Часть 2

– Ты! Отдай немедленно! – А то что? – Гермес ухмыльнулся, присел и положил ладони на ноги, чтобы быть с ней на одном уровне. – А то я начну говорить правду про то, что на самом деле произошло. – Угрожаешь мне фактом того, что я тебя спас? Вперёд и с песней. По-моему, только твои ущербные мозги увидят в этом проблему. В любом случае, мне как-то всё равно, что и кому ты будешь говорить. А, спасибо за помощь кстати, – Альегро помахал визиткой у Геры перед лицом, – Ты можешь быть полезной. Но мне, пожалуй, пора. – Ты совсем офонарел, Альегро?! Что… Что ты вообще тут забыл? Следишь за мной? Щеки второй раз за последние полтора часа начало жечь, но на этот раз не от смущения, а от возмущения. «Можешь быть полезной»... Всенепременно, но точно не для него. – Я похож на человека, который будет следить за такой, как ты? Конечно я знал, что про мои предпочтения ходит много слухов, но ты же не настолько тупая, чтобы подумать, что я захочу тебя. Он... Он её что? Щеки в миг перестало жечь, кажется, от шока, и без того бледная кожа девушки побледнела ещё тона на два. Он её что? – Ты... Ты меня что? Ты больной? – А ты не думала, что ты всегда такая психованная, потому что в свои семнадцать до сих пор обходишь подобные темы стороной? Найди себе кого-нибудь на вечер, может полегчает? – Девушка готова была поклясться, что если бы её брови могли взлететь выше лба, они бы взлетели, и что если бы давали награду за самую раздражающую ухмылку, парень напротив уже стоял бы с золотой медалью на шее, – Я, конечно, предложил бы свою кандидатуру, но, боюсь, меня вырвет. Как... Что?.. Фу! – Да я не посмотрела бы на тебя, даже если бы мне предложили приличную сумму, можешь быть уверен! – Скажи это половине девочек в нашей школе, у которых я стою на обоях. – Они настоящие дуры, раз не видят дальше твоего смазливого лица! Ты эгоистичный, лживый, жестокий, самовлю… – Так ты считаешь моё лицо привлекательным? – Улыбка брюнета стала ещё шире, брови игриво подпрыгнули, но голос всё ещё оставался скучающим. Так нельзя. Его спокойствию не было места в радиусе как минимум 10 метров от неё. – Прочитай значение слова «смазливый», если ты, конечно, умеешь что-то большее, чем тратить деньги своего папаши-мошенника. Девичьи губы растеклись в улыбке, когда лицо оппонента дёрнулось. Аргумент в виде его отца всегда работал. И ей было всё равно на то, насколько подло постоянно затрагивать, видимо, больную для него тему. Его злое лицо стоило тысячи котлов в аду. – Не смей. Вот просто не смей, конченая дура. Скажи честно, завидуешь? Мой отец хотя бы жив. «Хотя бы жив»... Факт смерти одного из родителей уже давно не вызывал боли, но говорить что-то про него он в любом случае не имел права. Вот никакого. Как можно иметь такое…Приемлемое лицо и такую по-настоящему гнилую душу? – Это низко даже для тебя. – А то, что ты говоришь, не низко? Ты так осуждаешь такого «ужасного и несносного» меня, но ты сама. Точно. Такая же. – Я лучше! – Да? И чем же ты отличаешься? – Я... Но слов не нашлось. Девушка была просто не в состоянии ответить хоть что-то, когда зелёные глаза приблизились к небесно-голубым, вызвав неприятный приступ страха и радостное улюлюканье обонятельных рецепторов, почувствовавших хвою с ванильным табаком. Альва не боялась Альегро, нет, это просто смешно. Просто он псих, от которого можно ждать абсолютно всё, что угодно. Буквально. А ещё он впервые так близко. – Вот видишь, – его голос снизился чуть ли не до шёпота, – nos âmes Jumelles. Она не поняла ничего, кроме того, что это французский, как и не поняла на кой черт он начал говорить на другом языке. Ещё она поняла, что он неправ. Она добрая, отзывчивая, амбициозная, светлая, любит животных, помогает бабушкам переходить дорогу, кормит белок в парках. Даже если последние дни стали исключением, на то они и исключения. В отличии от Альегро. Несчастная визитка все еще между его пальцев, которые сейчас находились ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Это шанс. Гера быстро юркнула вниз, выхватила зацепку и отошла от Гермеса на несколько шагов. Продолжение этой вакханалии не имело никакого смысла. – Я лучше, потому что способна на сострадание и любовь. А ещё, в отличие от тебя, у меня есть люди, которые по-настоящему меня любят. Девушка стремительно развернулась и пошла в противоположную сторону, но радоваться, что последнее слово, пусть реплика и была с тавтологией, осталось за ней, получалось недолго. – Ты ничего про меня не знаешь. Не-а. Нет. В этом раунде он должен остаться крайним. Девушка ответила, даже не разворачиваясь обратно к собеседнику, лишь хмыкнув и пожав плечами. – Как и ты про меня. Вот теперь это точно её маленькая победа. Наверное. Потому что стоило девушке завернуть на лестницу, её тут же одёрнули за предплечье. – Не трогай меня, идиот. – Что ты собираешься делать с тем, что я тебе отдал? – Чего... – С визиткой. Отнесёшь её в полицию, как хорошая девочка? – Ты отдал? Это я её нашла, и я, напоминаю, не обязана перед тобой отчитываться. – Обязана. Иначе я отберу её у тебя силой, а ты знаешь, я смогу. О-о, она, блин, знала. И рыжеволосую неимоверно злило то, что она опять должна уступать свою заслуженную победу, просто потому, что какой-то кретин в очередной раз кичится своими мускулами. Чаша весов с «поставить избалованного сноба на место» и «сохранить улику, которая возможно может помочь найти человека, что чуть её не убил» объективно склонялась в сторону второго. Но мыслей по типу «Какая вообще разница, что будет думать этот кучерявый, если зацепка – то, что мне по-настоящему нужно, и она останется у меня» всё равно было недостаточно, чтобы кровь перестала кипеть от чувства несправедливости. Боже, почему он не может просто отстать. – Я сама попытаюсь разобраться, ясно? А теперь, будь добр, отвали. Не дай бог он сейчас ещё раз помешает достойно уйти, Гермес уже достаточно её унизил за сегодня. Не дай бог. Иначе, она клянётся, она задушит его своими наманикюренными руками. Альва думала, что большего уровня раздражения почувствовать в принципе невозможно, но ее заставила передумать сильная мужская хватка на запястье. Сколько. Можно. – Решила поиграть в Нэнси Дрю? Открою секрет, не все рыжие способны разгадывать загадки. Девочка, оставь клубок тайн для профессионалов. Как я. – Ты вроде просил не подходить к тебе, а это что? Сначала прижимаешь к стенке и шепчешь на французском, а теперь бегаешь за мной по всем коридорам. Так сильно соскучился? – Почти пропела девушка нарочито сладким голосом. – Соскучился? Вопреки твоим мечтам и грязным фантазиям, я ненавижу тебя. – Ненавидишь, – Гера чуть склонила голову, копируя прищур глаз напротив,– мне тебя жаль. – Хочешь сказать, ты чувствуешь ко мне что-то помимо ненависти? Боюсь, мне придётся разбить твоё сердце. – Лицо парня всё ещё оставалось злым, а ухмылка превратилась в выпятившуюся нижнюю губу, выражающую саркастичное сочувствие. – Ты только не плачь. – Ненависть – настолько же сильное чувство, насколько любовь, Альегро. Ты не достоин моей ненависти. Мне просто всё равно, понимаешь? Так что, из нас двоих, в морскую пену вероятнее превратишься ты. Это было похоже больше на игру, чем на взаимоотношения двух осознанных людей. Но это была приятная игра, разгоняющая эндорфины по организму, закрывающая гештальт прошлой недосказанности. И Гере надо было ретироваться прежде чем оппонент получит олл-ин, додумавшись до ответа поостроумнее. – В морскую пену? Но девушка уже не слышала. Да и не стала бы она разжёвывать ему свою любимую сказку. Она улыбалась, скользя по коридорам. Это была хорошая разрядка. Нужная ненависть. Первое, со времен дачи показаний, время, проведённое без сундука в сознании. И пустоты. *** Гера шла с подружками по парку, стараясь вникнуть в очередные сплетни, но получалось не очень. Во-первых визитка. И во-вторых визитка. И даже в-сотых визитка. Полиция её не нашла? Бред. Бред сивой кобылы. Кто-то поместил ее туда намеренно после. Для чего? Чтобы она её нашла? Нет, не так. Чтобы кто-то её нашел? Кто? Она в крови полностью и бесповоротно, но, опять же, в день нападения эта визитка туда не могла попасть. Её обмакнули в крови? Обмакнули в чьей-то чёртовой крови? Гера чувствовала, как пульсируют виски. С девочками ей, безусловно, стало на порядок лучше, но радость первой встречи прошла вместе с той минутной лёгкостью. Было... пусто. Опять. А ещё очень стыдно. Такое странное ощущение, когда ты ничего никому не сделал, но стыд за личные эмоции, о которых никто, поди, и не догадывается, скручивает все внутренности настолько, что кажется, что ещё несколько минут подобного самокопания, и тебя вырвет. Её сейчас не волновала ни Майя, ни Марго, ни даже мама. Кажется, если сейчас они просто исчезнут, она и не заметит. Хотя нет, она заметит. И испытает облегчение. Это признание отвращало. Девочки не давили, не расспрашивали, вопреки ожиданиям, они вели себя, как обычно. Это – именно то, чего Гера так хотела, стоя утром перед зеркалом. Если логически подумать, она до сих пор этого хочет, просто по какой-то причине присутствие подруг начинало отвращать… Без всяких сомнений, она их любит, очень любит, но... но это просто не то. Как-будто сейчас она должна любить их, проводить с ними время, что-то рассказывать и слушать, а не хочет это делать, как было раньше. И она будет стараться продолжать делать всё вышеперечисленное, она не должна позволить себе причинить близким боль своим безразличием, но... но просто тошно. Невозможно жить, когда тебя раздражают все, невозможно разговаривать с мамой, пропуская мимо ушей почти всю суть диалога, крутя в голове лишь мысль о том, что еще несколько минут и она закроется в своей комнате, невозможно смотреть на своих почти-сестёр под конец дня и осознавать, что выдавливать очередную улыбку физически невозможно, их хочется... обматерить, избить, да что угодно, потому что... да просто потому что. Просто потому что они рассказывают какие-то сплетни, потому что у Майи опять истории о её бурных выходных, потому что у Марго опять отвалился ноготь. Кто-то скажет: «Они ведь столько делают для тебя! Они ведь так беспокоятся!». Да! Вот именно! Они делают, а Гера просто берёт то, что ей помогает, если такое появляется, вдобавок благодаря их подобной реакцией у себя в голове. Она не заслуживает. Не заслуживает своих девочек, не заслуживает беспокойства в глазах мамы, не заслуживает даже собственной жалости, пока ей присуще такое отношение. – Гер? – А? Да, очень круто. – Ты же не слушала, да? Просто-пожалуйста-отвали-мне-не-интересно-тебя-слушать. Нос защипало. Глаза заблестели. – Гер, ты чё? Норм всё? – Да! Я же уже сказала это раз сто за день, зачем переспрашивать, я что, попугай!? – Голос срывался. – Хватит. – Да мы просто… беспокоимся... Ты это, не злись, пожалуйста. Но девушка разозлилась ещё больше. На себя – за то, что она настолько слабая, что не смогла еще каких-то двадцать минуточек посдерживать эмоции, на Марго – за это «не злись пожалуйста», потому что после него совесть заколола ещё хлеще, на людей как на вид, за то, что они в принципе существовали. Нужен сундук. Просто этот чёртов сундук! А ещё побыть одной, потому что, ей-богу, задрали, а сдерживаться ещё больше просто не получится. Голубоглазка не могла взять под контроль ещё и последствия своего самокопания, под ним уже итак было слишком много пятницы. – Я не злюсь! Просто... Боже, я не могу, мне надо побыть одной. – Проводить тебя до дома? – Я не домой. – огрызнулась девушка. – А куда? Гер, это всё, конечно, понимаемо, но уже темно, а учитывая события пятни... – Достаточно, Май, серьёзно, мне не пять лет, увидимся. Рыжие волосы подскочили, когда Альва развернулась и побежала в обратную сторону, давая волю эмоциям. Спустя время девушка села на какую-то лестницу на улице, ведущую, вроде, в какой-то маленький книжный магазинчик. Гера опять плакала. Нельзя так много плакать, как минимум, из-за такой ерунды, это неадекватно. Девушке казалось, что она сходит с ума, и это не смешно. У неё серьёзно едет крыша, это – явно не нормальная реакция на поддержку от любящих тебя людей. Ненормально испытывать одновременно ничего и всё плохое, что только можно: стыд, злость, отвращение, отчаяние, беспомощность, раздражение, усталость. Ненормально отталкивать всех без весомой на то причины. Натянутые на ладони рукава серой толстовки, которая едва ли спасала от ветра, стали почти чёрными от количества влаги, которую они продолжали впитывать костяшками больших пальцев, и туши. Сундук был идеальным спасением, пока в нём хранились лишь воспоминания дня Х, но когда в него пихают ещё и остальное, то вываливаться начинает всё разом. Гера обязательно усовершенствует возможности своего сознания, но на это определенно нужно время. Голова девушки была совершенно пуста, но при этом невероятно гудела. Она запуталась. Она не понимала, ничего уже не понимала. Совмещать человека мне-надо-понимать-всё с состоянием фиг-знает-что-это – заведомо плохая затея. Хоть какую-то сферу в жизни в срочном порядке следовало взять под контроль, но Альва как будто потеряла такую возможность. Или нет. Бумажка всё ещё лежала в кармане джинсов, вовремя: отвлечься на мозговой штурм – должно быть буквально панацеей от моральных недугов. Дрожащие пальцы, достав лекарство, судорожно начали тереть глаза, чтобы дать им возможность различать текст. Кажется, глаза стоило бы тереть активнее, потому что комичность надписи, которую она прочитала, в связи с её состоянием, вселяла уверенность, что это либо сон, либо биохимический процесс в её голове. «Поможем тем, кто запутался!». И Гера начала смеяться. Любой человек, решивший заглянуть в безобидный книжный этим вечером, передумал бы, увидев сидящую школьницу с чёрными пятнами от макияжа по всему лицу, плечами, от смеха ходившими ходуном, и какой-то кровавой записулькой в руках. Смех прекратился так же резко, как и начался, когда до рыжей дошло, что надпись - не плод её фантазии. «Поможем тем, кто запутался! Психолог. Бланка Вега. Клиника «Долголетие» ул. Лозо д. 3» Серогоазка ходит к психотерапевту? Кто-то другой ходит к психологу? Этот человек, который положил бумажку, он хотел чего? Что ж, хотя бы понятно, что делать дальше: позвонить завтра по приложенному номеру и... Записаться на сеанс? На соседней улице зажегся тусклый желтый фонарь. Мама будет волноваться. Как будто она делала что-то кроме этого последние дни. Теперь хотя бы есть почва для размышлений и ещё несколько дней, чтобы расширить возможности сундука. Идея администрации школы дать им с Альегро неделю на восстановление оказалась не такой уж и глупой, поэтому у девушки было вполне законное право ещё три дня не ходить на уроки, посветив себя себе. И ещё загадке сероглазки. Вдруг справа послышался какой-то шорох, и девушка резко повернула голову. Чей-то взгляд обжигал кожу, но никого не было видно. В такой темноте ничего не было видно. Любому было бы страшновато чувствовать на себе чей-то взгляд, находясь на тёмной безлюдной улице, но попробуйте представить, что испытывал бы человек, которого четыре дня назад чуть не грохнули. Было бы неудивительно, если бы ко всему прочему к состоянию девушки добавилась ещё и паранойя, но страх не позволял допустить даже мысль о том, чтобы остаться сидеть на том же месте. Ещё слишком свежи были воспоминания о том, как она боролась за свою жизнь. Альва нашла в себе мужество притупить панику, и подскочить. Паранойя это, или за ней реально кто-то следит – выход один. Идти домой. Причём быстро. Причём бегом. * * * Это было первое подобное рандеву за все 17 лет, поэтому перед тем, как постучать в дверь, пришлось минутку-другую постоять, пытаясь выровнять дыхание. Она же не делает ничего противозаконного… Вроде. Постучаться всё же придётся. – Здравствуйте, можно? – Здравствуйте! – Милая девушка лет 25 с темными волосами и карими глазами сидела в кресле, держа в руке пурпурный блокнот. – Вы записаны на консультацию? И она один из самых дорогих психологов одной из самых дорогих клиник? В таком возрасте? Супер, Альва отвалила новенькие кроссовки на лже-сеанс. – Да, я Гера Альва. – Проходите, не стесняйтесь, – врач указала на диванчик напротив, – Давайте для начала познакомимся, а потом уже перейдём к обсуждению проблемы, вам подходит такой формат? – Голос у неё был настолько подходящим её специальности: мягким, спокойным, располагающим, что стало интересно, не проходят ли психологи какой-нибудь вокальный кастинг, – Или, может, вам было бы легче довериться мне, воспринимая меня, как абсолютно незнакомого человека? Девушка присела на диван аналогичного пурпурного цвета, проводя в голове активные дебаты, относительно того, что ей стоит делать: сразу перейти к своему «допросу» или сделать вид, что она и правда пришла на консультацию… С одной стороны, первый вариант был более... мм… правильным, с точки зрения совести, но с другой стороны, им она могла спугнуть Бланку Вегу, а в таком случае она ничего не расскажет. Да и консультация специалиста вполне может... расставить хоть что-то по полочкам. Альва закинула ногу на ногу и начала, пытаясь затолкать голос паники, кричащий о том, что рассказывать о своих проблемах – верх безрассудства, куда подальше. – Э-э… Пожалуй, формат «незнакомцев» мне больше по душе. – Чудненько, – непонятно было, какой анализ можно провести исходя только из того, какой формат сеанса с психологом предпочитает человек, но Бланке, видимо, было виднее, потому что ручка с каким-то пушистым калпачком забегала по страницам, – Вы пришли ко мне с какой-то конкретной проблемой? – Нет, просто… – а что терять? – То есть да. Да, я бы сказала, что да. Врач мило улыбнулась, призывая своего пациента продолжить, при этом мгновенно располагая к себе. – Я пережила... Травма – громкое слово, но, осмелюсь сказать, что оно идеально вписывается. В прошлую пятницу на меня было совершено покушение, и я стала свидетелем… Убийства своего одноклассника. Брови специалиста подлетели вверх буквально на секунду, после она мастерски скрыла все эмоции под маской какого-то блаженного спокойствия. – Это всё, чем вы хотели поделиться? Или, может, вам будет легче, если я задам напутствующие вопросы? – Не совсем... Знаете... Меня не столько беспокоит травма, сколько моё…новое восприятие. – Это не так, дорогая. – Врач склонила голову в каком-то примирительном жесте. – Сложность в том, что психологическая травма – это понятие очень субъективное. Если последствия физической травмы очевидны и поддаются понятному лечению, с травмой психологической каждому из нас приходится разбираться самостоятельно. Но очень важно правильно пройти и завершить все процессы, чтобы травмирующее переживание стало опытом, на который мы можем опереться, а не источником проблем и заболеваний. Если вы сломали ногу, у вас не болит кость, но вы не можете спорить, что беспокоить вас в таком случае будет именно перелом. В любом случае, о каком восприятии идёт речь? – Я… – Девушка шумно выдохнула, подняв голову в потолок. Говорить об этом вслух куда тяжелее. Как минимум в первый раз. – Негатив. Он везде. Не в моей боли или кошмарах, не в воспоминаниях о случившимся, он во всём хорошем, что могло бы мне помочь. Все пытаются меня поддержать, а я на дух не переношу людей, которых раньше любила, на дух не переношу почти всё, что доставляло удовольствие раньше. Я... Это клише, но я падаю, особенно в моменты всплеска эмоций. Почти всё изменилось. Отношения почти со всеми тоже изменились. Я... – Гера прикрыла глаза, и ещё раз громко выдохнула, – чувствую ничего и всё одновременно, это же буквально невозможно, да? Срываюсь, беру от людей только то, что может быть мне полезно, в ответ лишь отталкиваю, агрессирую. Всё кажется слишком мелочным, не достойным меня, что ли. Я просто хочу вернуть жизнь в прежнее русло. Это всё не я. Я не люблю причинять людям боль. Вега опять начала строчить, да ещё как – это самая быстрая скорость письма, которую девушка когда-либо видела. – А что не изменилось в вашей жизни? Вы сказали «почти». Осталось что-то, что до сих пор приносит вам удовольствие? – Наверное... Программирование? Танцы? – Вы не уверены? – Не знаю… Не уделяла достаточного внимания ни первому, ни второму последние дни… – А что насчёт людей? – Простите? – Вы также сказали, что отношения изменились почти со всеми. Кого вы имели в виду? Она так сказала? – Эээ… У меня не так много близких людей. Подруги и мама, только и всего, и со всеми ними у меня сейчас... односторонний разлад. Думаю, я просто не так выразилась. – Вы общались только с близкими после травмирующего события? – Да. То есть, нет, конечно, но конструктивный, полноценный диалог завязывался только с… – В голове мелькнули воспоминания недавних стычек и зелёных глаз напротив. Говорить что-то про Альегро не имело смысла, она испытывала к нему примерно то же, что и к остальным. Разница была лишь в том, что раздражение при виде него было тем, что и всегда, и за эту ненависть не было тошно или стыдно. Гермес и правда был козлом. «Кого вы имели ввиду?». Его? Единственное, что осталось от прежней милой, доброй, иннициативной, искренней Геры – парочка хобби и ненависть? Блестяще. – …Только с ними. – Если есть ещё кто-то, о ком вы не хотите говорить, то я не против. Главное – отметьте про себя наличие такого человека. Вы сейчас очень уязвимы, поэтому важно максимально оградить себя от того, что забирает силы, и наполнить жизнь занятиями и общением с теми людьми, которые вас подзаряжают. Когда вы восстанавливаетесь после физической травмы, вы соблюдаете определенный режим и избегаете того, что может ухудшить ваше состояние – восстановление после психической травмы идет по такому же принципу. Чего? – Вы предлагаете мне просто игнорировать всё остальное, что происходит со мной, и оттолкнуть всех, кто не вписывается в картину моего нового мира, концентрируясь лишь на парочке вещей, которые вписываются? – Не полностью конечно, ваш случай несколько многогранней и сложнее, но, грубо говоря, да. – Простите, но это невозможно. Нет, буквально невозможно. Уделить приятным вещам чуть больше времени – да, пожалуйста, но я не собираюсь вычёркивать из жизни в том числе и мать. Абсурд. Предпочитать Альегро собственной матери? Да тогда уж лучше самой упечь себя куда-нибудь. Игнорирование проблемы – шаг к её усугублению, так ведь говорят? – Никто не просит вас вычёркивать маму из жизни, – брюнетка, сохраняя улыбку, осуждающе хмыкнула, но продолжила, видимо, уловив нарастающую волну гнева своей пациентки, – Может быть, вернёмся к этому позже. – Простите, но нет. – Как пожелаете... Гера, как вы бы описали своё состояние? Одним словом. Альва чуть нахмурилась, не понимая, что от неё хотят, а потом тихо рассмеялась. - Что-то не так? - Простите… простите, просто я всегда думала, что такие вопросы в реальной жизни никто не задаёт. Ну, знаете, как в фильмах или книгах, где просят рассказать, что вы видите на картинке и подобное. – Порой даже в фильмах говорят правду, – Бланка улыбнулась ещё шире, – С картинками, кстати, тоже вполне актуальная практика. Так что насчёт изначального вопроса? – Одним словом... Хм-м... – Первая мгновенная ассоциация - сундук. Но она уже сидела абсолютно голая перед врачом, чьи глаза смотрели неотрывно прямо в душу, и Гера не готова была распарывать себе грудь, предоставляя доступ к самому сокровенному, коим и являлось её сознание. Девушка бросила взгляд на настенные часы - времени осталось примерно полчаса, а Альва так и не узнала ничего относительно своего – своего ли? – преследователя, – Туше. – Туше? Ага... Ожидаемо. Любое травмирующее событие буквально выбивает почву у нас из-под ног. Нам кажется, что вокруг нас все рушится, все нестабильно: мы как будто летим на скорости в безвоздушном пространстве и ничего не можем с этим поделать, мы не контролируем события, которые развиваются помимо нашей воли. Есть одна практика, помогающая «заземлиться» — буквально встать ступнями на землю и просто почувствовать, что вот она, почва, что вы стоите очень надежно. Нет никакого безвоздушного пространства, вы стоите на земле двумя ногами, и мир не рушится вокруг вас, все стабильно. Вы не падаете, и не теряете своего равновесия, вы на все сто контролируете происходящее, почувствуйте это и дайте себе время, чтобы это ощущение закрепилось. Девушка на кресле и правда давала впечатление квалифицированного специалиста, но каждый последующий совет казался всё бредовее. Почему она сразу не начала говорить про полное соединение с природой, Гера побегала бы траве и пообнимала бы деревья. Открытым оставался вопрос, как с травушки-муравушки перейти к насущной теме. – Да, мне кажется, эта практика определенно будет полезна. Вы даёте очень хорошие советы! – Есть тонкая грань между лестью и враньем и рыжая четко её ощущала, всегда проваливаясь в первом и выигрывая во втором. Всегда. Это отвратительно, как будто кто-то пустил глицерин тебе под кожу, маслянистый и противный, а ты сидишь, тебя передергивает от ощущений, но ты продолжаешь стелить какие-то комплименты. – Но, знаете, я сначала побоялась вам говорить, а сейчас передумала. У меня, кажется, паранойя. – Гера, ваш случай и правда тяжелый. При паранойе происходит сложная трансформация собственных агрессивных импульсов и приписывание этих импульсов окружающим, только уже в другой, измененной до неузнаваемости форме. В процессе участвуют такие защитные механизмы, как проекция, реактивное образование и отрицание. Например, больной паранойей чувствует любовь к другому человеку, но испытывает потребность ее отрицать. «Я его люблю» превращается в реактивное образование «я его ненавижу» и из-за проекции поступает в сознание в форме «он меня ненавидит». – А это тут вообще при чём? – Помочь при этом може… – Простите, но у меня немного иная ситуация. Мне всегда кажется, что за мной кто-то следит. Точнее не кто-то, а... – Лесть закончилась, началась афера. «Пациентка» выпучила глаза, слегка поджала губы и заговорила шепотом, создавая впечатление человека в абсолютном страхе. Да, вчера ей и правда показалось, что кто-то наблюдает, но это была одноразовая акция, соответственно, не этот случай. – …А Сероглазка… – Сероглазка? Вы так называете нападающего? Почему? – Из-за цвета его глаз, очевидно. Никогда не видела более жутких глаз... Они преследуют меня в кошмарах, – тут обошлось без лукавства, – На улице, в школе, везде! Вы вот никого случайно не встречали с таким цветом глаз? Они весьма запоминающиеся. – Паранойя вашего типа об… – Извините, что перебиваю, но... Мне так страшно. – Голос задрожал. Специально, конечно же. – Вы точно не видели человека с таким цветом глаз? – Гера, дорогая, вам ничего не угрожает, по... – Вы встречали? Ответьте, это и правда меня успокоит! – Вы ведь пришли не для консультации, верно? – Прошу прощения? – Милая, какой бы молодой я не казалась, я достаточно умна и опытна, чтобы различить настоящие эмоции от фальшивых. К слову, вы хорошая актриса. Но такой формат меня категорически не устраивает. – Врач сохраняла спокойствие и улыбку, но от растёкшегося по щекам стыда это не спасло. – Уходите. Либо можем продолжить приём, сконцентрировавшись исключительно на вас и вашем плачевном опыте. Кровь физически ощутимо зациркулировала. Стало до невыносимости жарко. – Я... Боже, простите пожалуйста, но это и правда важно. Это поможет мне. – С вашим вопросом вам поможет только полиция. Обратитесь к ним с тем, что бы вас там на меня не вывело. – Прошу! – Деньги за консультацию все равно, к моему сожалению, придётся заплатить, – брюнетка отложила свой пурпурный блокнотик и подошла к двери, открывая её и указывая на выход, – Обратитесь к тому, кто действительно вам поможет. Рандеву не удалось. Провалилось. С треском, который девушка прямо сейчас слышала где-то в районе своего солнечного сплетения. Мысли о том, что стоит попробовать попросить ещё раз улетучились, когда бедная жертва её задуманной аферы многозначительно метнула взгляд на выход. Неэтично? Отчасти. Психолог как будто оскорбилась, но понять это за её маской умиротворения было невозможно. Нужно сдаться и как можно быстрее уйти из поля зрения карих глаз. Это ведь и правда очень неловко. Слишком неловко. Альва приняла свою судьбу и побрела в сторону выхода, бормотав по пути какие-то очередные извинения. – Позволите лишь дать вам один совет? – Д-да, конечно, что угодно. – Попробуйте отнестись к моим словам с пониманием. Ко всем, сказанным сейчас в этом кабинете. Не отвергайте советы, вам правда это может помочь. Попытайтесь поверить. – А… да... Хорошо. Извините пожалуйста ещё раз! – Я не сержусь. И всё же, до свидания. – До свидания… Дверь закрылась, забирая надежду на кусочек новой информации. Гера найдёт новый способ, так было всегда. Найдёт. Просто потребуется на день-другой больше времени. Ничего критичного, кроме раскрасневшегося лица. Пока что.