столовой было не души. Дама покрутилась на месте, лихорадочно глядя по сторонам. Камера, надёжно запрятанная за элегантным бонсаем была отключена. Братья-повара — сиамские близнецы — были вежливо отосланы куда подальше, чтобы не мешать девчушке осуществить задуманное. На корабле бродили слухи, что эти самые повара были одним единым целым, но родители (особенно мать) будущей гейши постарались из разъеденить. Как видно теперь, у них это получилось, пусть и со значительной потерей хромосом пациентов. Оглянувшись ещё раз, Шестёрка подскочила к столу, на котором уже дымились три чашки с рисом. Один лёгкий взмах запястья — и мелкая пыль белых кристалликов тяжело ухнула в содержимое двух тарелок. Кончиком своей ложки перемешала, чтобы блюдо выглядело не так подозрительно. Баночку с запрещённым веществом спрятала в рукаве кимоно. Послышалось недовольное бурчание откуда-то из недр чернильного туннеля, в который превратился коридор. — Ну и какой гений выключил здесь свет? Девчушка мгновенно уселась на свою подушку — почти весь интерьер корабля подчинялся традициям японской культуры. Кончик ложки дрожащими пальцами наспех вытерла о внутреннюю часть рукава. В столовую вошло начальство и сразу сходу родитель со злобой зашипел: — А ты что тут сидишь? Совсем совесть потеряла садиться раньше того, что главнее тебя?! — Я приготовила ужин, — невозмутимо ответила Шестая, сложив руки, как примерная ученица. — Вот посмотри на эту суку! Расселась, как у себя дома! — Стерва всхлипнула от едва сдерживаемой ярости. Паж, не говоря ни слова, подошёл к виновнице и наотмашь ударил её по лицу. Фарфоровая маска раскололась. Часть осколков посыпалась на пол, часть сильно впилась в кожу на лице. Девушка коротко вскрикнула, падая на пол. Хорошо ещё, что осколки не задали глаза. Подняла руку и осторожно прикоснулась к пульсирующим точкам. Из-под фарфора, застрявшего во плоти, сочилась кровь. Безусловно, кровь не текла ручьями, но и из приятного тоже ничего не было. Шестая осторожно и основательно несколько раз моргнула, чтобы проверить, не попала ли смертоносная песчинка на слизистую оболочку. — Поднимайся и пробуй свою стряпню, — отчеканил Паж. — Может, она её отравила! — поделилась своими опасениями женщина. Дама повиновалась. Не глядя на мучителей, взяла ложку и принялась неспешно есть. Еда была самая обычная, чуть безвкусная для неё. Хотя, из-за того, что она нервничала, даже толком не следила за вкусом. *Что значит "может отравила"? Я абсолютно точно отравила вашу стряпню!* — Ну как? — съязвил мужчина, положив подбородок на сцепленные руки. — Вкусно. — О, неужели? — пропела вторая фюррерша. Девушка не ответила. Перебъются как-нибудь. И, любопытно, однако родители реально, пусть поначалу и недоверчиво, принялись за трапезу, предварительно обнюхав блюдо. Тишина прерывалась только приглушённым стуком ложек о миски. А Шестая только тихонько поёрзывала на месте от нетерпения. "Лекарство" пока не действовало, что настораживало. Она же вбухала туда конскую дозу кое-какого запрещённого вещества. Выражение лиц родителей оставалось непроницаемым. Время тянулось бесконечно долго, что не могло не действовать на нервы. Руки то покрывались потом, то их резко сковывало холодом. Волнение оказалось настолько сильным, что Шестёрка поначалу не заметила пристального взгляда родительницы. Вздрогнула и едва не подскочила на месте. — Что-то не так? — ледяные глаза вцепились в истерзанное лицо, осматривая каждый его миллиметр. — Всё хорошо. — Тогда почему...! — хотела было начать жестокую перепалку, но их перебил мужчина. — Фух, что-то рис какой-то переваренный. — Да? Мне тоже так показалось. Оба тут же уставились на козла отпущения. Это пристальное молчание с неимоверной силой ездило по мозгам, душило. Бледный родитель спокойно и уверенно встал со своего места, чуть пошатнувшись. По комнате зашуршали прерывистые хрипы. Стерва продолжила буравить взглядом чадо. Но не пройдя и пары достойных шагов для такого важного человечища, как Паж схватился за голову. Дыхание замедлилось ещё сильнее, теперь оно уже со страшным свистом вырывалось из ноздрей и искривлённого рта. Очевидно, что после у него закружилась голова и он рухнул на стол, сметая все яства и параллельно исторгая изо рта липкие рвотные массы, выгибаясь всем телом. Быстро оценив ситуацию, женщина вскочила и бросилась к виновной. — Что ты натворила, демон во плоти?! Теперь Шестая отреагировала на оскорбление. Увернулась от когтистых скрюченных пальцев озлобленной хищницы. Схватила ту за вытянутую руку и со вкусом ударила крепко сжатым кулачком в подбородок Стерве. Родительницу швырнуло вниз. Пока она ещё была дезориентирована, будто пьяница на свежем воздухе, девушка быстро принялась стягивать руки противника за спиной, обвязывая прочной верёвкой. Осознав, что с ней творят, женщина хотела завопить, но Шестёрка, схватив её за волосы на затылке, пару раз смачно приложила лицом о пол. И колотила она с такой с такой кристально-чистой яростью и презрением к хищнице, которую истязала, словно хотела расколоть ненавистный череп надвое. Короткий хруст. Сдавленный вопль боли. Подняв задыхающуюся голову, дама увидела расквашенный, свёрнутый на бок нос, что был достоин ампутации. С наслаждением оторвала край собственного кимоно и заткнула этим затёртым куском ткани истерично шевелящийся рот. Досвязав вяло сопротивляющуюся родительницу, Шестая выпрямилась, оглядываясь на развоёванную кухню. Но ей толком не дали этого сделать. Внизу раздались подозрительные булькающие звуки. Скосив глаза, будущая гейша увидела, как сильно сотрясают накачанное наркотиками тело рвотные позывы. Такое же творилось и с Пажом, только пожёстче. На губах заиграла, запузырилась белая пена. Глаза сужались и расширялись, ни на чём не фокусируясь. Тело билось то ли в судорогах, то ли в предсмертной агонии. Пальцы слегка царапали горло, а после кружились в воздухе, раз за разом предпринимая попытки ухватиться за что-нибудь. Новая порция рвоты стекла на пол. Стоит отметить, что она уже не была такой обильной, как первые. Скорее всего, желудок уже выблеванул все своё содержимое и теперь плевался желудочным соком. На некоторое время родитель затих. Прикрыл веки, но глазные яблоки всё ещё продолжали вращаться под ними. Бледность сковала всё тело, все мышцы. Совершенно белый, как полотно, почти старик затих на своём импровизированном смертном одре. Дыхание можно было различить, исключительно если подойти поближе, и то, если специально вслушиваться в затихающие аккорды жизни. Бывшая заместительница глянула на женщину. У той дела обстояли получше. Видимо ей досталась не такая сильная доза. Руки жертвы беспорядочно елозили за спиной, стараясь ослабить узел. Из широко распахнутых водянистых глаз тянулись нитки слёз. Нос всё ещё кровоточил, с шумом втягивая в себя душный воздух. Каждое его движение причиняло сильнейшую боль женщине. Губы судорожно комкали опостылевшую тряпку. Решив немного побыть милосердной за сегодняшнюю ночь, Шестая, она же ныняшняя Хозяйка корабля, подошла к прошлой. Бесстрастно осмотрела побитую Стерву. И ничего не почувствовав — ни укола совести, ни жалости, вообще ничего — вырубила свою мучительницу мощным ударом ноги по голове. *Первая часть плана готова.* Оценив весь нанесённый ущерб, девушка только покачала головой. Но делать нечего, надо же как-то заметать следы! Причём весьма тщательно, если она не хочет попасться. Хотя, зная уровень ущербного интеллекта всего этого сброда, что тут толкся, можно было-таки ликвидировать кого-нибудь самым жестоким способом прямо в бледной толпе — никто бы и не заметил. Ладно, это всё утрирование. Работа сама себя, увы, не доведёт до конца.***
Женщина с трудом очнулась. Глаза были залиты засохшей кровью, отчего разлепить их было раза в три проблематичнее. Желудок и горло болели, словно их жарили на медленном огне. Вокруг витал отвратительный аромат — смесь пота, рвоты и кровищи. И всем этим добром несло именно от неё. Руки, длительно находящиеся в неподвижном положении, болезненно пульсировали, если ими случайно двинешь. Спёкшиеся губы приоткрылись, на них надулся кровавый пузырь и с хрипом сорвался куда-то вниз. Тяжело шевеля ресницами, Стерве удалось хоть как-то рассмотреть, где она находится. Серое огромное помещение. Потолок плохо видно, но и даже так можно было понять, что он просто до неприличия загажен. Куча каких-то мокрых ящиков и забытых вещей. Всё освещение заканчивалось на большой лампочке возле некой трубы. Конец трубы, естественно, тоже загажен, но, похоже, что какими-то подзасохшими органическими остатками. Рядом явственно слышался плеск воды. Голова раскалывалась. Однако, стряхнув с себя сонное оцепенение, бывшая Хозяйка пугливо осмотрелась. О, Боже! Осознание происходящего лентой сдавило рёбра, вызывая животный ужас. Кажется, она на нижних этажах своего корабля, ласково именуемого Чревом. Руки сжались в кулаки и затряслись: не то от страха, не то от злости. Верёвка не поддавалась. Зубы противно заскрипели, будто хотели раскрошить друг дружку. — Прекрати. Тебе отсюда не выбраться. Обернулась. За её спиной, скрестив руки на груди, стояла собственная дочь. Холодный блеск в глазах говорил о недюжинной решительности. Моментик — силуэт размывался и был нечётким, за исключением этих самых жестоко светящихся глаз. — Ах, ты...! — собиралась захлебнуться лаем нерадивая мамаша, но её внаглую перебили. — Да, я. Шестая прошла мимо, будто этой кучи драных лохмотьев не валялось на полу. Остановилась у трубы. Ногтём провела по железному корпусу, оставляя за своим пальцем кошмарный скрежет, что эхом разлетелся по помещению. Голова похищенной сделала очередной ложный и не менее опасный кульбит. Поёжившись от малоприятного звука зашипела, не забыв надменно сморщится. Видимо, уже забыла где она и на каких правах. — Ты что творишь? Шестёрка обернулась. — А то что? Укажешь мне, что делать? Накажешь? Изобьёшь вместе со своим... — тут она запнулась, не зная как обозвать родителя. Пару раз открыла рот, чтобы продолжить, и всё же не нашла в себе сил. — Умалишённая, на кой чёрт ты меня сюда затащила? И где...? — А, так ты решила разобраться в происходящем? Что ж, похвально, учитывая твоё физическое и ментальное состояние. Итак... Перед долгим-долгим монологом девушка прочистила горло и взъерошила волосы. Внезапно столь быстрое движение отдалось дикой резью в глазах, словно кто-то насыпал в них лезвий. Кимоно чада приобрело кислотно жёлтый цвет, вытесняя всю прочую цветовую гамму вокруг. Красные цветочки, что были аккуратно и прочно вышиты на ткани, теперь легко и невесомо скользили по одежде. — Вы постоянно ставили меня в ничто. Вернее, поначалу вы вообще никак не обращали на меня внимания, а были заняты собой и своими искажёнными чувствами. Вам нравилось проводить время друг с другом. На дочь же было как-то всё равно. После инцидента я попала в школу-приют. Всё бы ничего: я бы стерпела и тогдашние издевательства, и отвратительную еду, и боль, и холод, и лишения, и... — тут она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и незамедлительно продолжила: — но, по крайней мере, меня можно было забрать из этого Ада. Женщина вновь сморщилась, словно её заставили вспомнить некую цепочку неприятных событий. Причём эту цепочку "неприятных" событий она сама и запустила. На пару со своим Пажом. — Не пытайся запудрить мне мозги! Где... — Не перебивай! — рявкнула девушка, уже плавящаяся от бешенства, — дослушай меня хоть раз в жизни до конца! А твоего муженька скоро спущу сюда. Почему-то при словах "скоро спущу сюда" Стерва мгновенно подумала про эту жуткую трубу. Неужели она собирается запихнуть его в эту узкую щель? Её чадо совсем с катушек съехало? В голову закрались нехорошие предположения. Почти неслышно шурхнула верёвка. Однако Шестёрка сего не слышала. — А теперь сидите на мешках с деньгами, под защитой Ока Всемогущего Всюдусующегося и в ус не дуете! Вы плевать хотели на всех вокруг, а на собственного ребёнка — в первую очередь! После вырываете меня из моей привычной жизни и чего-то ещё хотите! Чем-то недовольны! А теперь я вообще дошла до ранга прислуги! Но ничего, одна умная мысль, ловкость рук и баночка с героином творят чудеса, если всё точно рассчитать! Правда, кому-то рассчиталось гораздо больше нормы. Упс! — Слушай, умница моя, почему бы тебе не захлопнуть пасть? М? Я смотрю, что-то ты больно разговорилась. Да ещё так складно говоришь, что самой помочь хочется! Она хотела посильнее задеть дочь, ибо на конструктивный ответ у неё уже не хватало слов и сил. А оскорбления всегда спасали любую дискуссию. Так ведь? Но, Боже, неужели её муж... Её горячо любимый муж... — Не переживай, уже закончила и собираюсь оставить тебя здесь. — Здесь? — задохнулась от возмущения женщина. — Да. — тон Шестой оставался исключительно холодным. Никакой пощады для этого монстра. — Ну, тогда, может, обнимешь на прощание свою мать? Если нам суждено так расстаться. Шестая с презрением склонила голову набок. — Чтобы ты учинила какой-нибудь фокус? Меня, например, обезвредить? Вместо ответа женщина поднялась, неистово дрожа всем телом. Верёвка, которую та смогла развязать, соскользнула вниз. Всё произошло в мгновение ока. Стерва понеслась на девчушку, стремясь сбить её с ног. Вот только не учла того, что еле-еле могла держаться на ногах, и её "смертоносный рывок" больше походил на неуклюжее движение объевшейся змеи, что кулем хлопнулась оземь. Родительница ещё до конца не оправилась от передозировки наркотиками. Шестая без труда смогла обезвредить своего врага. Ловко вытащенный из рукава нож легко и изящно вошёл в плечо вялой женщины. Последняя полувскрикнула-полувсхлипнула, тяжело оседая на пол. Такая атака полностью истощила её и без этого скудные запасы энергии. Опять затошнило. Дурно и мутит. Шестёрка, не говоря ни слова, развернулась, и быстрым шагом устремилась к выходу. Женщине ничего не оставалось делать, разве что бестолково смотреть в спину уходящего родного человека. Это действие разом стёрло всю желчь, что готова была пролиться прямо на голову чаду, всю ярость, на которую непутёвая мамаша была способна. Она останется здесь? Одна и навсегда? И что там эта мелюзга молола про то, что она сейчас спустит его сюда? Что за жуткая, не дающая покоя, фраза?!***
Некоторое время ничего не происходило. Хотя, правильнее даже сказать, что очень и очень и очень долгое время ничего не происходило. Родительница была вынуждена просто ждать. Да, теперь-то с ней никто не церемонился. Она должна была самостоятельно соображать, как не сойти с ума и, конечно же, как выбраться отсюда. Страшно и холодно. А ещё голова не перестаёт тихонько звенеть. Ладно, по крайней мере она теперь может передвигаться и ничто её не сковывает. Решила пойти "прогуляться", даже "развеяться", так сказать. Обошла кругом помещение. Ничего примечательного. Только пол в какой-то момент постепенно уходит вниз, под воду, что попадает сюда через специальные отсеки. Ничего интересного и выдающегося. Только непонятная труба давила на мозг, вызывая пренеприятнейшее ощущение дрожи и мороза по коже. Определённо точно нечто грядёт. И грядёт нечто уж совсем отвратительное и серьёзное. Может быть, слишком серьёзнее, чем ей казалось на первый взгляд. В трубу что-то глухо шлёпнулось и до ужаса медленно начало стекать вниз.***
Шестая лихорадочно осматривалась по сторонам. Она затащила труп родителя на кухню. Повара всё ещё не появились, да и не должны: она сама их отпустила на целый вечер. О, необычайные проявления самостоятельности. Только ещё нужно самостоятельно разобраться с навалившимися на неё проблемками и уже в крайнем случае нести ответственность за свои действия. Глаза тупо осматривали незамысловатое гигантское помещение. В нём всегда отвратительно пахло. Запахи горелого человеческого мяса сливались с резким амбре помоев и хлорки. Всё было завалено, загажено. Продукты в беспорядке валялись то там то сям. От печи в виде раззявленной рыбьей пасти разило нестерпимым жаром. Вся комната была какой-то душной, липкой, жирной. Грязь с пола, как будто под действием жара начала испаряться и подниматься вниз. Отовсюду сыпался чад и смрад. Вообще создавалось впечатление, что комната сама по себе является отдельным организмом, что питается, может более-менее здраво мыслить, почти дышать. *Это лишь мои галлюцинации,* ошалело тряся головой, думала Шестёрка. Так как же избавиться от трупа? Расчленить? Допустим, но слишком долго — пока разберёшься, перережёшь все сухожилия пройдёт слишком много времени. Плюс ко всему — это очень ненадёжный и кровавый, даже грязный способ устранения. Не подходит. Братья-поварам тоже не подкинешь, ибо они не настолько пришибленные, чтобы не опознать (даже изуродованное) тело своего господина. Бывшего господина. В бушующий огонь печи? А куда тогда кости и зубы девать? Какой кошмар! Оббежав все комнаты, которые занимала кухня, девушка пришла к выводу, что самое надёжное во все времена средство для избавления от улик — мясорубка. Оттащила тело в сторону чудовищного агрегата. Подцепила нож со стола и принялась разрезать одежду. Не хватало, чтобы в драгоценном механизме что-то застряло. Пальцы были слишком одревеневшими, чтобы стаскивать кимоно обычным способом. Лезвием быстрее. Обнажённое тело девчушка отпихнула от себя. Ей было нестерпимо противно прикасаться к начавшему дряхлеть телу, а так же телу, которое при жизни тебя люто ненавидело. Отнесла тряпки в печь. Сноп искр взметнулся к потолку. Лохмотья вмиг загорелись ярким пламенем. Огонь жадно пожирал дорогие нити, оставляя после себя ничего не стоящий пепел. Немного подумав, Шестая срезала и длинные волосы Пажа. Конечно, тоже пришлось чуток повозиться, но это того стоило. Эта предосторожность избавит её и как от улик, так и от ненужного зрелища, когда волосы цепляются за механизмы мясорубки, таща за собой и стягивая мёртвое лицо с черепа. Длинная шевелюра полетела следом в огонь. Даже неизвестно, что горело лучше: лохмотья кимоно иль волосы. Но любоваться естественными прелестями горения всегда можно в свободное время. Ещё нужно разобраться с телом. И только сейчас она поняла, что тело слишком огромно для люка мясорубки. Что же, видимо от копошения в суставах и сухожилиях не отмазаться. Пришлось поискать другой тесак, более мощный для подобных дел. Таковой нашёлся на крючке возле какого-то безымянного шкафчика. Покрепче сжав ногу, чтобы та не выскользнула, Шестёрка принялась бойко орудовать лезвием. Кровь ручьём потекла на пол, испачкала одежду девушки. Из головы разлетелись все мысли. Осталось только некое чувство пребывания в трансе. Также по ощущениям всё походило на дурной сон. Достаточно ущипнуть себя, просто заставить проснуться. Однако то был не сон, а вполне реальная жизнь. Кошмарная жизнь. И всё же, побороться за своё законное спокойствие стоило, чем, собственно, и занималась девушка. Вот и хитрые сплетения сухожилий, вот и чёртов сустав. Посильнее надавив на тесак, Шестая яростно прорывалась сквозь брызжущую багряным плоть. Нынешняя Хозяйка даже не заметила, как лезвие полоснуло воздух и дзынькнуло о пол. Вот это да! Неужели всё оказалось таким простым? Иль это ядовитая злоба помогала, направляла скрюченное в какой-то болезненной судороге запястье? Как бы там ни было одна нога уже была отсоединена от тела и мирно лежала прямо перед Шестой. Девчушка вытерла крупные бисерины пота со лба, окрашивая последний в красный цвет, продолжила начатое. Вскоре и аналогичным способом была ампутирована вторая конечность. Руки дама решила не трогать. Зато дряблый половой орган вызвал такую бурю негативных эмоций в душе девушки, что та, не думая, одним махом отрезала его. Если бы не он, её бы тут вообще не было. И ей бы не пришлось так страдать и проходить весь этот путь. Но что сделано, то сделано. Возможно, всё не так уж и отвратительно, как она думает. Первым в жерло мясорубки отправилась противная плоть. Даже в руки брать такое было не то, что неприятно, а прямо-таки тошнотворно. Шестая нажала на кнопку. Агрегат радостно заурчал, перемалывая гадость. Девчушка бесстрастно смотрела, как мессиво со свистом вылетает наружу в оцинкованный тазик. После с таким же безразличием закинула в люк и ноги — одна за другой. Пока низ дробило, Хозяйке пришлось удерживать верх. Слышался хруст и треск костей. С них было гораздо больше кровавой каши. Осталось самое сложное — перемолоть тело. С трудом возложив этот огрызок с окровавленными низом на люк, девушка в третий раз стукнула по кнопке. Машина загудела, активно наматывая на лезвие плоть, разрывая её, перемешивая. Кости дробились с диких хрустом, что мог навести ужас на любого. Тело задёргалось, полезло назад, на волю. Новая Хозяйка корабля лишь положила руки на плечи, обтянутые холодной, как лёд, кожи, вдавливая труп в жерло. Кровь нещадно всё забрызгивала. Кишки наматывалась на винты. Постойте, уже сама грудная клетка ломалась и лопалась под напором ужасного агрегата. *И как же это потом отмыть.* Внезапно руки прокручиваемого взметнулись вверх, словно он собрался вознести молитвы. Но те свела непонятная то ли судорога, то ли ещё некая неведомая сила, и пальцы верного Пажа вцепились мёртвой хваткой в плечи девушки. Ну, или ей эта мёртвая хватка только показалась. Легко стряхнув костлявые кисти, Шестая отпрыгнула, будто испуганный заяц, подальше от аппарата и впечаталась спиной в стену. Глаза расширились от мимолётного укола ужаса. Тело уже почти скрылось за жерлом мясорубки. Только страшно выпученные глаза и искривлённый окровавленный рот, который неудержимо тянуло вниз на лезвия, виднелись из агрегата. Прибор жужжал, кости ломались, кровь вперемешку с кожей и плохо переработанной платью разлеталась в стороны. Это гудение, жужжание, этот грохот разможённых костей будет ещё долго её преследовать. И если не в самых необъятных кошмарах, то хотя бы как шум иль призраки на периферии зрения. Поднявшись, будто в трансе, девушка взяла этот тазик и понесла к мусоропроводу. Этой дряни самое место рядом с такой же дрянью. Что ж, она всем доказала — а себе в первую очередь — что у неё кишка не тонка.***
Вначале из трубы вытекла тонкая струйка достаточно густой крови. Женщина обратила это внимание, подошла ещё ближе. *Да чтоб тебя...* Через пару мгновений струйка приобрела явную насыщенность. После струйку можно торжественно величать ручьём. А там и до звания потопа было рукой подать. По какой-то неясной причине поток странной субстанции прекратился. Стерва поднесла лицо поближе к багряной жидкости, чтобы получше её рассмотреть. Пока не хотелось пробовать её на ощупь. И, по закону подлости, в этот самый миг физиономия бывшей Хозяйки едва не оказалась погребённой под кровавыми отходами неизвестно чего. Иль кого. Отфыркнувшись и мало-мальски вытеревшись, женщина не понимающе уставилась на эту жижу, что всё ещё продолжила пребывать. Уже на конце трубы не хватало места, посему "нечто" тяжело шлёпнулось на пол. А сверху навалилась ещё одна кучка. Острый металлический запах ударил в ноздри, вызывая очередной приступ тошноты. Кажется, она теперь понимает, что дочурка имела ввиду. "Спущу его сюда" или что-то в этом роде. В горле застрял плотный ком, что нестерпимо давил изнутри. Прижала руки к своим горячим щекам. Она всё ещё не верила в произошедшее. Это казалось отлично спланированным трюком, идиотской шуткой, но не более. На большее чадо не было способно. Но, видимо, родительница жестоко ошибалась на счёт Шестой. Женщина сдавленно завыла, зажимая самой себе рот. Замотала головой, отказываясь воспринимать эту реальность. Её историю можно считать завершённой. Всё, больше она не вершит суд. Теперь суд свершился над ней. И теперь Стерва поняла, какую участь, наказание понесёт. Она будет здесь сидеть до конца своих дней. Еды нет, вода весьма сомнительного качества. Она обречена. В бесконечном бешенстве, поднявшемся с глубин сознания, треснула по трубе, в надежде, что та отвалиться к чертям собачьим. Этого не произошло. Металлическая конструкция загудела, однако с места не сдвинулась. Зато костяшки пальцев получили сполна: и содранную кожу, и гигантские красные бусинки, проступившие на сдёртом месте. Женщина упала рядом с тем, что осталось от её мужа. Слёз не было совсем. Была только высококлассная, разъедающая душу злоба и бесконечное вязкое варево печали. Пару раз от избытка чувств стукнулась головой о трубу и пару раз об пол. После улеглась, скрючившись а три погибели, рядом с кровавым недофаршем. Уткнулась лицом в мессиво, не обращая внимания на чужую кровь, что катилась по лицу, несмываемо пачкала его, доводя до дрожи ужаса, на то, что некоторые куски плоти зашмыргивались в носовую полость, да настолько сильно, что неприятными тёплыми дорожками стекали в низ глотки, на красные руки, что вяло перебирали куски мяса, на мерзко прилипшую к рёбрам одежду. Всё тело колотилось не то в истерике, не то в предсмертной агонии. Стерве прямо сейчас хотелось распасться на атомы, чтобы наконец-то закончить своё жалкое существование. Нет, она не хочет заканчивать свою жизнь вот так, на нижних затопляемых этажах "Чрева". В голове всё смешалось, закружилось. Закрыла глаза, перед которыми всё крутилось кувырком. Полуобняв груду фарша, женщина затихла. Прокрученные остатки некогда человека продолжали беззвучно капать прямо на распростёртую бывшую Хозяйку корабля.***
А новая Хозяйка корабля несколько минут тупо стояла и смотрела на свои окровавленные по локоть ладони. Пальцы подрагивали. Обвела взглядом "рабочее место". Всё было сплошь залеплено багровыми брызгами, красными разводами. Она впервые провернула такое. В одиночку. Она. Расчленила и прокрутила. Хладный труп близкого по крови человека. В мясорубке. Без посторонней помощи. В животе сам собой завязался тугой узел. Внутри органы то накалялись, то стремительно холодели. Дыхание сбилось, грудная клетка подскакивала от неровных вдохов-выдохов. На столешнице, на стене и даже на полу виднелись небольшие куски скользкого мяса, что по каким-то причинам не попали в кошмарный агрегат. Они источали отвратительное амбре, от которого хотелось бежать как можно дальше. Первые, самые шустрые мухи уже вились над ними, деловито гудя. Если продолжить непрерывно всматриваться и обводить каждый небрежный изгиб посеревших, напитанных кровью тканей органов, то можно было легко сойти с ума: казалось, что они разлагаются прямо на глазах. Прямо на глазах из них вытекает трупный сок, плоть разлазится на составные, растекается непонятной жижей, распространяя дикий запах тотального разложения. Сглотнув слюну, девчушка побросала всю эту смердящую охапку в мусоропровод и плотно, пусть и слегка истерично, закрыла крышкой. Совсем из крошечные остатки подобрала и бросила в закопченную кастрюлю с неким варящимся варевом. Кому-то из Гостей достанется халявная прикормка. Побежала на поиски швабры. Не особо стараясь нал результатом, Хозяйка на скорую руку заметала следы преступления. Вылив целое цинковое ведро воды прямо на пол, принялась бездумно шарудить по нему тряпкой. Грязная кровавая вода с плюханьем разливалась вокруг. Носки вмиг намокли, ноги стали разъезжаться на этой каше. Крепко стиснув зубы, девчушка продолжила оттирать свои подвиги от предметов. В голове не осталось ни одной толковой мысли. Всё, что заботило преступницу — как бы поскорее управиться со всем этим безумием. И всё же Шестая смогла довести дело до более-менее чёткой точки. Побросав тряпку в огонь кухонной печи, а ведро в самую дальнюю кладовую, Хозяйка вытерла руки о вконец испорченное кимоно. Теперь на жёлтой ткани алели не только хорошенькие цветочки, но и отпечатки багровых ладоней. Потопталась на месте, испуганно осматриваясь по сторонам. А теперь-то, что ей теперь делать? Паника всё сильнее сдавливала горло, толкала на очередные безрассудства. Коротко и тихонько всхлипнув, дама заломила руки и бросилась наутёк из этой комнаты. Пусть это был уже мёртвый человек, всё равно она натворила ужасов, которых хватит с лихвой на все оставшиеся кошмары в году, если не дольше. Она бежала и бежала по бесконечным лестницам, минуя нескончаемую сеть коридоров, буквально неслышно пролетая печальной бабочкой над гостевыми комнатами. Сердце колотилось в горле, а в голове словно кто-то с силой бил в гонг. Мягкий свет ламп позволял почти что скрываться в колышашейся тьме. В одном из ответвлений главного коридора показалась серая клетка лифта — её единственное спасение. Практически впрыгнув Тула, дама на глядя начала на нужную кнопку. А пока лифт неспешно полз вверх, девушка так же медленно сползла вниз по стенке. Отрешённый взгляд перебегал из угла в угол. Ей казалось, что прямо сейчас из стенки вылезет призрак её родителя и утащит за собой в преисподнюю. Закрыла глаза ладонями и согнулась пополам, чтобы по крайней мере не видеть всего этого опостылевшего мира с его жестокими законами. Либо ты их, либо они тебя. С трудом добралась до своих покоев. Почти без сил упала на низкую кровать. Перевернулась на живот. Перед глазами предстала белая, мягенькая подушка. И что ей вообще сказать Оку? Как преподнести сию информацию? Хотя, скорее всего, оно лишь наблюдает. Ему всё равно, что случилось с кем-то (дале с его приближенными). Оно занимает всего лишь пост обычного наблюдателя с холодным интересом в каждом своём оке. Возможно, никаких проблем не будет и в помине. Во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у Шестёрки, котла она впервые увидела эту всезнающую кучу расползающейся плоти. Чёрт, как же всё раздражает! В не поддающемся припадке безумной агрессии, нынешняя Хозяйка схватила несчастную подушку и принялась её раздирать. Белую наволочку пятнали алые капли, нити трещали, а перья бесшумно вылетали. Голову мотала из стороны в сторону, как будто девчушка собиралась собственноручно свернуть себе шею. Так продолжалось довольно долго. От несчастной подушки осталось лишь два полураспотрошённых куска да куча смятых перьев. Узрев масштаб своей истерики, преступница ещё пуще разрыдалась, судорожно прижала к лицу и груди останки несчастного элемента постели. Так и заснула беспокойным сном на сбитой, испачканной простыне. А снилось ей обрюзгшее лицо Учительницы с большими мокрыми бесцветными глазами, из которых капали редкие, крупные слёзы. Рядом её фарфоровые ученики с противным звенящим смехом водили хоровод вокруг урны с тем, что осталось от Доктора. Полы черного пальто женщины с ненормальной шеей развевались, хлопали на ветру, а после и вообще заполнили весь обозримый мир. Запахло старым телом и заношенными одеждами. Снились и родители. Они грозно трясли кулаками на фоне чернильного неба, на котором едва можно было высмотреть белые крошки звёзд. Все эти образы слились в единую какофонию, что проблематично было чётко увидеть, кто где есть. А затем новой Хозяйке Чрева всё-таки удалось соскользнуть в бескрайний мрак той части страны Морфея, куда не только никакие кошмары не протянут свои костлявые, загребущие ручонки, но и куда обычным сновидениям вход воспрещён.***
Работа-дом-работа. Магазин. Налоговая. Какой же претоскливый график! Ежедневно прорываясь сквозь бледность будничных масс, Моно упрямо пытался выжить в этом безумном мире. Письмо за письмом, строка чьих-то скупо озвученных чувств за такой же строкой без малейшей устали бежали вперёд, на ходу превращаясь в часы и дни. Работа почтальона скоро наскучила, стала почти невыносимой. Надоело постоянно в любую погоду колесить по тем же улицам, старым адресам. Зарплата была нищенской, её едва хватало на оплату жилья. О нормальной еде не приходилось и мечтать. Устав жить в сем бардаке, юноша принялся искать лазейки в более обеспечённую жизнь. На ум мгновенно пришли образы тех старых телевизоров, что пылились на чердаке. Безусловно, тёмное помещение с техническими коробками пугало и отталкивало своей неприветливой пыльной атмосферой. Однако на этом можно было неплохо заработать. Пусть они и не рабочие, но попытаться стоило втюхать и такой товар. Деньги нужны были позарез и всякие трения насчёт качества отходили на самый последний план. А что там случится с покупателем — не его забота. И неожиданно такой "бизнес" получил некоторый рост. Ловко увиливал от рассерженных клиентов, что иногда получали травмы от испорченной техники. Как оказалось, в Моно всё это время спала предпринимательская жилка. Он буквально зрил в корень любой проблемы, мог легко и непринужденно вести коммерческие беседы покруче любых торгашов с рынка. Вскоре пришлось разбираться и с конкурентами. Естественно, те не хотели по-хорошему отдавать с трудом добытое, и нужно было показать и доказать, кто теперь тут за главного. Вскоре Моно нанял небольшой хиленький штат сотрудников, чтобы не проворачивать грязные делишки в одиночку. А подобных делишек становилось всё больше и больше. И нынче этот человечек с головой погряз в городских разборках. Дело докатилось и до мафии. В городе была одна такая сильная группировка, что контролировала по крайней мере центр. Также она могла похвастаться некоторой поддержкой Вездесущего Ока. В эту самую банду и затесался новоиспеченный делец. Благодаря своим блестящим талантам и умениям юноша смог подмять под себя и руководство мафии. Теперь он был за главного, теперь все считались с ним, теперь он играл первую скрипку. Можно было навсегда попрощаться с беспокойной работой почтальона и с головой уйти в новый бизнес. Не обошлось и не без изменений приоритетов и моральных ценностей. Какая-то необоснованная жестокость и жажда наживы стремительно поднималась со дна его естества. Поначалу это немного пугало, и неоднократно юный торгаш останавливал себя, думал: а так ли это необходимо и важно выгрызать себе место под солнышком? Но не так уж долго пребывал в раздумьях. Да, важно. И вновь продолжал борьбу — как и в физическом плане, так и в психологическом. Таким образом, он смог самостоятельно многого добиться за сравнительно небольшой промежуток времени. Например, присягнуть на верность Оку. Подписывая контракт, его долго мучали сомнения. И после подписания, Моно ещё долгое время ходил как не свой. Казалось, он совершил большую ошибку, которую невозможно исправить и которая столкнёт его в бескрайнюю пропасть. Хотя, теперь появилась шикарная возможность сменить жильё на более презентабельное, поближе к шумному центру. А ещё позволить себе щеголять в новых модных костюмах. Всё кардинально изменилось, за исключением одного предмета, который лидер мафии забрал с собой. Поначалу было непривычно ощущать его в нагрудном кармане пиджака. При ходьбе тюбик с помадой легонько бил его куда-то под сердце. Затем такие ощущения пропали. Моно уже привык к присутствию своего бесценного талисмана. Порою так случалось, что юноша и вовсе забывал о его существовании, и приходилось спешно и с ужасом хвататься за сердце, в надежде, что тюбик там, что он его не забыл и не потерял. Уж кто, как не он, профессиональный делец, а уж тем более отчаявшийся человек, мог осознать всю бесценность данной вещицы. И, безусловно, с новой жизнью приходит и новое имя. Так повелось, что с первых же дней к нему приклеилось погоняло "Тощий". Далее посыпались и производные, к примеру, "Тощий человек". Было и "Телевизионный человек", ведь свои похождения по ту сторону экрана он так и не прекратил. Зачастую он специально проделывал сей трюк, чтобы повыгоднее продать товар, теперь уже более знатным покупателям. При всём этом голова уже не раскалывалась так сильно! Так, лёгкое покалывание где-то глубоко в мозгу. Неприятно, однако можно и потерпеть. И даже задерживаясь там, в загадочном телевизионном коридоре на границе каналов, у Моно никак не получалось открыть ту непонятную дверь. Его постоянно, против воли выкидывало из ящика, едва он только тянулся к заветной ручке. Что ж, он ещё раскроет эту тайну. Первый на очереди подозреваемый— Око. Однако зачем же этому комбайну, что ежедневно подминает под себя миллионы гектаров искажённых, исковерканных вздрызг человеческих умов, обращать внимание на столь мелкую сошку? И неужели Тощий — единственный, на кого так влияет Сигнал? Понятное дело, что абсолютно каждый человек индивидуален, имеет индивидуальные заскоки, и любое негативное воздействие у всех протекает индивидуально. Ну а вдруг? Просто слабо верится, что он один такой счастливчик с такими паранормальными способностями.***
А тем временем на мрачном корабле томилась прекрасная дива, что сражала наповал своими грациозными движениями. За день нужно было прокружиться бесчисленное множество раз, уметь аккуратно обращаться с веером на засаленных глазах зрителей. Все эти тонкости нужно было учитывать и своевременно обращаться к ним, что было очень сложно и выматывающе. Следить за одним своим поворотом, плавно перетекать в другой, резко поворачиваться в другом движении. К концу рабочего дня официальная Хозяйка "Чрева" чувствовала себя дико вымотанной. А эти мерзкие расплывчатые ухмылки и вовсе отбивали всякое желание выходить на сцену. Она чувствовала себя зверушкой в зоопарке, которой любуются и кичаться не особо сообразительные люди. Может быть в этой волнующейся от жира толпе и возникал некий проблеск умной мысли, однако того молниеносно давили очередным возмутительным количеством разнообразной, порой не сочетающейся, пищи. Нужно побыстрее скрыться. Подошла к краю сцены. Её едва не сбил с ног вонючий порыв воздуха, который любезно создали Гости. Они кричали как звери, в ходе сего зычно отрыгивались, чихали. Их тела сотрясали могучие вопли, многие падали, образуя давку. Медленно и вежливо поклонившись, Леди с царственно прямой спиной уплыла за кулису. Оказавшись вне досягаемости водянистых туповатых глазок, женщина смогла спокойно выдохнуть. Осторожно коснулась новой фарфоровая маски — её вечному наказанию. Она самостоятельно приняла решение носить неудобную конструкцию, которая всего лишь неуклюже имитирует человеческое лицо. Сама пришла к выводу, что так будет лучше. Гейша поднималась по лестнице. Вверх, в своё логово. Подальше от всех. Голова была неприятно тяжёлая, её всю тянуло вниз. Усталость перемалывала суставы, кости, живьём пожирала ноги. Благо, в этом заведении имеется её персональный лифт. Оказавшись в своих чертогах, Леди тяжело опустилась на стул перед туалетным столиком. Комната вдруг показалась неприветливой коробкой. Шкафы с редкими книгами грозно нависали над высоким и хрупким силуэтом женщины. Миниатюрные копии живого существа, которое в данный момент бестолково и почти незаметно раскачивалось на стуле, недовольно уставились чёрными глазками-точками на свой прототип. За спиной Хозяйки стояла целая армия старых пыльных и невзрачных манекенов, невесть зачем поставленная сюда. И даже свет от изящной люстры под потолком был холоден, серебристым свечением падал на плечи. Леди медленно перевела взгляд, ограниченный прорезями маски, на разбитое стекло зеркала. Там были резкие осколки, в которых можно было рассмотреть собственное отражение, однако женщина вовсе не горела желанием рассматривать своё уродливое лицо. Достаточно того, что оно надёжно скрыто маской с прочными ремнями. Изучать то убожество, что скрыто там — выше её сил. Она видела пару раз своё лицо после той кровавой мясорубки с участием близких ей по крови людей. Ей хватило. Всё-таки Стерва в чём-то была права — внешность официальной Хозяйки оставляла желать лучшего. Однажды в порыве ярости и жгучей ненависти к себе женщина разбила это несчастное зеркало. Мелкая шелуха осколков и капельки тёмно-красной жидкости в хаосе валялись повсеместно. Ха, как будто символизируя весь тот беспросветный хаос, который царил в душе у Хозяйки корабля.***
Тощий спешил в Башню. Серые улицы охватывал туман, сжимая в пушистых объятиях сонные здания. Нужно было презентовать несколько страниц отборного отчёта Оку. Каждый раз идя туда, в полумрак офиса, где за столом развалилась туша из плоти необъятных размеров, некое незнакомое чувство со всем мастерством играло на каждом нерве, напрягая весь организм до предела. Через телевизор не хотелось телепортироваться. Душа звала на небольшой променад. Пусть погода не особо благоволила, а дождь всё собирался (ещё с обеда) стеной упасть с плотного покрывала туч, мужчине было всё равно. Надоело сидеть на деловой беседе с туповатым клиентом, который так кичился, так бахвалялся своими заслугами перед новым миром, что едва не лопался. Было бы неплохо подышать относительно свежим воздухом — никто ещё не отменял вонючих колымаг, что дребезжали на каждом повороте. Мысли путались, смешивались, тонули в белом шуме, а ноги непроизвольно тащили куда-то. Из прошлого неспеша выплыли некие смутные образы, о существовании которых Тощий человек начал потихоньку забывать. Казалось, всего лишь год назад он шёл по этой улице под руку с той, которую до чёртиков боялся забыть. Странная бабочка затрепетала меж рёбер. Что он только что сейчас почувствовал? Как это называется? Ностальгия, кажется? Верно, именно на этой улице и располагалось телеграфное бюро, где работала девушка. Мужчина стиснул зубы. Вот уже много лет, как он старательно избегает всех улиц, где прошли более-менее счастливые мгновения его юности. Избегает, чтобы не тревожить прошлое. Достаточно того, что не смог найти Шестёрку, а ходить по этим местам — лишние душевные тревоги. Покрепче сжав ручку дипломата, в коем покоились все бумажки, которые прямо будут влиять на жизнь и благополучие некоторых людей, Тощий продолжил быстрым шагом уходить от тяжёлых воспоминаний. Однако его взгляд вновь зацепился за нечто, что выбивалось из общей картины. Из книжного магазина выплыло удивительное создание — девушка, облачённая в простое коричневое, но весьма элегантное кимоно. Чёрные волосы были собраны в идеальный высокий шиньон, красиво украшенный несколькими шпильками с красными рубинами-камушками. Лицо надёжно скрывала фарфоровая маска. К тому же, лицо было опущено. Дама с головой погрузилась в сюжет некой книжки, которую, по всей видимости, она начала читать ещё в самом магазине. Увесистая стопка книг, заботливо перевязанная аккуратной лентой, била незнакомку по колену. Женщина подняла голову, посмотрела вокруг и направилась в нужную сторону. Тощего она тоже заметила, но быстро отвела взгляд, пытаясь завернуть свою персону в тонну шелков спокойствия. *Мы знакомы?* удивлённо подумал мужчина, *А иначе с чего такая реакция? Или я просто себе чего-то надумал?* Пока он раздумывал, дама исчезла. Только слабо уловимый шлейф сладких духов остался. Удивительно. Обычно в книжных продавалась пропагандистская литература. Что-то стоящее сложно было найти. А здесь, по видимому, женщина любит читать, и делает это не потому что "модно" иль "немодно". Большинство Зрителей (людьми их уже язык не поворачивался называть) массово покупали только популярную литературу и только её. Ну, были ещё и наглухо отбитые товарищи, что свято верили в непревзойдённость Ока и почитали его как божество, снизошедшее с небес, чтобы вправить мозги заблудшим душам. И соответственно литературку покупали такую же. И кто же эта необыкновенная леди?***
Второй контакт этих двоих произошёл спустя длительный промежуток времени. Стоит рассекретить тот факт, что Телевизионный человек не мог выкинуть из головы загадочный образ книголюбки. Раз за разом прокручивал в голове все её движения, с трепетом и волнением вспоминал каждое. Конечно, он желал знать, кто она, однако, увы, понимал, что сие почти не осуществимо. Кто может подобное знать? Его господин, Око? Ещё чего! Мужчина и так сыт по горло этой разлагающейся мерзкой кучей варенья. И всё же каждый раз, ненароком оказываясь недалеко от той улицы, где они впервые встретились, Тощий беспокойно оглядывался по сторонам, ища высокую тень. Во второй раз вытянутого бледного мужчину в идеальном сером костюме и модной шляпе заметила Хозяйка. Шёл проливной дождь, смывая границы между реальным миром и фантазиями серой, неопределённой пеленой. Капли бодро стучали по крышам, подоконникам, асфальту, спинам и зонтам прохожих. Тот пока не видел её, ибо стоял полубоком. Как интересно, но и он с первой встречи зацепил нечто чувствительное в сознании женщины. А та всё никак не хотела себе признаваться, что в таинственном незнакомце действительно есть что-то особенное и симпатичное. Гнала прочь мысли о нём. И у неё даже начало получаться быть хладнокровной в отношении сей персоны, а тут на тебе — опять он! Стоит и разговаривает по телефону, как ни в чём не бывало, в специальной будке. Лицо чуть нахмурено, брови серьёзно сведены к переносице. Рот превратился в тонкую подрагивающую ниточку. Глаза колючими звёздами сияли из-за запотевшего серого стекла телефонной будки. Вот так особенность — ввиду своего исполинского роста тот едва вписывался в стеклянный гробик с телефоном, отчего приходилось склонять голову к плечу. При этом незнакомец не терял всей серьёзности. Даже свободную руку в карман брюк засунул, чтобы казаться более деловыми и важным. И это не могло не вызвать смущённую улыбку, хоть и скованную холодом фарфора. Она прошла в паре метров от него. Гордо подняв спину, прошествовала дальше по своим делам так, будто не заметила кого-то, тщетно пытающегося вести беседу по крякающему, плюющемуся рвано брошенными словами телефону. И незнакомец наконец-то её заметил. Провёл мечтательным, полным любования взглядом. На какую-то долю секунды, может, их взгляды встретились. Однако то была лишь доля секунды, плохо способная трезво оценить обстановку. Как только дама завернула за угол, плечи поплыли вниз, расслабляясь. Зонт опустился следом за ними, и закрывая бесчувственную маску, за которой лихорадочно метались не озвученные чувства. И что на неё нашло? Что, хотела показать кто тут главная? Кто тут балом заправляет? Нет, это было лишь обычное дурацкое ребячество без тени каких-нибудь умных мыслей. Как же невыносимо стыдно! Она такая мелочная! Однако облик задумчивого господина никак не покидал взор и стоял там, на границе слабого сознания и реальности, пока Леди не зашагала по улице, что неуклонно вела в порт.***
Третья встреча произошла, вы не поверите, в самом порту. Там колыхалось на волнах только одно судно — "Чрево". К нему держали путь тысячи людей. Едва перебирая вялыми ногами, они напролом шли, пошатываясь от раннего утреннего пробуждения, к кораблю-рыбе. Тощий человек там тоже находился. Как-то он узнал, что это "Чрево" является чем-то около круизного лайнера. Заправляет там всем под началом, конечно же, Ока великолепная Леди, она же Хозяйка, она же Коварная Сердцеедка. Прозвищ было много, но вот что главное вынес для себя мужчина — это та самая дама, что не давала ему покоя все эти годы. Именно её фарфоровые фигурки были расставлены по всей квартире Тощего человека, именно её корявые портреты он рисовал, именно её облик незримо присутствовал в каждом дне, каждой ночи, в каждом вдохе и выдохе, каждой клеточки его тела и души. И вот теперь у него появилась идеальная возможность узнать получше своего "кумира", если можно так выразиться. Хозяйка же пришвартовала своё роскошное судёнышко ввиду того, что, по части сделки, нужно было отправит своих дорогих цветущих, полных сил и соков Гостей на непосильный труд — кормить собой зачахлых Зрителей. Так же неплохо было бы затариться всем необходимым на вот этот очередной круиз, который покидает гавань этим утром, дабы своим вольным естеством бороздить морские просторы. А ещё подготовить часть Гостей, не совсем добровольно согласившихся остаться на корабле, к подаче яств к столу новых клиентов. Их силуэты удивительно грациозно выплыли из тумана, что сливался с блёклыми красками пасмурного утра. Не отводя взглядов, они принялись внимательно изучать друг друга. Так, словно они вот-вот должны будут расстаться навечно, а теперь хотят как можно отчётливее и прилежнее запомнить неповторимые образы***
Шёл уже который час ночи, а пирушка в большом зале всё никак не утихала. Мужчина с хмурым выражением лица сидел за одиночным столиком подальше от всех и неспеша кушал тофу. Многие Гости предпочли поживиться мясом, однако данному господину захотелось отведать именно это незамысловатое восточное блюдо. Приятно мягкая текстура кушанья буквально таяла во рту, что умножало удовольствие от процесса поглощения пищи. И если Телевизионный гражданин вёл себя прилично и не буянил, соблюдая все правила поведения за столом и обществе, то как раз это самое общество позволяло себе вопиющий разгул действий. Они громко чавкали, не стесняясь никого, затащили в тарелки прямо с руками, ели как животные, не пользуясь столовыми принадлежностями, а так, припав к тарелке, вылизывали жирными языками всё подчистую. Тощего такие манеры доводили до белого каления. Впрочем, он старался не обращать внимания на эти уверенные в себе комки жира. Неспеша прогнал тофу чаем, уставившись куда-то в пространство. Шёл который день круиза, а ему так и не удалось завести светскую беседу с Хозяйкой сего заведения. Он придумывал целые планы, военные стратегии, как бы уместнее подойти к изящному стану, как бы завладеть её драгоценным вниманием. Но тщетно, ничего не получалось. Как будто он зря затесался сюда! Обычно Леди всегда появлялась исключительно вечером во время последнего ужина. Она легко и невесомо выплывала на сцену из-за кулисы, облачённая в одно из своих великолепных ярких кимоно, специально сшитых для представлений. Складывалось впечатление, что женщина просто парила а воздухе — настолько невероятным и невозможным это всё казалось. Про движения и танец в целом Тощий молчал, ибо от обуревавших его чувств не мог ничего толкового помыслить. Все его мысли сбились в один сочащийся кровью ком, что носил название "волшебно". Да, похоже, что это было одно из тех немногих слов, которое подходило к этой даме. А та внезапно закружилась в сумасшедшем танце, больше похожим на вращение волчка. Веер то взлетал на головой, то порхал в ладони, как пёстрая бабочка. Мужчина даже и не догадывался, что в таком высоком и худощавом теле скрывается недюжинная грация. Увы, Гости не особо следили за ходом представления. Так, отрывались пару раз от кушаний, тупо хлопали осоловевшими глазками, силясь понять, откуда льётся музыка и что вообще происходит вокруг. Но не проходило и пяти секунд, как полулысые полужирные головы вновь с утроенным чавканьем припадали к донышкам мисок. Похоже, Телевизионный человек был единственным, кто внимательно следил за танцем. Да и насколько нужно быть тёмным, ничего не смыслящим в плане красоты, чтобы зачарованно не глазеть на такой праздник души?! Время пролетело быстро. Даже неправильно быстро. Леди величаво поклонилась неблагодарной публике. Но резко подняла голову. Её слух уловил некие хлопки. Стремительно вращая зрачками, женщина увидела, что среди всеобщего гама и тарарама только один человек искренне аплодировал. То был тот неизвестный в сером костюме, с которым она, так сказать, успела невербально пообщаться. Кажется, он по-настоящему оценил её творчество, что не могло не льстить. За бесконечно долгие годы танцев вот на этой самой сцене никто прежде не выражал таким способом своё почтение, некую признательность. Хозяйка корабля повернулась в сторону единственного зрителя и вновь поклонилась — теперь уже исключительно ему. Улыбка тронула её губы, заискрилась бликами. И тут дама вспомнила, что её лицо скрыто фарфоровой маской. Никто кроме неё не может видеть всех этих уродств. Да и слава Богу, наверное. Всё же куда лучше. Иначе бы её идеальный образ изящной восточной красавицы в миг рассыпался бы прахом. С такими мыслями она скрылась за кулисой. Тощий лишь сонно-восхищённо смотрел вслед, аки влюблённый школьник.***
Что-то больно знакомое сквозило в движениях незнакомца. Откуда он вообще взялся? Уж не маньяк ли какой? Хотя, с такой изобретательностью и хладнокровностью как у неё, Леди не страшен ни один гражданин с маньяцкими наклонностями. Но это всё не сбрасывает со счетов главного вопроса: что он здесь забыл? На остальных Гостей не похож, на еду не накидывается, как полоумный, ведёт себя более чем культурно. Даже следил за её представлением и после аплодировал. *Гм, возможно, мне стоит завести с ним беседу. Так я смогу выведать хотя бы огрызок информации.* подумала дама. И вправду, а как иначе? Других более разумных вариантов не виднелось на горизонте мыслей. Что же, рисковать иногда нужно, иначе не узнаешь некоторых вещей. Только ещё было бы неплохо разобрать всевозможные последствия своих действий. Зачастую это бывает весьма полезно. Гейша сидела за туалетным столиком и неспеша расчёсывала длинные чёрные пряди. Из-под маски слышались приглушённое пение. Эту мелодию она как-то сама сочинила. В ней не было абсолютно никакого смысла, просто странный набор самых разных тонов, следующих друг за другом в случайном порядке. Какая комбинация звуков лучше звучит, то той и быть спетой. А так, если отойти от разбора мелодии, то стоит отметить, что это незамысловатое полумычание успокаивало и очень расслабляло. Обычно Леди её пела, когда сидела перед зеркалом и прихорашивалась для очередного выступления. Однако внезапно песенка прервалась. Гейша встала, поправляя серо-зелёное кимоно, расшитое серебристыми ласточками. Пригладила некоторые выбившиеся из общей причёски прядки волос. Осторожно прикоснулась холодными пальцами к такому же холодному фарфору. Чуток выровняла маску, чтобы всё смотрелось идеально. Определённо к бою готова! Но даже когда спускалась в зал, из головы всё никак не вылетали тревожные мысли, всё никак не получалось их выдворить к чёрту. В мрачном настрое женщина дошла до позорного помоста.***
И этим вечером Тощий смаковал представление, сидя на своём извечном месте в самом дальнем углу. Кучи шевелящегося мяса, безусловно, мешали в полной степени насладиться зрелищем. Поэтому приходилось терпеть. За стуком и звоном столовых приборов и чавканьем гнилых челюстей было почти не слышно пленяющих тонов традиционной восточной музыки. Но всё это с лихвой компенсировалось плавно двигающейся фигуркой, от которой, казалось, исходит некое небесное свечение. А, нет, гражданин осознал — это всего лишь луч прожектора, разрушающий романтику представления. За любованием искусством время пролетело катастрофически быстро. Задним числом он понимал, к своему неудовольствию, что великолепный танец близится к концу. Силуэт поплыл, поплы-ыл, размазался, исказился. Теперь Хозяйка напоминала отражение в чашке чая, которую нагло и специально двигают, чтобы изображение на поверхности живительного напитка искривилось, выгнулось. Моргнул — и едва не дёрнулся от неожиданности. Гейша находилась от него на расстоянии всего пяти метров. *Она идёт сюда?* Телевизионный товарищ недоумевал. Зачем? Куда? Вопросы искрами сыпались кругом, падая на плотные круглые спины Гостей. А те, едва шевеля извилинами и телом, садились вполоборота, дабы узреть, куда так вольно и бесшабашно направилась мадемуазель. Стоит ли ещё раз расписывать, насколько им всё равно было следить до конца пути гейши, что они, едва обернувшись, садились обратно и агрессивно утыкались в бездонные миски? — Добрый вечер. Такая спокойная. Вежливая. И стоит совсем рядом. Аккуратно кивнула головой в знак приветствия. Тощий забеспокоился. Да, он хотел пообщаться с Хозяйкой, однако не так же скоро! Такое ощущение, что она прочла его мысли — от самой первой, недоразвитой и примерно набросанной, до последней, логично сформированной и завершённой. — А-..., да, добрый вечер! — поспешно ответил. Хлыст слепой ненависти к себе мотнул его по щеке. Секундное замешательство, а такая стыдоба, что не продохнуть! *Не мямли!* — Не возражаете ли Вы против моего общества? — Нисколько! — поспешил заверить в обратном Телевизионный магнат. Он вскочил, наспех проводя рукой по идеально прилизанным волосам, отставил соседний стул в сторону, приглашая даму присесть. Та вновь вежливо кивнула и села. Тощий задвинул за ней стул и поспешил на своё место. Небрежно взмахнув рукой, гейша откинулась на спинку стула. Через пару мгновений ей принесли некую странную бутылку, непохожую на бутылку обыкновенного вина, и старинный бокал. — Дальше я сама, благодарю. Слуга тут же, будто по велению волшебной палочки, исчез, оставляя этих двоих наедине, посреди колыхающейся серой бледности. — Что Вас привело в мою скромную обитель? Несмотря на то, что лицо сковывала маска, по интонации и выдохе модно было предположить, что Леди усмехнулась. — Да так, потянуло на приключения, — скромно ответил мужчина. — А-а, хорошая тема. Хозяйка "Чрева" только сейчас обратила внимание на чудную бутыль. Тёмное и толстые стекло, усеянное тяжёлыми комками пыли. Пробка наглухо запечатана. Можно было подумать, что это пристанище диковинного японского духа. На худой конец — просто экзотическое существо из мифов и легенд. Дама без каких-либо сложностей легко сломала "печать". Пробку с громким стуком поставила на стол. В бокал полилась густая красная жидкость. Она со звонким плеском ударялась о стекло. Казалось, эта жидкость звенела и пела арию на неизвестном широкому кругу людей языке. Перед тем, как отпить от винтажного бокала, гейша спросила: — Вы на меня так смотрели... Понравилась моя пляска? Вот теперь-то мужчина дёрнулся. Это словечко "пляска"... Никто не мог так выражаться, как его исчезнувшая в сети городских разбитых улочек подруга. Иль это всего лишь наваждение? Может, ему послышалось? Гейша смекнула, что сболтнула лишнего и потупила взгляд. Это было особенно чётко заметно в сумрачном помещении, ибо глаза достаточно заметно блестели в прорезях маски. Поколебавшись, мужчина ответил: — Я в полном восторге! И это никакая не "пляска", а самое настоящее произведение искусства! Жаль, что здесь никому особо нету дела до такого... такого... Запнулся, не в силах подобрать нужное слово. Чёрт, он похож на клинического идиота! Да ещё и дыхание перехватило! Он пропал! И даже в такой неприятной ситуации он решил продолжить нести околесицу, лишь бы убедить предмет обожания, что она была невероятна и священна в момент танца (и не только!). Женщина внимательно слушала, всматриваясь в сетку морщин возле глаз и рта, осторожно проводила взглядом по седым прядям, что придавали копне волос особого, "почтенного" шарма. Какое же у него знакомое лицо. Ещё при первой их встрече у книжного магазина её насторожил этот загадочный гражданин. Она не глупа и уже успела навести нужные справки о дорогом госте. Товарищ прислуживал Оку, был на правах верной псины, что растерзала бы любого. Также было известно и о мафиозной деятельности. А что он из себя представляет, откуда пришёл, кем были его родители, где учился, о чём грезит — тайна за семью печатями. Такое ощущение, что данные просто втихаря стёрли. По мере того как Телевизионный человек рассыпался в эпитетах и метафорах, гейша всё сильнее раскачивала бокал. Вино окрашивали стенки бокала, затем неспешно стекало обратно вниз, в пучину красноты. Желудок скрутил жгучий призыв хорошенько набить брюхо. Хорошо ещё, что Тощий этого не услышал. В какой-то момент Леди резко взметнула руку и, нащупав пальцами пряжку на затылке, расстегнула нижний из ремешков. Отведя маску чуть в сторону, дама отхлебнула немного из бокала. Холодная жидкость не так уж сильно и облегчила положение, однако на какое-то время смогла утихомирить начинающий бушевать голод. Плюс винцо поспособствовало и частичному ободрению. Мужчина оборвал хвалёбные оды и удивлённо уставился на собеседницу. Его слегка шокировала её приоткрытая часть лица. А конкретно рот. Это была всего лишь узкая чёрная ниточка, что слабо виднелась на землистой коже. Когда Хозяйка корабля отпила, губы едва окрасились красным. До этого они были такими бескровными, мёртвыми. *Уж не ёкай ли она?* пронеслось в мыслях. Следом последовало опровержение: *Какой ещё ёкай? Это лишь выдумки. Совсем уже на старости лет шарики за ролики заходят!* Однако это нисколько не уронило гейшу в глазах Телевизионного человека. Наоборот, придало загадочности и особого шарма её персоне. Та, в свою очередь, решила высказаться по поводу оценки своего танца. — Значит, Вам правда понравилось? — Несомненно! — О, — губы дрогнули в милой и трогательной полуулыбке, — это меня очень радует! Вы первый и пока что единственный, что оценил моё творчество. Гостям не особо интересно искусство танца, посему приходится довольствоваться короткими бессмысленными взглядами. — Мне очень жаль такое слышать, — голос едва звенел, — и прошу прощения за то, что заставил Вас оторваться от дел... — Нет-нет, всё чудесно! — прервав собеседника, замахала руками, — Я сама горела желанием пообщаться с Вами! Мы же ведь пару раз сталкивались в Бледном городе. — И то верно, — усмехнулся Тощий, — неужели судьба? — А может быть и страшный рок. Никто этого не может знать. Оба тепло засмеялись, явно довольные нелепым подобием шутки. — В любом случае, — продолжила Леди, допивая своё вино, — спасибо большое за встречу. Мне пора. Тощий уже благодарно кивнул головой, но тут спохватился. — Как, Вам уже пора? Женщина уже встала, параллельно застёгивая ремешок и поправляя фарфоровую маску. — Да. И тут же быстро наклонилась, хитро уставившись на растерявшегося посетителя. — Но могу также предложить небольшой танец. — Танец? — переспросил, едва осознавая что он делает, где он находиться. — Да. Но ни в коем случае не перед этим сбродом, уж простите за неподобающее выражение. Предлагаю перейти в отдалённое от мерзких взглядом место. — Хорошо... Насмерть зачарованный прекрасной девой, Тощий устремился вслед за ней. Они направились во внутренние помещения, в которые доступ простым смертным Гостям был заказан. Визжащие едоки остались позади. Шум и гам постепенно сходил на нет, оставляя место величественной тишине коридоров. Мужчина с любопытством рассматривал японские фонарики, аккуратные столики на изящных ножках, расписные восточные вазы. Особое почтение и любопытство у него вызвали икебаны, расставленные тут и там. Они пестрели живым разнообразием в цветах, размерах, композициях. Проходя мимо каждой Тощий пытался понять (или хотя бы угадать), какие чувства обуревали мастера, когда он садился за эту кропотливую работу, что он думал про неё, какие эмоции вызывал у него тот иль иной цветок. В абсолютно каждой композиции Телевизионный гражданин видел Леди, которая шла чуть впереди, указывая дорогу. Ему казалось, что икебаны олицетворяют настроения этой женщины, грани её трудно понимаемой души. Тощий бы и дальше восторгался этой красотой, если бы не почувствовал холод на костяшках своей левой руки. — Умеете танцевать обычный квадрат вальса? Это была сама гейша. Она стала совсем близко. Товарищ, не прислушиваясь, мог различить её сбитое, прерывистое дыхание. — Конечно. — Тогда вперёд. И ему вновь показалось, что она сдержанно-мило улыбнулась под маской. Одной ладонью соприкоснулась с чужой, другую удобно расположила на плече гражданина. Тот вздрогнул, не ожидая того, что руки женщины окажутся настолько ледяными. А вот от его граблей прямо-таки разило жаром. Не крепко стиснув её ладонь, он повёл их пару дальше по коридору. Они кружились, не обращая внимания на то, что размеры коридора не позволяли толком потанцевать. Леди, к своему глубочайшему удивлению, почувствовала, что ей сложно двигаться. Двигаться нормально, естественно, а не как негнущаяся кочерга, не получалось. Казалось, что тело побывало на всех кругах Ада, и теперь его, изломанное, распотрошённое, вялое и непригодное для дальнейшей жизнедеятельности заковали в бетон, оставив доживать последние часы в муках. Однако опасения были напрасными. Уже через пару минут Леди чувствовала себя гораздо увереннее в обществе данного гражданина. Шаги давались легче, тело становилось гибче. Тощий испытывал схожие чувства. Поначалу он тоже не хотел показаться развязным кретином, и именно поэтому старался соблюдать дистанцию. Спустя пару каких-то несчастных поворотов, каких-то жалких мгновений они уже сами льнули друг к другу. Приноровившись к темпу, проносились мимо позабытых икебан, ваз, фонариков. Просто удивительно, как они могли так скоро привыкнуть и уверенно чувствовать себя рядом друг с другом. От дамы приятно пахло сладковатыми, вовсе не приторными духами, а также каким-то едва уловимым металлических душком. Товарищ мог похвастаться отличным вкусом в одеколоне, а так же в умении аккуратно им пользоваться. Мужчина никогда не выливал на себя полбутылки одеколона, что не могло не радовать. Также, стоя достаточно близко, можно было унюхать и дым от сигарет. Что же тут ещё добавить? Оба танцора выглядели сногсшибательно во всех мелочах. Но, полагаю, это всё давно понятно. Бумажные стены слились в одну сплошную линию, словно сие и было истинным миром. Однако мир меняется, хотим мы того иль нет. Внезапно зачастили полки, ломящиеся от книг. Затем те постепенно превратились в целые книжные шкафы. Сами не зная как, дуэт, пока кружился в плавном танце, добрался ближе к обширным покоям Леди. Чтобы добраться до её личной комнаты, нужно было выбраться из лабиринта библиотеки. Та, в свою очередь, всячески пыталась сбить заблудшего сюда с курса, множась лестницами, сплетаясь в непреодолимые стены из книг, чьё содержание затянуло бы незванного и даже званного гостя. Впереди возникла лестница, что вела на верхний уровень библиотеки. Гейша едва слышно предупредила: — Осторожнее, ступеньки. Тощий ласково кивнул, улыбаясь в ответ. Здесь, среди слабых всполохов света от ламп, книжной пыли и прерывистого, взволнового собственного дыхания и дыхания дамы он ощущал себя крохотной мышью-малюткой, заснувшей в середине великолепного, нежно благоухающего цветка. Осторожно подтянул женщину поближе к себе, чтобы та не вписалась в какой-нибудь шкаф. Со дна сознания вместе с бесконечным умилением к этой загадочной Леди внезапно поднялась и простреливаются боль в сердце. Сначала Тощий не обращал на это внимание. Точнее, предпочёл не замечать. Состояние ухудшилось. С каждым новым оборотом кровяной насос болезненно ёкал, трясся, бился об рёбра. *Да что со мной в конце-концов такое?!* Дуэт замедлился. Леди поняла, что что-то тут нечисто. Обеспокоенно всмотрелась в лицо. Мужчина стал чаще спотыкаться, наступать на ноги напарнице. — Что случилось? — нервно дыша, спросила та, крепко держа его за дрожащие руки. — Не знаю, — прошептал и, задыхаясь, добавил: — мне плохо. Сердце... Голова раскалывается... Помехи... Это больше походило на бред подопечного в эксклюзивной белой рубашке с ремешками. Он и вправду не ведал, что тут такое твориться. Сердце решило выпрыгнуть из горла при виде очаровательнейшей дамы? Вполне возможно. Однако сомнительно. Голова кружится. Мутит. Хочется попросить её разбить его несчастную, дурную голову о какой-нибудь симпатичный томик на тысячу страниц. — Я помогу, — твёрдо сказала гейша. И это был не вопрос. Мужчина собрался было что-то возразить, но дама предостерегающие махнула перед самым его лицом рукавом кимоно. — Не время пресекаться! Она отпустила одну его руку. Почти невесомо приобняла за плечо, чтобы направлять и поддерживать товарища. Вторая рука неспешно поглаживала чужую ладонь, тем самым успокаивая его. Тощий доверился прекрасной спасительнице, нимфе, которую он видел в этой женщине. А та уверенно лавировала мимо стопок книг. Казалось, что она и с закрытыми глазами легко и изящно найдёт выход отсюда. Перед глазами выплыл небольшой островок света. Из сумрака и мельтешащих перед взором мушек, выплыл шикарный кожаный диван, прислонившись к небольшому столику. Там уютно расположились открытые книги. Да и вся эта представшая картина олицетворяла собой настоящую идиллию. Правда в нашем случае сия омрачалась болью в сердце. А в голове стучало. Телевизионный человек медленно опустился на мягкий диван, держась одной рукой за голову. Дыхание с тихими хрипами вырывалось и вновь забирались в истерзанные временем и никотином лёгкие. Черепную коробку разносило от дикой боли. Казалось, что боль сердечная и не только свернулась в один большой клубок и теперь давит всем своим существом на кости. В ушах стоял громкий шум помехов, что заглушал любые звуки вокруг. Заглушал и её голос. — ***? Тощий с трудом поднял голову, морщась от звенящей боли, что звякнула в затылке. Над ним нависала белая маска, кажущаяся в полумраке библиотеки немного жуткой. Из тьмы в прорезях слабо сверкали внимательные глаза, подмечающие каждую деталь, каждое изменение состояния. Попытался принять более непринуждённую позу, чтобы Леди не подумала, что в данный момент он как никогда уязвим. Слабо улыбнувшись, мужчина с трудом разлепил ссохшиеся губы, но Леди его опередила, быстро выпалив: — Я сейчас вернусь. Сию секунду. И, легко ступая по полу, почти летя над ним, гейша исчезла. Тощий успел зафиксировать в памяти только развевающиеся рукава её элегантного кимоно. Навалившись на спинку дивана, ему показалось, что элемент мебели, на котором он сейчас пытается не потерять сознание, поглощает, обволакивает его худую спину, словно собирается полностью поглотить свою жертву. Тощий человек облокотился о подлокотник и, вытянув длиннющие, сильно дрожащие ноги, прикрыл глаза. Те очень болели, даже как будто горели. Склонив гудящую голову на плечо и тяжело дыша, морщась от каждого вздрога сердца, обратился весь в слух, дожидаясь загадочную женщину. Жёлтый свет от стоящей на столике лампы неприятно пёк бледную, испещрённую морщинами кожу. И вот она. Идёт. Идёт своей тихой, обычно спокойной походкой. Однако в этот раз хорошо было слышно, что обладательница этих шагов явно взволнованна. Обувь стучала намного громче, чем обычно, хоть Леди изо всех сил пыталась скрыть это своё беспокойство. Поворот. Ещё один. Шаги раздались совсем рядом. Тощий, игнорируя усилившуюся головную боль, что теперь адским сверлом разворошивала его мозг и мысли, завозился на мягкой текстуре дивана, придавая себе серьёзный вид, словно он пять минут назад не собирался впадать в кому. Завидев страдающего, Леди замедлила шаг, опасливо подошла к нему. Тот не сводил с неё расфокусированного взгляда. Женщина быстрым шагом преодолела оставшееся расстояние. В её руках что-то искристо блестнуло. Хоть господин и осторожно приподнял голову, однако шум только усилился. Казалось уже черепа не хватает, чтобы сдержать весь этот нечеловеческий объём боли. — Вот. Примите это. Вам должно полегчать. Хозяйка остановилась на почтительном расстоянии, протягивая стакан обычной холодной воды и какую-то белую пилюлю. Будто и не было этого удивительного танца. Из-за освещения в комнате создавалось впечатление, что таблетка на ладони лучится неким белым фосфорным светом. Зато стакан неистово переливался холодновато-золотистыми красками, бросал причудливые узоры на стену и бесчисленные, заставленные всевозможными раритетными экземплярами книжные полки. — Благодарю. — стараясь быть собраннее, сухо ответил. Протянув слегка дрожащие пальцы, он не с первого раза подобрал эту несчастную пилюлю. При первом соприкосновении их рук стойкая Хозяйка Чрева дёрнулась от внезапности. А возможно из-за неестественного холода кожи пальцев мужчины. Сделала робкий шажок вперёд, чтобы собеседнику было проще. Вот только никому от этого проще не стало. Тощий человек совершенно случайно промахнулся и коснулся кожи запястья гейши. Если ладонь была очень мягкой, аккуратной и нежной, то на запястье явно прощупывались бугры от чудовищных шрамов, словно кто-то долго и упорно терзал руку. Костлявые пальцы удавкой обвились вокруг чужой руки. Большим пальцем он мягко и медленно, даже задумчиво провёл по этим сросшимся надрывам, изучая их. Шум и звон в голове усилился до невозможного, а затем внезапно исчез, так же мгновенно, как и появился. Выцветшие зелёно-голубые глаза лихорадочно блестнули, всматриваясь в изорванную кожу. Телевизионный человек внаглую потянул руку поближе к лампе, к свету, подмечая каждый шрам, каждый его безобразный изгиб. Эта картина изящной ладошки, резко переходящей в истерзанное запястье, с головой окунула мужчину в тёмные воспоминания о давно ушедшей юности, когда самый близкий для него человек сворачивался клубочком под холодным серым светом единственной лампы на продавленном, изгвазданном матрасе и остервенело кусал самого себя, грызёт свои нежные руки, пытаясь утолить беспощадный голод. Леди вновь дёрнулась в неудачной попытке вырваться. Из-под отвратительной маски донеслось яростно-раздражённое шипение: — Что Вы с-себе позволяете? Она со всей силы рванула свою конечность на себя. Теперь у неё получилось избавиться от цепких пальцев костлявого. Затем всучила ему лекарство и отошла на безопасное расстояние, где Тощий бы не дотянулся до неё. — Пейте своё лекарство и на выход. Она выглядела взбешённой, если не просто разгневанной. — Шестая, ми-... — Не называй... те меня так! Как Вы смеете! Запнулась. Значит на деле убедилась, кто он такой. Господи, ну как же было тупо с её стороны совершить такую беспросветную глупость! Проглотил таблетку без воды. Тощий отчётливо почувствовал, что сейчас не нужно называться. Ну как можно было так оплошать? И что с того, что лицо прячется за маской? Но глаза-то, глаза-то видны! Их блеск нельзя ни с чем спутать. Всучив нетронутый стакан Хозяйке, мужчина заторопился покинуть даму. Однако перед тем как покинуть её в сумраке библиотеки, едва шевеля одеревеневшими губами, с напускным спокойствием сказал, глядя прямо в бездонные провалы маски: — Я счастлив найти тебя в добром здравии. Поколебавшись мгновение, всё же ушёл, так и не решив что-либо предпринять для объяснения. Женщина стояла перед диваном, тупо смотря вперёд. Тихие шаги уже затихли в реальности, но продолжали звенеть в её памяти. Упала почти без чувств на диван. Задумчиво поболтала прозрачным стаканом. Нехотя выпила воду. Пустую стекляшку бездумно поставила на раскрытые книги. Стакан, не выдержав напряжения от ситуации, упал на бок, чуть проливая недопитую жидкость на пожелтевшие страницы. Буквы в паническом испуге стёрлись, смешались под воздействием воды. Вдруг почувствовался прожигающий холод. Да такой, что сердце заколотилось в истерических конвульсиях. Хозяйка Чрева скрестила руки на груди, поплотнее кутаясь в тканях кимоно. Она наблюдала за тёмными тенями, что со всех сторон обступали предмет мебели на котором она сидела. Бестелесные мрачные образы покачивались на стенах, извивались, будто смертельно ядовитая кобра в песках. Нагоняли паническую тревожность и страх за будущее.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!