25.

      Жить под одной крышей с Киёми не составило для Леви большого труда. Главным в его жизни все еще оставалось обеспечение безопасности для Микасы. И тем не менее, убираться приходилось в два раза чаще. Старуха будто нарочно оставляла повсюду следы своего пребывания, выводя из себя разводами на глянцевых поверхностях и лишним мусором, источавшем неприятные запахи. А поскольку Микаса с каждым днем все меньше была готова к уборке, эта обязанность полностью легла на его плечи.       После их визита в службу опеки, где все в итоге смирились с тем, что произошло, и оставили все без изменений, прошла неделя, за которую мужчина успел полностью прочувствовать то, что испытала на собственной шкуре Микаса. Киёми опасалась приближаться к нему, но даже на расстоянии умудрялась сделать так, что его кулаки сжимались до побелевших костяшек. Оскорбления в свой адрес он пропускал мимо ушей, но вот в адрес Микасы старался пресекать.       - Ты уверена, что хочешь оставить дом чертовой старухе? – иначе назвать Киёми язык не поворачивался.       - У меня есть выбор?       Микаса отрывается от чтения книги, поднимая голову так, чтобы встретиться глазами со взглядом Леви. Стекла его очков несколько раз бликуют от включенного торшера, пальцы зарываются в мягкие длинные волосы девушки, голова которой лежит на его бедрах.       - Есть. Продать его кому-то еще.       - Это же не моментальный процесс, Леви. Это дом. Вряд ли я смогу продать его до того, как рожу. А Киёми купит его сразу после снятия опеки.       - А что, если его куплю я?       - Ты?       - Да. Понимаю, что жить здесь ты не планируешь. Но мы могли бы перебраться в мою квартиру, а сюда отправить Ханджи с ее хламом.       Снизу доносится звон посуды, и Микаса закатывает глаза. Слова Леви она не игнорирует, но полностью сконцентрироваться на них у неё не получается.       - Если она опять будет жарить рыбу, мой желудок выйдет наружу вместе со всем, что я сегодня ела.       - Можно я все-таки ее убью?       - Дурак, - Микаса улыбается и накрывает ладонью его щеку. От этой привычной ласки на душе становится теплее, и Леви наклоняется, чтобы оставить на ее губах невесомый поцелуй. – Люблю тебя.       - И я.       Он действительно не отходит от нее ни на минуту, стараясь как можно реже оставлять её наедине с Киёми. Работа требовала временного отсутствия в некоторые дни, но и с этим они справлялись: когда у Эрена был выходной, Микаса с удовольствием приходила к нему в дом через дверь и наслаждалась привычным общением. Жан частенько находился поблизости, но им всё-таки удавалось провести наедине некоторое время, за которое Эрен успевал поделиться подробностями личной жизни.       - С тех пор, как я проколол язык, Жана трясет, как только мы остаемся вдвоём.       - Замолчи. Не хочу об этом знать, - Микаса лежит на его кровати, закинув ноги на изголовье, чтобы ноги не так сильно отекали. Между пальцев зажата долька шоколада, что не мешает ей внимательно слушать брата. Как бы сильно она ни пыталась отгородиться от подробностей его личной жизни, выходило довольно плохо.       - Он тоже хочет проколоть, чтобы я испытал подобные ощущения, когда он будет…       - Я поняла! Небеса, за что мне этот кошмар? Ты можешь не делиться такими мелочами?       - Не могу. А с кем мне еще поговорить об этом? Кстати, я сменил сережки в сосках. Смотри.       Эрен скидывает футболку, представляя взгляду Микасы оригинальные штанги с подвесами, из-за которых соски Эрена выглядят немного больше.       - Интересно, - она прикасается пальцами к подвесам, отчего штанги двигаются, и Эрен слегка прикрывает глаза от удовольствия.       - Но носить их постоянно нельзя: соски краснеют. Просто сегодня вечером мы запланировали немного развлечений. Пришлось разориться на вибропробку.       - Нет, это невыносимо просто, - девушка прикрывает лицо ладонью, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. – Только не говори, что она уже в тебе.       - Еще нет, но я вставлю ее перед тем, как мы пойдем в ресторан.       - И кто из вас это придумал? Кому можно присвоить почетное звание массовика-затейника?       - Я. Мы снова поругались пару дней назад из-за того, что я позволил клиентке в кафе подумать, что мне необходим номер ее телефона. Я действительно перегнул палку, поэтому пришлось попросить прощения таким вот оригинальным способом. Ну, и еще я отсосал ему под барной стойкой.       - Эрен!       - Что? Боги, я просто люблю его член, Микаса! Он идеальный! С него картины писать нужно. Клянусь тебе, был бы Жан натурщиком, заколачивал бы приличные деньги за то, чтобы на его член просто могли посмотреть. Я никогда не встречал более идеального агрегата. А как приятно он пахнет, когда возбужден. Небо, я бы просто съел его и не подавился. Ты очень многое потеряла, отказав ему в свидании, но я рад этому. Теперь он мой. Идеальный член Жана теперь принадлежит мне.       - Ну, в таком случае с него не картины надо писать, а вибраторы лепить. Если он такой идеальный.       - Хочешь покажу? У меня есть фото. Правда, на фоне моя задница.       - О, нет. Избавь, прошу.       Оба задорно смеются над диалогом, слишком откровенным и наполненным описанием идеальности выдающейся части тела парня Эрена. Микаса бесконечно рада за брата, наблюдая за сверканием звезд в его зеленых глазах. Прикусив щеку изнутри, она думает о том, что не согласна с Эреном, и пальму первенства в идеальности члена она отдала бы Леви. Сравнить бы их фотографии и поспорить с братом, но она уже отказалась, что, наверное, к лучшему. Вдруг Эрен с ней согласится и начнет покушаться на Леви. Она мотает головой, отгоняя от себя навязчивые и глупые мысли.       Леви вопросительно приподнимает бровь, когда Микаса открывает створки душевой кабинки и пристально смотрит на нижнюю часть его тела, опершись бедром об умывальник. Пена от шампуня щиплет ему глаза. И это заставляет несколько раз пройтись ладонями по лицу.       - Что?       - Эрен сказал, что член Жана – идеален. Но я с ним не согласна.       - Тц, ты серьезно? Он обсуждает с тобой член Жана?       - Ну не с Зиком же ему это обсуждать.       - Только не говори, что ты поддержала этот разговор и рассказала ему о моем члене.       - Могла, но не стала. Вдруг он бы согласился с моими доводами и стал бы покушаться на тебя. Я не могу так рисковать.       Ее взгляд скользит от татуировки на шее, которая пришла в движение, когда Леви сглотнул, заставив кадык двигаться, по груди и мышцам пресса и останавливается в области бедер. Член Леви слегка напрягается и дергается вверх, когда он замечает в ее глазах голод и желание.       - Микаса, думаю, нам не стоит…       - Думать будешь в другом месте, Аккерман.       - Ты склоняешь меня ко всяким непотребствам.       - Можно подумать, что тебе это не нравится, - она аккуратно присаживается на колени и кладет ладони на его бедра. – Хватит притворяться девственником.       - Нравится, но…       - Замолчи. Просто расслабься.       Микаса прижимается щекой к выпирающей тазовой косточке, а затем целует ее, оставляя влажный след на его еще мокрой коже. Капли воды падают на ее голову, ведь Леви так и не успел вытереться полотенцем. Он стоит перед ней, такой красивый и уязвимый в своем желании, что она на секунду ощущает себя хозяйкой положения. А потом чувствует, как его ладонь опускается на ее макушку, а пальцы сжимаются в волосах, задирая её голову так, чтобы он мог смотреть ей в глаза.       - Как я могу расслабиться, если передо мной такая покорная и ласковая девочка, которая хочет, чтобы я трахнул ее прекрасный ротик? Покажи мне свой язычок, покажи, как глубоко ты можешь взять меня.       Микаса лукаво улыбается и подчиняется Леви. На язык тут же ложится бархатистая тяжесть его члена. Она хочет сомкнуть губы на его головке, чтобы полностью почувствовать его вкус, но Леви не дает ей этого сделать, сжимая пальцами свободной руки ее нижнюю челюсть так, чтобы та оставалась открытой. Микаса тихо стонет, когда чувствует скольжение его плоти в глотку. От вибраций ее голоса Леви выдыхает сквозь зубы и насаживает ее рот на член сильнее, толкаясь в горячую влажную глубину. По ее подбородку стекает вязкая прозрачная слюна, приземляясь на тыльную сторону ладони, которой она ласкает округлившуюся чувствительную грудь.       - Разденься, - голос низкий и хриплый.       Микаса моргает, еле заметно кивает и начинает расстегивать рубашку, не закрывая рот и не выпуская из него пульсирующий член Леви. Мужчина наблюдает за ней с явным удовольствием, сдерживая свои эмоции. Микаса не снимает рубашку полностью, лишь освобождает от ткани руки и грудь. Пальцы находят штанги и оттягивают их так, чтобы острая волна удовольствия прошлась по позвоночнику и остановилась внизу живота. Закатившиеся глаза и громкий стон заставляют Леви еле слышно рычать. Мужчина закидывает голову назад, но тут же снова впивается взглядом в ее лицо.       - Маленькая похотливая развратница, - он облизывает губы и прикусывает колечко, чтобы этот дискомфорт задержал уже близкий оргазм. От одного только вида лукаво улыбающейся девушки ему хочется кончить. – Отсосешь мне? Или дашь трахнуть тебя в ротик?       Его пальцы аккуратно отпускают ее нижнюю челюсть, тем самым давая ей выбор. Микаса обводит языком пульсирующую головку и наконец смыкает губы. Медленно погружая в свой рот его член, она показательно стонет, чувствуя, как из отверстия уретры выделяется солоноватый предэякулят. Леви не может оторвать от нее взгляда, синие крапинки в его глазах сверкают блеском похоти и удовольствия. Микаса расслабляет горло, и головка скользит еще глубже, а когда девушка уверенно сглатывает, колени Леви подкашиваются.       - Хочешь, чтобы я рассудка лишился?       Она молча кивает и стучит затвердевшей плотью по языку. Зрелище не для Леви, который готов взорваться от наступающего оргазма. Он низко стонет и зажмуривается, обхватывая ладонями ее щеки. Поступательные движения бедрами становятся быстрее, сдержаться не хватает сил, потому что рассудок пал смертью храбрых. Он старался, но не смог.       Когда волна удовольствия накрывает его тело дрожью, Леви еще крепче впивается пальцами в ее щеки, не давая сомкнуть губы, и наблюдает за тем, как горячая сперма наполняет ее рот и стекает из уголков губ по подбородку, капая на грудь. Микаса похотливо улыбается, будто сделала именно то, чего хотела. Проходится языком по головке, от чего Леви заметно дергается: прикосновения слишком чувствительны для него сейчас.       - За это тебя нужно выпороть прямо здесь и сейчас, но я предпочитаю другие способы наказания.       - Что? Наказания?       Он протягивает ей руки, помогая подняться с колен. Микаса чувствует покалывание в ногах, хотя нельзя сказать, что она слишком долго была в сидячем положении. Девушка прикусывает губу, когда Леви разворачивает ее лицом к зеркалу и коленями раздвигает ее ноги.       - Если бы я был уверен в том, что могу тебя трахнуть, я бы так и сделал. Но раз уж нам приходится мириться с твоей беременностью, я накажу тебя по-другому.       Ребро его ладони проходится между ягодиц, пальцы задевают чувствительное пульсирующее колечко мышц, ненадолго задерживаясь на нем, а затем двигаются дальше, к сочащейся влагой вульве.       - Твою мать, Микаса. Нельзя быть всегда такой горячей и влажной, - Леви смотрит на свои пальцы, по которым к ладони стекает густой прозрачный секрет. – Слишком сладкая, чтобы упускать хоть одну каплю.       Разговоры всегда действовали на Микасу возбуждающе, но, когда она приправляет его слова визуалом, открывшимся в зеркале – Леви, слизывающий с пальцев ее смазку, - глаза закатываются, а по телу проходит явная дрожь предвкушения.       - А-ах, Леви…       - Будь умницей и не сдвигай ножки, пока мой язык будет трахать тебя.       Сев перед ней на колени, он еще шире раздвигает ее ноги, и Микаса упирается локтями в умывальник для того, чтобы не упасть. Она чувствует его горячее дыхание между ног, и уже через мгновение твердый кончик языка начинает технично кружить вокруг чувствительного нервного окончания. Микаса слышит, как Леви часто сглатывает, наслаждаясь ее запахом и вкусом, и от этого становится еще невыносимее терпеть эту пытку. Одна ладонь держит ее колено, чтобы она не смогла сдвинуть ноги, вторая ласково оглаживает ягодицы, аккуратно устремляясь к межъягодичному пространству.       - Расслабься, - глухо говорит он, оторвавшись от терзания ее клитора. – Я не сделаю тебе больно.       Микаса кивает, соглашаясь больше с собой, чем с Леви, и расслабляется, когда подушечка его среднего пальца упирается в сжатое колечко мышц, ласково поглаживая и распределяя по нему ее естественную смазку. Чувствительность становится запредельной, и Микаса упирается лбом с согнутые руки, громко выкрикивая его имя. Фаланга пальца пропадает внутри нее, нежно поглаживая изнутри. Она не думала, что это может быть настолько приятно, и старается расслабиться еще сильнее, чтобы прочувствовать эти ощущения еще больше.       - Леви! Ах! Леви, я… я хочу…       - Да, малышка? Чего ты хочешь?       - Я хочу… хочу в попу…       - Что? Повтори, я не расслышал, - его палец толкается еще глубже, отчего с губ Микасы снова срывается глубокий стон.       - Хочу, чтобы ты… трахнул меня в попу.       - Ты хочешь анальный секс?       - Да, твою мать! Я хочу анальный секс! Сейчас!       - Без подготовки?       - Леви, пожалуйста! Прямо сейчас.       Она не видит его, но чувствует, как его губы расходятся в победной улыбке. Сколько бы Микаса ни старалась, ей сложно обыграть его в этой игре, но она знает, что победят они оба, вместе получив желаемое.       - Придется немного потерпеть, я постараюсь сделать все максимально приятно, но…       - Заткнись и трахни уже мою чертову задницу.       В моменты, когда ей хотелось как можно меньше слов, Леви становился очень разговорчивым. Она понимала, что он просто пытается разрядить обстановку, но терпения на это хватало не всегда. И она знала, как Леви нравится ее нетерпеливость, когда целью становилось обоюдное удовольствие.       Пока его пальцы методично и медленно разрабатывают сфинктер, губы не перестают двигаться по коже в ласковых поцелуях. Тихий шепот, ее имя и тихие признания в любви, гремучая смесь заботы и грязных словечек, произнесенные томным низким голосом – от всего этого Микасу трясет. Он слишком идеален для того, чтобы быть настоящим. Даже в его изъянах она видит только то, что подходит ей. Как кусочек пазла, вставший на свое место.       Его член входит медленно, заполняя ее своей твердостью. Микаса старается не сжиматься, но новые ощущения не дают расслабиться полностью. Она знает, что Леви не сделает ей больно, но приходится уговаривать не только себя, но и свое внутреннее «я», так долго страдавшее от несправедливости этой жизни.       Когда ягодицы чувствуют прикосновение его бедер, Микаса замирает и медленно выдыхает. Леви не двигается, давая ей привыкнуть к этой наполненности.       - Это что-то на запредельно приятном. Ты как, малышка?       - Можешь начинать двигаться.       Ее бедра приходят в движение, когда Леви выходит из нее наполовину, а потом снова входит. Микаса прикусывает нижнюю губу, справляясь с болью на грани удовольствия. Почувствовав его пальцы на клиторе, она звонко стонет и выгибает спину.       - Черт, малышка, не так сильно. Я же не сдержусь.       Он видит в зеркале ее довольную улыбку, а в глазах, слегка прикрытых веками, читается чистое удовольствие. Леви резко двигает бедрами, снова наполняя ее одним движением, и Микаса цепляется пальцами в холодную белую керамику раковины, чтобы удержаться на ногах. Быть здесь. Чувствовать его и видеть его удовольствие за своей спиной. Леви сдавленно рычит, плавно ускоряясь. Член с легкостью входит в нее благодаря естественной смазке: перед тем, как овладеть ее задницей, он прошелся всей длиной по половым губам, увлажняя себя. Пальцы одной руки с силой впиваются в бедра, оставляя на них синеватые следы, вторая орудует у нее между ног, прикасаясь к вибрирующему клитору. Стоны становятся все громче, а дрожь в ногах ощутимее. Микаса кончает, сжимаясь вокруг него, с его именем на губах.       Леви не нужно делать лишних движений для того, чтобы достигнуть пика. Он просто выскальзывает из нее и заливает горячим семенем ее поясницу. Упирается лбом между ее лопаток в попытке отдышаться и выровнять сердцебиение.       - Ты когда-нибудь убьешь меня своим напором.       - Разговоры про член Жана сильно меня завели.       - Я надеюсь, ты не представляла его во время секса.       Микаса смеется и медленно опускается на пол. Ноги все еще дрожат, а тело становится ватным. Леви смачивает полотенце теплой водой и ласково обтирает ее, убирая следы горячего времяпрепровождения. В ее взгляде читаются бесконечная любовь и благодарность.       - Спасибо, - говорит она, когда Леви протягивает ей руку, помогая встать.       - Люблю.       - И я.       Обсуждение предстоящего дня рождения Микасы, которое Эрен провозгласил еще и «Днем освобождения от рабства», зашло в тупик тогда, когда виновница торжества отказалась от праздника. Всего через две недели она станет свободной и счастливой. Переносицу Эрена покрывает множество складок, пока он переваривает сказанное ею. Еще и Жан становится на ее сторону, заявляя, что она вправе поступать так, как хочется ей. Леви сидит в кресле в уютной кухне дома Йегеров и молча пьет чай.       - Леви! Скажи хоть ты ей!       - Она не хочет, Эрен. Вряд ли я смогу ее уговорить.       - Эрен, будет не до этого, - Микаса прикрывает глаза ладонью, когда голова в очередной раз делает оборот вокруг орбиты, а к горлу подкатывает комок горечи. – Слишком много дел.       - Дела могут подождать пару дней. Давай, Микаса. Обещаю: никакого алкоголя.       Микаса кривится от ощутимого удара под ребра и потирает ушибленное место снаружи, будто это немного успокоит разбушевавшегося ребенка. Леви кладет ладонь на ее живот и поглаживает его по часовой стрелке.       - Устала?       - Я – да, а она, судя по всему, только проснулась. Удар у нее поставлен.       - Она же – наша дочь, - он невесомо целует костяшки ее пальцев и сжимает их в ладони, коротко улыбаясь. – Домой?       - Нет! – Эрен вскакивает с места и становится в дверном проеме, перегораживая выход. – Я запрещаю вам выходить из моего дома, пока мы не обсудим предстоящий праздник.       - Слушай, - Микаса прищуривается, пока пытается подняться с места, опираясь на плечо Леви. – Если ты так хочешь праздника, езжай к Майку и обсуждай это с ним. Все равно в любом случае мы поедем праздновать к нему загород. Обещаю, что мы заедем. Но не заставляй меня участвовать в этом.       Эрен сжимает кулаки в победном жесте и смотрит в потолок, благодаря высшие силы за то, что Микаса согласилась. Остальное он как-нибудь решит.       - Вот видишь? – он обращается к Жану, смеющемуся в кулак. – Она согласилась.       Леви обнимает Микасу за талию, направляясь к дому, ставшему тюрьмой не только для нее. Жизнь с Киёми каждый день подкидывает ему новые сюрпризы, большинство из которых не было приятным. Окна дома наполнены темной пустотой, и мужчина тяжело вздыхает, когда опускает ручку входной двери. Слишком тихо и темно.       И все, что он слышит прежде, чем упасть от резкой боли в затылке, - отчаянный крик Микасы.