2. Nocturne

- Спасибо! За все! - в десятый, а может в двенадцатый раз повторила Арте, от чего даже у Гвидо под привычной гримасой показного равнодушия проступило легкое смущение. Франко и Сесилио могли лишь прятать смущенные улыбки. Проведя во Флоренции еще без малого неделю, наемники наконец покидали город, так же как и прибыли - на рассвете, и Арте, конечно, не была бы собой если бы не отправилась проводить их. Гвидо попытался отговорить ее, не раз повторив, что это ни к чему и на улицах всё еще небезопасно, Лео спокойно возразил, что тоже будет рад проводить друзей Арте. Его рука все еще была на перевязи, но за минувшие дни мужчина заметно окреп. Верный своей привычке Лео предпочел держаться в стороне, давая Арте возможность как следует проститься с наемниками, и даже будто бы забавляясь их замешательством. Но Арте просто не могла перестать пожимать руки и желать удачи, словно чувствуя, что больше они не увидятся. Перед глазами вновь оживали все самые памятные моменты путешествия – пираты и гибель Вако, стычка с бандитами и тайная переправа в лодке. Собственно, эта же лодка и покачивалась сейчас у причала, а хозяин недовольно поглядывал на светлеющий горизонт. Контроль у городских ворот в последние дни ослабили, но Гвидо решил не рисковать и покинуть Флоренцию проверенным путем, и даже обещал заехать к Дачии с Анжело, чтобы передать, что путешествие Арте благополучно завершилось. Хотя сама Арте до сих пор не могла в это поверить. Наконец Гвидо не выдержал и оборвал поток благодарностей. - Мы выполнили свою работу и награду за нее получим более чем достойную, - он прижал руку по груди, где под камзолом хранил письмо, адресованное Арте королеве Португалии. Это письмо было куда дороже и без того немалой платы, предложенной леди Катериной за охрану художницы – благодаря рекомендации Арте Гвидо рассчитывал на королевские преференции для себя и своего учителя, что откроют путь к землям, недавно завоёванным Португалией за океаном. Слухи о несметных богатствах Нового Света будоражили воображение солдат удачи, и Гвидо желал во что бы то ни стало стать одним из первых, кто пройдет по стопам великого Фернандо Кортеса и заполучит свою долю сокровищ. Но хотя мысли наемника уже стремились туда, за горизонт, омываемый лазурными волнами, ему было непросто отпустить образ таких же лазоревых девичьих глаз. - Теперь вы на своем месте, - добавил Гвидо, не только для Арте, но и для себя, - и, надеюсь, тоже сможете исполнить задуманное. Взгляд Гвидо скользнул ей за плечо, где наверняка встретился со взглядом Лео. За прошлую неделю Арте несколько раз доводилось застать мужчин посреди разговора, который обрывался, стоило ей войти. - Вы сделали гораздо больше, чем обязаны, - произнес Лео, и Арте вновь показалось, что под поверхностью этих слов скрывается какой-то двойной смысл. Но прежде чем она успела задуматься над этим, Лео шагнул вперед, протянув руку Гвидо. - Я тоже благодарю вас. За то, что защитили Арте. И спасли нас обоих. Следом он пожал руки Франко и Сесилио, и Арте подумалось, что даже в пору ученичества ей редко доводилось видеть мастера настолько искренним. Даже принимая заказы знатных дворян, Лео сохранял формальную учтивость, исполняя докучливую, но необходимую работу, но сейчас он говорил от чистого сердца. - Если будете и дальше раскланиваться, я отбываю без вас! - гаркнул, потеряв терпение, лодочник. Уже очутившись на бору Франко усмехнулся и подмигнул Арте так красноречиво, что девушка зарделась. Сесилио тоже крикнул: - Уж позаботьтесь друг о друге как следует! Гвидо лишь кивнул и больше не оборачивался, пока лодка не скрылась за воротами шлюза. - Пора возвращаться, - Лео прислушался к голосам, что далеко разносились по речной глади – на противоположном берегу стража завершала ночное патрулирование. В молчании они шли к мосту Санта-Тринита. Еще во время ученичества Арте научилась различать оттенки молчания мастера – от сосредоточенного, до того, которое про себя назвала «затишьем перед бурей». Впрочем, ей, не раз испытавшей терпение мастера на прочность, было известно, что Лео никогда не повышал голос без причины. А затем уже в Кастилии она обнаружила, что отчаянно тоскует даже по этому хмурому молчанию. И Арте не терпелось спросить, скучал ли Лео? Замирал ли у её осиротевшего мольберта, вспоминая о ее болтовне и неуклюжести?.. В ее голове роилось множество вопросов, но девушке не хотелось нарушать мгновение тишины, который они сейчас делили. Прежде в эту пору Арте привыкла видеть на улицах служанок, идущих к колодцам за водой, и спешащих в мастерские разнорабочих, слышать скрип ворот открывающихся лавок и стук колес телег уличных торговцев. Но теперь жизнь Флоренции затаилась, уцелевшие дома напоминали перепуганных, жмущихся друг к другу животных, слепо таращивших на Арте закрытые ставнями окна – если кто и обитал в них, он прилагал все усилия, чтобы не привлечь к себе внимания. И Арте с тревогой ощущала, что, как и город, идущей впереди Лео тоже изменился. На нем вновь была чистая, хоть и чиненная одежда, а лицо уже не было заросшим и изможденным, но месяцы осады оставили след, и дело было не только в ранах или голоде. Лео и раньше ходил по улице, устремив взгляд под ноги, погруженный в себя, но теперь он склонял голову так, будто готов был в любой момент пригнуться и бежать в укрытие – словно незримая тяжесть осела на его широких плечах и тянула к земле. Арте хотелось нагнать Лео, взять за руку, ощутив тепло намозоленной ладони, и крикнуть: «Я здесь! Расскажи, что тебя гнетет, не нужно нести это в одиночку!» - но она не решалась сократить расстояние меж ними, пока Лео сам не остановился так резко, что Арте чуть на него налетела. - Ой! – погрязнув в мыслях, Арте лишь теперь поняла, что они вновь оказались на пустыре, оставшемся от бывшей мастерской. Увы, менее унылым это зрелище не стало. - Ноги сами сюда несут, - признался Лео, носком сапога поддев обломок кирпича. - Вернувшись, я тоже первым делом пришла сюда, - сказала Арте. - Гвидо мне сказал. Арте так и подмывало спросить, о чем еще Лео говорил с наемником, но вместо этого она шагнула туда, где прежде была дверь, вспоминая уют маленькой мастерской. - Как давно тебе пришлось отдать мастерскую?.. - Примерно за месяц до конца осады. Арте закусила губу. Месяц жизни на улице и в брошенных домах, под обстрелами, среди больных и покалеченных людей, питаясь заплесневелым хлебом, один вид которого приводил ее в ужас. Но даже когда другие были готовы убивать и за эти жалкие крохи, Лео пытался помогать тем, кто был в еще более скверном состоянии – подкармливал уличных мальчишек, помогал найти укрытие и доставал хлеб тем, кто уже не мог ходить. Арте узнала об этом случайно от мастера Арольдо. Лео почти не говорил о том, как жил после того, как его мастерская была разрушена, и теперь, вновь увидев руины прежней жизни, Арте сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. - Сколько времени потребуется, чтобы всё восстановить? - Фундамент цел, так что, если брать только стены, крышу и перекрытия без отделки – месяц или чуть больше, - судя по быстроте ответа, Лео уже не раз об этом думал. - Проблема в другом. По меньшей мере треть города нуждается в восстановлении, а рабочих рук и материалов еще долго будет не хватать. Вероятно, власти возьмут под свой контроль распределение ресурсов и прежде всего будут отстраивать муниципальные здания и те, что принадлежат знати и союзникам Медичи. Всем остальным придется ждать своей очереди. - Нежели нельзя это ускорить? - пролепетала Арте, ощущая ту же беспомощность, как когда-то, когда она ходила по этим самым улицам со своими рисунками, а мастера захлопывали перед нею двери, даже не желая на них взглянуть. - За плату… - Лео сжал пальцами переносицу, прикидывая что-то в уме, но, видимо, быстро пришел к неутешительным результатам. Он бросил взгляд на Арте, которая с тоской озирала пустырь. - Мне не впервой начинать с нуля. Сделал раз, сделаю снова. Арте вздрогнула. Лео никогда не покидал Флоренцию и не знал иного места, которое мог бы назвать домом. Он рос, не зная тепла и заботы, нищим мальчишкой на улицах, чьи камни впитали его пот и кровь в ежедневной борьбе за выживание. Он, принадлежал Флоренции, служил ей своим талантом, отдал всё что имел, даже готов был отдать жизнь, когда ничего иного не осталось. И взамен Флоренция не дала Лео ничего, кроме разоренного пустыря, отбросив его туда же, где он когда-то начал… Что ж, коли так, она, Арте, будет той, кто вернет ему всё! Если ей наконец-то хватит духу предложить. Арте набрала воздуху в грудь. - Лео, я… - Лео! – они оба вздрогнули, услышав торопливые шаги за спиной. К ним спешил коренастый седой мужчина в потрёпанной дорожной одежде. - До чего же рад тебя видеть! Так и знал, что уж кто-кто, а ты выживешь даже в этом аду, – приблизившись, мужчина скинул с плеча вещевой мешок. Судя по грязи на обуви, старик проделал изрядный путь пешком. Когда он утер дорожную пыль с лица, Арте поняла, что этот человек ей откуда-то знаком. Но Лео ее опередил. - Мастер Донелло, - он кивнул мужчине. - Надумали вернуться? - Да, деваться-то некуда! – старик криво усмехнулся и, покосившись на место, где раньше была мастерская Лео, покачал головой. - Как дело к осаде пошло, я семью во Фьезоле вывез, но сейчас там с работой туго и прокормиться нечем – до чего испанцы не добрались, то наши прибрали... Арте слушала, не без труда вспоминая громкоголосого мастера, у которого прежде работал Анжело. Когда-то Арте чуть не надорвала спину, доказывая ему, что ничуть не слабее мужчин-подмастерьев, и собственноручно перетащив десяток мешков с глиной. После этого мастер Донелло так к ней проникся, что не только разрешил делать зарисовки со своих скульптур, но даже предложил место в мастерской. Арте отказалась, но все равно сохранила добрые отношения со почтенным мастером и его подопечными. - Господин Донелло! Рада, что вы в порядке. Я встретила Анжело в соседнем городе, и он сказал, что вам пришлось закрыть мастерскую, но он не знал, что случилось после… - А? – старик нахмурился, только теперь обратив внимание на девушку, но, спустя мгновение, его изборожденное морщинами лицо просветлело, - Никак это крошка Арте! Тоже воротилась в родные края?! Донелло от души стиснул руку Арте жилистой ладонью. - А я всем тогда сказал, что с твоим арестом дело нечисто! И уши надрал подмастерьям, когда они о тебе трепаться вздумали. Мол, не может быть, чтобы Арте была в чем-то скверном замешана… Он осекся, перевел взгляд на Лео, потом на Арте и начал расплываться в улыбке. - А вы двое что же... - Зачем вы меня искали? – резко перебил его Лео. - Так я слыхал, что ты, Лео, с главой гильдии нынче на короткой ноге, и что вы собираете мастеров, чтобы наш цех возродить, - взгляд Донелло скользнул по перевязанной руке Лео, а затем снова обратился к пустырю, - Эта война всех потрепала, но у меня руки целы, и в работе я по-прежнему справен. Только у моей мастерской дела не лучше, чем у твоей, две стены развалило. Помощь не помешала бы… - Из вашей мастерской вернулись только вы? – уточнил Лео, и, хотя он держался со старым мастером учтиво, Арте показалось, что фраза Донелло про целые руки его задела. - Да, но я потолковал со ребятами из других мастерских, что обосновались неподалеку. Они бы пошли со мной, да только сам понимаешь, - Донелло понизил голос, - может, нынче Медичи нас приветят, а завтра объявят предателями и на плаху потащат… Вот я и вызвался всё разведать. Если дело верное, я мигом весть пошлю. Все стосковались по работе, отстроиться бы только, а уж за мной не заржавеет… - Хорошо, - Лео кивнул. - Если можете сейчас, я провожу к главе гильдии, там всё обсудим... И, если вам негде остановиться, есть временное убежище. - Вот спасибо! – Донелло в порыве признательности чуть не хлопнул Лео по больному плечу, - Всегда говорил, ты хоть себе на уме, но парень честный! Арте шла подле мастера Донелло, слушая рассказ о тяготах флорентийских беженцев, и старалась радоваться, что еще один товарищ выжил, но в душе ее тлело раздражение. Ведь с тех пор как они с Лео чудом выбрались из-под обломков, они ни разу не оставались наедине достаточно долго, чтобы поговорить – все время надо было куда-то спешить, что-то искать, добывать еду, с которой в городе было по-прежнему туго, и постоянно рядом были Гвидо с товарищами или Арольдо или вдруг объявлялся кто-то, нуждающийся в помощи, как мастер Донелло… Само собою, Арте была им всем благодарна, она понятия не имела, как бы справилась одна, ведь даже их нынешнее прибежище было заслугой мастера Арольдо – дом принадлежал одному из купцов, который покинул Флоренцию, попросив главу гильдии приглядеть за жилищем. Как выяснилось, многие художники и покровители гильдии доверили Арольдо присмотр за своим имуществом, взамен позволив распоряжаться тем, что не могли увезти и спрятать от мародеров. Арольдо признался, что выжил лишь благодаря этому. Они с Лео встретились незадолго до снятия осады, и решили держаться вместе, пытаясь сберечь то, что еще осталось. Из-за этого они и оказались в охваченном огнем палаццо. Арольдо рассудил, что, когда порядок в городе будет восстановлен, власти и горожане оценят их усилия, и гильдия сможет рассчитывать на поддержку. И именно Арольдо среди всеобщего хаоса умудрился разыскать лекаря для Лео, рана которого оказалась тяжелее, чем он признавал: кусок стропила распорол руку, не говоря о множестве порезов и ушибов от обломков. И хотя, по словам лекаря, Лео легко отделался, ему нужно было беречь руку и делать перевязки, чтобы рана не гноилась. Но Лео, едва придя в себя, как будто боялся остановится даже на миг. Как и многие пережившие осаду, он все время был начеку, прислушиваясь к разговорам на площадях и следя за людьми Медичи, которые начали патрулировать город. Благодаря их усилиям улицы понемногу очищались, в колодцах снова была чистая питьевая вода, а к берегам Арно больше не прибивало трупы. И главное – вопреки мрачным прогнозам Гвидо – поставки продовольствия не прекращалось, а с ними мало-помалу возвращались и люди. Члены гильдий снова начали сплачиваться, готовясь предстать перед новым правителем не скопищем оборванцев, а общиной, способной вновь достойно служить городу. - Может мы и проиграли в войне, но мы должны сохранить честь Флоренции, - из раза в раз повторял Арольдо. - Сейчас не до внутренних дрязг, единство – наша главная защита и оружие. Возрождение города зависит от нас, и даже Медичи не посмеют выдвинуть обвинение против кого-либо из нас, если вся гильдия встанет на его защиту. Арте изо всех сил поддерживала общие начинания, даже если это сводилось к тому, чтобы добыть непорченых продуктов или привести в порядок картины, которые Арольдо сберег от мародеров. И хотя все эти житейские хлопоты отвлекали, они не могли прогнать смутную тревогу, поселившуюся в сердце девушки. Арте видела, что Лео с каждым днем становится всё молчаливее и как будто отстраняется от её. Всякий раз, когда он отказывался от помощи, Арте вспыхивала от несправедливой обиды. Но после разговора у разрушенной мастерской она смогла лучше понять Лео, и решила положить конец недомолвкам. Дождавшись, когда все обитатели убежища разойдутся после скромного ужина, Арте покинула свою комнатку, захватив лекарства и чистые повязки. Как единственной женщине, ей выделили лучшие покои, вероятно, принадлежавшие жене, либо дочери хозяина, в то время как мужчины обустроились рядом с кухней. Пережившие осаду флорентинцы старались держаться ближе к выходу, избегая просторных богатых комнат. Люди еще не отвыкли от постоянно страха, что в любой момент могут ворваться мародеры, или обстрел превратит их пристанище в могилу. От Арте не укрылось, что даже теперь, в относительной безопасности, Лео почти не спал, лишь дремал в полглаза. Вот и теперь в щель под его дверью пробивается свет. Привыкший держаться наособицу, Лео занял отдаленную клетушку, принадлежавшую кому-то из старших слуг. - М… Лео? – проглотив готовое сорваться с языка привычное «мастер», Арте побарабанила костяшками по двери. Послышался шорох, дверь открылась, и темная очерченная тусклым светом свечей рослая фигура нависла над девушкой. - Арте? В чем дело? - Я хотела… - Арте запнулась, ошеломленная воспоминанием – когда-то она точно также пришла к мастеру спросить совета по портрету леди Ирэн, и точно так же Лео замер на пороге, и его глаза поблескивали во мраке. В ту пору ей даже в голову не приходило, что в этом может быть нечто смущающее, но сейчас у нее вдруг засосало под ложечкой. - Ты не сменил повязку, - как можно тверже произнесла Арте. – Лекарь велел делать это каждый день, чтоб не случилось воспаления. Лео нахмурился, глянув на сверток ткани, который Арте прижимала к груди. - Давай я сам… - он протянул руку, но Арте проворно отступила, а затем решительно поднырнула под руку мужчины, протиснувшись мимо него в комнату. - Неудобно будет делать это одной рукой! – заявила она. - Вдруг швы разойдутся. Я запомнила, как это делал лекарь, у меня получится! Комната была совсем крошечной, в ней едва хватало места для узкой кровати и стола, зато имелось окно, из которого днем была видна кампанила Джотто. Мельком оглядевшись, Арте поймала себя на мысли, что комнатушка уже стала напоминать мастерскую Лео – также по углам теснились ящики с инструментами, которые им удалось разыскать в разрушенных мастерских, на стенах пришпилены клочки бумаги с набросками, а стол завален эскизами и чертежами. Арте нерешительно шагнула к столу и выложила свертки, стараясь ничего не уронить и не задеть крошечный свечной огарок. Сейчас раздобыть хорошие свечи было также непросто, как и все остальное, и судя по тому, как чадил огарок, скоро комната погрузится во тьму. Тьму… Как тогда под завалом, когда они были так близко, что слышали дыхание друг друга. С тех пор Арте то и дело чудился запах дыма, хотя она отмылась, сменила платье и даже вымыла волосы. Вот и теперь вновь почудилось, будто дымный след витает в комнате. Девушка тряхнула головой, прогоняя смятение, и ее взгляд упал на наброски на столе. - Это ведь мастерская? - Набросал чертеж по памяти, - обойдя ее, Лео склонился над столом. Арте провела пальцем по бумаге, следуя четким линиям, намечавшим перекрытия этажей и лестничные пролеты, и будто наяву услышала скрип ступенек, на которых спотыкалась бессчётное число раз, и ощутила теплый запах красок и воска. План выглядел аккуратно и лаконично, как всякая работа Лео, судя по заметкам и смете по краю листа, все комнаты были выверены согласно назначению, удобству и практичности, однако… Арте покосилась на Лео, который крутил в пальцах огрызок карандаша. Всполох свечи очертил резкий профиль, волосы отбросили растрепанную тень на глаза. - Может, сделать ее побольше? Достроить этаж… Вдруг однажды понадобится еще пара комнат… Лео бросил на нее быстрый взгляд, только сейчас заметив, что они почти соприкасаются плечами. Он отступил от стола и принялся закатывать рукав. - Я говорил с мастером Арольдо. Он пытался выяснить, что сталось с другими членами гильдии, и, судя по всему, по меньшей мере треть из них не вернется во Флоренцию. Арте кивнула. Этого следовало ожидать, ведь многие бежали от войны так далеко, как только смогли, кто-то сгинул, а кто-то вроде Анжело сменил ремесло и осел в другом городе. Те же, кто еще мог вернуться, опасались обвинений в предательстве и не надеялись найти ничего кроме разрухи на месте прежнего дома. - В ближайшие годы в городе будет не хватать мастеров, - закатав рукав до раненого плеча, Лео ухватил одну из тряпиц, которые Арте оставила на столе. - Арольдо предложил мне стать его помощником, по крайней мере, пока гильдия не восстановится, кроме того его мастерская пострадала меньше прочих, мы начнем работать, как только новый правитель даст разрешение. Лео умолк, пристально глядя на Арте, ожидая, что она опомнится и уйдет, но девушка упрямо сжала губы, разминая в руках клок корпии. Посверлив ее взглядом еще секунду, Лео нехотя опустился на кровать. - У власти снова Медичи, - процедил он. Арте не нужно было объяснять, что это значило для флорентийских художников. За семейством Медичи закрепилась дурная слава, но ее члены были известными покровителями искусств и наверняка постараются вернуть Флоренции прежний блеск и величие, дабы ничто не напоминало об их позорном бегстве в начале войны. Если гильдия заручится благосклонностью правителя, они на годы будут обеспечены работой – пострадавшие от погромов и обстрелов палаццо потребуют перестройки и отделки, и многие знатные горожане, вернувшись, захотят вновь украсить стены полотнами, чтобы поскорее забыть ужасы войны и собственное бессилие. - Это не так уж и плохо, - проговорила Арте, присев на край постели. - Но даже при лучшем раскладе потребуется несколько лет, чтобы собрать сумму, необходимую для отстройки мастерской. Я считаю… тебе не стоит тратить время и оставаться здесь. Арте старалась сосредоточиться на перевязке, в конце концов, она не впервые видела и касалась мужского тела. Она множество раз толкалась спиной и плечами с другими подмастерьями, играя в кальчио, видела картины с обнаженной натурой, да и сама сделала уйму набросков... И все же девушка будто снова провалилась во времени, в тот уличный закуток, где они прятались после незаконного вскрытия, где она впервые испытала странное стеснение в груди. Супротив воли Арте ее цепкий глаз художника поймал движение адамова яблока на шее Лео и вслед за ним скользнул вниз к линиям ключиц в вырезе рубашки, пока не метнулся обратно к безопасности повязки на плече. И только теперь она осознала смысл сказанных Лео слов. - О чем ты говоришь?! Я только вернулась, зачем мне снова уезжать? Лео нахмурился и принялся раздраженно дергать узел повязки. - В отличие от меня, у тебя есть возможность начать собственное дело в любом городе. Флоренция еще долго не обретет прежнее благополучие, даже знати первое время будет не до картин. Так что мы будем зависеть от расположения Медичи. Тебе уже довелось столкнуться с одним из них, так что не нужно объяснять, чем это может обернуться*. Повязка наконец поддалась, Лео сорвал ее и отшвырнул. Арте наблюдала, как смятая ткань опустилась на пол, чувствуя, как что-то внутри нее точно также падает, падает, оставляя после себя звенящую пустоту. Она медленно подняла глаза, как раз, когда Лео потянулся за свежей тканью, и схватила ее первой. - Я не боюсь! – Арте надеялась, что Лео не слышит дрожи в ее голосе. - Я жила при дворе и научилась быть осторожной. И думаю, покровительство королевы кое-что значит. А еще... Она разложила на коленях полосы полотняной ткани и достала бутылочку с бесценным настоем лаванды, которым лекарь велел пропитывать повязку, чтобы швы не гноились. - Я ведь говорила, что леди Катарина щедро меня наградила… более чем щедро! Этих денег хватит, чтобы отстроить мастерскую. И не придется ждать несколько лет… - Нет. Ты не понимаешь, - Лео отвернулся, и Арте увидела лишь, как напряглись его скулы. И внезапно звенящая пустота у нее внутри стала стремительно наполняться жаром. Нос снова защекотал запах дыма. - Так объясни! Лео запустил пальцы в волосы, как частенько делал раньше, когда Арте путалась в его указаниях. - Ты пришла когда-то в мою мастерскую, чтобы научиться жить своим трудом и ни от кого не зависеть, - он говорил отрывисто, словно слова царапали нёбо. - И теперь, когда всё, к чему ты стремилась, сбылось, ты себя сдерживаешь почем зря! Как твой учитель я не могу позволить, чтобы ты так глупо тратила свои возможности. Жар внутри Арте поднялся по горлу, опалил щеки, вскипел в уголках глаз и выплеснулся кипящими словами: - Ты больше не мой учитель, и я не обязана тебя слушать! Арте тут же опешила от своей дерзости. Лео тоже вздрогнул и наконец посмотрел на девушку в упор. - Ты сам так сказал, еще до того, как меня арестовали! - выпалила Арте и на остатках сердитой решимости схватила запястье Лео, вынуждая его поднять руку. - И я сама могу решать, как строить свое дело и свою жизнь. В повисшей тишине, Арте заставила себя сконцентрироваться на ране. Она отказалась уйти, даже когда лекарь извлекал из нее кусок дерева размером с мизинец, а затем шил раскаленной в огне гнутой иглой. Она осталась с Лео, который весь покрылся испариной и мог лишь до скрипа впиваться зубами в обрывок кожаного ремня – и хотя у нее так тряслись руки, что вода в миске, которую лекарь велел держать наготове, чуть не выплеснулась – Арте заставила себя следить за каждым стежком. И теперь, осторожно притронувшись к швам, она с облегчением убедилась, что кожа уже не такая опухшая и горячая, и рана больше не кровит. Забывшись, она обвела ее контур и, лишь ощутив под пальцами движение мышц, опомнилась и посмешено накрыла рану корпией. Аромат лаванды прогнал запах дыма, но с ним, как назло, и собранность Арте тоже куда-то исчезла, и ей никак не удавалось завязать повязку. Наконец, после третьей попытки пальцы Лео легли поверх ее собственных и, узел завязался в два счета. - Спасибо. Арте замешкалась на миг, прежде чем выпростать руку, все еще чувствуя покалывание на кончиках пальцев. - Ты научил меня всему, – проговорила она. - Когда моё слово ни для кого не имело веса, ты один меня слушал. Ты научил полагаться на себя, давал самой решать, как поступить, даже если не был согласен. Благодаря тебе я стала той, кто я сейчас. На лице Лео промелькнуло какое-то новое выражение, но Арте была слишком взбудоражена, чтобы пытаться его распознать, и заговорила быстрее: - Так почему я не могу сделать для тебя то же, что ты сделал для меня? - она затаила дыхание. - Почему не могу подарить тебе будущее? Лео всматривался в лицо Арте, то ли надеясь, то ли боясь разглядеть в ней крупицу сомнений или фальши. Девушка облизнула пересохшие губы и ощутила, как жар заливает лицо, когда взгляд мужчины метнулся следом. - То, что я сказала тебе тогда, перед отъездом… - она опустила глаза, не в силах больше выносить напряжения, звенящего натянутой нитью между ними. - Это не изменилось. Порыв ночного ветра скрипнул в неплотно затворенных ставнях, огонек свечи дрогнул, и последним, что Арте разглядела в его трепещущий вспышке, было лицо Лео, с которого сошла привычная маска сдержанности, обнажив нечто болезненно сокровенное. Ей захотелось потянуться, чтобы не глазами, но хотя бы кончиками пальцев удержать это новое, уязвимое, но их уже накрыла тьма, в которой вздох Лео был больше похож на стон раненого животного. - Глупая! Ты можешь достигнуть гораздо большего, если… Арте поняла, что больше не выдержит – слепо подавшись вперед она крикнула сквозь подступающие к горлу слезы: - Да, я глупая! Потому что не хочу большего, если там нет тебя. Потому что все эти годы жила в страхе, что упустила что-то очень важное, что должна была быть смелее… и что никогда тебя не увижу! Я… я не хочу так больше. Не хочу ничего больше терять и... Ой! Арте поздно поняла, что слишком наклонилась вперед, теряет равновесие и вот-вот рухнет с кровати ничком. Она выставила ладони, надеясь смягчить падение, но вдруг чужие руки подхватили её, и Арте очутилась в кольце объятий. - Тогда я еще больший дурак, - теплое дыхание шевельнуло волосы на ее макушке. - Ага… - сквозь слезы улыбнулась Арте, прижавшись к теплой коже, на которой след лаванды смешался с запахом хлеба, нагретого на солнце дерева и еще чего-то терпкого, как земля после дождя. И вновь под ее щекой чужое сердце билось быстро-быстро. Ошеломленная этим одновременно утешающим и волнующим стуком Арте подняла голову – колкая борода мужчины слегка царапнула скулу, прежде чем она успела осознать, насколько близко они друг к другу. А затем все растворилось в общем вздохе их губ. Соприкосновение вышло случайным, смазанным и мимолетным, и они оба на миг затаили дыхание, отчаянно вслушиваясь в себя и друг в друга. И следующий миг взорвался, точно прорванная плотина. Оглушенная, Арте потерялась в ощущениях, ни в силах отделить одно от другого – ее руки, обвившие шею Лео и пальцы, запутавшиеся в его волосах, глубокий стон, вырвавшийся из горла мужчины, его рот, сминающий ее губы, заставляя проглатывать тяжелые вздохи, жаром оседающие в животе. Теплые мозолистые ладони оглаживали ее плечи, бока и бедра, ощупью познавая ее тело сквозь платье, и Арте упивалась этой нетерпеливой жадностью, тут же ощущая, что этого мучительно мало, что она хочет ощутить этот жар и жадность всей сутью, кожей к коже, и потому ее собственные руки неловко шарили по складкам платья, пока Лео сам не потянулся к шнуровке ее корсажа. Арте не возражала, даже услыхав жалобный треск рвущихся завязок. В этом было что-то голодное, почти звериное. И ей это нравилось. Арте уже не была той наивной девицей, что могла сомлеть от малейшего касания мужчины. Трудно было оставаться таковой после всех тех лет при дворе, в окружении фрейлин, многие из которых вели отнюдь не целомудренную жизнь. Не то чтобы у Арте было время подслушивать придворные сплетни, но, верная себе, она была внимательна к дамам, чьи портреты писала, а те, позируя, сами взахлеб делились амурными приключениями, без смущения похваляясь не только подарками избранников, но и прочими их качествами. И Арте не могла отрицать, что после таких разговоров порой всю ночь ворочалась, утопая в жарких образах, распалявших болезненный жар внизу живота, а на следующий день ходила квелая и то и дело роняла кисти. Но никакие фантазии, нарисованные разгорячённым сознанием, не могли сравниться с ощущением того, как Лео рывком подхватил ее под бедра, притянув к себе на колени, и приник губами к чувствительному изгибу между шеей и плечом. От теплого дыхания и зубов, месящих кожу, волны мурашек сбежали от затылка к самым пальцам ног. И хотя на коленях Лео было жестковато, никакая сила не заставила бы Арте отстраниться, пока ее пальцы пытливо скользнули под ворот его рубахи, исследуя контуры плеч и лопаток, осязанием компенсируя то, что во мраке не могли получить глаза. Мужчина чуть заметно вздрогнул, когда она задела одну из незаживших ссадин, его рука погрузилась в сплетение волос Арте, пока ее коса не распустилась и не рассыпалась водопадом, окутавшим их обоих. Прикрыв глаза с тихим вздохом Лео зарылся лицом в густые пряди, серебристые в ночном сумраке, и Арте ощущала сквозь них касания его губ на щеках, шее и плечах, пока руки его лихорадочно освобождали ее от одежд. - Твоя рана, - всхлипнула Арте, когда Лео резко дернул ее поясок, - Я могу сама… Но Лео устремил на нее взгляд из-под нахмуренных бровей, от которого ей вдруг сделалось страшно, но совсем не так, как бывало, когда мастер отчитывал ее за помарки в работе. Она не представляла, что Лео когда-нибудь будет смотреть на нее, как умирающий от жажды в пустыне смотрит на забивший из скалы родник. Арте пробрала дрожь, когда он потянул последнюю завязку, удерживающий ворот сорочки. Руки дернулись в инстинктивном желании поймать ткань на груди, но Лео продолжал держать ее тем же темным взглядом, так что складки исподнего свободно стекли с плеч девушки и лишь в последний миг удержались на кончиках сосков. Заметив, что взгляд Лео замер на них, Арте вновь отчаянно зарделась – даже уши ее запылали, в то время как губы Лео дрогнули в улыбке. - Позволь мне, - мягко произнес мужчина, и его рука скользнула с плеча Арте на мягкую выпуклость ее груди, так что большой палец лег на заострившийся сосок, в то время как другая рука нырнула под край подола, следуя до голени девушки. Арте ахнула, ошеломленная шероховатой подушечки пальца, ласкающей ее и прохладой ночного воздуха, касавшегося обнажавшихся колен и бедер, по мере того как ее юбка сборилась все выше. А затем, прежде чем Арте смогла опомниться, Лео наклонился и провел по второму соску языком, а затем вобрал его в рот. Из горла девушки вырвался звук протяжный и тонкий – она сама не знала, что может издавать подобные звуки. Влажное горячее касание к ее плоти было настолько невозможным и удивительным, что Арте зажмурилась, запрокинула голову и, дабы окончательно не потеряться, вцепилась в загривок мужчины. Ей томительно хотелось, чтобы он не останавливался и все еще было страшно, однако куда страшнее было думать, что она могла никогда этого не испытать. Уже знакомо горячо заныло внизу, и вместе с тем сквозь оставшуюся одежду все явственнее проступало иное давление… Внезапно рука Лео обхватила талию Арте, а вторая крепко сжала ее ногу под коленом и потянула. Арте ойкнула, поняв, что опрокидывается навзничь, и непроизвольно ухватилась за плечи Лео, увлекая его за собой. Уже распростершись на постели она вновь ощутила, как нечто уперлось ей в низ живота. Девушка двинула бедрами, преследуя новое, немного болезненное удовольствие, которое дарило это давление и услышала сдавленный стон – Лео навис, упираясь ладонями в покрывало по обе стороны от ее головы, на его лице, в мучительно изломленных бровях, лихорадочном блеске глаз и стиснутых зубах читалась тревога пополам с отчаянием. - Сейчас еще можно остановиться, - хрипло выдохнул он, - если ты не… - Лео! – теперь настал черед Арте яростно цепляться за его рубашку, пытаясь стянуть ее, прильнуть теснее. Мужчина на миг прикрыл глаза, потом наклонился и поцеловал ее так, словно нырял в омут с головой. Арте вспомнилось, как кисть танцует по мольберту, где-то едва касаясь, где-то оставляя насыщенные глубокие мазки, расставляя акценты и сметая лишнее. Когда они оторвались друг от друга, задыхаясь, Арте чувствовала себя бескостной, словно тряпичная кукла, пока широкая ладонь Лео гладила ее лицо. Подняв глаза, она увидела улыбку, столь редкую и мягкую, прежде чем Лео откинулся на пятки и, словно отметая сомнения, стянул рубашку. Глаза Арте успели привыкнуть к лунному полумраку и теперь скользили по широкой груди и подтянутому животу мужчины, запинаясь о пятна синяков и ссадин на ребрах. Ей захотелось огладить каждый синяк и царапину, коснуться губами, чтобы быстрее зажили, но в этот момент Лео наконец разобрался с пояском ее юбки и нетерпеливо стянул ее по бедрам девушки вместе с сорочкой. Осознание, что она распростерта перед ним, совершенно нагая, точно героини античных полотен, которые ей доводилось срисовывать, затопило сознание Арте и ей захотелось спрятать лицо в сгибе локтя, но Лео успел раньше поймать ее тонкое запястье и прижать к матрасу. Взгляд Лео, взгляд художника пытался впитать ее от кончиков пальцев до разметавшихся волос, запечатлев каждую перемену цвета кожи и игру тени. Арте вспомнила о его привычке перед началом работы оглаживать пальцами доску, пробуя гладкость грунтовки, а затем на каждом этапе работы также ощупью проверять, как ложатся слои краски, подмечать невидимые глазу изъяны. Сумбурная мысль о том, что теперь, когда эти пальцы пытливо скользят по коже, она едва ли сможет хладнокровно наблюдать за работой Лео оборвалась рваным вздохом, как только ладонь мужчины легла чуть ниже пупка, коснувшись вьющегося пушка внизу живота, и сам он придвинулся ближе. Девушка попыталась податься навстречу, но Лео шикнул на нее со своим обычным легким раздражением. - Погоди немного. Не хочу причинить тебе боль. Арте хотела возразить, но тут пальцы Лео скользнули в самое средоточие влажного жара, и слова расплавились прямо в ее горле, слившись в единый стон. Не в силах передать, что чувствует, Арте потянулась к нему, пальцами скользя по выступам ключиц, прослеживая контуры напряженных мышц, и Лео с готовностью наклонился, опершись на локоть, продолжая пристально всматриваться в ее лицо, отмечая каждый отклик на свое движение. «Словно выбирает размер и фактуру кисти» - вновь пронеслось в распаленном сознании. Прикосновения сперва были нежными, легкими, но ей хотелось большего, и Арте сжала бедрами руку Лео, одновременно выгибаясь навстречу, дрожа от напряжения, как натянутая струна. - Красивая… Арте думала, что ей послышалась, но Лео повторил, глядя ей прямо в глаза. - Арте, ты очень красивая. И его изумительные, умелые пальцы снова кружили, погружаясь и играя то быстро, то медленно, заставляя Арте извиваться, пока сладостная дрожь вдруг не пронизала все тело. - Ах-х, - только и смогла выговорить Арте. Лео склонил голову набок, будто изучал неведомую диковину, и лишь прерывистый вздох выдавала его смятение. Не давая опомниться, Арте торопливо схватила его за плечи, опрокинув на себя и на сей раз первой вовлекая в поцелуй. Она тоже была художницей и схватывала на лету. Его запах, вес и тепло наполнили её до головокружения, и, хотя волны удовольствия все еще пробегали по телу, Арте уже чувствовала зреющую жажду большего. Из трактатов по анатомии и кое-каких полузапретных произведений античных авторов она знала, что Лео должен сейчас испытывать мучительную потребность. Она чувствовала его напряжение и желала дать ему то же освобождение, что он подарил ей. Рука Арте легла за край его штанов, но пальцы с непривычки запутались в завязках, и мужчина быстро перехватил ее руку. - Не спеши, - Лео улыбнулся, а затем сам впился пальцами в бедра девушки, разводя их шире, приподнимая и притягивая к себе. Арте смахнула волосы с глаз , пытливо глянув туда, где их тела смыкались почти вплотную – и вздрогнула. Во всяком случае на тех картинах и скульптурах, что ей довелось лицезреть это было… куда меньше. И теперь взирая на поджарое и крепкое во всех отношениях тело, Арте стала понимать, почему Лео просил ее не спешить. Но Арте не была бы собой, если бы испугалась и отступила. Вместо этого, она обхватила ногами талию Лео, прежде чем он вновь склониться к ней, проследив собственнически колючими поцелуями линию от ее рта, по челюсти к впадине шеи, где наверняка останутся отметины. Арте проглотила судорожный вздох, ощущая, как жесткое давление раскрывает ее и растягивает. В поисках опоры она заскулила и ухватилась за предплечья Лео. - Тише-тише, - шепот мужчины обжёг её висок, и Арте прижалась пылающим лицом к его шее, чувствуя губами горьковатую соль и пульс под влажной кожей. Ритмичное биение помогло расслабиться – и тут же пришло чувство удивительной полноты. - А-арте, - голос Лео сорвался в протяжный стон, когда он провел рукой по ее животу, словно отмечая путь под теплой трепещущей плотью, - Это… хорошо. Арте не смогла разобрать, был ли то вопрос или утверждение. В первую минуту ей, казалось, было трудно дышать, но тело на удивление быстро приспособилось, и в нем проклюнулось зерно желания, побудившего ее крепче обвить ногами торс мужчины. Из горла Лео вырвался еще один глубокий почти болезненный звук, и Арте ощутила новую пылкую радость, из-за того, что это она заставила его, всегда столь холодного, даже пугающего выглядеть таким разгорячённым! Пусть жеманные португальские фрейлины со всеми их любовниками утрут свои носы! Лео же, больше не сказав ни слова, начал двигаться, раскачивая их обоих, и с каждым качком Арте казалось, что внутри нее что-то отворяется, до границ доселе неведомых. И там, в горячей глубине была какая-то сокровенная точка, от сопряжения с которой по телу разбегались искры. Сама того не замечая, Арте выгнула спину, встречая его, преследуя новое дразнящее удовольствие. Отчаянно хотелось закричать, но она еще не забылась настолько, чтобы не бояться перебудить всех в доме – Арте и без того смущали те приглушенные влажные звуки, что разносились по комнате. И она не готова была признаться, что от них сладостные перекаты ощущались острее, заставляя что-то внутри сжиматься еще туже. - Боже, ты такая… - Лео задохнулся, отбросил с глаз влажные волосы и тут же потянулся к заманчиво покачивающей в их едином ритме груди девушки, перекатывая пальцами податливую плоть и пощипывая твердые соски. Арте сдавленно захныкала, дотянулась до плеч мужчины, впилась в них ногтями. Но затем, опомнившись, глянула на его повязку и в ужасе заметила, что по ткани расплывается алое пятно. - Лео, рука! - Неважно. - Но… - Арте! – мужчина зарычал и накрыл ее губы собственным ртом, вынуждая замолчать, а затем толкнулся сильнее, так что Арте показалось, что он одновременно целует ее там, в глубине. А потом снова и еще, быстрее и быстрее. Пальцы сжимали мякоть ее бедер, уже не мягко и бережно, а грубо и жадно, оставляя отпечатки на нежной коже, как знак принадлежности... И Арте уже не замечала, как так же голодно и беспорядочно целует его в шею, колкие щеки и подбородок, между рваными вдохами не успевая отыскать губы и ощущая, будто наполняется до краев, и вот-вот перельется через край, и тогда они оба захлебнутся… Но все равно остановиться было немыслимо! Не теперь, когда Лео вжал ее в кровать, и она обвила его дрожащими от напряжения ногами и руками, стирая границу между ними. В какой-то миг Арте почудилось, будто она вновь бежит по бесконечной лестнице все выше и выше. В той в причудливой мечте она стремилась догнать кого-то – и сердце ее отчаянно колотилось в груди, совсем как теперь. Кажется, наконец-то она догнала… Арте взглянула на Лео, на его брови, мучительно сведенные на переносице и тени, трепещущие под ресницами… неужели они всегда были такими длинными? Неужели он всегда был таким… - Лео… ах… я… Он открыл глаза и так, не сводя с Арте взгляда, погрузился в нее резко, глубоко… И это оказалось для нее слишком. Арте захлестнуло и, кажется, она все-таки закричала, поглощенная волнами, которые продолжали разбивать ее изнутри и тут же собирать заново. И лишь спустя бесконечное мгновение, она почувствовала иступленную дрожь чужого тела, когда Лео со стоном вырвался из нее, и на живот ей брызнуло густо и горячо. Какое-то время мрак поглощал лишь их общее сбивчивое дыхание. Лео перекатился на бок, не выпуская ее из объятий, и Арте все еще блаженно сомлевшая, наслаждалась тем, как сквозняк холодит разгоряченную кожу. Ее будто все еще покачивало в ритме биения сердца, так что она, верно, уснула бы сию же минуту, если бы Лео не коснулся ее лба, убирая, налипшие волосы. - Все хорошо? Его голос звучал напряженно, и Арте, пересилив сонливость, вскинула глаза и увидела на лице Лео такую явную тревогу, которую ей редко удавалось заметить когда-либо прежде. И в то же время в этом было что-то невероятно трогательное. Улыбнувшись, она кончиками пальцев погладила его по носу и, ощутив небольшую горбинку давнего перелома, задумалась, как на самом деле мало знает о прошлом Лео. - Я…гм, не знала, что так бывает. Кожа Лео под ее пальцами чуть потеплела. - Я тоже. Когда с губ Арте сорвался недоверчивый смешок, Лео отвел глаза. - У меня не было много… возможностей. Особенно в последние годы. Арте не сразу сообразила, что он смутился, но тут же вновь подумала, что это мило. Лео же, привыкший делом прогонять всякое смятение, перегнулся через край кровати, отыскал тряпицы для перевязки, которые Арте обронила и успела напрочь о них забыть. Наскоро приведя в порядок себя, он стал обтирать Арте, и в этом было столько заботливой нежности, что ей захотелось снова его поцеловать, но вместо этого девушка принялась безудержно хихикать. - Щекотно! Лео чуть улыбнулся, а затем вытянул из вороха одежды и протянул ей сорочку, а после сдернув смятое покрывало, укрыл их обоих. - Скоро рассвет… Надо хоть немного поспать. Теперь, когда пылкий жар спал, Арте начала зябнуть и счастливо прижалась к теплому боку Лео. - Тебе придется снова перевязать руку. И надеюсь, моё платье уцелело… не хотелось бы разгуливать на виду у всех в одной сорочке. Лео фыркнул, его рука устроилась на макушке Арте, и пальцы перебирали спутанные золотистые пряди, когда он вдруг произнес тихо, но твердо. - Я люблю тебя, - он помедлил, словно прислушиваясь к эху собственных слов. - Всегда любил. Арте крепко зажмурилась и еще с минуту не решалась расплескать эту серебристую тишину. - Еще до того, как я… уехала? - Да. До этой ночи Арте бы спросила, почему он никогда не подавал вида, даже в те последние минуты прощания. Но теперь она поняла: Лео хотел, чтобы его драгоценная ученица двигалась вперед с легким сердцем, не терзаясь тем, что могло никогда не случиться. Он не считал себя вправе стоять на пути ее счастья, даже ценой своего собственного, и не хотел ничем ее связывать. Лео не допускал мысли, что она уже сама привязалась крепче, чем он мог вообразить. Арте хотелось ответить «Я тоже тебя люблю», но на сей раз она решила сказать это так, чтобы он окончательно понял. - В новой мастерской давай сделаем лестницы не такими крутыми. Не хочу опять падать. И тихий смех Лео подтвердил, что она наконец-то добилась своего. - Хорошо.

***

*Кардинал Сильвио Пассерини, под ложным предлогом объявивший Арте преступницей и арестовавший ее (события 13 тома манги) – реальная личность, один из сподвижников Медичи, с их поддержкой ставший кардиналом Картоны и архиепископом Флоренции, фактически полновластным ее правителем при юном Алессандро Медичи. Именно недовольство регентством Пассерини стало одной из причин восстания флорентинцев и привело к войне.