Глава V|: Метания в мыслях и наяву

V|

Что она натворила?!

Что она наделала?!

Мрак. Мрак в корабле и в рассудке. Как же ей всё это надоело. Кажется, она больше не вывозит... Леди шла, вернее плелась по коридору, согнувшись от груза тяжёлых дум. Вся её чопорность куда-то испарилась, оставив после себя неприятное послевкусие и давящую боль в груди. Плечи ссутулились, пустой взгляд упёрся в пол. Очередное представление высосало все силы. *С каждым разом, как я погляжу, — хмуро думала дама, — у меня всё меньше и меньше желания выходить на сцену. Возраста ли причуды?* Ноги еле поднимались. Хотелось мгновенно оказаться в мягкой кровати, чьё белое нутро приятно холодило разгорячённую плоть. Гейша даже тихо цокнула языком от предвкушения. Ещё бы понежиться в офуро — вообще сказка! Однако заслуженному, как казалось Леди, отдыху не суждено было сбыться. Пока она витала в розовых мечтах, вдалеке раздался протяжный треск. Затем, подобно грому, пронеслась раскатистая отрыжка. Шорох усилился. Такое ощущение, что кто-то старательно пытается волочить тело по полу, не предпринимая попыток встать. Леди молниеносно расправила плечи и выжидающе уставилась в ту сторону. Шаг сам собой ускорился. Руки в рукавах кимоно сжались до боли. *Кто смеет так себя вести?* Наконец из-за угла появился ком. Поначалу гейша не поняла, что это вообще за существо такое. Толстые короткие ручки усиленно гребли по полу, продвигая необъятную тушу вперёд. Ног и вовсе не было видно. Круглая голова с редкими сальными прядями сидела неподвижно на таких же круглых плечах. Только жёлтые глазные яблоки бестолково вращались, аки бильярдные шарики, во все стороны. Первая волна отвращения захлестнула женщину. Губы скривились, а в животе заклокотало. Затаила дыхание. Жирный червь не смотрел, куда полз. То врезался в картонные стены, сминая их, то задевая ножки столиков. В какой-то момент открыл рот и, выпучив глаза, исторг из себя внушительную кучу непереваренных кусков жадно заглоченной еды. Вторая волна отвращения дала о себе знать стучащей болью в висках. Гость вновь открыл рот, и пробухтел нечто труднопонимаемое: — Пода-ай, ик, вина-а-а... Слышь, ик... Третья волна поднялась из глубин грудной клетки, сметая всё на своём пути. Дыхание незаметно участилось. Всё тело женщины пронзили мириады маленьких остреньких иголочек. Вонзаясь в мягкое, тёплое тело, они стремительно таяли. Получившаяся жидкость была прямым воплощением ярости. Лютой, обжигающей кровь изнутри. Леди в одночасье превратилась в дикого, злобного зверя, какого можно встретить лишь на потёртых страницах энциклопедий о вымерших существах. *Никто! Ни одна тварь не имеет права так со мной обращаться!* Нижний ремешок маски звонко клацнул, прорезая густое марево реальности. Подняла маску. Теперь удавалось увидеть костлявый шнобель, чей кончик был приподнят чуть-чуть кверху. Но даже в таком положении дама заботилась о предельной осторожности. Пускай Гостю, жить которому оставалось от силы полминуты, будет видна лишь нижняя часть лица. Не критично. Главное, чтобы не узрел весь лик полностью. — Слышь, оглохла? Тащи вино, ик, гни-ида-а! Уголки губ стремительно поползли в стороны, обнажая достаточно острые клыки. Глотка завибрировала, издавая максимально жуткие звуки. Нахал не сразу сообразил, какой приговор себе подписал, появившись здесь. — Убью, — одно слово, а сколько феерического смысла. Секунда — и, взмахнув руками кимоно, Хозяйка "Чрева" не без элегантности вцепилась в плечи клиента. Повалилась на пол, уподобляясь низменности Гостя. Крепко фиксируя медленно осознающего своё положение оппонента, она несколько мгновений размышляла, куда же бы нанести первый удар. Решив, кинулась на глотку. Самый беспроигрышный вариант, как Леди посчитала. Зубы сомкнулись на жирной шее. Кровь хлынула потоком в рот. На вкус она была гаже некуда. Такое чувство, что с каждым годом люди становятся более чёрствыми, более протухшими. Глаза лихорадочно сверкали в прорезях фарфоровой маски. Зеньки оппонента расширились от ужаса и боли. Попробовал позвать на помощь, однако ему не позволили. Схватила за остатки волос и приложила черепушку пару раз об пол. Похоже, это входит у неё в привычку. Послышался кракающий звук. Кость раскололась. Сдавленно всхлипнув, жирная туша распласталась под разгорячённым первобытной злобой телом женщины. А той это было только на руку. Несмотря на то, что короткие ноги-тумбы больно пнули её в живот, в целом условия для внезапно проснувшегося желания потрапезничать были самыми что ни на есть благоприятными. Незадачливый клиент пару раз ещё взбрыкнл и затих. Сильные руки с острыми ногтями, подобно винтам, вкрутились, вгрызлись в плоть, нещадно вырывая целые куски мясища. Хлюпая кровью, да так, что та через нос выливалась, Леди почти ничем не отличалась от всей той жирной серой массы, что копошилась в общем зале корабля. Она так же чавкала, мотала головой, безумно блестя глазами. Кровь выливалась изо рта, капала обратно в развёрзнутое нутро. Рёбра трещали. Схватившись зубами за одно, Хозяйка рванула. Кость переломилась. Второе ребро ждала такая же участь. Расширив такой проход, Леди выдрала желанную печень. Она вся сочилась кровью, с неё капала эта восхитительная багряная жидкость. Женщина уселась поудобнее и принялась пожирать орган. Но вскоре бросила сию затейку. Слишком жирная, невозможная, отвратительная гадость. Выплюнув ошмётки, дама, царапая упругие кожные складки лица, нацелилась на прокушенную глотку. Ослабив ворот испачканного кимоно, вытащила спрятанную на груди бритву. Безжалостно чиркнула пару раз по комьям плоти. Отсекая тем самым головёшку. Одной рукой откатив голову подальше, Леди крепко приложилась к обрубку. Вторая рука бодро продолжила распарывать плоть, вплоть до ложбинки между едва видными очертаниями ключиц. Расширяя края зияющей раны, Леди неотрывно пила кровь, будто никак не могла утолить жажду. Иногда покусывала края разорванной плоти. Жажда, как оказалось, была очень даже утолимой. Вновь занырнув в отверстие в груди, достопочтенная Хозяйка "Чрева" принялась рыскать в поисках сердца. Интересно, а это каково на вкус? Ей доводилось пару раз вкушать чужие сердца. Однако все они были по вкусу гораздо ниже среднего. И всё же дама не теряла надежд. Круша костяные прутья, добралась до заветного органа. Вырвать его не составило, в общем-то, никакого труда. Надкусила, будто яблоко. Задумчиво жуя, сползла с тела на пол. Мясо было жёстким, почти непережёвываемым. Много было трясущихся, подобно холодцу, жирных налётов. Морщась, Леди продолжила трапезу. Кровь была гадкая, невкусная. Из горла куда лучше. Но не намного. С трудом сдерживая рвотный позыв, Леди продолжила бездумно тямкать мясом. Порыв жестокости и ненависти ко всему живому выжал последние силы. Ей было слишком лень прекратить заниматься этим неаппетитным делом. Помог, как говорится в таких ситуациях, случай. Внезапно боковым зрением женщина уловила некое пустяковое, скованное движение. В одном из коридорных проёмов стояла сгорбленная костлявая фигура Телевизионного человека. Он неотрывно смотрел на неё, засунув руки в карманы. По его взгляду сложно было понять, что тот испытывает. Однако разглядеть лёгкий туман некого..., эм..., понимания можно было. Леди тихо заунывно завыла, уподобляясь какому-нибудь голодному волчонку. Мужчина понял всю картину без лишних слов иль подобных звуков. Он чуть наклонился корпусом вперёд, якобы собираясь подойти к ней. Та смолкла, напряглась, съёжилась, будто змея, готовая к броску. Тощий, несмотря на подобное настроение, всё же подошёл почти вплотную. До этого Леди предприняла неудачную попытку подняться. Ноги заскользили по кровавому полотну пола, и женщина плюхнулась обратно в объятия разверзнутого трупа. Глаза недоверчиво светились. — Где у те-..., то есть где у Вас тут швабры и вёдра? С порозовевших губ сорвалась густая красная капля пополам с тихим выдохом.

***

Телевизионный человек не всегда находился на корабле. Он же глава мафии и вторая рука Ока. Смешно было бы, если мужчина только бы отдыхал и плевал в потолок. А работать кто будет? Посему два раза в неделю наш товарищ доставал из отдельной поклажи небольшой теоевизорчик. Настраивал, ловил Сигнал. После сиюминутной острой, как игла, боли, проходил через пространство каналов. Иными словами, телепортировался в свой офис. Там на столе постоянно зиял серыми помехами другой включённый телевизор. Человека выплёвывало аккурат в удобное бархатное кресло. Тут-то и он и принимался за свои бумажонки. Но сейчас всё это казалось хлипким оплотом прошлого. Привычный офисный образ жизни с треском и шебуршанием распался карточным домиком. Незадолго до кровавой встречи мужчина восседал, как обычно, в своём кабинете и терзался самоуничтожающими вопросами. Почему она так отреагировала? Всё-таки не стоило ничего говорить? Чёрт! Он перешёл всякие границы тупости! Теперь может гордо носить титул Идиот года. Обхватив и стиснув голову руками, мужчина медленно, как в трансе, раскачивался взад-вперёд. Ему не давала покоя эта ситуация. Работа укатилась на дальний план. Да и он как-то не вспоминал про неё, хотя пришёл сюда специально, чтобы не находиться так близко к этой гейше. Хотел всё хорошенько обдумать. За последние три часа Тощий то и делал, что пялил пустым взглядом в стену, перекладывал из стопки в стопку бумажки и скрючивался в невообразимую креветку. Руки неизменно покоились на голове, словно хотели разможить дурную башку. Пару раз от захлестнувшего каждую клеточку тела отчаяния Тощий приложил пустой жбан к столешнице. Раздолбать черепушку не получилось, однако, неожиданно, сия практика помогла успокоиться. Выплеснув таким образом часть своих негативных эмоций, мужчина скрестил руки на груди и откинулся в кресло. Долго он так не просидел. Хотелось курить. Потребность забить всё своё существо этой никотиновой гадостью как никогда клокотала в глотке. Уж лучше так, чем наполнять пустую бестолковую черепушечку бесконечным дождём из тяжких, порою кошмарных мыслей. Трясущиеся кисти потянулись за дьявольским коробком. Чиркнула спичка. На пару мгновений тёплый свет озарил мертвенно-бледное лицо уставшего человека. Спичка потухла, а сизый дым устремился в потолок. Привычные ощущения помогали расслабиться, ненадолго забыться и сосредоточиться на куреве. Тощий уже побывал сегодня на аудиенции у Ока. В этот раз оно явно что-то пыталось вынюхать, со странным блеском всматривалось в костлявого заморыша, словно читая некий сложный язык тела. Последний только отметил этот факт, никак больше не реагируя. Душевные переживания, понимаете ли, оказались сильнее беззаговорочной присяги бесформенной массе. Мужчина резко вскинулся и подошёл к окну. Там клубилась серость, изредка разгоняемая дождём. Свет в помещении Телевизионный гражданин не включал, отчего эффект нереальности этого мира усилился. Можно было подумать, что он находится в какой-нибудь книге с сюжетом, пропитанным насквозь драмой и преувеличенными ужасами. Да, настолько топорно и избито чувствовались эмоции в грудной клетке. Ещё одна струйка сигаретного дыма устремилась в холодное стекло. Разбившись на туманные клочки, она исчезла. Проследив за ней, Тощий вдруг увидел своё смутное отражение в стекле. В сознание прокрался очередной вопрос. И похоже, что тот был куда интереснее предыдущих. *Что тогда со мной произошло?* Пепел крошился на лацканы серого пиджака, но мужчина этого не замечал. Тихо вздохнув, вернулся к столу. Крепко сжимая сигарету меж зуб, Тощий опёрся о столешницу. Никогда за последние лет тридцать он не чувствовал себя так погано. Внезапно поёжился, будто откуда-то налетел свирепый ветер. Резко, будто собираясь выхватить огнестрельное оружие из нагрудного кармана, вытащил потемневший тюбик помады. Всё это годы сия прехорошенькая безделица болталась в нагрудном кармане пиджака. Медленно, изучающе провёл пальцем по корпусу. Обвёл вмятину на блестящем корпусе. Однажды в очередной перестрелке помада в буквальном смысле спасла ему жизнь. Пуля лишь чиркнула по тюбику, не задевая грудную клетку. От воспоминаний стало ещё тяжелее на душе. Ему некомфортно. Тоскливо и горько. Холодно. Очень холодно. Костяшки пальцев порозовели, как всё равно что от мороза. Спасённое сердце, трепеща, сокращалось. Этому забавному, но такому важному органу тоже было холодно. Тепло от сигареты перестало спасать. Вздохнув ещё раз, затушил вонючий скруток. Бесценную вещь спрятал обратно в карман. Для надёжности провёл по нему ладонью. Настало время телепортироваться обратно.

***

— Где у те-..., то есть где у Вас тут швабры и вёдра? Тощий видел испуг Леди. Он понимал, что в таком состоянии она может натворить делов. Губы чуть дрожат, руки нервно перебирают кровоточащие ткани недоеденного сердца. В подобном положении она резко становилась уязвимой, маленькой. Хотелось её во что бы то ни стало защитить. Однако понимал, что это всё иллюзия. Сейчас под кожей Хозяйки елозило раздражение, что её застукали за столь неприглядным делом. Следом вспучивались вновь пробудившиеся ярость, злоба. Быстро натянув маску на подбородок, Леди сухо произнесла: — Они не понадобятся. Коротко свистнула. Из-за фарфора звук получился приглушённым, но всё ещё достаточно звонким, чтобы те, кто надо, услышали призыв. Раздался топот многочисленных мелких ног. Тощий не раз слышал его, и никогда не придавал особого значения. Мало ли, какой механизм бряцает над ухом, пока ты поздно вечером засыпаешь. Из многочисленных щелей хлынули странные, доселе невиданные существа. Это были маленькие, серые нечта, с сильно вытянутыми вверх конусообразными сереньким шляпками. У них были длинные отростки в виде рук и поменьше в виде ног. Вот похоже и всё описание. Примитивная форма жизни, что при всех своих недостатках могла похвастаться крупицами незаурядного интеллекта. Необычно, но какие только твари не появились и не мутировали из-за влияния Сигнала. Серое колышушееся море из остроконечных шляпок беспокойно волновалось вокруг гейши в окровавленных одеждах. Если бы человечество не засунуло своё тщеславие куда подальше и поглубже и не устроило преждевременный тарарам с апокалипсисом, то очень даже может быть на экраны кинотеатров вышел бы шедевр мультипликации "Белоснежка". К чему сей вбросик? Помните милую сценку, где настороженные лесные зверюшки обступили напуганную девушку? Так вот в нашем таймлане эту сцену можно было спроецировать на действия, что разворачивались в одном из коридоров "Чрева". Махонькие существа выжидательно уставились на растерянную Леди, замыкая её в середину неровного круга. Тощего отсекли от своей госпожи. Нечего тут чужим панибратствовать с роскошной дамой. Не дорос ещё до таких почестей. Леди медленно поднялась. Сердце липко шмякнулось на пол, окончательно превращаясь в отвратительную кучку обычной гадости, на которую не хватит сил подобрать правильные слова. Тихим, но твёрдым голосом произнесла: — Приберитесь здесь. И как можно быстрее. Пожалуйста. Над последним словом постаралась, вложила в него больше искренности, чтобы интонацией смягчить приказ. В конце-концов это всего лишь маленькие обитатели корабля, которые ни в чём не провинились, чтобы неоправданно повышать на них голос. Малютки расступились перед гейшей, позволяя ей выйти из оцепления. И тут же завозилось, заколыхалось серенькое море, чьими волнами служили острые шляпки. Эти чудные человечки без брезгливости и страха принялись расчищать кровавые завалы. Подобрали полусъеденный, кровоточащий орган, занялись жирной, истекающей всеми соками тушей. Капли крови и следы тоже будет убраны. Можно было не беспокоиться за этих ребят. Леди хотела было пройти мимо мужчины, не удостоив его вниманием, но тот робко окликнул. Вопрос пришёлся на идеально прямую спину. Как будто позвоночник едва сдерживался, чтобы не треснуть пополам от напряжения. — Прошу прощения, — неуверенно кашлянул, — могу ли я проводить Вас? Не оборачиваясь, дама выдохнула: — Зачем? Вопрос, казалось, сильно смутил Телевизионного человека. Но тот довольно скоро нашёлся, что ответить: — Небезопасно разгуливать в таком виде. Я бы хотел предложить свою помощь в защите, если это понадобится, — немного нервно поправил шляпу на репе, — можно запросто наткнуться на... кого-нибудь... И вот тут мощная машина, выплёвывающая неопровержимые аргументы сломалась, застопорилась. Звучит как детская просьба почитать книжку на ночь. *Позорник!* сокрушался несчастный. — Хорошо, — слегка кивнула головой Леди. Тощий не верил своей удаче, счастью. Хорошо? Да? Она и вправду согласна? — Идёмте, — и, не дожидаясь бледного гражданина, чьи щёки начали стремительно принимать более живой оттенок, пошла дальше по коридору. Куда направилась дама, зачем и прочие вопросы не волновали мужчину. Главное, что она, кажется, не зла на него. Кажется. Он поспешил за ней и чуть забежал вперёд, чтобы сразу, в случае чего, мог бы предупредить Хозяйку "Чрева" от потенциальной угрозы её благополучию и репутации. Корабельные создания продолжили потихоньку поднимать грузное тело и оттаскивать его в ближайшую комнату, чтобы там надёжно всё запрятать до поры до времени. Потом они все дружно и аккуратно отгрызут смердящие конечности и по кусочкам перенесут в мусоропровод. *Вот и объедки на ужин маман пожаловали.* рассеянно подумала Хозяйка. Она поглядела на своего спутника. И чего ему не сидится на месте? Приехал в круиз, значит, будь добр, отдыхай, а не наводи большей суеты. Из зёва очередного коридора разило тенями. Оттуда, подобно призраку, выкатился Тощий. Спокойно осведомил: — Всё чисто. Леди вновь кивнула. Слова застряли в горле, поэтому ей не хотелось выдавать раньше времени свой дрожащий голосок. А величаво сделать небольшой кивок, который бы только накинул важности пелену — многие бы блестяще справились с этим. Только стоит добавить ещё и относительно спокойный взгляд, что пробивался сквозь прорези маски и падал на лицо мужчины. Они пошли дальше. Никто не решался заговорить. Да и о чём говорить? Уж ли не о погоде? Или о качестве обшивки корабля и мощности его двигателя? Было некомфортно вот так вот молчать. Так и подмывало задать какой-нибудь вопиюще кретинский вопрос, просто чтобы не идти. Никогда тишина ещё так не давила на мозги. По-хорошему, стоило сейчас обсудить наболевшую тему, аккуратно вскрыть нарыв и осторожно, шаг за шагом, вымыть весь скопившийся гной. Однако оба понимали, что сейчас слишком рано. Они бы только сделали хуже. В таких расстроенных чувствах дошли до лифта. Тощему очевидно не хотелось бросать даму в таком состоянии. Хотелось что-ли как-то поддержать словом. Но он понимал, что это слишком. Слишком для их распавшегося дуэта. Неосторожная фраза может уничтожить все остатки былой дружбы. Леди нажала на кнопку вызова стальной клетки. Медленно повернулась к собеседнику. — Благодарю, — старалась держать дистанцию. Телевизионный гражданин лишь тихо выдохнул. Ситуация выглядела забавной, но на деле было ужасной. В чём-то даже правильной. Они тридцать лет не слышали, не видели друг друга. О какой теплоте может идти речь? И, несмотря на все эти вполне разумные доводы, Тощий готов был вопить от тотальной несправедливости и отчаяния, что поглощало его душу. *Это всё неправильно, неправильно! Так не должно быть!* Увы, это была наша действительность. Исправить что-то — слишком рискованно. Высок шанс сделать и себе и ей только хуже. С трудом отбросив путы сомнения, Тощий обратился к даме. Пока ещё лифт не приехал, у него есть время. — Постойте. *Я просто обязан показать, что я пришёл с благими намерениями, что я ей не враг.* Леди просто смотрела на него, словно вообще ничего не понимающая марионетка, болтающаяся на ниточках перед чьей-то любопытной мордой. Он достал из кармана платок. Медленно поднёс руку к её лицу. Женщина насторожились, отпрянула и едва не потеряла равновесие. Костяшки нетерпеливо забугрились под кожей, хоть сего Телевизионный гражданин не мог видеть. *Только попробуй напасть.* — Я не собираюсь нападать, — как будто читая мысли, заверил, — только вот это. И аккуратно взял женщину за подбородок. Та нехотя поддалась. Ладно, глянем, что ты тут мутишь. Осторожно прикасаясь сложенным платком к маске, Тощий вытирал кровавые разводы. Делал бесконечно аккуратно, с толком. Гейша стояла, затаив дыхание. Вот уж чего, а такого она вообще не ожидала. Уже хотела давать отпор, а тут... — Не хочу, чтобы Вы корпели над чисткой маски. Слишком много усилий придётся приложить только Вам одной. Я хочу хотя бы совсем немного помочь, — пояснил, не переставая шарудить платком вокруг губ и носа фарфоровой маски. — Спасибо, — Леди окончательно растерялась. Ей ничего не оставалось, как только безжизненно повиснуть на руках Тощего. Спустя долгую минуту, что никак не могла испустить последний дух, Телевизионный человек объявил, что закончил. В принципе фарфор оттереть от грязи не сложно, плюс если хорошо и аккуратно вымыть, то вполне себе приемлемо. — Вот. Теперь всё, — критически осматривая проделанную работу, заявил мужчина. Хотел убрать руку, но не получилось. — Спасибо, — снова ответила тем же словом, прошептав, и крепко сжала его ладонь, ни в коем случае не планируя отпускать. Мир благоговейно замер. Время, казалось, вышло погулять в соседнюю реальность и не возвращаться, как бы парадоксально не звучало, ещё долго. У Тощего хватило сил только на то, чтобы улыбнуться. Ну иль нацепить подобие улыбки. Леди ещё каких-то пару жалких секунд подержала у щеки холодную руку. Это было нечто сродни чуду. Тихое, едва ощутимое дыхание ласково касалось фарфора. Кто-то не брезгует к ней прикасаться? Тем более таким образом? Какая же холодная рука! После нехотя отстранилась, стараясь не встречаться взглядом с ним. Сама удивлялась подобной смелости. Однако нельзя было отрицать, что ей это понравилось. А он? Что о ней подумал? Скользнула в распахнувший пасть лифт, который, как будто, давным-давно заждался свою пассажирку. Только когда железная клетка унесла женщину вверх, Телевизионный гражданин смог дать волю тревожным мыслям. Яростно сжимая в кулаке платок, кусал губы. *Она же поняла, что я пытался таким образом показать, что признаю свою вину в содеянном? Какой бы тварью я ни был, мне всё-таки она не безразлична.* Последняя фраза шокировала его. Неужели он способен на такие мысли? Замотал головой. Это никак не входило в его планы. Нет! Ему нравилась гейша, а под её личиной, оказывается, скрывалась подруга детства. Что за чехарда происходит? Как разобраться во всём этом и не съехать с катушек? Прижав руку ко рту, побрёл восвояси. Неожиданные догадки раз за разом наносили сокрушительные удары в сердце. Ему даже показалось, что оно не выдержит такого груза. Нет-нет-нет, ничего такого неё было, ровно как и не было всяких чувств и глупостей! Это всё бред! Он только беспокоится за неё, как за знакомую, ничего больше! Но даже в глубине души давний мальчишка понимал, что просто нагло обманывает самого себя, сильнее заматываясь, погибая в паутине хаоса. Внезапно из-за угла налетел сшибающий с ног душевный порыв, от которого хотелось как можно скорее убежать, не вспоминать. Или лишится рассудка, чтобы не воспринимать всерьёз. *Почему она так поступила? Что натолкнуло и...* Забавно, что с похожими мыслишками застыла в дальнем углу кабины и дама. Неспешно провела рукой по фарфоровому лицу, будто стремясь вспомнить, как Тощий прикасался к нему. *Может теперь он наконец-то осознает, что не стоит со мной связываться? И что я то ещё чудовище, что уничтожает всё на своём пути?* Сжала руку на плече, чтобы придти в себя. Не помогло. *Но он помог мне.* Следующая догадка заставила Хозяйку корабля согнуться пополам от нестерпимой боли, растёкшейся по груди. *Он не отказывается от меня?* Думать было невыносимо. Хотелось расколошматить свою тупую голову вдребезги. Медленно осев на пол, Леди зажала ладонями уши. Постепенно лезвия домыслов затупились, после рассыпались на куски, начали растекаться и тонуть в шуме крови, что, как сумасшедшая, циркулировала по организму, билась в ушных раковинах. Тихое дзыньканье хоть и бесстрастно, зато услужливо оповестило о прибытии на нужный этаж.

***

Тяжело разлепить глаза поутру. Особенно, когда осознаёшь, что приближается момент, когда нужно будет немедленно встать. Тощий полностью соответствовал этому утверждению. Натянув одеяло до самого подбородка, перевернулся на другой бок. Весь сжался. Каким-то образом стало очень холодно. Очень странно: форточку тут не откроешь, соответственно не забудешь о ней ночью. Подтянул поближе груди ноги-шпалы, однако долго не проделал а этой позе. Перевернулся на спину. Пару раз попытался поднять находившиеся свинцом веки. Никак! Никак не получалось открыть кристально-ясные глаза. Такое впечатление, что на них что-то давило, отрицало нужду встать. Попробовал ещё раз. Не выходит! Закинув рук за голову, принялся себя уговаривать. *Вот насчёт три я точно открою глаза! Или просто полежу чуть-чуть с закрытыми глазами. Не усну же я опять*, сонно, лениво подумывал мужчина. Проделывал сей алгоритм он с минут пять. Зеньки никак не поддавались. И только тогда до Тощего допёрло, что надо было открывать по одному глазу. Так эффективнее. Приоткрыл правый, почти обесцвеченный глаз. Вяло зафиксировал веко, чтобы то вновь не слиплось. В сонное сознание длинными тенями вползли едва различимые в сумраке комнаты очертания предметов. Собирался проделать следующую процедуру и с другим оком. И ключевым словом в сем предложении является слово "собирался". Ибо, даже не дотянувшись до глаза, рука безвольно упала на мягкое одеяло, утонуло в нём. Тощего вновь сморил сон. Как ему показалось, он заснул беспробудным сном где-то на полчасика. Каково было его изумление, когда увидел, что теперь стрелки настенных часов уверенно показывают почти десять часов. *Почти десять?! И как это я умудрился так разоспаться?!*, мысленно вскричал Телевизионный гражданин. Его как ветром смело с кровати. Больше не хотелось нежится в уютном будуаре из мягких подушек и тёплых одеял. Уловил некое испуганно-резкое движение на тумбочке. Серый малыш, который проснулся от внезапного шума, соскочил с прикроватной тумбы и нырнул под кровать. Рефлексы у Тощего гражданина не пострадали под гнётом возраста, однако схватить незванного гостя не получилось. Наклонившись и заглянув под кровать, мужчина обнаружил небольшой люк в полу, как раз размером с шустрое существо. *И это как называется?*, гневно подумал рассерженный, *Что за отношение к пассажирам? Где приватность?* Но гнев быстро угас, когда узрел белый прямоугольник конверта на тумбочке. Глаза округлились от удивления. — Откуда это? — от шока даже вслух произнёс. Вернулся к кровати. Осторожно подцепил подушечками пальцев конверт. Не верил своим глазам. Конверт? Мелкий принёс? От кого? Неужели... Так! Тощий потерянно опустился на кровать, сжимая в руках несчастный прямоугольник. Ошарашенно ощупал конверт, почти не осознавая, что делает. Что-то шебуршало внутри. Очевидно, записулька какая-нибудь. Но что можно было там написать? Мужчину затерялся под ворохом догадок. Даже не пытаясь вскрыть письмо, принялся строить всевозможные варианты развития событий. Причём все были самыми жуткими. Буквально вчера он ей "помог" разобраться с кровавой ситуацией. Сегодня его выгоняют? Ну и за дело, Медов прочим! Нечего совать свой длинный шнобель куда не надо! Рука, дрожа, потянулась к тумбочке. Там лежала свеженькая пачка сигарет. Хотелось подыметь. Привести в порядок чувства. Проделав ритуал зажжения сигареты, выпустил дым. Да, это, безусловно, отвратительно курить в постели, пусть и сидя на её краб, однако тут у нас особый расклад. Да и Тощему было как-то наплевать и на технику безопасности, и на этикет, и на весь мир в целом. Сейчас его заботил исключительно женский силуэт в элегантном кимоно, со спускающимися на спину чёрными, нисколько за эти годы не поседевшими волосами. Чтобы открыть письмо как можно аккуратнее, гражданин, порывшись в карманах пиджака, висящего на спинке стула, нашёл перочинный ножик. Параллельно, пока искал, нещадно пыхтел сигаретой. Итак, ножиком предельно бережно вскрыл белый прямоугольник. Да, внутри была записка, сложенная в четыре раза. Вглядываясь в острые края подчерка, Тощий прочёл: "Приглашаю Вас отужинать на этой неделе в четверг в 22:00. Второй этаж обеденного зала." В правом крайнем углу листка была поставлена чернильной ручкой клякса. К ней дорисовал едва заметные ушки, хвостик, вывели лапки. Получился весьма смешной котик. Телевизионный человек только улыбнулся. Это напомнило ему те времена, когда Шестая любила дурачится таким образом. Дале спустя такую кучу времени, она нашла в себе силы выцарапать нечто такое. На автопилоте стряхнул пепел в пепельницу. Мужчина легонько провёл пальцем по бумаге рядом с рисунком. Нежность к этому милому знаку превышала любые допустимые нормы. Так хорошо вспомнить о чём-то действительно хорошем. После глянул на календарь. Понедельник. До четверга ещё уйма времени. Только ждать и ждать. От осознания сего, хотелось лезть на потолок. Ну, если он займётся полезной работой, например, найдёт подходящий костюм для ужина, поработает чуть-чуть, то время пролетит незаметно, как один миг. Однако вдруг его тюкнула по голове одна мысль. *А зачем ей вдруг устраивать подобное мероприятие?* Грядёт нечто серьёзное. К этому событию нельзя подходить неготовым. Письмо выпало из подрагивающих пальцев и мягко спланировали на пол. Мужчина как будто и не заметил этого. Тощий с нажимом затушил окурок о дно пепельницы, едва не просыпая серую пыль мимо.

***

*Всё должно быть с точностью до идеальности.* поправляя начищенные до идеального блеска столовые приборы, задумчиво размышляла Леди. Провела пальцем по грани своего пока что пустого бокала. Стекло отозвалось хлипкой, прерывающийся мелодией. Женщина отвернулась к перилам, окинула взором всех бестолочей, что толкались на столах и скамьях внизу, в основном зале. Сердце гулко стучало, да так, что хотелось вскрыть вены и умереть, не чувствовать этого сумасшедшего биения. Но этот ужин был просто необходим. Хотя бы прояснить некоторые моменты, начать разбираться с их взаимоотношениями. Чёрт, и зачем было раздувать скандал? Увидела, как Телевизионный человек проталкивается сквозь всю эту массу. Ого, даже заранее пришёл. Скоро орудуя локтями и коленями, тот просочился на лестницу, что вела на второй этаж к уединённому столику. Там обычно ужинала Леди, наблюдая за подопечными, словно фермер, выбирающий, какую корову увести на убой. На лестнице никого не было, посему товарищ мог спокойно идти. И всё же он, буквально как ястреб, взлетел по деревянным ступенькам. И хотя ожидал увидеть тут даму, всё же остановился, аки налетел на железобетонную стену. Но правила вежливости никто не отменял. Чуть приподнял шляпу в знак приветствия. — Доброй ночи. Хозяйка "Чрева" изрекла достаточно доброжелательное: — Доброй. Садитесь, — и махнула рукой на столик позади неё. Да, стоит сказать, что стол был сервирован с высшим мастерством. Вилочка к ложечке, стаканчик к стаканчику. Наглядный пример совершенства! На тарелках величественно покоилась разнообразная трапеза с аппетитными формами. Свечи, задавая тон всей атмосфере, стояли зажёнными. И всё это в приятном сумраке. Можно было подумать, что здесь намечается трогательное свидание. Но это было заблуждение. В нашей истории всё было гораздо запутаннее и напряжённее. Тощий собирался подойти к стулу Леди и, как подобает настоящему джентльмену, отодвинуть его для дамы, однако та резко остановила его. — Не стоит. Наши личности известны друг другу, так к чему же весь этот спектакль с хорошими манерами? Мужчина задумался. В этом был смысл. — Пожалуй, — кивнул он. Наконец уселись на свои места. Телевизионный человек повесил свой капялюш на столбик спинки стула. Гейша оправила кимоно. И почти сразу, не сговариваясь, принялись за поздний ужин. Обоим хотелось заглушить визги расстроенных нервов и набить до отказа желудки, чтобы чувствовать боль живота, а не боль душевную. Никто не понимал, с чего стоит начать беседу. Тема погоды сразу отпадает. Речи про повсеместные кризисы тоже. Что же ещё остаётся? Леди недовольно мотала свой стейк туда-сюда по тарелке, в то время как Телевизионный гражданин скромно, но с удовольствием поедал свою порцию. — Опять эти Повара не могут нормально прожарить мясо! — пожаловалась она своему собеседнику. — По-моему, очень вкусно, — решил не согласиться. — Тут дело скорее в моих личных пищевых предпочтениях. Не люблю жёсткое, пережаренное мясо. Внезапно Хозяйка корабля подхватила стоящую неприметную бутылку с края стола. Это оказалась та самая склянка, из которой женщина пила в тот памятный вечер. Не долго думая, вылила её содержимое на тарелку. Твёрдая корочка мяса вмиг покрылась красной, тягучей жидкостью. На вино не слишком походило. *Кровь!* догадался Телевизионный гений. Он наблюдал, как теперь элегантная гейша деловито отрезает небольшой окровавленный кусочек и отправляет в рот (ещё до прихода Тощего она приоткрыла нижнюю часть лица). — Теперь другое дело, — довольно мурлычет. Спустя пару минут молчания, Тощий решается произнести. Слова хрипло выхаркиваюися изо рта, даются ему с трудом, будто он никак не может поверить, что это происходит взаправду. Что проблемы его драгоценной подруги никуда не делись, а, кажется, только приобрели более кошмарный оборот. — Ты всё ещё болеешь? — язык не поворачивался сказать иначе. Хозяйка понурила голову. — Да. Как сказала фрау Херценлихт, если бы я продолжила курс таблеток, то, чисто теоретически, всё бы обошлось. Ему до слёз стало жалко её. Такого много кто заслуживает, но не она уж точно. Кто угодно, но не они. — Кстати, а что с ней? В добром ли здравии? — Фрау Херценлихт? — Тощий аж вздрогнул, — она всё ещё правит в той больнице. Но годы уже не те. Теперь это сухонькая, похожая на воробушка, старушонка. Сама понимаешь, недолго ей осталось. Все давным-давно догадались, как она пришла к креслу главврача. Если выйдет на пенсию — убьют. Если останется — тоже убьют. Самое печальное, что даже я со своим влиянием и высоким постом не смогу её уберечь. Куда ни глянь — всюду ядовитые пасти змей. Леди тяжело вздохнула. В этой женщине было больше человечного, чем во всех врачах этого города. А ей грозит ликвидация. — И никак нельзя помочь? — Можно, — мрачно ответил мужчина, — в совсем критической ситуации она просила ей дать чудотворные таблетки. Стрихнин. Волшебное средство. Раз — и ты уже блуждаешь в вечном сне. Леди предпочла промолчать. Поджала губы. А чего она ожидала? При таком раскладе событий вообще удивительно, что фрау дожила до такого почтенного возраста. Гейша также нисколько не была удивлена, что эта златоволосая женщина озвучила подобную просьбу. Воцарилось молчание, прерываемое лишь звоном столовых приборов. Каждый думал о своём. И каждый боялся сказать что-то не то, обозлить собеседника. Но первым не утерпел Тощий. Желание знать, что сталось со знакомой после исчезновения, пробило потолок и устремилось в необъятную высь. — Могу ли я спросить, что произошло с тобой в тот день? — Конечно, — заявила Леди. Отложила в сторону вилку и опустила подбородок на сцепленные руки. — Мои драгоценные родители управляли этим судном. В один момент поняли, что не вечны и им нужно подыскать кого-то, кто бы продолжил сие непыльное дельце. Им нужен был некто вроде наследника. Естественно они вспомнили о том, что когда-то у них было чадо. А кто бы смог справиться лучше неё? Нашли, выследили и скрутили. Заставили присягнуть на верность. Вот и вся история, — женщина нарочито лениво и расслаблено откинулась на спинку стула. Тот скрипнул, выдавая неровность движения. Телевизионный человек потёр подбородок. Если Хозяйка теперь она, то бывшие корабельные наместники Ока должны были почить. Однако не стал сообщать о своих мыслях вслух. Гейша ненавидела собственных родителей, это даже не обсуждается. — Понятно. Большое спасибо за ответ, — поблагодарил. — Это только в общих чертах, — отмахнулась, будто от налипшей на лицо паутине, — А ты? Чем занимался всё это время? — полюбопытствовала в свою очередь дама, — Мне удалось выведать некоторые факты из твоей биографии, но они не дадут мне полной картины происходящего. Тем более я бы хотела узнать всю правду именно от тебя. — Моя история будет ещё короче твоей. Решил поднять деньжат, полез в бизнес. Оттуда угодил в мафию. Возглавил её. Присягнул Оку на верность. Какое-то время искал тебя, плотными слоями обклеивал фонарные столбы, автобусные и троллейбусные остановки, стены зданий листовками с информацией о твоей пропаже, — он нервно вытер губы салфеткой, — после потерял надежду. — А сейчас вновь обрёл? — с хитрой улыбкой произнесла женщина. — Да. Безусловно это так, — твёрдо, не шутя, ответил Тощий. — Я тоже считала тебя погибшим, — растянуто добавила Леди, отворачиваясь. Она обратила затуманенный взор вниз, на гомонящих от души Гостей. Порой отдельные жирные вскрики мешали расслышать собеседника. *Как же бы мне хотелось, чтобы этот круиз побыстрее закончился. А этих свиней обручили с кухонным тесаком* без единой эмоции думала гейша. *Как она ежедневно терпит весь этот сброд?* Еда стремительно таяла на тарелках, исчезала в чёрных провалах, именуемых ртами. Свечи уже наполовину сгорели. Но нерешённость некоторых вопросов всё ещё слушала воздух, кружилась над дуэтом. — О, совсем забыл сказать, — Хозяйка "Чрева" заинтересованно повернулась, — когда фрау Херценлихт уйдёт, её место займёт наша старая добрая Глиста. Фразу про уход нынешней главы больницы произнёс обыденно, спокойно. Однако оба понимали, что означает этот уход. Собеседницу дико шокировал сей вброс. Она едва не свалилась со стула, забыв о манерах. Наклонившись вперёд, судорожно прошептала. Тревожное дыхание коснулось бледного лица. — Как? — в прорезях маски были видны широко раскрытые глаза, — Она? Но кто её туда пустит? — Помнишь, мы видели фотографию в кабинете Докторишки? — начал Тощий, дико довольный, что он сумел удивить Хозяйку, — Мы тогда ещё удивились, каким ветром дряхлую бабку занесло в ряды медиков? Так вот, подтвердилась информация, что она училась в медицинском университете. Училась так себе, однако кое-как со скрипом ей удалось закончить это заведение. Какими-то обходными путями добилась поста в печально известной школе-приюте. Разгадка этого фокуса так и осталась за кулисами. Продолжила поддерживать связь с Доктором. Далее следует период, в котором принимали непосредственное участие, вплоть до побега с огоньком из дома безумия. До сих пор приходит на его могилу, уже всеми позабытую и разваливающуюся. А теперь эта безумица собралась объединять два несовместимых учреждения. Причём не скрываясь, а прямо во всеуслышание заявляя, несмотря на то, что нынешний руководитель сумасшедшего дома находится на своём посту, сохранив ясный рассудок и некоторые связи, что слабнут с каждым днём. — Какая же тварь эта Глиста, — морщась от презрения фыркнула гейша. Язык не поворачивался называть эту комендантшу концлагеря "учительницей". Учитель — это прежде всего тот, кто умеет работать с детьми, учит основам жизни, а не тот, кто стремится отобрать жизнь в целом. Часы спокойно отмеряли ход времени, непрерывно следя за разворачивающимися действиями. Бывшие знакомые задавали некоторые уточняющие вопросы, иногда предаваясь воспоминаниям о былом. Безусловно, оба скучали по тому времени, каким бы гадостным оно ни было. Казалось, число тем для разговора должно исключительно расти, однако в этом случае всё происходило с точностью да наоборот. И Тощий, и Леди поняли, что очень устали. Устали от сегодняшнего общества друг друга. Странно? Очень! Однако они полжизни не виделись, не знали как себя вести. Утёкшее время дало о себе знать. Им было тяжело общаться. Нужен перерыв. — Прости меня, пожалуйста, за всю эту драму, что наплела при первом знакомстве здесь, на корабле, — чувствуя логическое завершение вечера изрекла дама. — О чём ты вообще? — тихо откликнулся Телевизионный гражданин, потирая висок, — Окажись я на твоём месте, наломал бы ещё больше дров. — И всё же... — попыталась довести мысль до конца, но ей не позволили. — Нет. Успокойся. — мужчина мягко обхватил ладонью мизинец её руки, — Ты испугалась, а твоё тело выдало первый попавшийся вариант самозащиты. Спасибо, что прояснила ситуацию, не оттолкнула меня за развязные действия и даже пригласила на такой шикарный ужин. — Да нет, что ты! — воскликнула громче, чем положено, Леди, — Это я должна рассыпаться в благодарностях за то, что ты пришёл, не проигнорировал предложение. — Я бы возразил... — предпринял попытку произнести пламенную, убедительную речь, однако произошло совсем неожиданное для всех. Гейша резко схватила собеседника за тёмно-синий галстук и притянула через весь стол к себе. Что бы со вкусом не шмякнуться в тарелку, Тощему пришлось опереться руками о столешницу. Приборы жалобно звякнули на столе, словно умоляя прекратить варварские телодвижения за столом. Холодные руки женщины вмиг переместились на очень тёплые, мягкие, испещрённые морщинами щёки. Её голос дрожал от неопознанных чувств, когда она заговорила. — А вот и нет. Я здесь Хозяйка, мне и решать, кто прав, а кто заблуждается. — В таком случае по окончанию круиза я приглашаю тебя на променад по ресторанам Бледного города. Это будет мой, так сказать, ответный подарок, если мне не дозволено сказать "спасибо" иначе, — хитро щурясь и изгибая дугой губы, заявил Телевизионный гражданин. Пару мгновений женщина ошарашенно молчала, не зная что сказать. Она лишь растерянно поглаживала подушечкой большого пальца щеку Тощего. С трудом взяв себя в руки, согласилась. — Хорошо, да будет так. И почти нехотя отпустила собеседника. Тот всё же едва не навернулся, однако в последний момент удержался на руках. Дуэт величаво встал из-за стола. Для большей комичности не хватало глубоких светских поклонов. Тощий напялил свою шляпу. Казалось, он был полностью доволен жизнью. Леди, впрочем, тоже не выглядела расстроенной. — Слуги уберут? — спросил, кивая на опустошённый стол. Свечи едва освещали второй этаж. — Конечно. Куда он денутся? — закрывая обратно маской лицо и одновременно поправляя причёску, сказала гейша. — Что ж, тогда доброй ночи, — искренне пожелал мужчина, и ещё раз спасибо большое за ужин. Было волшебно. — О, благодарю, — нарочисто смущённо, прикрывая рукавом крошечную прорезь для рта, отозвалась Леди, — без тебя он бы не был таким волшебным. Телевизионный человек застыл, будто не мог принять такие слова на свой счёт. Тем временем, женщина, играя напускным спокойствием, удалилась в неприметный проход. *Не "Чрево", а настоящий муравейник!* выдвинул он теорию. Шатаясь, не то от выпитого вина, не то от переполняющих его чувств, удалился по лестнице. Хотя, чтобы опьянеть от вина, стоит постараться. А тот, насколько помнится, не выпивал целого ящика данного напитка. Поэтому причина подобного состояния была только одна. Тощий особо не замечал живо вертящихся тут и там Гостей, что в столь поздний час не собирались расходиться по каютам. Гражданин то натыкался на потные, трепещущие, заглатывающие неизмеримые количества еды туши, то изящно лавировал мимо них. Порой ему казалось, что он уже долго бродит мед них, что он заблудился в полчище мощных спин, складчатых затылков и жутких рож. Сейчас в его мыслях закручивалась, изгибалась в грациозном танце одна лишь Хозяйка. Она же Шестая. Она же ми-... Он не позволил себе закончить это слово. Пусть даже и в мыслях. Нет, пока нет... А она ведь и нисколько не изменилась. Тощий предполагал, что на её долю выпало слишком много бед. Хоть и не знал всех подробностей, однако чутьё профессионального мафиозного мучителя красноречиво подсказывало ему о всевозможных методах дрессировки, что могли использовать прошлые Хозяева. И эта маска... Почему она её носит? Зачем скрывает своё лицо? Внезапная догадка заставила Тощего придти в себя и отвлечься от розовых мечтаний. Мужчина оказался в тишине сети коридоров, не так уж далеко от своих покоев. Шумная и грязная пирушка осталась далеко позади, как в мыслях, так и в реальном пространстве. Неужели эти изверги, гордо именуемые себя родителями, могли изуродовать её прекрасное лицо? Да так, что теперь она вынуждена скрывать его под бестолковым куском фарфора? Что ж, в таком случае им повезло, что успели скончаться до прихода мафиозного босса сюда. В противном случае он преподнёс бы им противную судьбу. Продолжив путь по коридорам, у того, кого раньше звали Моно, постепенно в голове сложился определённый пазл, головоломка. Прада, состояла она всего лишь из двух частей. Хорошенький образ милой девчонки с восточной внешностью соединился с обликом загадочной гейши. Пока из этих компонентов получалась невообразимая абракадабра, однако Тощий был уверен, что ещё можно восстановить древнюю фреску, представляющую собой их историю.

***

Одним туманным утром Бледный город встретил выплывший из серых, пенящихся волн корабль дождём и слякотью. Круиз подошёл к концу. Стоило паковать свои вещички и освобождать пространство судна. Однако почему-то никто не спешил этим заняться. Огромная клыкастая рыбья пасть, представляющая собой выход, не открывалась. Подвижная верхняя губа не поднималась, не исторгала из себя откормленные массы всевозможных людей. Мир оставался тихим. Только плеск волн о корпус корабля и жалобные крики чаек нарушали общую картину застывшей жизни. Никто из случайных граждан, забредших на пристань, даже не догадывался, что под невозмутимой личиной гигантской рыбины метаются из стороны в сторону трубные вопли былых Гостей. А что они думали? Пришли на всё готовенькое (да, заплатили деньги, но это всё же как-то маловато), объели радушную Хозяйку и по домам? Нет, пусть помогают накрыть на стол. Часть, безусловно, покинет корабль в специальных контейнерах и разойдётся по элитнейшим продуктовым магазинам города. Пусть приносят пользу хотя бы так. У самой Хозяйки "Чрева" был забот полон рот. Во время круизов, помимо танцев, она должна была писать километровые отчёты: какие детали корабля износились и какие заменили, сколько было съедено продовольствия, средняя статистика посещаемости обеденных залов и так далее до абсурдных мелочей. Всё это дело дама должна была представить Оку в самом подробнейшем отчёте по прибытии в Башню. Оценка её руководства, затрат, выдача кругленькой суммы тоже имела место быть. Посему в эти дни Леди усиленно готовилась, почти не вылезая из своего кабинета. Часто забывала поесть, и приходилось вновь и вновь распарывать собственные руки. Красные капли, бывало, попадали на отчёты, отчего приходилось заново садиться переписывать ту иль иную бумажонку. Крики мясистых туш не достигали её чуткого слуха, что не могло не радовать. Иной раз, заживо съедаемая собственным голодом, она чуть ли не ползком плелась на кухню. Там женщина внаглую вынимала из знакомой мясорубки непереработанное сырое мясо и ела его прямо так, руками, выуживая из горла агрегата. Тощему тоже хорошо доставалось в последнее время. Да, они виделись с гейшей достаточно часто, однако у них не хватало времени провести ещё один такой неторопливый ужин. В последнее время в Бледном городе становилось неспокойно. Зрители, окончательно терявшие рассудок от воздействия Сигнала, зверели, устраивали безумные уличные потасовки, не соображая, что творят. Мелкие мафиозные группировки, пользуясь отсутствием главаря, разворачивали свои кампании, постоянно норовя перехватить власть в свои руки. Мужчина почти круглые сутки напролёт носился по переулкам и закоулкам с оружием наперевес, чудом выживая в уличных боях. Тем более, если хочешь убедиться, что твой конкурент выбыл из игры — сделай это сам! Телевизионный гражданин шнырял по квартирам своих недоброжелателей, уничтожал их. Возвращался на корабль уставшим, окровавленным с головы до пят. Взмыленный взгляд бездумно скользил из одного угла в другой, будто у дикого зверя, ожидающего нападения с любой стороны. Сил не было даже чтобы дойти до ванной и стащить с себя липкий деловой костюм. Но рано или поздно любая галимотья заканчивается. Вечером, примерно через дня три, пасть корабля открылась. Из неё выплыло две вытянутые, дорого одетые фигуры. Телевизионный гражданин, не изменяя своим вкусам, облачился в серый костюм со светлыми тонкими полосами того же серого цвета, явно найденный не в захолустном, покосившемся магазинчике. Золотые запонки деловито блестели в свете фонарей. Запах дорогого парфюма смешивался с солёным воздухом пристани и разносился далеко вперёд. Поля шляпы прикрывали колючие глаза. Фарфоровая маска всё также закрывала лицо Хозяйки "Чрева", никому не дозволяя напрямую глазеть на столь неприкосновенную личность. На тёмно-синей ткани кимоно плескались, резвились серебристые рыбки кои. В чёрных волосах блестело бесчисленное количество всевозможных заколочек и гребешков с синими и голубыми драгоценными камешками. Дама, по всем правилам светского мира, взяла своего спутника под галантно подставленную руку. Дуэт неторопливо направлялся в сторону именитой психбольницы. Оба были бы рады увидеть ту, которая пригласила их на торжество сегодняшней ночи. Её последней ночи.

***

Подходить к этому кошмарному зданию с осыпавшейся серой изнанкой было вдвойне некомфортно. Стены больнички уходили высоко вверх, будто таким образом стремясь выглядеть внушительнее всего остального. Каково же могло быть её разочарование, если бы та узнала, что ей никогда в жизни не переплюнуть небоскрёбы и саму Башню в центре города! Раз за разом во всех подробнейших деталях вспоминалось их прибывание там. — Зайдём через чёрный ход, чтобы не светиться, — предложил Тощий и добавил: — его почти никогда не запирают. Пройдя по улице чуть дальше, Телевизионный гражданин увлёк свою даму в погнутые ворота. Оттуда, тенями пересекая двор, и добрели до этого чёрного хода. Лёгкое нажатие на ручку и вуаля — дуэт уже в здании! Фрау Херценлихт с виду почти не изменилась. Только золотые локоны потеряли свой прежний блеск, окрасились в благородное серебро. Лицо молодой женщины покоилось за плотной сеткой морщин-вуали. Спина норовила согнуться в форму золотого сечения, однако старушка ещё держалась, не позволяла себе малейших вольностей. Длинные сухие пальцы, унизанные изящными перстами, деловито перебирали некие документы. Раздался деликатный стук в дверь. Проработав долгие годы здесь, очаровательное создание определяла по стуку, кто бы это мог к ней пожаловать. — Да-да? Войдите! — нараспев прокаркал старческий голосок, что из последних сил держался за былую мелодичность. Дверь отворилась, и оттуда высунулась голова Тощего. — Здравствуйте, фрау Херценлихт. Не помешаем Вам? — Помешать? Мне? — женщина удивилась, растягивая аккуратно подкрашенные губы в полуулыбке, — Что это за гадкие мысли к тебе в голову полезли, самородочек ты мой золотой? И кто это... "мы"? Инге-Хедвиг замолчала в потрясении. "Золотой самородочек" выгреб из-за спины незнакомку. Но так показалось на первый взгляд, пусть лицо оставалось надёжно скрытым. — Мы с Шестой наконец нашли друг друга. Правда, теперь её зовут Леди или же Хозяйка... Однако мужчину уже не слушали. Старушка выкатилась вперёд, громыхая спицами колёс инвалидной коляски. Нисколько не смущённая, что показывается в таком уязвимом состоянии, подкатила к гейше. Долго рассматривала, пытаясь высмотреть знакомые черты, движения, повадки. — Здравствуйте, — приветствовала дама в маске. Голос звучал глухо, тоже со временем, естественно, изменился, однако можно было услышать те самые знакомые дерзкие нотки. — Боже мой, Шестёрка... Жемчужинка моя... — растерянно пробормотала Инге-Хедвиг, не отрываясь глядя на неё снизу вверх, — Как же это так, как же, как же... Она укатилась обратно к столу, торопливо собирая некие документы, едва пробегая по ним взглядом. Тощий положил ладонь на плечо Леди, чтобы таким образом успокоить её. Фрау Херценлихт как-то подозрительно себя вела. Незнакомому человеку сейчас могло показаться, что имеет дело с безумицей. Хозяйка "Чрева" тоже начинала так думать. Сию мысль укрепила следующая брошенная в воздух фраза: — Зря ты её сюда сейчас привёл, — вздох, — но что поделать... — О чём Вы? — непонимающе спросила женщина в маске. Фрау Херценлихт ответила, прямо глядя на дуэт: — Я приняла решение. Медлить нельзя. Крайний срок — эта ночь, — затем она некоторое время смотрела только на Леди, — Ты нашёл её, привёл сюда. Это... — замялась и умолкла. После собралась с силами, мотала головой и с широкой улыбкой добавила: — Ладно, хорошо! Я запуталась в объяснениях. Забудьте. Я ещё успею всё объяснить получше. — На тебя готовят нападение? — спросил Тощий. Инге-Хедвиг Херценлихт утвердительно кивнула. — Узнала день назад, что недоброжелатели больше не хотят оттягивать момент моей гибели. Всё, это финишная прямая. Поэтому, как и договаривались, ты мне поможешь, — тут внезапно спросила, будто вспомнив, что в комнате находится ещё один человек, — А Шестая в курсе смысла всех этих фраз? — Да, не беспокойтесь. Я понимаю, о чём речь, — заверила женщина, ранее звавшаяся Шестой, — М-моно рассказал. Было очень непривычно слышать и даже произносить старые имена. Они резали слух, рвали сознание на части, будто стремясь повернуть время вспять и вернуться в те далёкие времена, когда дуэт считал себя умнее всех. Когда они не боялись трудностей и активно отстаивали своё право на жизнь. — Отлично, — отбрасывая документы, сказала почти бывшая руководитель психбольницы, — Дела некоторое время пусть подождут, а я жуть как хочу выпить. Везите меня в ближайший бар! — и изящным, царским жестом положила сухонькую руку-веточку на подлокотник инвалидного кресла. Даже в преклонных годах дама вела неотразимо. Совсем как тридцать с лишним лет назад. — Какой бар? — щипая себя за переносицу, спросил мужчина, — Вы же сами сказали, что Вас хотят убить. А Вы по барам шляться изволите? — Да, — твердо заявила она, — Очень хочу. Это будет моё последнее желание. — Никуда мы не пойдём, — отрезала гейша, — Это слишком опасно. — И что? В любом случае меня уже сегодня не станет, к чему эти бессмысленные распри? А мне страсть как хочет вновь прогуляться по свежему воздуху и выпить коньячка! Старушонка говорила так спокойно, будто обсуждала с друзьями на лавочке последние сводки новостей. Либо она смирилась, либо собственная жизнь по-настоящему стала ей в тягость. — У Вас же здесь в кабинете где-то припрятан целый склад алкоголя на любой вкус. Отчего бы его не опустошить? — спровоцировал Телевизионный человек. Фрау Инге-Хедвиг Херценлихт насупилась, но тут же вновь пригладила вздыбившиеся морщины. — Ладно уж, рубиновые вы мои, будь по вашему, — дама недовольно цокнула языком, — тогда берите стулья и присаживайтесь к столу. Я сейчас. И тут старушка вновь решила удивить гостей. Покачнувшись, она встала с инвалидного кресла. Постояла, привыкая к давлению на ноги. А после достаточно бодренько поковыляла, слегка подволакивая одну ногу, к шкафу с папками. Наклонилась, открыла нижние ящики и принялась рыться в их содержимом. Обернулась, подмигнула шокированным Леди и Тощему. — Что, неожиданно? Это моя маскировка. Лучше прикинуться немощной, чтобы в решающий момент нанести внезапный уничтожающий удар. — Вау! Это безусловно лучшая маскировка, которую я видела в жизни! — уважительно протянула женщина в маске. — Ой, я тебя умоляю, золотишко моё! У вас двоих всё ещё впереди, научитесь и не так изворачиваться! — заверила, стуча ногтем по бутылкам, фрау Херценлихт. Наконец, выбрала подходящее спиртное для нынешнего вечера — виски. Дорого, элегантно и крепко. То, что нужно для расставания. — Хочу сегодня нарядиться и напиться, — пояснила, ставя бутылку со слегка слышным стуком на стол, — как видите, я уже нарядилась... Замолчала, осматривая кипу бумаг, что плотным слоем покрывала столешницу. Не долго думая смахнула почти все бумажки оттуда, предварительно приподняв бутылку. — Те бумажоночки важны. Их оставим. Двое решили промолчать. Как ей угодно, что ещё добавить. Почти бывшая руководитель психиатрической больницы ушла за стаканами. Тут же вернулась с ними. Поставила перед дуэтом. Разлила тёмно-янтарную жидкость. Когда процесс священнодействия торжественно завершился, каждый поднял свой стакан и отпил чуток. Тосты были излишни, да и не уместны в принципе. Зато потекли ненавязчивые разговоры. О жизни, что и как сложилось-не-сложилось, о каких-то историях. Выпивка была скорее как предлог, чтобы начать беседу. Ну или как средство, которым можно по ходу глушить боль душевную. Хотя, не так уж компания и налегала на виски. Так, для приличия сделать пару глотков и хватит. Каждый делился своими историями, пытаясь навеять дружескую атмосферу, однако сложно было забыть причину, за каким шишом они оказались здесь, в этом кабинете. — И всё же расскажи, бриллиантовая моя, почему ты носишь этот кусок фарфора на своём прекрасном личике? — спрашивала фрау Херценлихт. Леди смутилась от подобного вопроса. Зато Инге-Хедвиг вела себя, как ни в чём не бывало. — Долгая история. Очень долгая, — попыталась отвертеться женщина. — На сию историю у нас с лихвой хватит времени, — заверила вторая дама. Гейша заёрзала на стуле. Плотный ком застыл в горле. Хотелось избежать этой темы. Ещё хотелось избежать всех этих чёрных мыслей, что тихим шепотом проникли в мозг, начали бесноваться. Голова как будто пульсировала от напряжения. В один миг картины прошлого обступили Леди, закружились перед взором. *Нет-нет-нет!!!* — Ну давай же, чего ты? — продолжала настаивать фрау Херценлихт. Не зная, как быть, женщина в маске смущённо попросила, потупив взгляд: — Моно, можешь, пожалуйста, выйти? Это будет очень неприятный разговор и... — Да, драгоценнейший, покинь пожалуйста, помещеньице. Я знаю, ты можешь мгновенно перемещаться в разные точки города. Дальше по коридору найдёшь слегка приоткрытую дверь. Зайдёшь туда, найдёшь телевизор. Пульт лежит рядом. Разберёшься, включишь и, переместившись куда надо, раздобудешь мне чудесные таблеточки. После возвращайся, но не торопись. Понял меня? — Да, хорошо, — бросив обеспокоенный взгляд на Леди, нервно сжимающую и разжимающую сложенные на колени пальцы, вышел за дверь. Отходя от кабинета почти бывшей руководительницы больницы, слышал, как та заявила: "Что ж, я тебя внимательно слушаю. Рассказывай, не стесняйся". И сухой, сдержанный, даже колючий со злобной усмешкой ответ Леди: "Проще показать, чем рассказать. Тем более, Вы будете очень злы, узнав все тонкости этого дела". Щелчок. Щелчок. Вернулся гражданин через достаточно продолжительный промежуток времени. В руках крепко держал пузырёк с заветными таблетками. Прежде, чем ввалиться в кабинет, постучал. И только дождавшись утвердительного полувскрика, зашёл. Вручил ношу старушке и украдкой взглянул на Леди. Та сидела, низко опустив голову. — Итак, дети мои... — начала монолог Инге-Хедвиг. Она поднялась, чтобы добавить своим речам важности. Поднялась и женщина в маске. Стала рядом с Тощим. Напротив была сама фрау Херценлихт. Меж ними — стол. Он будто разделял их, аки некая граница. — Я не горжусь этим поступком. Ни в коем случае. Конечно, кто-то может сказать, что смочь убить себя — сильный поступок. Я буду говорить за себя. Мне кажется, что я просто таким образом избегу собственных обязанностей. Однако я зажата в угол. Выражаясь изящным слогом — пути отступления отрезаны. И ещё — я очень сильно хочу жить. Условно, прожить до кучи что-то около ста тридцати лет, купить домик на окраине города и постепенно прожигать накопленные за всю жизнь денежки. Вот моя мечта. Реальность же предстаёт иной. Меня задали в угол, мне некуда деваться. Самоубийство — лучший для меня выход. Я никому не позволю замочить себя. Уж лучше без посторонней помощи, зато сама. Женщина пристально посмотрела на дуэт. Глаза покрылись тончайшей красной сеточкой из капилляров. А голос продолжал оставаться ровным. Словно рот и глаза принадлежали разным людям. — Не хочется валяться мёртвой, остывшей кучей здесь, в холодном склепе сумасшедшего дома. Не хочется... — и с новой силой, буквально давя слова, потащила свою речь, — Бесценные мои! Защищайте друг дружку. Так вы не ухнете в бездну безумия этого мира. Хотя, вы это и сами прекрасно понимаете. И мне очень жаль... Выразительно посмотрела на Тощего. — Если бы ты привёл её ко мне пораньше, то я бы и её вписала а завещание, — указала на Хозяйку корабля, — теперь мы не успеем сие осуществить. Именно поэтому я так отреагировала на появление нашей прекрасной дамы. — Какое ещё завещание? — шокированно переспросил мужчина. Женщина вздохнула, закатив глаза. — Какое? Обычное! Какое оставляют после себя тем, кому доверяют. Я вот доверила тебе свою квартиру, драгоценности, прочие всякие дорогие игрушки и, конечно, деньги. Они всегда и в любое время всем пригодятся. Не забудь поделиться этими сокровищами и со своей подружкой! — погрозила ему сухим, костлявым пальцем, — А то я тебя и с того света достану, если попаду туда! — Зачем? Не нужно было... — начала оправдываться гейша, взмахнув руками, однако почти бывшая руководитель сумасшедшего дома нетерпеливо перебила её. — Нужно! Мёртвой бабусе это не понадобиться, а вот молодым товарищам ещё ох как пригодится! Посему примите мой последний подарочек и закройте клювики! Поняли моду, возмущаются ещё они мне тут! На их умные головы свалилось целое состояние, а они носы воротят! Иж! И порывисто, чуть ли не до хруста костей обняла их, предварительно обойдя стол. Так как эти двое были очень высокого роста, старушке пришлось силой повиснуть на шеях. На пару мгновений воцарилась тишина, прерываемая только сиплым дыханием самой старушки и тиканьем часов на стене. Последние неумолимо отсчитывали мгновения, что остались им. — Прошу прощения за резкие высказывания, — шмыгнув носом, извинилась Инге-Хедвиг, — волнуюсь. Да и расклеилась на старости лет. Не хочу уходить и страшно. Не хочу оставлять вас двоих в этом конченом мире. — Мы сможем постоять за себя, не волнуйтесь, — попыталась заверить Леди. — Вы же знаете, кто метит на Ваше место? — спросил Телевизионные человек. — Естественно, — прошипела сквозь плотно сжатые зубы старушка, — туго всем придётся, когда эта змея сюда заявиться. Сочувствую вам, ибо возможно когда-нибудь придётся иметь дело с ней. Инге-Хедвиг быстро глянула на часы. Оставалось ещё около получаса до полуночи. Посему женщина отстранилась от своих подопечных. — Хватит. И так затянули. Я бы ещё поболтала, но чем быстрее мы это сделаем, тем меньше будет проблем. Подошла к столу, забрала пузырёк. Покрутила на свету, посмотрела, как таблетки ворошаться на дне, как соприкасается со стеклом. Достала оттуда несколько таблеток и отправила в рот. Запила содержимым, что оставалось в тех трёх стаканах. Никто за всё время не выпил больше трёх глотков. Два стакана отправились на своё место: не помытые, липкие. Старушка заявила: — Не думаю, что кто-то будет рьярно докапываться до причины моей смерти, однако не будем слишком беспечными. Не собираюсь вас подставлять, тем более на исходе жизни. Медленно опустилась в своё инвалидное кресло. Подняла руку, лениво махнула. — Прощайте! Я вас очень люблю. Подумав, добавила: — Я — дурной пример. Не надо так делать. Это от отчаяния. Не смотрите на меня, идите до конца. Успехов вам. Не хотелось покидать эту милую женщину, что их когда-то выручила. Внутри всё визжало от осознания тотальной несправедливости. Но, покорившись желанию почти бывшей руководительницы психушки, они ушли. Закрывая дверь, их взгляды никак не могли оторваться от щуплой фигурки фрау Инге-Хедвиг Херценлихт. Расслабленно, даже величественно сидя в кресле, она откинулась на его спинку. Голова была чуть запрокинута. На паутинке морщин возле глаз заблестели крохотные капельки слёз-росы. Спокойная улыбка не сходила с уст. Казалось, эта женщина вовсе не уходит из жизни. И как бы дуэт не успокаивал себя, понимал, что Инге-Хедвиг давно приняла решение, и уже бы никто не смог её отговорить от задуманного. Оставалось смириться, и не думать об этом. Не думать о том, что произойдёт совсем скоро. О том, как заснув вечным сном, хладное тело, уже не человек, соскользнёт с инвалидного кресла. В таком положении уже бывшую главу дома безумия найдут утром. Когда вышли на улицу, никак не могли отдышаться. Пар выскакивал из красных ртов, устремлялся вверх, терялся в холодно-залотом свечении редких фонарей. И оба, не сговариваясь, Тощий и Хозяйка "Чрева" устремились прочь от страшного здания, в стенах которых мучались десятки, сотни, если не больше, тысяч пациентов. Прочь от мыслей, прочь от своей распростёртой тени. Никто не решался заговорить. Да и не хотелось. После такого уже вообще ничего не захочется. Мрачные, высокие дома обступали двух пешеходов, которые то ускоряли шаг, то волоклись, еле поднимая ватные ноги. Холодный ветер кусал за рёбра, заставляя их трястись, царапал ноги, руки, обжигал морозным дыханием щёки. У Леди раз за разом перехватывали дыхание. Очередная смерть. Её уже больше ничего не должно удивлять, особенно подобные ситуации. НЕТ, ЭТО УЖАСНО! Насколько мир погрузился в хаос, что даже к ТАКОМУ нужно привыкать! Женщина устало облокотилась о погнутый корпус фонаря. Задрала голову. Унылый, слабый свет едва мог осветить большое пространство. Зато над ними простиралось необъятное чёрное небо. Настолько чёрное, без звёзд, что казалось сама Бездна пристально наблюдает за этими маленькими, деловыми людьми-букашками, размышляя, стоит ли ей уничтожить этот чёртов мир иль в очередной раз пощадить жалкие, ничтожные жизни. Леди застыла, заворожённо уставившись в неприглядный бархат ночи. Совсем недавно учёные выдвигали грандиозные теории о существовании разумной жизни в космосе, и вот теперь многих не интересуют жизни даже близких людей. Чего уж там говорить — своя жизнь не интересует. Проведя рукой по лбу, будто снимая невидимую ткань, мужчина обратился к гейше: — Провести до корабля? По ночам в Бледном городе бывает очень неспокойно. — Не стоит, — устало улыбнулась Леди, — тем более я не подойду к "Чреву" по крайней мере сегодня. Тошно мне. Не хочу видеть это разбитое корыто. Лучше сниму номер в отеле. Она отошла от фонаря, стала рядом с Тощим. Свет едва достигал их, почти невесомо освещал из макушки. Лица прятались в полумраке. — Хорошо, — кивнул, — однако всё-таки ещё раз предложу свою помощь. Зачастую в городе можно наблюдать массовые самоубийства. Люди по какой-то неясной причине коллективно выбрасываются из окон и сваливаются с крыш. Моё предположение, что ночью Сигнал Башни чувствуется особенно отчётливо. И посему более восприимчивые жертвы идут на такие поступки. — Ох, какой кошмар! Давай тогда побыстрее Поли к ближайшей гостинице. И прошу, ни слова больше о смертях и самоубийствах! Прошу! — Конечно, — Тощий мягко взял ладонь дамы в свою руку и потянул в нужную сторону. Та оказалась к нему ближе, чем советует этикет, однако в данный момент Хозяйка "Чрева" тысячу раз плевала на этот этикет. Сейчас ей было прелеоьно некомфортно. Ей чудилось, что из-за углов на неё смотрят всякие недоброжелатели, а из окон по пояс высовываются чёрные силуэты суицидников. Тощий чуть поскрёб рукав кимоно, специально, чтобы таким дурацким движением переключить внимание женщины, о влечь от кошмаров. Некоторые воплотились в реальность. Пару раз раздавались шлепки о землю, словно тюки с чем-то противно склизким падали на землю. Чужие головы глухо ударялись о карнизы и малюсенькие железные подоконники. Леди внутри каждый раз дёргалась от осознания того, что сейчас. Желудок подпрыгивал, от диких чувств скручиваясь в испуганный узел от осознания, что сейчас оборвались чьи-то жизни. Но это всё преувеличения, драма. Наконец они добрались до вполне неплохого, презентабельного заведения. Единственное, что портило мирный вид — человек с оплывшим от слёз лицом. Мешки под глазами были больше карманов его мокрого пиджака. Непонятно, какие приключения он отвечал до сего момента, но выглялел товарищ знатно побитым. Перед тем, как расстаться на эту ночь, Леди вдруг спросила Телевизионного гражданина. Дуэт стоял на давно не подметаемых ступеньках гостиницы и держался за руки. — Скади, пожалуйста, Моно. Ты же мафиозный магнат, что владеет бизнесом по производству телевизоров. Есть л к тебя и твоего производства списанный из-за отвратительного качества телевизор? Такой, который плохо работает, его постоянно замыкает, коротит? Мужчину с головой накрыло удивление. Он слегка подался вперёд, потянул Леди на себя. — Почему ты это вдруг спрашиваешь, милая? И зачем тебе ни с того ни с сего понадобился умный ящик? — Как бы это сказать... Тоже захотелось раазобраться с некоторыми личностями. Теперь уже окончательно. Так найдётся телевизор под эти критерии? Тощий с подозрением хмыкнул. — Захотела прибить кого-то некачественно сделанной техникой? — Да. — А ты умеешь удивлять. Ладно, поищем что-нибудь эдакое. — Отлично. Сколько с меня? — сразу же деловито спросила Хозяина корабля. — Перестань. Нисколько. Если хочешь — найду и принесу без всех денежных заморочек. Достаточно будет, если это обрадует и послужит тебе на благо. — Ну, как знаешь, — весело ответила Леди. Успокаивающе погладила по тыльной стороне его ладони большим пальцем, она, взмахнув рукой на прощание, скрылась в ярком свете дверного проёма. Телевизионный человек отсалютовал и, развернувшись, направился в неизвестном направлении. Мужчина на лавке скорбным взглядом проводил его. Луна, недовольная, что поздно выглянула из-за облака и не успела просмотреть за дуэтом, теперь бросала свои холодные лучи на размякший силуэт. Тучи постепенно продвигались к ночному светилу, обещая спрятать его и устроить свой концерт с грозой и ливнем.

***

Притащили даме телевизор прямо на корабль. Самый отвратительный, изломанный. Который постоянно коротило. Который уже успел стать причиной смерти нескольких покупателей. Был изготовлен и специальный длинный шнур, чтобы подключить агрегат в розетку. Леди до последнего молчала, не желая раскрывать тайну такого заказа. И вот этого монстра занесли на нижние этажи корабля, наполовину залитые водой. Нёс его, конечно же, Тощий. Впереди маячила Хозяйка "Чрева", указывающая правильный маршрут. Лестничный пролёт следовал за идентичным лестничным пролётом. Всё вокруг было настолько однотипное, что невозможно было определить, сколько времени ты здесь провёл, сколько уже прошёл. От всего этого не по-детски кружилась голова. Мужчине оставалось только восхищаться способностью Леди так легко и непринуждённо ориентироваться в этом углубляющемся лабиринте из лестниц и коротких коридоров, опутанных пыльной паутиной. Шнур, недавно включённый в розетку, покорно полз следом за дуэтом, аки нить Ариадны. Добравшись до заветных, пулузатопленных этажей, Леди заговорила: — Прежде чем доберёмся до проблемы, было бы неплохо рассказать один факт из моей биографии. — Я весь внимание. — Одним вечером я устала терпеть всякое издевательство над своей персоной. Продумав все шаги, я убила своего отца, и заточила мать здесь, на самом днище корабля. Теперь собираюсь и её отправить на тот свет. С неё хватит. — Мысль добить её пришла к тебе во время визита фрау Херценлихт? — Да, — и спустя пару шагов добавила, — А вот и наша конечная цель. Войдя в неприметную, покрытую мокрым зелёным налётом дверь, дуэт принялся действовать. Леди дошла до той линии, где пол превращался в жалкое подобие "пляжа" и где начинала плескаться мутная вода. Громко свистнула. Тощий пока стал рядом, держа готовое орудие убийства, уже включённое в розетку. Замерли в ожидании. Вдалеке послышался плеск. Кто-то ловко плыл прямо в сторону сообщников. Нечто, или точнее некто, замер неподалёку, не решаясь высовываться из воды. В толще грязной воды сложно было определить внешность пловца. — Выходи! Не заставляй нас ждать! — нетерпеливо крикнула женщина, чуть притопывая ногой. Существо послышалось и высунуло верхнюю часть туловища на поверхность. М-м, как же бы описать его? Ну, к черепа крепились мелкие, жидкие пряди седоватых волос. Лицо страшно сморщилось, будто подушечки пальцев, если долго держать их в воде. Глаза маленькие, колючие, почти теряются под необъятными, взбухшими веками. Рот — широкая, чёрная, утыканная клыками пропасть. Кожа серая, фиолетового оттенка, чуть вздувшаяся, как у утопленника. Руки, покоящиеся на водной глади, выглядели когтисто. Меж пальцев натянулась тонкая перепонка, такая же, как и у лягушек. Противные отвисшие груди выдавали в этом существе женщину. Существо подняло голову. В глазах блеснула искрой первобытная ярость. Раззявив в чудовищном оскале рот, она стало резво грести мутированными руками-плавниками, пытаясь как можно ближе оказаться рядом с дуэтом. — Умри-и, — присипела мутантка, протягивая кошмарную лапу к гейше. Леди сорвалась с места и молниеносно выхватила телевизор из рук мужчины. Телевизионный человек даже не успел осознать сие, как его "милая" швырнула этот самый умный ящик на темечко водяному чудовищу. Та хрипло завыла, задёргалась от улара. Однако это ещё не всё. Как известно, вода (пусть и страх какая грязнющая) является отличным проводником. Коротящий телек при соприкосновением с этой жидкостью взметнул вверх сноп золотистых искр. Вода пришла в неистовое движение. Существо забилось в диких конвульсиях. Из глотки вырывался мучительный крик вперемешку с бульканьем. Удары тока раз за разом пробивали каждую клеточку тела, приводя то в безумный танец. Мучения длились не так долго. Вскоре обугленное тело всплыло лицом вниз поодаль. — Знакомься, — абсолютно спокойно проговорила Хозяйка "Чрева", — это моя мать. Была. Тощий только ухмыльнулся. Снял шляпу и карикатурно поклонился трупу. После с ненавистью сплюнул прямо в искрящую воду. — Да что б это знакомство! — и вновь нахлобучив шляпу на жбан. Тут же повернулся к даме. — Ты как? — мягко и заботливо поинтересовался, вглядываясь в прорези маски, в которых нервно бегали глазные яблоки. — Нормально, — пренебрежительно махнула рукой, — может, даже отлично. Достал из кармана папироски. Учтиво спросил: — Не против? — Нет. Поджёг сигарету, закурил. Лениво протянул, всё не отрываясь от жуткого зрелища. — Я бы пошутил про то, что тебе впору стать моей правой рукой в мире мафии, однако не буду. Не самое подходящее время для дурачеств. — А мне кажется наоборот, — Леди подошла к нему чуть ближе, наклонив голову на бок, — нам бы сейчас не помешала пара хороших шуток, дабы перекрыть недавние события чем-нибудь повеселее. — Да ладно, — выгнув бровь, притворно удивился Тощий, — неужели? В таком случае у меня есть несколько отличных анекдотов. Взяв Хозяйку корабля знакомым жестом под руку, направился к выходу. Туда, на относительно свежий воздух, скорее вон, прочь из этих грязных котакомб. Дама ожидала, что будет чувствовать сожаление и, возможно, некую боль от содеянного, однако на суде царило такое благодатное чувство, будто камень с души свалился. Но такие радостные, почти возвышенные ощущения не продлились долго. В сознание ворвался крошечный тайфунчик из мыслей. Конечно, он не обладал такой разрушительной силой. И всё же, разбив всё прекрасное, оставил одну-едиственную догадку. Даже не догадку, а обычный факт, какой иногда может здорово испугать своей простотой. "С каждым новым витком жизни всё глубже и глубже в бледность, в безумие... Такое ощущение, что эта мысль приходит ко мне не в первый раз, однако почему-то только сейчас я полностью ощущаю весь ужас, который она несёт."