неудачаная попытка.

вот, спустя четыре года илья перешёл в одиннадцатый класс, а денис уже давно закончил психологический с отличием, и теперь работает неподалёку сам на себя, снимая небольшую и уютную комнатку. за четыре года в семье коряковых произошли координальные изменения. забираться на гору тяжело, и порой весело, а лететь с неё ещё легче. из идеальной семьи, что служила примером для многих, это превратилось в коммуналку. левые друг для друга люди жили в одной квартире, только вот эти двое взрослых людей были его родителями оказывается. были, до начала седьмого класса. младший ежедневно отхватывал от пьяного отца ни за что, мать пыталась, но по итогу присоединялась. кажется, он слышал уже всевозможные оскорбления в свою сторону, которые только можно было придумать. о нынешнем корякове одноклассники отзывались все, как один «стал тем, кого призирал, да кому он такой сдался». и вправду. кто захочет общаться с болезненно худощавым параноиком и травмированным ребёнком, который ежедневно приходит избитый и зашуганный в школу. единственный, кто общался и переживал за него - руслан. на удивление они до сих пор общались и руслан считал илью своим лучшим другом, учитывая его огромный круг общения. тушенцов учился в кансерватории, и любил гулять с ильей после пар. на одной из таких прогулок, кареглазый заметил больно странное и нестабильное поведение друга. — слушай илюх, с тобой все нормально? ты сегодня странный какой то. со стороны брюнета раздался нервный смешок. — тебе кажется, не придумывай, рус. устал после школы просто. — все у тебя просто, коряков. — если руслан называл илью по фамилии – значит он не отстанет — я же вижу, что с тобой происходит какая то хуйня. ты обычно поддерживаешь и разгоняешь всякий бред, а за сегодня я от тебя услышал только лживый и нервный смех. следующие двадцать минут они курили с полной тишине. каждый думал о своем, но никто не решался завести разговор первым. холодный октябрьский ветер бил в лицо, заставляя сморщится и засунуть руки в карманы. так они молча стояли до момента, пока мобильник младшего не издал характерный звук, от которого стало тревожнее. — ладно, руслан. я пойду, дома дела ещё есть. пожав руки на прощание коряков быстрым шагом ушёл и вскоре скрылся с виду. дверь в квартиру, которая уже пропиталась спиртом и табаком захлопнулась. кажется, никого. значит они ушли куда то, на удивление вдвоем. кинув рюкзак куда то в сторону и повесив куртку, первое, что увидел одиннадцатиклассник это любимого кота. подняв любимца чуть выше своей головы и запрокинув ее, подросток мило общался с котом обнимая и поглаживая его. это единственный, кто всегда ждет парня, закрыв глаза на то, каким бы плохим он не был. завалившись на кровать в комнате, брюнет с облегчением выдохнул в попытке расслабиться. как такового расслабления не было. всегда нужно быть готовым в «побегу» из помещения, которое квартирой назвать тяжело было. больше похоже на нарко притон. на телефон пришло уведомление. открыв чат с русланом, илья тонкими пальцами быстро печатал ответ. ! илья, раз ты не хотел говорить от этом в живую, то расскажи хотя бы так. ты меня реально пугаешь ? блять, руслан. все со мной нормально, чё такое? и вправду что. побитый, шуганый, сутками гниющий в собственной кровати илья совсем не подозревал что с ним не так. на улицу он выходил дай бог раз в месяц, а про школу вообще забыл. зачем ему учиться, если у него нет будущего. пытался ли он как то повлиять на это? пытался бороться с отчаянием? конечно. в глубине души он прекрасно понимал, что с ним происходит. он не чувствует себя живым. он чувствует себя бесполезным, пустым и бездушным куском плоти. ему это навязали. он привык. от этих мыслей скрутило желудок. что что, а тревогу он чувствует во всех красках и прелестях. сегодня он удосужился сходить в школу и даже погулять. кажется, следующий месяц он проведет однотипно в кровати. возможно иногда, дабы понять, что он все еще жив пройтись лезвием по плечу. о таких наклонностях корякова знал только он сам. подросток боялся открываться кому то. однажды, илья прочитал где то, что у дипрессии есть пять стадий развития. отрицание, злость, торг, принятие и сама депрессия. если смотреть со стороны, то он был уже на четвертой. все споры и переубеждения себя он закончил давным давно, находя в этом глупость и бессмысленность. он уже смирился с обстоятельствами, смирился с последствиями. 25 октября. красивая дата, не так ли. темные тучи затянули небо, и мелкие капли падали, разбиваясь о землю. с момента последней его переписки с русланом прошло всего две недели, но сегодня тушенцов как знал, активировалася и требовал ответа. он как обычно звал покурить, но это покурить заканчивалось затяжным и напрягающим молчанием на каждый вопрос старшего. этот день в настенном календаре одиннадцатиклассника был обведен красным маркером, а остальные листы с датами выдраны. это конец. не сказать, что он был этому рад, но с другой стороны, его перестанет преследовать одиночество, навязчивое чувство вины и тревожность? он не будет чувствовать вообще ничего. телефон где то на тумбочке противно пиликал, уведомляя о новых сообщениях. сон корякова прервал как никогда навязчивый тушенцов. — да ебаная мать, руслан. — открыв чат с другом подросток обнаружил пять пропущеных и около пятидесяти сообщений. сегодня и вправду был странный день. настенные часы, которые юноша испипилял тяжёлым взглядом второй час показали 17:57. незаметно для самого себя парень медленно переключился с часов в никуда, и навязчивые, тревожные мысли вновь охватили с головой. «если сегодня я все таки передумаю или меня кто то спасет, то что будет дальше? даже умереть нормально не смогу, из за собственного страха и трусости. а если выживу? а если неудачно упаду и останусь инвалидом. а если вообще не пойду.» руки мелко задрожали. нет. кому он нужен? родители, и те видят в нём сплошную проблему и разочарование. при каждой новой ссоре он узнаёт все больше интересных фактов о себе. например то, что когда он был маленький его отец хотел убить, и они оба жалеют, что этого не произошло. да и сам одиннадцатиклассник бы от этого не отказался. все началось лишь с какого то ебаного курения. коряков всегда зависел от мнения общества, а сейчас у кого не спроси – любой то ли испугается, то ли подумает, то он просто торч. 21:23. тушенцов не оставал и требовал ответа, а илья очень старательно его игнорировал. ну как старательно. самокопание довело его до окровавленного лезвия и дрожи в коленках. за это время родители успели пару раз заглянуть в комнату и невзначай высказать все, что думали о сыне,просто держали в себе семнадцать лет. в заметки добавилась ещё одна запись. там брюнет вел что то вроде личного дневника, вписывая туда все свои мысли и переживания. «сегодня, все закончится.» больше записей не последовало. часы пробили два часа ночи. 26 октября. илья стоит на крыше покуривая. выглядел он...помято. нестриженный, с красным, слегка отекшем и опухшим от слез лицом. сигарета меж тонких пальцев медленно тлела, как бы оттягивая момент истины. откинув бычок куда то в сторону коряков медленно подошел к краю и посмотрел вниз. пятнадцать этажей, адреналин зашкаливал. на ватных ногах с помутненным сознанием илья сделал ещё шаг, второй, третий.. занося ногу для четвертого шага, он не чувствует под ней ничего. это конец. парень уже чувствует свободный, но больно короткий полет с крыши и конец. центр тяжести постепенно переходит на левую ногу, за которую вниз уже тянет корякова сама смерть. звон в ушах, он расслабляется и закрывает глаза.... как его резко одергивают за капюшон назад и прижимают к груди. они падают на твердую поверхность крыши и.. его начинают покрывать благим матом, трясти и бить по щекам. тушенцов только что спас себя от новой травмы и друга, от глупого поступка. младший лишь сидел обняв колени и сверлил взглядом пол. по щекам потекли горячие слезы. было много вопросов. как? зачем? почему? с какой целью? чем больше вопросов и больше молчания со стороны виноватого в срыве руслана, тем больше подростка охватывала паника. дыхание сбилось, сердце ускорило темп работы, головокружение. затряслись и заледенели руки. слезы текли все в большем и большем количестве. «что я наделал» – пронеслось в голове суицидника.