Глава V||: Гнев в бледности

V||

А сию главу посвящу своей роскошной подружке, ибо у неё сегодня день рождения. Всех тебе благ, Amerikanischer Traum, спасибо, что вместе с другими вдохновляешь меня шкрябать очередную страницу отборного контента. Если бы не ты, моя бы жизнь была отвратительной и тошной.

Некоторое время дуэт не виделся. Их следующая встреча приключилась через пару трудных рабочих дней, после знакомства Телевизионного гражданина с оставшейся роднёй гейши. Выходила как-то Леди из Башни. Основная кипа отчётов отнесена, просмотрена самим Оком и одобрена. Дело за малым — донести отчётные бумажки о затратах на ремонт корабля в эти дни. Завтра-послезавтра на судно прибудет следующая партия Гостей — таких же наглых, мерзких и ненасытных. Круиз, как обычно, затянется на шесть месяцев. И что, снова здорово? Опять по новой? Танцы перед публикой, которой по барабану их само существование, бесконечный гнев, ненависть к себе и своим уродствам, многочасовые рассматривания своей кошмарной внешности в треснутых зеркалах? Всё это повториться? И будет продолжаться бесконечно до её смерти? А Моно, то есть Телевизионный человек? Ему же нужно работать, причём не отвлекаясь на всякие развлечения. Господи, неужели им всё-таки суждено расстаться? Неужели они никогда не будут вместе? Её кто-то окликнул. Вспомнишь кого-то — вот и он сам, собственной персоной. Леди резко подняла голову. Чёрт, хороша же! Молодец! Что дальше? Саму себя перестанет замечать? Настолько погрузилась в мысли, что вообще не осознавала, где находится. Поспешила к остановившемся гражданину. Тот с дипломатом в руках стоял неподалёку от безликого, обшарпанного проёма Башни. Он-то как раз направлялся туда. И дипломат ясно давал об этом знать. Хозяйка улыбнулась и приветливо кивнула. Только потом вспомнила, что сквозь маску не подарить никому улыбки. Мужчина тоже стоял, счастливо улыбаясь. Кажется, он абсолютно рад встрече. Почти как ребёнок. — Устала? — сочувствующе сразу же спросил, как только подошла. Улыбка смягчилась. Теперь это был не радостный оскал. — Угадал, — ответила, — тоже идёшь отчитываться? Только кивнул и слегка взмахнул дипломатом. Говорить было тяжело. Все силы ушли на общение с этой кучей вязкой жижи. Однако и пообщаться жуть как хотелось. Да только лень было шевелить языком. Разговор едва не завернул в тупик. Тощий подсуетился. — Ты сейчас на корабль? Леди отрицательно покачала головой. Её вообще всю передёрнуло. — Нет. Пойду куда угодно, но не туда. Мне до смерти надоел этот адский тазик, без дела шатающийся по морю, — с плохо скрываемой злостью пнула камешек, — кстати... Она чуть ответа взгляд, ловко переводя тему. — Через пару дней я вновь отправляюсь бороздить ледяные просторы моря. Вот эти дня четыре, что мне остались на суше я проведу на корабле. Придётся непосредственно следить за всеми процессами, что там осуществляются. Собственно, из гостиницы выселяюсь завтра утром. Посему у меня остаётся целый вечер, чтобы насладиться покоем. Если ты сегодня вечером будешь свободен, не заглянешь? Телевизионному человеку не понадобилось на размышления и трёх секунд. Сразу же выпалил: — Конечно же я буду свободен! — У тебя точно не будет никаких дел? Я не собираюсь быть помехой в твоей работе. — Я тебя уверяю. Абсолютно никаких дел! — и совершенно тихо добавил, — И никакая ты не помеха. — Смотри мне... — со смехом пригрозила Хозяйка "Чрева". Она услышала последнюю фразу и очень смутилась. Дуэт попрощался и каждый пошёл в свою сторону: Тощий — в Башню, Леди — в номер отеля. И очень даже вовремя. Тучи, что до этого времени лишь угрожающе клубилась, теперь наскакивали на стены небоскрёбов, уподобляясь бешеным псам. Косматые, тёмные лохмы постепенно накрывали город, подминает его пол себя. Стремительно темнело. В воздухе ясно запахло приближающейся грозой. Об этом свидетельствовали и глухие раскрыты грома где-то на горизонте. Первые капли несмело упали на ещё не высохший после утренних дождей тротуар.

***

Тощий всё смотрел на сумасшедшие метания Леди. Во время их разговоров ни о чём, она то вскакивала с дивана, то пускалась кружить по комнате. И никак не могла усидеть на месте. Как он заявился в номер, так это всё и продолжалось. Хотя и до сего гейша выглядела накрученный и нервной. Очевидно, ей было сложно контролировать себя. Долго мужчина не решил тянуть. Если её душу что-то гложет, зачем бессмысленно растягивать мучения иль терзания? — Всё хорошо? Женщина замерла у распахнутого окна. Спокойно повернула голову и уставилась прямо на Телевизионного человека. — Ты сама не своя. Хозяйка "Чрева" ещё помолчала некоторое время. Она даже не знала, что говорить. Слишком много мыслей скопилось в её больной голове, однако ни одна из них не могла протолкнуться в глотку. И тут даже, наверное, дело не в количестве этих мыслей, а в том, что они были ужасными. Чёрными, как безлунная ночь, мерзкими. Их не то чтобы было стыдно произносить вслух, но и прокручивать в мозгу. А надо же как-то разобраться с собой. Бегание от самого себя никого ещё до добра не доводило. — Я наконец-то собираюсь открыть тебе своё лицо, — подрагивающие пальцы легли на холодные щёки маски. В голосе женщины звучала тревога. Правильно ли она делает? Тощий внезапно резко поднялся с дивана и подошёл почти вплотную к женщине. Накрыл ладонями её руки. — Неужели ты правда хочешь этого? Тебя же вон, всю трясёт. — Да, — и немного погодя, уже твёрже сказала, — да. Мужчина вздохнул. — Хорошо, как скажешь. Давай только, сделаем этот процесс менее болезненным? Скажем, если ты не против, я могу расчесать тебе волосы, а ты пока соберёшься с мыслями? В таких ситуациях не стоит торопиться. Потускневшие взгляд Хозяйки "Чрева" стал чуть живее. — Это мысль. Мне нравится. Быстро, словно убегая от кого-то, она уселась на краешек кровати. Тощий последовал за ней. Под наставления дамы, он принялся со всей осторожностью вынимать шпильки и заколки из объёмной причёски. Лунный свет вальяжно растекался по граням каждого камушка, венчавшего конец шпилек. Наблюдать за тем, как мерцающие драгоценные железки извлекались из чёрных волос, как медленно и естественно распадалось великолепие причёски было поистене упоительно! Тощий то и дело восторженно ахал, задавал разные интересующие его вопросы. А их больно вкалывать в волосы? А трудно ли носить? А можно ли спать с этими шпильками? А насколько они остры? Леди только усмехались и отвечала на эти вполне милые вопросы. Её конкретно задавила эта манера разговаривать. Отвлёкшись от трогательного, перевела взгляд в зеркало. Зеркальная гладь украдкой блестела на противоположной стене. В её холоде отражался белый овал маски. Сердце вновь застучали с утроенной силой. После такого предложения Тощего, гейша с каждым прожитым мгновением укреплялась в мысли, что игра стоит свеч. *Хватит. Я и так долго тянула. Решайся!* Мужчина краем глаза уловил какое-то неясное движение. Словно воздух заколыхался перед лицом. После поднял голову. Руки замерли, покоясь на гладких волосах. Тощий затаил дыхание. Его сердце пропустило пару ударов. Показалось, что он задыхается. Маска отъезжала в сторону. Лунный свет резво стлался по коже. Всё представало таким неестественным, странным, словно происходило в дурной параллельной вселенной. Блестел глаз. После второй. Брови ярко прочертили лицо. Дрогнули губы. Сразу решив для себя, что зеркало очень обманчиво — особенно ночью — Тощий не всматривался в его серебристую гладь. Он осторожно, словно хрупкий артефакт, развернул женщину лицом к себе. Печальный бегающий взгляд в обрамлении морщинок, бледные впалые щёки. Чуть погодя проступили некоторые жуткие отметины. Некоторые были заметны сразу же. В уголках рта притаились тонкие светлые полоски шрамов. При первом взгляде на лицо сложно было их рассмотреть. Если разбирать примеры особых примет, то тут же бросались в глаза следующие. Один глаз едва не выкатывался. Бровь над ним пресекал вспученный шрам, что стекал в уголок самого глаза. Ресницы редкие, короткие. На щеках много старых отметин. Одной ноздри не доставало. На её месте растеклась дыра, некий скол, зияющий чернотой, с шумом втягивающий воздух. На левом виске, совсем рядом с нервно пульсирующей голубой венкой, бугрились рваные края шрама. Его конец спускался почти до самого горла. Телевизионный человек хранил потрясённое молчание. Леди свесила голову. Было видно, как тяжело ей даётся сохранять достоинство после такого разоблачения. Тишина взорвалась вопросом. Одним лишь тихим вопросом, который прозвучал подобно взрыву. — Это сотворила та корабельная жаба, которую на днях прижучили? Кивок. — И её муж. Глаза Тощего потемнели. Грудь распирало от огромного количества эмоций. То были и жалость к бедняжке, и неукротимая ярость к этой сволочи, и боль, и отчаяние, и страх за даму... Положил ладони на горячее, едва не горящее лицо. Подтянул поближе к себе. Луна отразилась в глазах женщины и тут же утонула в этих чёрных омутах. Пальцами Тощий оглаживал каждый шрам, каждую отметину. Он чувствовал текстуру этих неровностей кожи, хотел разгладить их. Испытывал отвращение к ним. Но ни как не к Леди. И никогда не чувствовал чего-то такого. Мысли росли, множились, не умещались в голову. Норовили молиться через рот. Мужчина их усмирил. Тихонько, аккуратно коснулся губами остатков носа. Тем самым стремясь доказать в очередной раз, что любит её. Да, любит. Это было настолько очевидно, что оба совсем никак не ожидали такого поворота событий. С нежным прикосновением слова упорхнули, как птица, выпущенная из клетки. Уголки губ, увенчанные шрамами, чуть приподнялись, словно не веря в это. В своё спасение, по сути. Так же осторожно поцеловала его в щеку, будто спрашивая разрешения. Дозволено ли ей вообще такое? На бледных щеках стремительно проступил ровный розовый румянец. Женщина обхватила шею мужчины, приобнимая его. Тот и так сидел, сжимая её в объятиях. Уже было вновь потянулся к ней, однако Леди взяла инициативу в свои руки. Чуть налегла на него, почти незаметно толкнула назад. Дуэт упал и распластался на кровати. Оба почти не шевелились, лишь изредка тянулись друг к дружке, чтобы проверить, убедиться, что всё взаправду, что они не разлетяться на ошмётки, не обернуться в прах. Ладонь Телевизионного гражданина поглаживала затылок Хозяйки корабля, не давала откатиться в сторону. Леди же поудобнее устраивалась на его плече, теснее прижимаясь к шее. Прикрыв глаза, можно было услышать, как стремительно циркулирует кровь по организму. Обстановка, на удивление, оставалась предельно спокойной. Ничто не нарушало покой ночи. Где-то вдалеке со слабым стуком валились из окон и крыш разочаровавшиеся в жизни. Луна деликатно удалилась за завесу туч. Дождь, собравшись с мыслями и силами, вновь зарядил холодной мокрой дробью по Бледному городу. В голове у Тощего тихо что-то запищало, приближаясь. Мужчина поморщился, и постарался отогнать отвратительные ощущения. Тщетно. Как писклявый комар, боль всё кружилась, вилась над ним, не желая вот так просто дать насладиться моментом. Попав на тонкую грань между сном и явью, скорее почувствовал, чем увидел, что там, в стороне сна маячит размытый силуэт исполинской двери. Резные узоры едва выступали из мрака. Писк, сопоставимый со знакомым звучанием помехов, преследовал Тощего, не отставая ни на дюйм. Чтобы избавиться от бледного призрака своих непонятных кошмаров, покрепче обнял Леди. Осознание, что она рядом, с ним и её сердцебиение успокаивали лучше всего на свете.

***

Если бы трудолюбивый паукан хоть на мгновение перестал заклеивать своей паутиной очередную трещину на потолке и посмотрел вниз, то увидел бы шикарную пародию на картину "Поцелуй". Дуэт, сплетясь, спал тихим, спокойным сном. Тощий крепко прижимал к себе Хозяйку "Чрева", уткнувшись лицом ей в щеку. Та, обняв своего возлюбленного за шею, изогнулась, буравя закрытыми глазами потолок. Мы-то можем полагать, что у них судьба будет получше, чем у персонажей оригинальной картины. И будем, ибо так и случится. Судьба не будет разлучать их совсем надолго. Однако если вернуться к настоящим событиям, то парочке не удалось понежиться в кровати подольше. Нужно было рано встать, чтобы успеть переделать кучу дел. Леди приоткрыла глаза, сонно протёрла их и чуть привстала. Телевизионный гражданин отреагировал мгновенно. Схватил даму за руку и порывисто поцеловал костяшки пальцев. На женщину накатили воспоминания о вчерашнем вечере и, подобно океанской волне, смыли всё на своём пути. Разгладив рукава кимоно спросила несколько смущённо: — Что будем делать? Очевидно, этот вопрос касался не только их отношений, которые следовало бы сохранять в тайне, но и в принципе дальнейший образ жизни. Стоило ли вообще возобновить борьбу против сильнейшего мира сего? — Полагаю, бесполезно переставлять фигуры на шахматной доске, — Тощий растянулся поперёк кровати, едва не валясь на пол вниз головой. Чуть помолчал, подевал губами и продолжил: — Мы, конечно, уже не слабые дети. Можем постоять за себя. Мы возмужали. И похужали также. Мы уже привыкли к такому существованию. В нашем возрасте будет трудно принимать нечто новое. Да даже если и одолеем непобедимое Око, то не факт, что мир вдруг станет ярким, в розовых тонах и у всех людей вдруг резко проклюнется разум. Честно... Мужчина тоже сел. Поколебавшись лишь мгновение, прислонился виском к шее Леди. — Честно, уже и бороться не хочется. Это бессмысленно. Остаётся только плыть по течению. Гейша потёрла пальцами подбородок. Поморщилась. Не хотелось признавать, однако это были разумные доводы. Да и о чём может идти речь, если она около тридцати лет отсиживались на корабле, не предпринимая ничего против главного мучителя?! Её единственное достижение за всю жизнь — убийство собственных родителей. — Да, ты совершенно прав, — слабо улыбнувшись ответила Хозяйка "Чрева". А так как она была и остаётся хозяйкой своего корабля и собирается плыть, не сопротивляясь, по течению, то ей стоило поторопиться. Ещё из номера нужно было выселиться. И на некоторое время расстаться с Тощим.

***

Заверив, что сегодня-завтра вечером он навестит даму, Телевизионный гражданин поспешил в Башню. На улице было сумрачно, лил неописуемый дождь. Тяжело шлёпаясь на асфальт, капли растекались огромными лужами. Вода едва не лилась рекой по тротуарам. Редкие машины, проезжая мимо, на секунду разрезали мрак жёлтым светом фар, и тут же исчезали, словно большие, блестящие тени. Дойдя до витрины с бесперебойно работающими телевизорами, что нон-стопом показывали столпившимся Зрителям яркие картинки, мужчина остановился. Почему-то ему не хотелось никуда идти. Око, безусловно, не обрадуется, если подчинённый опоздает, однако Телевизионный гражданин не торопился. Спокойно, вместе с остальными смотрел на дурацкие, повторяющиеся кадры. Те вообще ничего не значили, просто какие-то фотографии, запечатлевшие нечто сюрреалистичное, серое. Помехи. Помехи. Треск. Чем дальше Тощий вглядывался в экран, тем неуютнее он себя ощущал. Голова звенела, как церковный колокол, в который со всей дури ударили. Оглянулся на лица рядом стоящих. Бледные, жёлтые и землистые они, ничего не понимая и даже не осознавая самих себя, просто тупо пялились в экраны. Вернувшись взглядом туда, Тощему действительно стало жутко. Не успел удивиться собственной новой эмоции, как резкая вспышка боли разорвалась в голове. Пошатнулся, схватился за голову. Зрители тихо и возмущённо зашипели, зарокотали, ибо как это так, им не дают нормально посмотреть какой-то несуразный бред! С глотке забилась сухая ярость. Ярость ко всем в округе, ярость на этот город, мир, Башню и Око. Как же ему осточертели эти безумства! Круто развернувшись на каблуках, устремился ко входу в этот же магазин техники. Только краем глаза успел заметить, что разом все экраны начали показывать уже знакомый ему коридор и дверь. По изображениям пробежали тучи помехов. В первом же зале магазина подошёл к первому попавшемуся работающему телевизору и приложил в знакомом жесте ладони к экрану. Взвилась бледность, что-то внутри затрещало, полыхнула вспышка и Тощий растворился в одном из телевизионных каналов.

***

Совсем скоро мужчина предстал перед своим боссом. Удивительно, однако последний вдруг вызвал его к себе "на ковёр". Это настораживало. Обычно Око так делали, если появлялись срочные дела. Даже слишком срочные, которые и под страхом смерти не сможешь отложить в дальний ящик. Дзынькнул лифт, оповещая о прибытии на последний этаж. Особе не нервничая, Тощий прошёл по небольшому серому, мокрому и обшарпанному коридору к кабинету. Вежливо стукнул костяшками руки по не примечательному куску дерева. "Входи." Коротко и ясно. Однако тон показался безжизненнее, чем обычно. Сердце ёкнуло и предпочло медленно спуститься в похолодевший желудок. Тощий со всем присущим самообладанием вошёл в кабинет, стараясь не выдать того, что нервничает. И вот она — серо-розовая туша, вязкая, противная, со множеством блёклых, водянистых глаз развалилась по всей площади кабинета. Но сегодня она было не так уж спокойна, как раньше. Ныне липкие волоски и ворсинки недовольно, почти раздражённо колыхались. Внутри этой массы что-то пучилось, натягивало оболочку, отчего можно было разглядеть зелёно-фиолетовые вены. В помещении витал затхлый воздух с привкусом не то гниения, не то ещё чего-то подобного. Как только Тощий ступил на не занятый пятачок пола, Око удалось в стены, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу непонятные эмоции.

*Доклад принёс?*

А оно-то не отличалось сегодня разговорчивостью. Точно грядёт нечто неприятное. — Да, конечно. Презентовать? Все глаза, какие только уместились на этом куске мяса моргнули в утверждении. Тощий вытащил из папки документы и принялся сообщать боссу обо всём, обо всех сферах своего влияния. Но то что-то не горело желанием узнать, какая обстановка царит в городе, сколько происшествий произошло, насколько выросли налоги. Казалось, оно вообще не слушает мужчину. Для него это было нечто сродни фонового шума. Щупальца из подгнившей плоти поползли мимо Тощего. Уцепились за двери. Обмотали её, закрывая кабинет. Некоторые отростки оказались на потолке и теперь там безумно пульсировали, нависая над высоким силуэтом, роняя желтоватую, дурно пахнущую слизь на шляпу. Подчинённый нахмурился, однако предпочёл не отвлекаться от доклада. Дело совсем дрянь. Что сейчас...

*Довольно!*

В голосе, прозвучавшего в голове Телевизионного гражданина, ясно слышались раскаты надвигающейся грозы. Тут же с фразой жбан пронзил высокий, растянутый писк. Мужчина вновь поморщился и крепко сжал зубы. Ледяными пальцами коснулся лба. При движении в затылке зычно хрустнуло. Перед глазами всё закружились, засверкали звёздочки. Нестерпимо захотелось блевануть.

*Думали строить козни за моей спиной? Не выйдет.*

Тощий побледнел. И тут же разозлился. Обо всём догадался. Что оно себе там напридумывало? Если оно так успешно в шпионаже, так почему не разобралось толком в данной ситуации? Хотя чего тут разбирать?! — Между прочим...

*Молчать!*

Ну мужчина и замолчал.

*Я уже давно к вам присматриваюсь...*

— начала разглагольствовать плесневелая жижа.

*... я вижу всё, слежу за всеми... Никто ещё не мог меня так заинтересовать, как ваша парочка. Удивительные создания! Уметь так ловко увиливать от опасностей, бороться за место под солнцем. Похвально. Однако такого плевка в душу я не ожидало!*

Оно буквально ревело от злобы. *Конечно-конечно, какая у тебя ещё душа?*

*Сердечней вашей,*

— как будто услыхав мысли Телевизионного гражданина, ответило Око и продолжило:

*Я пригрело, устроило вас в жизни, а у вы складываете некие грандиозные планы!*

Плоть заходила ходуном. Одновременно в нескольких местах она натянулась, засвечивая вены. Образовавшиеся пузыри едва не лопались, хоть и пульсировали очень опасно. Внезапно Око встрепенулось и сбросило с себя пелену доброй душеньки. Глаза заблестели, угрожающе прищурились. Видимо, надоело вынашивать столько лет сей образ. Оно решило явить истинный лик, открыть наконец чудовищное рыло. *Вы вдруг почувствовали себя самыми умными и решили пойти против системы! Не выйдет! Не выйдет! Некоторые уже успели поплатиться за своё невежество!* Часть мяса съехала в сторону, обнажая замаранную стену. Одно из сложившихся вязких щупалец подтолкнуло мужчину к ней, в то время как тот отчаянно стряхивал со своей шляпы всю ту гадость, что капала на него. На стене виднелась ещё одна дверь. Как загипнотизированный, Тощий неуверенно подошёл к ней. Его боссу, видимо, надоело возиться с ним и Око просто резко открыло дверь, заталкивая ненавистного человечка внутрь. Оказавшись в новой, доселе не в данной комнате, Тощий судорожно осматривался. Лампы не было, но некий странный сиреневый свет лился прямо с потолка. Странная музыка разливалась по пространству, будто холодный чай по столу. Вокруг красовались кучи мусора, практически поддерживающих потолок. Забытых, изувеченные игрушки покрывали пол. Нельзя и шагу было сделать, чтобы не наступить на какого-нибудь солдатика иль медвежонка. Кстати, о последних. Одного такого представителя игрушечного семейства Тощий поднял с пола. Медведь казался знакомым. Рваный, потёртый, со свалявшейся вконец шерстью, он подслеповато уставился на взрослого человека. Воспоминание пронзило грудь, как длинный, ржавый штык. Его медведь из детства... Последнее воспоминание об отчем доме! Казалось, сия встреча должна была быть радостной, по крайней мере с толикой приятной ностальгией, но Тощий в ужасе отбросил его. Это дым, морок. На крайняк — кошмар. И зачем ему какая-то рвань, забытая, старая игрушка, когда то, что действительно дорого сердцу, скрючившись, полулежит в самом дальнем углу? — Шестая! Эй! Милая! — испуганно позвал. Женщина дёрнулась от громкого отклика и отступила ещё дальше под защиту угла. Телевизионный же гражданин наоборот наступал. Размётывая игрушки в стороны, он подошёл почти вплотную к гейше. Её внешний вид не мог не пугать. Причёска, которую Леди собрала утром, рассыпалась, растрепалась и теперь длинные пряди волос болтались по полу, срывая лицо. Лопатки резко поднимались, вздыбились под тканью простого повседневного кимоно коричневого цвета. Конечности сильно выдавались из рукавов и подола. Вытянутые, обтянутые тонкой кожей, они походили на надломанные костлявые сучья. Одним таким сучком они прижимала к груди музыкальную шкатулку. Это она надрывались, извергая из себя незамысловатую мелодию. Несмотря на то, что её лицо было закрыто плотным занавесом волос, Леди заслонила себя рукой и прошептала: — Не смотри на меня, прошу! Добавила: — Я отвратительно выгляжу. Этот облик... — Я не вижу никаких отвратительностей или изъянов. Ты всё та же моя Шестая. Женщина вздрогнула, посмотрела на Тощего исподлобья. В тот же миг он выхватил надоевшую своим присутствием жестянку и шваркнул её куда-то себе за спину. Шкатулка жалобно всхлипнула и захлопнулась. Телосложение гейши стало стремительно меняться. Кости захрустели, вывернулась под немыслимыми углами. Шестая застонала от боли, крепко стискивая зубы. Мужчина подхватил её под руки, помогая твёрдо встать на ноги. Шестёрка окончательно подняла голову и радостно улыбнулась. Моно обнял её, не в силах ещё разобраться, кошмарный ли это сон, или печальная реальность.

*Ничтожества. Как были неразумными детьми, так и остались.*

Пол задрожал. С потолка посыпалась штукатурка. — Пора убираться, милая, отсюда. Но дверь с треском захлопнулась, отрезая пути отступления. Да и куда отступать, прямо в фонтанирующую желчью плоть? Мужчина в отчаянии смёл кучу коробок возле стены. Удивительно, однако там оказалась достаточно широкая треугольная трещина, тянущаяся к самому полу. Это их шанс! Протиснувшись друг за дружкой, Тощий подал руку Леди, как истинный джентльмен истинной даме. И оба, не сговариваясь, сорвались с места. По узкому длинному проходу они попали в некий большой зал со столом в центре. Из чего помещения отходило ещё несколько коридоров. За спинами раздался сокрушительный грохот. Глазастая плоть, недовольно вздымаясь, пробивалась сквозь стены, круша всё на своём пути. Потолок вдруг содрогнулся, как желудок при спазме и прямо на стол полилась вонючая, розовая, вязкая жижа. Леди стальной хваткой вцепилась в ладонь Телевизионного гражданина и потащила его в первый попавшийся коридор. Реальность приобретала действительно чудовищные очертания. Дыхание сбивалось. Ноги практически скользили на месте, словно приросли к полу. Сюжет походил на самый гаденький сон. Моно схватился за голову. Писк никак не отпускал его истерзанный разум. Вылетев на огромную длинную лестницу, они понеслись вниз. Вниз, на выход, на свободу! Но мечты так просто не хотели осуществляться. Внезапно, совершенно внезапно снизу потянулась какая-то подозрительно знакомая вареньевая субстанция с глазами. В ней уже застряло несколько подчинённых. Они истошно вопили, съедаемые заживо, растворяемые в неизвестном организме. Позади также не стихали вопли невинно убиваемых. Моно осмотрелся. Пути отрезаны. Он снова покрутил головой, чтобы хоть что-то предпринять. Если глянуть вниз с лестницы, то там царила бесконечная тьма. Падать туда вообще не вариант. Складывалось впечатление, что прыгнув туда, можно было легко вылететь на тот свет. Хотя, тот свет им грозит в любом случае. Сопротивление судьбе абсолютно бесполезно. Но погодите, что же это? Под ступеньками, где стоял дуэт, едва угадывались очертания ещё одной точно такой же лестницы! — Держись за меня! Сейчас будем прыгать! Шестая решила не перечить. Она за ним хоть к маменька на поклон готова шествовать. А Моно лишь хотелось её защитить. И какая тут подвернулась шикарная возможность! Обвив женскую талию руками и прижав даму к себе, Тощий прыгнул. Ступеньки стремительно приближались. Удар! И они уже улепётывают вновь. Рёв Ока и крики умирающих слились в одну жуткую симфонию, что буквально плавила рассудок.

*Придётся мне всерьёз заняться воспитанием неразумных детишек. Помочь им вернуться к истокам!*

Дуэт не обратил внимания на гневные речи в свой адрес. Их и так захлёстывал собственный гнев — куда им ещё справляться с чужим? *Лишь бы попался какой-нибудь телевизор! Мы могли бы выбраться отсюда!*, судорожно надеялся мужчина. Пока убегали, дуэт успел множество раз поменяться ролями. То Шестая волочёт Моно, то Тощий несётся с Леди в охапку. Постепенно стали чувствовать, что силы на исходе. Да оно и не удивительно. Долго без передышки не станешь убегать от кошмара. Силы стремительно таяли. Шаги замедлялись и постепенно укорачивались. Телевизионный гражданин только тогда более-менее пришёл в себя, когда узрел перед глазами жёлтенький плащик, а не элегантное, теперь же перемазанное кимоно. По позвоночнику пробежали холодные пальцы страха и очередного скверного осознания. В конце-концов остановились, не в силах продолжить бегствие. Шестёрка оглянулась. Перед ней стоял босой зашуганный мальчуган в лохмотьях от пальто. Дорогой серый костюм куда-то подевался. Глаза девочки в ужасе расширились. Неужели Око повернуло время вспять? И как они ещё не погибли?! Дуэт, пробежав невероятное количество комнат, перепрыгнув бесконечное множество мясистых щупалец, в недоумении стоял в холле на первом этаже. От здания оставались одни пыльные ошмётки, а из брешей неумолимо полз, пучился, вздымался неопознанный наукой организм. Да и наука давным-давно валялась в руинах. Всё подмяло под себя это вареньевидное нечто. С хлюпаньем гниющая плоть тяжело шлёпнулась на пол, пробивая его. И надо же было разнести всё в дребезги именно там, где красовался выход! Получается что между дуэтом образовалась бездонная пропасть. Маяком надежды стал одинокий телевизор, что ярко светился серо-голубыми помехами в дверях. И как он здесь оказался? Безумство! Шестая попятились. В страхе посмотрела на Моно. А он, придя в себя, лишь сжал кулаки. Стоя на тонюсеньком, как оказалось полу, дети едва не голосили от безысходности. Всё против них! Око подбиралось ближе и ближе, загоняя бедняжек в кольцо. Глаза пульсировали, не мигая смотрели прямо на беглецов. Капилляры лопались, они краснели. По какой-то неизведанной причине в уголках глаз скапливалась кровь и обильно стекала по бесформенной массе. Девочка схватила друга за руки, крепко сжала. На них сыпалась штукатурка, кругом лопались стены и потолки. Око едва ли не душило здание. — Мы сейчас прыгнем, пока тут всё не обвалилось, — и указала пальцем на сияющий экран. — Хорошо, — и стиснул узкие ладошки в ответ. Шестёрка разбежалась и идеально приземлилась на противоположном огрызке пола, совсем рядом с умным ящиком. Настал черёд Моно. Он тоже разбежался и прыгнул, однако не так успешно. Девчушка едва успела схватить его за руку. Моно отчаянно взвизгнул. Шестая изо всех сил пыталась вытащить товарища из бездны, но тщетно. Рука выскальзывала. Ноги болтались в чернильной пустоте. Моно ничего не говорил, только плотно сжимал губы. Однако в глазах ясно читалось, что он не хочет умирать. Он не хочет падать в неизвестность. Рушились стены, словно небеса раз за разом разрывались от хлыстов безумной грозы. Плоть подбиралась ближе. Крики загубленных душ становились невыносимыми. А потом резко наступила тишина. Прямо-таки звенящая тишина. — Моно, я с тобой, — Шестая держалась на последнем издыхании. Мальчик, тяжело дыша, приподнялся и ухватился за выступ. Девчушка тут же вцепилась в эту руку, как утопающий тянется за соломинкой. Потихоньку истощённое тельце вытягивались на поверхность. Глаза закатывались, дыхание прерывалось. — Всё хорошо, мы сейчас будем в безопасности, — шептала, изо всех сил пытаясь успокоить его, успокаивающе гладила по спине. Не успели они реально поверить в то, что всё взаправду будет хорошо, как раздались финальные аккорды их пребывания в этом мире. Оку надоело бессмысленно возиться с дуэтом и оно решило поставить многоточие в их отношении. Длинное многоточие, как бы странно сие ни звучало. От стены отвалился огромный кусок, и вместе с глазастым мясом ухнул на ту часть, где детишки пытались выбраться. Раздался ещё один кракающий звук. Но в этот раз он показался особенно громким и страшным. Два детских тела, подобно тряпичным куклам, исчезли во мраке пропасти. — Шестая, хватайся за меня! — крикнул Моно, однако ему не нужно было даже и говорить этого — девочка и так прильнула к шее, в попытке обрести безопасность. Обняв худые плечики, мальчик смотрел, как свет вверху тускнеет, расплывается, и вот дуэт уже вполне мог себе представить, что летит по нутру бесконечного колодца. Однако многие вещи в мире могут показаться бесконечными. И всё же почти всё имеет свой конец. Вот и настал конец бездне. Приземлились они на более менее ровную поверхность. Какая-то она странная. Вязкая, липкая, затягивает как болото. Неожиданно здесь внизу было достаточно светло, чтобы увидеть, что это то самая гадостное вареньевидное мясо. Осматриваясь и посекундно морщась, дети с ужасом окидывали взглядом то место, где они оказались. Дуэт внутри Ока? Их съели? Стоит ли считать умершими? Не найдя абсолютно никаких ответов на волнующие вопросы, детишки пошли, куда глаза глядят. Плоть вздымалась, где-то лопалась, истекая желчью, вращала глазами, распадалась на ходы и коридоры, словно этакий сюрреалистичный умный дом. Зашли в открывшийся прямо перед ними коридор. Плоть активно перемещалась, глаза без стеснения таращились на чужеземецев. Шестая не удержалась и со вкусом въехала ногой по одному из блёклых голубых глаз. Пространство зашаталось, закапала на головы желчь, подвёргшийся атаке глаз зажмуриться, роняя желтоватые слёзы. Неустанно бредя, дуэт стал замечать, что некоторые куски мяса были заботливо прикрыты обоями. Пусть и драными вкрай, однако самыми настоящими обоями. Шершавыми на ощупь и холодными, в отличие от гладкой и разгорячённой массы. Постепенно проход стал превращаться в реальный коридор. Неизвестный свет померк, ребят окутала привычная тьма с привычным застоявшимся затхлым запахом пыли и чего-то старого. Впереди замаячило нечто светлое. Прямоугольный серый контур. И чем ближе они подходили, тем бледнее становилось вокруг. Сама тьма, казалось, выцветала. Дверь. Дверь возвышалась перед дуэтом. Массивная, резная, с вычурными вензельками. Из дорогущей древесины. С изящной ручкой, как полагается. Не долго думая, Моно и Шестая заглянули и туда. Перед ними полыхнула ослепительная грязно-белая вспышка. Моно почувствовал, как Шестая куда-то невесомо утекает в сторону. Хотел крикнуть — не получилось. Хотел дотянуться, но руки будто погрязли в чём-то неимоверно тягучем, как расплавленный воск. Движения замедлились, от памяти потихоньку начали откалываться некоторые фрагменты. Сначала те, о которых он почти не вспоминал. А в конце и вообще фрагмент с образом самого дорогого человека покрылся множеством трещинок-морщино и распался на микроскопические осколки. Вновь захотелось закричать пресловутое "Не-е-ет!", однако мальчик слабо мотнул головой. Воспоминания о Шестой, она же Леди, стёрлось подчистую, не оставив ни одного шрама. Остался только гладкий чистый лист без вмятин и скомканностей. *Где я?* *Кто я и почему мне так невыносимо грустно?* Случилось страшное — мальчишка потерял память. В данный момент его это мало волновало, ведь нестерпимая белизна вдруг встала перед ослепшими глазами, а голова раскололась от тесно переплёвшихся звона и писка. Сознание постепенно покидало истерзанное, обессиленное тело. Свет померк, оставив после себя ничего. До конца его гложило липкое чувство вины, словно мальчишка подвёл всё человечество. Он даже ничего не почувствовал в физическом плане.

*Не стоит беспокоиться. Я очень снисходителен к тем, кто меня подводит. Не позволю этим двоим умереть.*

...

...

*У них будет целая вечность, чтобы насладиться жизнью в отдельно созданном мною мирке. Хотя, стоит признаться, что мне бы всё-таки хотелось от этого дуэта избавиться. Раз и навсегда.*