Часть 7

Он выглядел настолько же измученным, насколько и она. Растрепанный вид, опухшие глаза. Девушка забывает, что ему в тот роковой вечер была нанесена бóльшая травма. Тоже праздновал «юбилей»? Бессонная ночка? Альегро прожигал взглядом свои кроссовки, держа руки в карманах. Гера лишь надеялась, что он и правда устал настолько, чтобы не показывать свое превосходство. – Альегро. Он её не заметил. – Альегро? – Альва пощёлкала перед его лицом пальцами, взгляд парня немного прояснился. – Боже, нет, только не ты сегодня. Он развернулся и быстро зашагал в другую сторону. Очень быстро. Девушка за ним побежала. Побежала. Позже она будет чувствовать себя униженной вдвойне. – Не смей сейчас от меня уходить! Гера дёрнула Гермеса за руку, которая все ещё находилась в кармане, на себя, и не успела она и подумать о том, что произошло, Альегро за долю секунды схватился за место, за которое она ухватилась, второй рукой, как будто её прикосновение причинило ему физическую боль, а потом машинально убрал руки обратно. – Чтобы ты не хотела сейчас сказать - отвали. – Ты издеваешься надо мной? Парень лишь с силой зажмурился и опять отвернулся. – Я согласна с тобой работать, слышишь, ты, кретин. Согласна. Хватит ломать комедию. Брюнет, все еще стоя спиной, опустил голову вниз и чуть-чуть помотал ею. Он едва различимо выругался на глубоком вдохе и окончательно прекратил подавать признаки жизни. Молчание затянулось. – Ты глух… – Хорошо. – Хорошо..? – Она явно не это ожидала услышать. Гермес повернул голову в пол-оборота. – Да, хорошо. Что ещё ты ожидала услышать? – Ты в адеквате сейчас находишься..? – Боже, что ещё ты хочешь? – Парень соизволил повернуть свой корпус полностью. – Э… Понять, что для тебя значит «работать» и сказать, чтобы ты подумал над тем, откуда у Веги список. –«Работать» - значит работать. – Очень остроумно. Она забавно закатывает глаза. Почему-то это - первое за день, на что он на самом деле обратил внимание. – Стараюсь. – И как это будет происходить? – Я дам тебе список и мы… Я и ты будем думать над делом, если ты соизволишь включить свои мозги. Расследовать, если угодно, хотя, как по мне, слишком много пафоса. Насчет Веги - жду твоих теорий, у меня нет времени на эту мелочь. А теперь отвали. – Ты подразумеваешь онлайн, я надеюсь? Никакого желания видеть твою рожу дополнительное количество времени. И никакая это не мелочь! Да знает он, что это ни черта не мелочь. – Я не выдержал бы позора быть застуканным с тобой в одном обществе. – Уже выдерживаешь. – О, поверь, я на грани. Поэтому отвали. – Пфф. Адьес. Да, наверное она и правда ненавидит его больше, чем он. Особенно сегодня, когда он на удивление смиренен. Гера ещё не поняла, понравилось ей это или нет. Хотя, если они - Яго и Отелло, то Яго тут Гермес. Если они - Раскольников и Порфирий, то брюнет - Раскольников. Теория «коварного пафосного заговора» слишком проста, чтобы от неё отступиться. Игра, пластинка, на которой заело сознание, не понимающее мотивов. Тех или иных. Гера больше не утверждала, что она хороший человек. Ещё одна мелочь, которая отложится в голове : Альегро очень быстро ходит. *** – Я его поцеловала! Она сравнима с пасмурным рассветом. Всегда с рассветом, сейчас - пасмурным. – Кого ты там поцеловала? – Майк, заткнись. Майя отмахнулась от одноклассника, совсем не обеспокоенная тем фактом, что про поцелуй теперь в курсе каждый, сидящий в кабинете, и плюхнулась за парту. – Кого ты там поцеловала… – Хуго конечно! Гера вскинула брови. – Успокойся, монашка, в щёку. – Хорошо… А он..? – Сделал такое лицо, как будто я только что блеванула ему на рубашку. – Может, ты торопишься..? – Я? Нет. Это он медлит. – Девушка, все ещё хмурясь, закинула в рот жвачку и села, насупившись, – Я не понимаю, что с ним не так. Я ему не нравлюсь, пока что это очевидно,но я была уверена, что это исправимо. Почему я ему противна - вот настоящая загадка. – Может он просто,ну, не знаю, стеснительный? – Ты совершенно разучилась поддерживать после своего рандеву с ножиком. – Эрерра закатила глаза и нахмурилась, – Меня реально это напрягает. Это все. Ты, Хуго. Я так хочу ему понравится, знаешь… Я даже чуть не заплакала вчера вечером, хотя это, конечно, было бы слишком для меня. Она не разучилась поддерживать, она разучилась проявлять эмпатию в целом. – Обязательно понравишься. Она не успевает за миром, будь у неё джин, она бы сначала напилась, потом загадала бы иметь один день между настоящим и последующим, чтобы переварить события. Она просто устала. – Очень воодушевляюще, подруга. Гера обидела близкого себе человека. Совести не хватило силы даже на маленький укол. Так нельзя, она любит сидящую по правую руку девушку, так нельзя, это плохо. Но это что-то мелочное сейчас в её картине мира, какие-то брызги от волн чего-то весомого. Она пережила ужас, она переживает ужас. Они не знают об этом, по её вине не знают, но ей бы хотелось, чтобы они поняли сами, чтобы увидели, что ей хуже, что в её жизни есть вещи, о которых и впрямь стоило бы беспокоится. Но достаточно внимательных нет. Ей не нужна жалость, хватило бы того, чтобы кто-то просто… знал. Понял. Не поймут. Даже не заметят. А даже если и попробуют, что изменится? Она не даст им и слова сказать, заверив, что всё нормально. Она любит их, они её, это пройдет, все пройдет. *** Он написал ей сообщение, перекрестившись три раза, уже час назад. Парень расхаживал по комнате, проверяя экран телефона при каждом пришедшем сообщении, пока его терпение не лопнуло. Его мама говорит, что настоящее терпение приходит только с появлением детей, что ж, пока что его хватает только на 60 минут.

– Ау?

– Да что?

Звучало агрессивно. Она злится? Почему она злится на него? Эта девушка наверняка хочет, чтобы у него не осталось ни терпения, ни нервных клеток. Оказывается, написать 11 букв далеко не всегда просто. Сейчас это кажется невозможным.

– Просто…

– Хуго, что ты хочешь?

Он уже ничего, совсем ничего не хочет, он упадет ничком и будет мечтать о том, как целовать ей ноги, если она, конечно, позволит, а не затопчет его своими туфлями. У Педро Лопеза был фетиш на властных женщин, коей была Аделаида Борбон, по совместительству мать Хуго Лопеза. Походу предпочтения тоже передаются по наследству.

– Просто…

Она не ответила. Ну конечно она не ответила, что ей на это отвечать, он ведет себя, как полный мямля. Парень поджал под себя ноги и несколько настойчивых раз зарядил себе по лбу.

– Пойдём гулять?

– Почему мне опять об этом пишешь ты, а не девочки?

– Без девочек.

Ладно, если она проигнорировала это, то больше унижаться он не будет. Наверное. Определенно точно не будет. Наверное. Но это же просто напросто неприлично, вот так отшивать своего друга!

– Ау?

–В смысле без девочек?

– В прямом. А что не так?

– Зачем…Это странно.

Зачем? Хороший вопрос. Зачем же мальчик может звать девочку гулять? Он уже ненавидел эту затею.

– Сгладить углы между нами, в компании мы не особо уживаемся.

– Майя свободна завтра.

– Намёк на то, что ты - нет?

– Это не намёк.

…Слов нет. Зачем Хуго это делает. Зачем.

– А когда ты будешь свободна?

Зачем. Он начал биться головой об изголовье кровати.

– Подумаю.

Слабая улыбка. Она подумает, это же хорошо, да? Подумает… *** Кожа кажется грязной, просто потому что её позвал гулять именно он. Липко. Наверное липкость - самое отвратительное ощущение, воображаемое, реальное, если говорить про кожу. Касания. Люди не могут соприкоснуться на атомном уровне, за счет электромагнитного взаимодействия. Из-за него, из-за всего лишь заполненности атомов, люди не сливаются с кроватью, полом, не падают в ядро земли. Это поразительно, как понимание вещей меняется, если взглянуть на них под другим углом. Заняться сексом невозможно. Поцеловаться тоже невозможно. Майя сегодня не поцеловала Хуго. Хуго. Гера никогда бы не подумала, что будет жалеть о том, что перестала думать о физике. Лестница скрипит, тихо - мама пытается пройти как можно тише, мягче, но недостаточно для того, чтобы не услышать и не сесть за стол, делая вид, что ты чем-то занимаешься. Почему собственная мать подходит к ней, как к опасному животному в клетке. Липко. – Гер? – Да, мам. – Учишься? – Пытаюсь. Ты что-то хотела? Женщина нервничала, это было видно в каждом её скованном движении, в каждом нервном разглаживании юбки, в каждом сдернутом с губ слое кожи. – Мам, говори. – Я записала тебя к психологу на выходные. Быстро, отрывисто, осознание фразы приходит не сразу. – Чего?! – Милая, тебе нужна пом… – Мам, нет! Я разберусь сама! – Ты не справляешься… Она не справляется?! Она?! Да. Пусть это признание останется только на задворках сознания. – Я справляюсь! Ты… Вы! Вы все, хватит лезть в мою чертову жизнь, это моя жизнь, я сама буду решать, справляюсь я, или нет, это ясно? – Детка… Раньше слёзы матери казались чем-то выворачивавшим мир, чем-то, что давало повод больше никогда не поступать тем или иным образом, чем-то категоричным, чем-то, что ты потом обдумывал вечером в кровати. Сейчас она привыкла. – Мам! Мам, нет! У меня дела, я ухожу. Отменяй запись, слышишь меня? . – Холодный тон, на который она думала, что не способна. Валерия Альва содрогнулась, прижав руку ко рту, в её глазах чего-то было больше, либо боли, либо разочарования, что-то из этого резало душу поверх злости, но на рефлексию не было ни сил ни времени, – Пока. Ещё один человек в её жизни, перед которым она захлопнула дверь. И ей почти не больно. Мама по ту сторону опустилась на кровать, подгибая под себя ноги, как маленькая девочка, даже не стараясь стереть слёзы. *** – Привет! Девушки любят решительных, так говорят все. Все не могут ошибаться. Ответное, почти возмущенное «привет» раздалось у Хуго на груди, когда он отрывисто прижал Геру к себе. – Ну что, куда пойдём? – Ну…Не знаю, ты позвал - ты веди. Соглашаться было плохой, очень, очень, и ещё трижды плохой идеей. Было липко. Гера старалась не думать о Майе. Как будто это было реально. – Тут набережная рядом, та, у королевского дворца, пойдём? – Набережная..? В Мадриде нет выхода к морю, к сожалению, иначе Гера проводила бы там все свои свободные часы, тем не менее набережная остается чем-то интимным. Не остаётся, она почему-то резко стала чем-то интимным. Либо же она не хотела делится с Хуго ничем, что её привлекало хоть немного, что даже звучало абсурдно. – Ну да. – Там ветрено, не хочу. – Э… – Парень почесал затылок, – Пойдём тогда просто гулять. Увидим что-то - зайдём. – Как хочешь . Ему было неловко, ей - всё равно. Они пошли куда-то, бредя по улочкам, Хуго завёл разговор про увлечения, рассказывая что-то про свои достижения в плавании, и постоянно нервно улыбаясь, она в свою очередь, тянула уголки губ, убеждая себя у том, что Лопез, как минимум, немного мил. Немного эгоцентричен, немного слишком заботлив, немного скуден умом. И всё же она старалась цепляться за первое прилагательное. – Почему ты так резко согласилась погулять? Ну боже… плюс немного лезет не в своё дело и немного раздражает. – Сама не знаю… – О чем стоило жалеть больше, о том, что она сказала это недостаточно громко, или о том, что сказала это недостаточно тихо? – Что? – Хуго наклонился непростительно близко к девичьему лицу, облокачивая руки на ноги, – Прости, я не расслышал. Между ними непозволительно мало сантиметров. Это не его поза, почему он вообще встал так, как Альегро. Альегро. Имена, список, он ничего ей не прислал. – Я…Подожди. Девушка проверила телефон : ничего. Никакого сообщения. Она не собиралась сегодня ругаться с Хуго, проблема лишь в том, что злость на Гермеса не так то просто держать в узде. – Что-то случилось? – Парень положил ладонь на плечо собеседницы, поддерживающие его сжав. Опрометчиво, – Тебя как будто что-то расстроило… Липко. Его ладонь липкая. Потная и липкая. – Убери руку. Пожалуйста. Ничего не случилось. Пойдём дальше, куда ты там хотел. – У тебя точно что-то случил… – Боже, просто шагай! – У меня… У меня подарок для тебя. Контроль. Сундук. Дыхание. – Правда? Какой? – Альва правда собиралась звучать мягче. – Э…Подожди здесь. Он упивался своей задумкой, убегая, она сидела и готовила гневную речь, стоя у кипариса в центральном районе. *** – Я буду через полчаса – Жду. *** Покупка ударила ему по карману, определенно, но это стоило того. Он ели сдерживал ярчайшую улыбку, неся ей желтые и фиолетовые крокусы, купленные несколькими минутами ранее. Гера была расстроена, хотелось просто её…порадовать. Она должна обрадоваться, отец всегда дарил маме именно такой букет в примирение, вызывая такую родную улыбку. Девушка стояла к нему спиной, обхватив свои хрупкие плечи. Ей холодно? – Поворачивайся. Хуго ожидал улыбку, смех, объятия, идеальная выстроенная картинка в его голове. Он заядлый оптимист. Ему вдруг четко ощутилось, что в прошлой жизни он топил маленьких котят, потому что реакция Геры была… Нечитаема. Она подняла одну бровь, смотрела на букет почти с отвращением. – Спасибо..? – Тебе…Не нравится? – Нет, нет, просто…Неожиданно, знаешь. Обнадеживающе. Парень до сих пор не дышит, даже не замечая этого. Она приняла букет, до сих пор не понимая, как не это реагировать, даже не замечая своего выражения лица. Крокусы. Фиолетовый - просто ужасный цвет, жёлтый - цвет предательства. Он выбрал гребанное комбо. На кой черт он вообще выбирал. – Необычный…Кхм…Выбор цветов. – Моя…Мама их любит. – Понятно… – Они подходят твоему лицу… Это не комплимент. – Ну понятно…Может, пойдём? – Да, да, конечно. Все же не расскаже… – Хватит. – Понял. Тебе не холодно? – Нет. – О…Супер. Проблема лишь в том, что тут даже девочкам не напишешь, чтобы они помогли свалить, потому что свалить надо от чёртового Хуго. – Вы давно дружите? Вы втроем. – С первого школьного года. – И у вас никогда не было ссор? – Невозможно дружить без ссор. – Возможно. – Значит, ты ещё не дружил. – Да, наверное ты права. Человек даже не может нормально развить спор, это насколько надо быть скучным. Радужка голубых глаз так и норовит закатиться за веко. – Как в школе? – Нормально. – Не сложно? – Нормально. – Ты немногословна сегодня. – Всег… Рыжая замерла на месте, смотря куда-то вправо, но интересно было другое: В миг нахмуренные брови и раздувающиеся ноздри. Почти вызвало укол ревности. С Хуго она вовсе безэмоциональна. – Гер? – Да… – Куда ты смотришь? – Ты прав, абсолютно прав. У меня кое-что случилось, и мне пора идти. Эта девушка странная, нервная, больная, абсолютно непостоянная, и ему не стоило звать её гулять. Только почему-то он уже начинает думать, как провернуть это снова. Хуго не был эмпатом, не мог читать людей, и тем не менее эмоция на нежном лице была столь очевидна, что это поражало. Он много слышал про Геру от Майи, и её описание шло вразрез с действительностью, ведь на его памяти она не испытывала и не проявляла ярких положительных эмоций. Никогда. Жизнь просто напросто несправедлива, если его целью становится не убегать от такого человека, а «вылечить его», понять, вернуть к жизни, стать тем самым особым человеком, который вытащит первого из пучины. Как какой-то проект. Как в каком-то фильме. Девушка стояла посреди парка Сантандер, у самого выхода, нетерпеливо смотря своими голубыми глазами на парня, нервничая, злясь. Она удивительно вписывалась сейчас в окружающую невесомость атмосферы, и именно поэтому Хуго даже не подумал о том, чтобы пожалеть себя, из-за того, что второй раз его буквально кидают, в голове было лишь нескончаемое сочувствие к школьнице напротив. – Убегаешь второй раз?.. – Увы, мне правда пора. – Ты домой?.. – Э…Нет. Ты иди, мне в другую сторону, это правда очень срочно. Пока. Он вдохнул, она выдохнула. *** На фоне была какой-то балаган звуков, кто-то бибикал, что-то тряхтело, а Алекс был определенно точно на взводе. – Хватит мне звонить! – Да господи боже, ты даже без прав, я тут ,может, переживаю. – Я сказал, что буду через двадцать минут - значит буду через двадцать минут. Отвали. – Ты понимаешь, что… – Да куда ты прёшь, кусок козлиного сперматозоида?! – …Что если ты попадаешь в аварию, то твоя мать будет бить меня, а не кого-либо ещё? – Я тебе клянусь, отстань, ты отвлекаешь меня. – Приедь раньше Габриеля, пожалуйста. – Слушай, мне бы доехать. – Уж постарайся. – Сбрасывай звонок, иначе я уверяю тебя, я просто намеренно врежусь. – Сколько драмы, бро. Гудки. Ему хорошо. Нет, но голова пустая, погода хорошая, пачка сигарет новая, ветер тормошит его волосы именно тем особым образом, как ему нравится больше всего, совсем чуть-чуть, пуская на скальп легкую прохладу, а в облаке он видит уже третью за последние минуты спортивную машину. Иногда он жалеет, что не умеет жить моментом всегда, потому что такого детского наслаждения в его жизни мало. Критически. Зато сейчас воздух вокруг влажный, сладковатый, свежий, и его до невозможности приятно вдыхать полной грудью. Он так устал. Он скучал по маме все больше, по мере приближения 21-го октября, её нету уже два года, и он почти уверил себя, что смог смирится с этим. Даже Алекс не знает всего, что происходило не столь с мамой, сколько с её сыном в тот период, и как сильно это на него повлияло. У многих в голове есть определенные картинки, всплывающие переодически, причем совершенно не кстати, какие-то фрагменты, которые навевают разные эмоции, это может быть какой-то позорный момент, когда вы резко хмуритесь от отвращения, что-то хорошее, когда начинаете сдерживать улыбку, у Гермеса же это мамина кожа, и она навивает страх. Животный страх. Это было самое ужасное, что он когда-либо видел. Поэтому он так боится рака. Не заболеть, нет, он боится заболевших. Рак, слово с большой буквы, и первое в кандидатах на культуру отмены. А сегодня ещё и ужин. Он сказал бы с папой, но он не хочет так больше его называть, уже как два года он почти всегда Габриель Альегро, его сожитель, если угодно, и предложение этого человека в воссоединении семьи не просто кажется комичным, а вызывает протест, отторжение, на физическом уровне и не только. Ужин. Если Ал не приедет через 20 минут, то избежать его не получится, а это будет ещё одной каменной плитой вдобавок ко всей нестабильности в его жизни, поэтому парень встал около забора из белого камня, обсаженного кипарисами, достал сигарету и стал как маленький ребенок ждать такого же маленького ребенка, которому разрешили взять машину только под угрозами смерти, хотя, фактически, они были и не нужны. Альегро нетерпеливо расхаживал туда-сюда, не заботясь о том, что если двадцатый раз посмотреть на дорогу, то друг быстрее от того не приедет, и в конце концов было принято решение выискивать в небе ещё одно очертание облачной спортивной машины, развалившись на траве, перед этим, конечно, предусмотрительно постелив пиджак. Он ничего не знает о работе синоптиков, в его голове это сейчас похоже на чудо предсказания, лишь с использованием метеозондов, спутников и различных станций, вместо светящихся шаров, а ведь это ученые, которые на самом деле вычисляют, куда и когда полетят облака. Парень полез в карман за телефоном, чтобы в последние несколько минут до назначенного времени утолить свое любопытство, когда его неожиданно и крайне неэтично прервали: Некая раздраженная туша плюхнулась рядом с ним на траву его участка, вырвала сигарету прямо из губ и заговорила, что, наверное, было худшим из всего перечисленного. – Фу, это же противно, хватит совать в рот все, что не попадя. Гермес замер, смотря перед собой, и только его ели дернувшийся глаз выдавал хоть какую-то реакцию. – Что. Ты. Тут. Забыла. – Ты же знаешь, что обещания надо выполнять? Он широко раскрыл глаза, улыбнулся и медленно повернул голову, и вот момент, когда это становится страшным. Руки уже в карманах. И она опять это замечает. – Я - не ты. Что ты хочешь от меня? Свали отсюда, я не шучу. – Ну что это ты так, я вот тебе даже цветочки принесла. Его широко раскрытый глаз дернулся ещё раз, когда она помахала букетом перед мужским лицом. – Отвратительные. – Знаю. – Это всё? Свали. – Список, безалаберный ты идиот. – Ты - помешанная дура, – каждая произнесенная им буква ожесточала черты его лица, убирала улыбку, сужала глаза, сжимала челюсти, – во-первых, не прошло и суток, это не тот промежуток времени, из-за которого стоило бы меня преследовать, во-вторых, ты лежишь буквально на моей территории и тебе пора, потому что у меня правда есть дела, в-третьих, у тебя ужасный вкус в цветах, и, наконец-то, в-четвертых… – Парень выждал паузу. Драматично. Было бы. Если бы он не заорал потом что есть мочи, – я уже прислал тебе эту мерзопакостную бумажку, хоть печатай теперь и в глотку толкай! – Не прислал! – Прислал! – Я слепая по-твоему?! – По-моему?О да. Да да и ещё раз, твою мать, да. – Значит не отправилось, гений, мне ни черта не пришло! – Да какая к чертям собачим разница, я отправлю позже! У тебя уже совсем едет крыша! – Отправь сейчас! Они оба все ещё сидели на траве, полностью красная Гера возвышалась над брюнетом, лежащим на согнутых локтях, который поджав губы и вздернув подбородок все таки полез за телефоном. – Разуй глаза и ,повторяю, свали отсюда нахер. Фотография отправлена в 16:43 в чат, подписанный смайликом помидора, но, собственно, фотография на аватарке определенно Альвы. Бред. Теперь она полезла в карман. Чат «Альегро». Ничего. Осознание. Архив. Гера зажмурилась от разъедающего чувства своего поражения, пусть даже столь малого. Стыдно. Немного. – Стыдно, да? – Тебе должно быть стыдно. – Ты решила идти до конца? Да. – Нет. Лишь констатация. – Да, я страшный и ужасный злодей, уйди, а. – Ты был у меня в архиве, идиот. – Говоришь так, будто ты правда считаешь меня виноватым. – Не раздражал бы меня… – Ну почему опять ты, что ты, мать твою, наделала… – Гермес беспомощно вздохнул, окончательно уложившись на траву, и шепотом продолжил,– Алекс кретин. – Чего? Я? Д… – Приехал мой отец, дорогая, ну что, пойдём знакомится? На его лицо вернулась отвратительная притворная улыбка и в сарказме приподнятые брови. На её лице появилась первая стадия, которая до принятия не дойдет никогда - отрицание. Она встала и завертела головой в разные стороны, замечая приближающуюся черную машину все четче, и перешла на едва различимый шепот. – Нет, я тебя прошу, нет. – Раз ты просишь, то точно да. Не , а что такое? Ты же так хотела с ним познакомится, аж в дом к нему заявилась. – Я случайно тебя увидела. – Чего ты шепчешь? – Я не пойду туда. Гера скрестила руки на груди, для полной картины осталось только притопнуть. Парень соизволил приподняться с земли, пихнул ногой фиолетовые крокусы, а потом вдруг схватил свою одноклассницу за руку. – Я тоже не хочу, чтобы ты туда шла, но тебя уже увидели, так что, я боюсь, что тут без вариантов. – Как без вариантов? Я просто уйду. Отпусти меня! – Вот так. Ты его не знаешь. – Вот именно, и я не хочу узнавать. Отпусти! Ни единой фактической попытки вырваться. – Я просто тебя представлю и ты уйдешь. – Нет, я уйду сейчас. – Он уже смотрит прямо на тебя, перестань шептать. – Отпусти меня! И ты сам шепчешь, убери свое лицо от моего уха! Гера обязательно вспомнит потом, через несколько часов, что его дыхание мятно-табачное, но сладкое. Отпустил. Легче не стало. Его руки в карманах. Тучный мужчина лет пятидесяти с добродушной улыбкой на лице и в простом голубом поло с брюками стоял у черного Дюзенберга, сверля в приближающейся парочке дырку. Габриэль Альегро, его образ не укладывается в голове, и даже эта мягкость в его чертах отталкивает. И улыбка, и морщины в уголках глаз, и даже «простой» наряд. Совокупность перечисленного с еще чем-то, что можно было объяснить только, наверное, интуицией, подавало нейронам знак бежать, и Гере не нравилось в первую очередь то, что она не могла понять, что именно её отвращало. – Отец. Сталь. – Гермес. Нет, вот это сталь. Мужчина перевел взгляд непосредственно на девушку, впиваясь даже сквозь улыбку своими карими глазами. Это первый раз в жизни, когда она на себе ощутила силу чьего-то духа, заставляющего заднюю часть её шеи холодеть и потеть. И всё же с Гермесом они не похожи ни на йоту, зеленые радужки скорее инстинктивно вселяют злость, чем ужас. Да и внешность : Габриель Альегро желтокожий и кареглазый шатен среднего роста, а раз уж Герин одноклассник обладал… Более социально-выгодными и привлекательными по общему мнению чертами лица, то теперь Альве срочно нужно было увидеть его маму. А со стороны он все ещё мил. – Здравствуйте, я Гера, я учусь вместе с вашим сыном. – Здравствуйте, Гера, очень приятно, я наслышан о вас. Зеленоглазый резко втянул воздух. Это что-то правда новенькое. – Правда? Я надеюсь, вы слышали только о хорошем. – Возможно частично, – богатый смех, обнаживший идеально белые зубы. Мужчина, в отличие от подростков,казалось, не ощущал паутины неловкости, упруго натянутой между ними,– Сын не предупредил о гостях, но… – Как будто мы разгова… – Не перебивай! – Гермес закатил глаза и отвернулся, а у гостьи начало зарождаться ощущение, что она прибывает в тылу врага, собирая информацию, наблюдая за тем, за чем не должна была и в помине, – Милая Гера, останетесь у нас? – Негодование даже не успело начать появляться, что у девушки, что у парня, когда сеньор выставил руку вперед и своими устойчивыми магнетическими глазами крайне манипулятивным образом отрезал пути отступления. Гера со всей искренностью не понимала, почему вдруг обычный взгляд подавляет её волю, – Нет, я не приму возражений, семья Альегро всегда принимает гостей должным образом. – Мужчина намекающе подмигнул своему чаду. – Э…Я не… Она почувствовала хватку горячих пальцев чуть выше локтя, и первой мыслью, обгоняя все остальные, была механическая, о том, что на локтях у неё гусиная кожа, а Гермес непременно это почувствует, следующей в метафорическом марафоне было осознание стиснутого сквозь зубы шепота ей в ухо. – Наигралась? Теперь иди и без возражений. – Никуда я не пойду! Мужская рука легла ей на лопатки, направляя. – Ты уже идешь и у тебя нет другого выбора. – Выбор есть всегда. – Тогда почему ты все еще продолжаешь идти? Девушка в протест резко остановилась, впечатавшись не только в землю, но и в тяжелую руку у неё на спине. – Не продолжаю. – Ты хочешь пойти, потому что тебе по какой-то неведомой причине это интересно, даже несмотря на вполне ведомый страх. А вообще у тебя, повторяю, нет выбора, дорогая. – Перестань шептать мне на ухо! Почему у меня нет выбора?! Вопрос остался без ответа. Она не хотела идти. Ей было интересно. Это…Интриговало. Или чужие руки или собственные ноги повели её ко входу в дом, из такого же белого камня, с массивной дверью, которую уже открывал для них старший из этого нескладного трио. Она четко решила, что заходит сюда, потому что хочет сама, а не потому что это воля злачного семейства. Их встретила прихожая, которая была почти скромна, но огромна, хотя Альву это не то, чтобы удивило. Она не удивилась бы даже, если бы на заднем дворе у них расхаживали павлины, настолько ожидаемым был лоск. Габриель зашептал что-то сыну на ухо и удалился, после сдержанного кивка в ответ, и наконец-то кто-то смазал неходившие шестеренки в женском мозгу и она четко ощутила, где сейчас находится. Кроме благого мата ничего на ум не шло. – Ты приглашена на ужин. – Вынуждена отказать, уж простите. – Ты уже пришла. Финита ля комедия. – Я пришла, потому что хотела. Ужин я не хочу. – Ты пришла, потому что надо, и на ужин спустишься, потому что надо, подожди полчаса, посиди десять минут за столом, скажи, что не голодна, и свали. – А тебе то зачем, чтобы я осталась? – Мне совершенно незачем. – Не понимаю… – И не поймешь. Пойдём. Он опять придерживал ее спину, ведя куда-то, а шестеренки с каждым шагом, видимо, ржавели все больше. – Я иду, потому что хочу. – А теперь проанализируй, почему именно ты обязательно захотела сейчас это сказать, и убедись в обратном. – Я не буду тебе ничего доказывать, твой эгоизм не знает границ. – Они поднялись по дубовой лакированной лестнице на второй этаж, обходя искусно нарисованные на стенах цветы и свернули в какой-то маленький коридор, – Куда мы идём? – В мою комнату. – Что? Зачем? – А куда ты хочешь? – Куда угодно, но точно не туда. – Брось, твоему длинющему носу наверняка интересно. Заходи. Комната, само собой, большая, в сине-серо-бежевых оттенках, напротив двери большое длинное окно с широкими подоконниками, а по бокам два стандартных, видимо, для проветривания, хотя думать так было опрометчиво, около каждого из двух стояла пепельница. Кровать, идеально белая, заправленная, занимала большую часть комнаты, а подле неё стоял габаритный шкаф и зеркало во весь рост. Напротив стоял рабочий стол с компьютером, но интересно было другое, почти все его рабочее пространство было обвешано каким-то фотографиями, распечатками, файлами, а на столе в космическом масштабе валялись фантики, хотя остальная часть комнаты была вылизана до блеска. – Почему у тебя грязный стол? Он подавился слюной от возмущения. – Ты охренела? Я не могу тебя выгнать через дверь, но вот окно все ещё неподалеку. Ты заявляешься ко мне домой, – он сократил расстояние между ними вдвое, – тем самым портишь абсолютно все мои планы, – он опустился на один уровень с ней в своей излюбленной манере, но в этот раз на лице у него была не усмешка, а искренне непонимание, негодование, – предъявляешь мне за то, чего я не делал, хотя, вернее сказать, сделал, а потом с какого-то перепугу критикуешь порядок в моей комнате? – Он показал рукой «бум» от виска, смотря ей то в одной глаз, то в другой, – нет, ты серьезно? Она пахнет морской водой и сахарной ватой. – Я не критикую, болван, – Гера рукой нагло отодвинула от себя его лицо, – я интересуюсь. Остальная комната в идеальном порядке, наверняка у вас работают уборщицы, тем не менее со стола ни пылинки не смахнули. Ты им запретил. Почему? – Потому что я работоспособен только в хаусе. – А фантики? – Либо сигареты, либо конфеты. – Почему? – Потому что я их люблю..? – Почему ты сейчас сказал мне правду? Он закатил глаза и свалился на кровать, обреченно простонав. – Как с тобой вообще хоть кто-то общается. Не смей даже подходить к моей кровати, сиди либо на подоконнике, либо на пуфе. Альва выбрала подоконник и уселась на него с ногами, осмотрев облака. – Ты у меня в комнате. que diable – Я у тебя в комнате. Какого чёрта. Они усмехнулись, не смотря друг на друга. – Ты же не знаешь французский. – Ну уж что такое кё диабль я могу понять. – У тебя отвратительное произношение. – Я и не претендовала. Как работают синоптики? Зелёные глаза пристально посмотрели на фигуру у окна, недоумевая от того, насколько нормальным и неожиданным был заданный сейчас вопрос. Он думал, что она бесповоротно конченая, мнение не изменилось, но зарождались теории о том, что в параллельной вселенной они могли бы вести нормальный диалог. Хотя тот факт, что они были похожи, даже если и в том, что думали об одном и том же, не шибко его привлекал. Он посмеялся. – Самому интересно. Прочитай, загугли. – Сам. Нет, ни в одной из вселенной не смогут. – Просто помолчи полчаса, я не могу выносить твое общество. Гера хотела было что-то ответить, но пока она набирала для тирады воздух в легкие, зазвонил телефон, и Гермес, взглянув на экран, сначала повеселел, потом побледнел, затем бросил на Геру полный чистой, как бенгальские огни искрящейся ненависти и вышел из комнаты. Псих. *** Дура. Это единственное слово, которое заело, как на пластинке, в голове брюнета, пока он сбегал встречать своего больного, к счастью хотя бы доехавшего и живого, друга. Он выглядел чутка счастливее. – Рем! – Ну доехал, молодец. – Я тебя прошу. Сегодня никакого рака, я слышать это слово не могу. И не хочу! Клянусь, одно слово и я тебе все свои таблетки затолкаю в рот и ты откинешься. – Очень кстати, бро, потому что у меня в комнате пиздец масштаба адронного коллайдера. *** – Рем, ну какой же это коллайдер. Слишком как-то миниатюрненько для него. Алекс прищурился и выставил большой палец, разглядывая недоумевающую Геру так, как обычно делают художники, чтобы измерить масштаб. – Не подлизывайся. Ржавая, это Алекс Кастро, Ал, это ржавая. – Э…Привет? – Не смей канифолить мозги моему другу. Если вдруг захочешь Вегу или все из неё исходящее обсудить, то не стесняйся, он в курсе уже давно. Про тебя узнал…Ну вот сейчас. – Насчет списка. Нам надо начать с первого кандидата, просто что-то на него найти, почитать. Да и в цел… Гермес подошел к подоконнику и рукой смахнул с него Геру прямо во время её монолога. Она упала, больно ударившись копчиком, в один момент даже подумав, что она его сломала, потому что импульсы боли побежали по позвонкам и остановились только лишь где-то под лопатками. Шок подавлял остальную какофонию эмоций, не давая возможности организму перейти в атакующий режим сразу. Она встала, не без помощи все это время молчавшего… Алекса? По-моему Алекса, который спокойно подал ей руку, как будто то, что её буквально спихнули на пол, было нормально. – Чшшш, сама виновата, – Гермес открывал пачку ванильных сигарет одной рукой, выставив один палец в сторону девушки, в какой раз покрасневшей от гнева, – Во-первых, не нам, а тебе и мне, во вторых, ты приносишь стресс и мне надо покурить, я не виноват, что ты села почти что на мою пепельницу. Теперь можешь продолжать. – Альегро. – Альва. Ещё чуть-чуть и у неё лопнут капилляры в глазах, так сильно она хотела сейчас его убить. Гера зажмурилась и начала сжимать и разжимать кулаки, дыша, как её учил отец – вдохнуть, потом довдохнуть до полного предела легких и с шумом выдохнуть– логично рассудив, что отомстит ему позже, не с его другом и не в его комнате. – Ещё одна такая выходка и ты тоже полетишь с окна, только с другой стороны от подоконника. Парень лишь рассмеялся, затягиваясь табаком, приводя свой кадык в движение, без слов было понятно, насколько по-детски это звучало. Он опять ощущал свое превосходство. – У нас две проблемы помимо этих семи имён. – У меня и тебя. Боже, это будет сложно. – Как скажешь, дорогой. – Алекс присвистнул, заваливаясь на кровать, скрестив ноги, – Факт остается фактом. – Три. – Проблемы? Откуда третья. – Помимо вопроса о том, откуда у Веги эта салфеточка с именами богатых дядек, и о том, какого фига визитка оказалась на подоконнике, у нас ещё есть общая загвоздка этого списка. Додумаешься сама, или мне и это тоже разжевать? Она была удивлена. Он… немного умный. Альва вспомнила один из постеров на стене в своей комнате: « brain is the new sexy » Румянец стал покрывать слоем краски шею и грудь, щеки были заняты злостью. Он курил и представлял, что она поражена настолько же, насколько был он тогда в баре. Воображение ему льстило. – Это лишь обостряет первую проблему, а не добавляет новую. – Я думаю, стоит их отделить. – Ты думаешь неправильно. – Я не в настроении, Альва, давай побыстрее. – Итак, раз - Бланка Вега. Она как-то в этом замешана, и, по-моему ты тоже. Или нет, этого я пока не понимаю, – Гера начала расхаживать по комнате взад-вперед, как профессор на лекции, сопровождаемая двумя мужскими взглядами, – Я не сомневаюсь, что визитка как-то связана с сероглазкой, но серьёзно, что мы ищем? Испанскую буржуазию, основываясь на том, что нападавший связан с конкурентами Делакура? Как психолог узнала о том, что ты хочешь и почему дала тебе конфиденциальные данные? В таком случае, если у нас есть список её клиентов, надо выписать оттуда всех, кто имел к Делакурам отношение . Бланка Вега наверняка с кем-то работает, возможно с тем, кто положил визитку, тогда есть шанс, что мы идём в ловушку по следу из хлебных крошек. Два- Визитка какого-то фига лежала в щели подоконника, но она туда не могла попасть.Он сам ее туда положил? Зачем? Чтобы запутать полицию? Тогда эта бред, ведь ее туда положили явно после обыска, ну или я чего-то не понимаю. Три - Специально для тебя отдельный пункт, – Девушка остановилась и отвесила шуточный поклон, – Психолог. Серьезно? Ей 25, хочешь сказать, к ней ходит добрая половина богатого населения нашего города, из тех, кто в целом ходит на терапию? Чего? И я надеюсь, ты уже прочекал, есть ли среди этих семи мужчин знакомые тебе фамилии, и благоразумно отправишь мне результаты своих исследований. – Пока ты это говорила, я успел скурить целую сигарету, поработай над скоростью речи. «Сероглазка»? Серьезно? – Будто у тебя есть вариант получше. – Кристиан. – ..? – Это 50 оттенков серого и Анастейша тут я и ты. Ей никогда не было так больно смеяться. Никогда в своей жизни. По-моему она никогда в жизни так и не смеялась. Она задыхалась, схватившись за подоконник руками, совсем не стыдясь своего непонятного приступа, хотя это было, по сути, и не забавно вовсе, она не поняла, что её так рассмешило, тем не менее, сквозь какие-то хрипы смеха она попыталась произнести. – Ты…– она схватилась за живот, – ты смотрел этот, о боже я не могу, фильм? – Какая разница? – Он был насупившийся и угрюмый, что только прибавляло комичности. Никакой, она уже итак понимала, что да. Алекс, видимо, тоже, потому что вдруг в унисон с Герой заржал, как неуравновешенный, чуть ли не скатываясь с кровати, а когда две смеющихся гиены посмотрели друг другу в глаза, их прорвало ещё больше, настолько, что у Кастро пошли слёзы из глаз. – Да Ал, ты то хоть прекрати. Ты не помнишь случаем, с кем именно я смотрел этот фильм?! – Да не про…Ааа, боже, я серьезно не могу успокоиться, не про фильм! – Почему ты тогда смеешься?! – Мы смеемся, потому что смешно, Альегро, твой друг хоть что-то понимает… Мамочки, в положительных чувствах. – Твоих пяти копеек не хватало. – Да всё, всё – Гера подняла руки в воздух, все ещё пытаясь восстановить дыхание. – Уж спасибо. Ал, ты меня предал. Ал лишь откинулся обратно на кровать, пожимая ещё трясущимися плечами. – Может ты ответишь и на другие части моего трактата? – Откуда ты знаешь, что визитка его? – Я…так чувствую, – Гера отвернулся к окну, чтобы не встречаться с насмешкой напрямую. Но насмешки не было, парень просто перешел к следующему вопросу. – Фамилии знакомы все. Косвенно. Мой отец с ними не взаимодействует. – Так ты тоже уверен, что визитка его? – Я такого не говорил. – Но ты тоже? – Да. – Теперь отвернулся он. – Значит, сосредотачиваемся на списке? – Типа того. Мне и тебе больше и делать то нечего, попробуем так, не получится - будем думать. С Бланкой то же самое, с визиткой то же самое, двигаемся в том направлении, в котором можем, пока не найдем другое. – А что вы конкретно хотите найти? Альва с Альегро переглянулись, но, пожав плечами, вернули Алексу сам за себя говорящий взгляд: «хоть что-то», на что он поднял одну бровь в осуждении и принял прежнее положение. – Я поищу информацию про первого, если есть что-то, что будет полезно, то вне зависимости от того, считаешь ли ты полезным делится информацией со мной, ты расскажешь. – Не знаю ничего, чего не сказал бы тебя гугл. – Зачем мне гугл, если есть ты. – Звучало, как комплимент, – парень поджог вторую сигарету, горящий контур которой сразу стал уменьшаться. – Боже упаси, – Гера плюхнулась на пуфик, – Нет, серьезно, расскажи хоть что-то. Мы ищем иголку в стоге сена. – Рафаэль Дель Пино. В тишине раздался лишь шум ветра, пробиваемый в приоткрытое окно. Все слушатели ошибочно ждали продолжения. – Ты думаешь, я слепая? Они не могут нормально разговаривать дольше трех минут, после этого промежутка времени, внутри что-то обрывается, как канат, который натягивают медленно, но верно, пока он не разорвется. В данном случае канат между ними был очень маленький. – Я уже отвечал тебе сегодня на этот вопрос. Где-то в переходе из шеи в плечи Гера четко почувствовала, как мурашками зарождается раздражение. – Я жду продолжения. – И я, – из белых подушек поднялась вверх худая рука. – Ц, – парень выдохнул дым, – Рафаэль Дель Пино, основал сеть этих цветочных магазинов по всему городу, как их там… «Dalia Encantada». Это все, что я про него знаю, справки наводить мне негде, и как ты собираешься действовать дальше, я ума не приложу. Он зарабатывает на цветочках баснословные деньги, и уж точно не ожидай увидеть его субботним утром за прилавком. – Что за ужасное название… – Тебя же Гера зовут? – Чёрная голова опять приподнялась с простыней. – Да. – Ты же девушка, ты… – Ал, я сомневаюсь. – …ты что, впервые слышишь про эту сеть? – Нет конечно, но название все еще ужасное. Гермес залез на свою кровать и лег рядом с лучшим другом, но ногами к изголовью и на живот, так, чтобы ,подпирая голову руками, видеть сидящую прям напротив обладательницу голубых глаз. – Это ещё почему? – Ты лежишь ногами там, где будешь спать, тебе нормально? Гера поморщилась, представляя себе свое лицо наутро после ночи лицом в подушку, на которой лежали чьи-то ноги. – Я поменяю наволочку, так тебе спокойнее? А вообще не твое дело. Так почему ужасное? Альегро поднял икры в воздух и начал ими раскачивать, и это было самое необычное, что она видела за последнее время. Это было странно. Слишком детский жест, слишком интимно дружеский. Они не друзья. – Очарованная георгина… Мне не нравится этот цветок. – Зато крокусы очень тебе по душе. – Я ненавижу крокусы, ненавижу фиолетовый и нейтрально отношусь к желтому. – И кто тебе привалил такой букет счастья? Тот малышок из бара? Мне даже жаль его, я не понимаю, как можно увязаться за тобой, когда рядом с твоей ржавчиной постоянно смугляночка. Вот она горяча. Гера подписывалась под каждым словом, в особенности говоря про Хуго. – Вот у него и спроси. – Стой, Гера, а почему тебе не нравятся георгины? Красивые же. По-моему Рем дарил их моей маме когда-то… Ты не помнишь? – Брюнет лишь отмахнулся. – Они символизируют предательство и печаль. В частности, они связаны с известным убийством Элизабет Шорт в 1947 году в Лос-Анджелесе. Это дело стало известно как убийство «Черного георгина», и оно остается нераскрытым по сей день. – Алекс, сейчас закрой ушки, – черноволосый парень лишь ударил своего друга по голове подушкой, чем возобновил у девушки ощущение, что она не должна тут находится, не должна смотреть на Альегро в такой домашней обстановке, – Это история, где её по талии расчленили? – Именно. – Гера откинулась полностью спиной на пуф, вытягивая ноги. Удивительно, но она смогла себе позволить расслабленную позу в окружении…В этом окружении. – А крокусы тебе тоже не просто так не нравятся? – Может загуглишь, Альегро? – Зачем мне гугл, если есть ты, – Он процитировал ее высоким женским голосом, ей с трудом удалось сдержать улыбку. – Крокус, согласно греческой мифологии, это смертный юноша, который из-за несчастной любви превратился в цветок. Как-то тоже грустно. Гермес протяжно фыркнул и упал лицом в матрас. – Ты сентиментальный фрик. Мышцы его плеч поэтапно расслаблялись, это просматривалось сквозь рубашку, которую Гера в первый раз в жизни видела не идеально выглаженную, но не успел парень и насладиться этой лёгкостью, как его телефон опять зазвонил, заставляя каждого в комнате вздрогнуть. Действие с просмотром экрана телефона и выскакиванием из комнаты со стороны Альегро повторилось, оставалось лишь гадать, кого он приведет на этот раз. – И куда он? – Не имею понятия, – худощавая фигура повернулась набок и полезла в карман, доставая пласт таблеток, закидывая их в рот сразу, не прося воды. – Что это? – Обезбол . – Зачем? – Потому что у меня болит живот, – Кастро лег на спину, положив руку в область под правой стороной ребер. – Почему? – Я начинаю понимать, почему вы с Ремом начали общаться. – Мы не начали. Но все же почему? – Болит живот, потому что болит, начинаю понимать, потому что он тоже постоянно задает вопросы. – А почему Рем? – Спроси у него. – У него я ничего не хочу спрашивать. – С чего началось это, – он водил рукой в воздухе, подбирая выражения, – негодование между вами. – Оо, ты слишком мягок, не стесняйся в выражениях. А вообще… Не знаю, он был злым маленьким мальчиком, а мне очень не нравились злые люди. – Так просто? – Парень усмехнулся, но сразу после этого опять ухватился за бок и зажмурился. Альва пожала плечами. – Слушай, хочешь я сделаю тебе точечный массаж головы? Помогает снять стресс, спазмы в животе, тошноту и головные боли, улучшает кровоток. – Рыжая соскочила со своего места, неловко встав у кровати, надеясь, что в случае согласия вспомнит движения мастера из вчерашнего СПА. Алекс смотрел на неё с интересом, как будто в первый раз увидел, чуть-чуть прищурив глаза и приподнявшись на локтях. – Мне уж точно не поможет, но давай. – Он сел на кровати, свесив ноги. – Ты даже не пробовал, а уже говоришь, что не поможет!… *** Он шёл по заученным за 17 лет жизни коридорам, осматривая каждый сантиметр самым пустым и в то же время самым осмысленным из возможных взглядов . В голове творилось что-то похожее на беззвучное видео слияния двух черных дыр в одну, когда они крутятся друг вокруг друга со скоростью, близкой к скорости света, а потом из двух переходят в одну, выбрасывая невообразимое количество энергии. Так грандиозно, близко к катастрофе, огромный беззвучный бум. Где-то в его сознании стрекочущий сверчок.  Он не знал, что у этой нарисованной лилии пять лепестков, почему-то всегда казалось, что шесть.  Ему хотелось помыться в кипятке, настолько отвратительным был диалог пятиминутной давности.  Вот тут на перилах небольшая трещина, он опрометчиво думал, что все идеально везде.  В его комнате сидит женщина, которую он должен через несколько минут сопроводить на ужин, а он не уверен, что не блеванет прямо в тарелку, когда до конца осознает, что ему сейчас сказали и какую роль она играет в этой эпопее.   Коридор до его комнаты можно пройти за 16 шагов.  Ему нужно покурить.  Альегро зашел в комнату с таким видом, будто там его ждала петля, но взгляд его вскоре сконцентрировался на странной картине.  Ал сидел на кровати, упираясь лицом Альве чуть ли не в сиськи, пока женские руки массировали его шею и голову.  Его мозг критически быстро сконцентрировался на том, что видит, в шоке послав импульс на автомате поднять брови и заговорить, правда, чуть реще, чем того требовала ситуация.  – Альва, хватит лапать моего друга , нас ждут. – Не злись, Рем, я уважаю своего мужчину и не буду ему изменять в его же комнате, – Черновласый в подтверждение приложил руку к груди, уже отстранившись от девушки. – Я … – Не пойдешь, да, а я уже это слышал и тоже все сказал. Мой отец хочет тебя видеть. – Я тебе искренне сочувствую. – Вот уж спасибо. Девушка почувствовала на спине руку. *** Представьте себе сцену из фильма, в которой герои сидят, молчаливо едя, когда слышен только звук биения приборов о тарелки и редкие покашливания. У Геры было все из списка, даже свечи на столе, странно пахнущие сыростью. Она не чувствовала вкуса ни одного из изысканных блюд, мечтая лишь о том, как бы уйти отсюда поскорей. Уже тем как сесть за стол и повторно поприветствоваться почувствовалась перемена настроения между двумя мужчинами стола, третий – Алекс – , к слову, остался на втором этаже лежать на своем привычном месте, если совсем недавно их отношения можно было бы, если постараться, назвать натянутыми, по крайней мере так казалось со стороны, то сейчас отношений не было вовсе, они и не были людьми. Это были два айсберга, встретившихся где-то в центре Северно-Ледовитого, а Гера плавала где-то в пространстве между ними, ощущая лишь холод и жажду жизни. Они все перебросились лишь парой слов, Габриель спросил у девушки, все ли ей нравится, она что-то ответила, затем по канонам хорошего гостя похвалила мясо, стараясь не акцентировать внимание на своем однокласснике, который сидел буквально повесив голову, не сгибая столовые приборы хваткой лишь потому, что они были серебряные и крупные. Он сказал только два слова отцу, перед тем, как сесть : «Не смей». Для обоих этого, видимо, было достаточно. Гармония взаимопонимания. *** Когда человек, про которого ты думал, что ниже упасть ему уже просто невозможно, все таки падает, то мир в привычном его понимании катится в тартарары у тебя, а не у него, и это ужасно. Он считал шаги до ворот, провожая хрупкую женскую фигуру в ночи. Он хотел с размахом впечатать хоть кого-то в стену, чтобы каждый позвонок ответил болью, но рядом была только она. Да, конечно этот факт его останавливал. – Почему я у тебя так записана? – Помидором? – Мгм. – Ты бы в зеркало хоть иногда смотрела. – У меня просто сосуды близко к коже! – Мне на руку. Он поставил бы все свои деньги на то, что она сейчас закатила глаза. – Что ты собираешься делать дальше? Со списком? – У меня есть идеи. Но нам нужно будет работать вместе, Альегро. – Зависит от твоих идей. Влюбить в себя дочку боса? Или что? – Какой же ты ребенок. Они подошли к калитке. – Знаешь, что я поняла? – Если бы я всегда знал, что у тебя в голове, я бы умер. – Ты ни разу мне не врал. Голубые глаза были наполнены каким-то несвойственным детским любопытством, а он опять прищурился. Они смотрели долго, перебирая из правого глаза в левый и обратно, слишком, для того, чтобы не засмеяться, но у них получилось. Им и не хотелось. Каждый думал о своем, вглядываясь в блики, потеки и другие особенности радужки напротив. Это психологически сложно, все знают на себе, но этим двоим не было. Для них это скорее казалось эмоциональным перерывом, чем всплеском. Думать об этом потом было волнующе. Сработало автоматическое включение света на движение за воротами, отвлекая внимание пары друг от друга, возвращая их в реальность. – Ну…Пока. Альва открыла калитку и уже почти вышла, когда позади раздался голос. – Я почти никогда не вру. Она зачем-то опять посмотрела себе за спину, на него, и только после этого окончательно скрылась. Он смотрел на ворота своего дома и думал о том, что теперь эта девчонка превратилась из посторонней в его личную проблему, а расследование из ребяческого «а мне интересно разгадать самому» в почти настоящую работу, и о том, как ему подобный расклад не нравится. Нет, о том, с какой интенсивность и сколько раз в день он такой расклад вертит. В голове надо было уместить слишком много проблем, проблем у которых не было решения. *** Позже ночью, сидя у окна, когда он скуривал невесть какую по счету сигарету, наслаждаясь секундной пеленой в голове и едва трясущимися руками и пытаясь убежать от слов «Пиздец», повторяющегося у него в голове, когда он хоть немного начинал думать, его телефон издал звук. 

 – Данные загружаются в компьютерные модели (GFS, ECMWF), которые решают уравнения атмосферной физики. Синоптики сравнивают прогнозы нескольких моделей, корректируют их, зная системные ошибки моделей (например, одна модель всегда недооценивает осадки в горах).  Но Даже лучшие модели не идеальны, поэтому синоптики оценивают физическую реалистичность прогноза (например, может ли быть град при текущей температуре?), учитывают местные эффекты: Городской тепловой остров (в мегаполисах теплее), влияние водоёмов (озёра усиливают снегопады), рельеф (ветер с наветренной стороны гор приносит дожди).  

Он обреченно усмехнулся.