Воскрешение. Высшие существа: Асуна

Легко ему говорить: «Найди»… Киборг (или, скорее, какой-то супер-робот) был прав, когда говорил про множество разных временных потоков. Асуна убедилась в этом на личном опыте, даже без помощи Молнии. Смена дня и ночи тут была совершенно ненормальной. Иногда рассветало и темнело с разницей от пяти минут до получаса, а иногда ночь и день могли длиться сутками. Один раз она даже попала в целую неделю без Солнца, когда каждые несколько часов рисунок звёзд на небе менялся. Попадались порой и родные земные созвездия. Да уж… От часов Элайны тут толку было мало. Они шли в такт каким-то своим соображениям, часто не сходясь с видимой реальностью. То не двигались вообще, когда светало и темнело за минуты, то летели со скоростью циркулярной пилы, когда мир словно стоял на месте. Молния ко всему этому ещё и сказала, что Солнце здесь далеко не всегда вставало на Востоке. Это действительно хорошее место, чтобы спрятаться. Асуне постоянно казалось, что за ней кто-то следит. Иногда это было похоже на внимание Спящего, подобное которому испытал на себе Кирито, только во много раз меньше. Иногда в спину словно утыкался чужой взгляд, вроде бы и не несущий угрозы, а излучающий любопытство. Но мысли таинственного наблюдателя оказывались скрыты даже от Молнии. При попытке ментального поиска вокруг ощущался лишь белый шум из великого множества чужих разумов, общающихся между собой в совершенно разной тональности и с разной скоростью. Часто это даже слышалось вживую, а не ментально — в шелесте ветра среди листвы угадывался едва различимый шёпот, будто бы сами деревья переговаривались. Впрочем, оно и не мудрено. Юки говорила, что леса на Родине Смертных разумны, чего уж говорить о Родине Драконов. Частенько именно деревья и обращали своё внимание на странную по их меркам гостью. Но у них не было языка в понимании смертных. Так что их мыслеобразы с трудом поддавались переводу. По крайней мере, пока Молнии не надоело слышать раздосадованные мысли Асуны, и она не адаптировалась к ментальной речи древнего леса. Их было трудно понять не потому, что они думали незнакомо, а потому, что каждый отдельный разум был един со всеми своими отражениями во всех временных линиях этого мира. Они не видели разницы между разными реальностями, и их мысли часто противоречили самим себе. Чтобы разбираться, где одна логическая связь, а где другая, сам лес обращался к могучим спящим разумам драконов, чей возраст мог насчитывать сотни тысяч земных лет. Но Молния быстро училась на их примере, и скоро Асуна с её помощью стала находить среди этого вороха перепутанных воспоминаний потоки мыслей, относящиеся конкретно к её кластеру реальностей. А затем и к тем мировым линиям, по которым она ходила сама. Её личная линия отличалась от остальных судеб. Лес и Спящие в ней не видели, что произойдёт дальше. Асуна же, видя их мысли, узнавала свои же возможные шаги, но не дальше, чем на пару дней вперёд. И выбирала лучший по её мнению вариант. Она уже давно догадалась, кто здесь прячется. Тот самый Алхимик, который сдружился с Синонон. Только он почему-то, в отличие от самой Асуны, существовал в единственном варианте. И явно не хотел, чтобы его нашли. Он всегда оказывался далеко впереди, словно намного лучше ориентировался в этой аномальной среде. Однажды Асуне показалось, что она таки нашла его, но это оказалась лишь одна из реальностей, куда она не могла пройти, но могла заглянуть. Там существовали нерушимые причинно-следственные связи, где другая она встретилась с Айвеном и Милией раньше, чем сейчас, когда она уже трезво обдумала заражение демонической энергией и переболела идеей стать девушкой-монстром ради Кирито. Там, в исходной реальности, Айвен помог ей выбрать судьбу, а Милия воплотила в жизнь эту идею, выпив крови Илассы, которая оказалась там же, и, перемешав со своей, дала Асуне. Спору нет, смесь оказалась гремучей, но нимфомания в итоге взяла верх, и под угрозой оказались все дружеские и даже любовные отношения, учитывая, что Юки действительно стала ей сестрой, и они сблизились ещё больше, чем за несколько месяцев в прошлой жизни Совершенного Меча. Сейчас, когда у Асуны оказалось больше времени на подумать, она и сама предположила подобный исход. И это отбило у неё желание становиться помешанной на сексе богиней. Кроме того, у Подземелья существовала своя условная «система автолевелинга», если это можно так назвать. В своё время Юки рассказала, как первого «босса» Подземелья не смогли одолеть рыцари Меча и Крыла, когда три их десятка, практически беспрепятственно пройдя первые несколько уровней под действием своей молитвы, наткнулись на эту альтмерскую вампиршу-пиромантку и проиграли. Та просто превратилась в маленькое Солнце, и они ничего не смогли сделать. Молчуну пришлось их спасать. А ведь это была далеко не единственная ультимативная способность только первого босса-стража. Некоторых таких стражей Юки до сих пор так и не смогла победить. В свете всего этого Асуна хорошо так задумалась. Да, уровень могущества, примерно равный уровню Совершенного Меча, который ей довелось видеть, просто необходим для выживания в Подземелье. Но если повысить его до апокалиптических масштабов, то это с какими же испытаниями придётся столкнуться? И не лишат ли их всемогущества? Будет обидно, если ты можешь если не всё, то многое, а потом станешь снова обычным человеком. Кирито как-то ворчал, что в реальном мире те же навыки мечника не воспроизвести, отчего он и недолюбливал дополненную реальность аугмы. Наблюдая за сценой собственного превращения (или, по крайней мере, начала оного), Асуна заметила несколько странных теней на периферии зрения. Сама она не запомнила, что это было, но Молния оказалась более зоркой, хоть ей для зрительного восприятия мира требовался почти полный ментальный контакт с хозяйкой. Тени были все как двойники друг друга, но вели себя по-разному. Кто-то укрывался в ночном сумраке, кто-то передвигался по деревьям, а кто-то из них летал. Рапира постаралась запомнить их и хотела узнать, что они такое. Асуна нашла того, кого искала. Айвен спрятался здесь, фактически в самом себе из предыдущего параллельного мира. И девушка стала следить за ним. Её интуиция чуть ли не кричала о том, что это он раньше следил за ней, когда она чувствовала чужой взгляд, но не могла услышать его мысли из-за белого шума. А сейчас будто бы источник этого шума был словно прямо перед ней. Он как-то сливался с общим сознанием леса вокруг. Но как? Она не понимала. Когда Алхимик остался в одиночестве, он сел на траву и достал из сумки мешочек с каким-то серебристым порошком. Он бросил порошок перед собой, и из этой серебряной пыли в звёздном свете образовались японские иероглифы. Асуна успела в них прочитать, что его мысли может читать только Аргмир, наставник Райны. А он не был обучен хитростям Охотников на драконов. Девушка сперва удивилась, что он знает о ней, но потом вспомнила, что говорила ей интуиция. Некоторое время Айвен не двигался, наслаждаясь лесом и ночной тишиной вокруг. Но потом перед ним сгустились тени, и из них на поляну вновь вышла Милия. Парень улыбнулся ей и повернул голову в сторону прячущейся Асуны. В руке Прародительницы блеснуло что-то, похожее на компас, по пространству прошла невидимая волна, и мечница перестала видеть те странные тени краем глаза. А заодно и ощутила на себе эффект прямого взгляда Перворожденной в полной мощи. У неё-то не было ментального блока Райны, а Молния не успела её защитить. Сердце сдавил ужас перед величайшим хищником ночи, чья жажда крови была бездонна. Демоническая энергия в сфере внутри неё тоже сжалась. Впервые с того дня Асуна снова полностью почувствовала себя человеком. Но тело её не слушалось. Казалось, что взгляд Милии сам по себе мог вытянуть из неё жизнь. Перворожденная вздохнула. — Бедное дитя. И посмотрела на Айвена. Тот почему-то не испытывал ни малейшего дискомфорта, глядя ей прямо в глаза. — И долго ты собирался прятаться? — А Элем что, уже улетел обратно? — Да. Он нашёл, что искал. И отправился на поиски своего ангелочка. — А что же та, что с нами? — Спит. Он не рискнул её будить. Говорил, что вокруг неё клубится Тьма. И всё больше теней от неё прежней сливаются воедино… Она покачала головой и снова посмотрела на Асуну. Ту не отпускало, даже когда она отвела взгляд. — Подойди ко мне, девочка. Асуна оказалась словно запертой в своём собственном теле. Всё её естество выло дурным голосом, что от столь опасного чудовища в женском обличии стоит держаться подальше. Хотя то шло вразрез с тем фактом, что она даже не поцарапала Кирито. И девушка зашагала несгибающимися ногами к Высшей Вампирше. Голова была странно пуста, Молния почему-то молчала. Дойдя до Айвена с Милией, она остановилась. Алхимик отметил её пустые глаза и посмотрел на бессмертную. — Мил, ты не забыла, что делают твои глаза со смертными? Она удивлённо на него посмотрела, а потом вспомнила и прикрыла глаза рукой. Но Асуне это не помогло. — Ой, прости. Я сейчас это исправлю. Постараюсь сделать это не больно… После чего шагнула к мечнице, обняла и легонько укусила в шею. Крови вытекло совсем немного, но Асуна в этот миг испугалась по-настоящему. Её тело обмякло, чувствуя над собой абсолютную власть вампирши. Милия отстранилась и нежно улыбнулась ей. — Не бойся меня. Я приказываю тебе не бояться меня. Пульс выровнялся, дыхание участилось. К ней вернулась способность говорить. С мыслей словно сняли зыбкую пелену. Она снова смогла думать. И сразу же поёжилась. Милия была холодная, как лёд. — Вы… вы просили свою сестру, чтобы она меня нашла? Асуна удивилась своему спокойному голосу. Глубоко внутри она смутно ощущала страх перед вампиршей, но тело подчинялось приказу, не давая ей бояться. Перворожденная отпустила её. — Девочка, обращайся ко мне на «ты».Твой мальчик ведь так и делал. Он не боялся меня не по приказу. Будь собой. Я запрещаю тебе слушаться любых других моих приказов, кроме этого. Просто будь собой. И в этот момент мечницу действительно отпустило, вернув ей полный контроль над телом и разумом. Милия, видя у неё полностью осмысленный взгляд, сказала: — Поцелуй меня. Асуна смутилась: — Э-э, зачем? Вы… ты ведь женщина… Вампирша ещё более удивлённо посмотрела на Айвена. — Надо же, это действительно работает! Алхимик пожал плечами. — Я говорил. Она оглядела мечницу. — Значит, вот как Ларин сохранила твой разум, не превратив тебя в свою марионетку. Но ведь это же нелогично. Раз я приказала ей не слушаться моих приказов, то она и этого приказа слушаться не должна. Налицо парадокс. Айвен усмехнулся. — Тем не менее, это работает… Тени рядом с ними снова сгустились, и к ним вышла Лариния. Она строго глянула на алхимика, а её улыбка была многообещающей. — Вот ты где… А он в ответ лишь улыбнулся, помахал рукой… и исчез. Асуна через Молнию ощутила эхо сложного заклятья, от которого веяло драконьим душком. Соблазнительница раздосадованно зарычала. — Проклятье! Третий раз подряд! Милия скрестила руки на груди. — Ларин, он смертен. Ты его натурально заездила. Дай ему отдохнуть. Лариния грустно вздохнула, опустив глаза. Перворожденная укоризненно покачала головой. — Ты ничуть не изменилась. И как тебе не надоело отдаваться сладострастию за двадцать тысяч лет? Соблазнительница лукаво улыбнулась. — Уметь влюбляться надо, Мил. Милия фыркнула, но промолчала. Кивнула ей на Асуну. — Вот, посмотри-ка. Что скажешь? Ларин окинула девушку оценивающим взглядом. — Просто ягодка. У тебя, как всегда, хороший вкус. Пахнет она сладко… Прародительница вампиров закатила глаза. — Это любимая того самого мальчика, с которым я ходила к Древу Ночи не так давно. Её сестра удивилась: — Правда? И взгляд высшей вампирши изменился. Асуна снова поёжилась. Только от страха не за свою жизнь, а за свою честь. — Вот так, как вы подумали, я люблю только Кирито… Вампирша рассмеялась, смутив девушку. — Не бойся! Заставлять не стану. Только если сама захочешь. Мечница потрясла головой. И заметила, что Милия смотрит на неё как-то задумчиво. Она сказала Асуне: — Скажи, девочка, ты всё так же хочешь порадовать своего любимого больше, чем можешь сейчас? Та моргнула. — Да. Кончено. Разве может быть иначе? Только становиться ради этого одержимой похотью нимфоманкой не хочу. Вампирша задумчиво хмыкнула. — В прошлый раз ты говорила почти то же самое. Только Илассе, а не мне, и ментально, а не вслух. — В прошлый раз? Ты имеешь ввиду, в том мире, где я хотела стать девушкой-монстром и стала? — Да. — Но сейчас я не хочу. Мне кажется, что есть способы дать Кирито больше счастья и полностью остаться собой. Улыбка Ларинии стала несколько иной. — А-а, понятно. Не хочешь идти по лёгкому пути. А стать девушкой-монстром, у которой умение ублажать мужчину, особенного своего любимого, глубоко в крови, действительно легче, чем научиться этому самостоятельно. Асуна отчаянно покраснела, сразу представив себе такое обучение. Её смущение рассмешило Соблазнительницу. — А ты думала, что я и пытаться не стану тебя совращать?! Ха! Это Друэлла бы опустила руки, увидев перед собой не «неприступную моральную крепость», а прям-таки непроходимые горы нравственности. Но не я. Милия наклонила голову набок, глянув на неё. — Сказала вампирша, которую Райна испепеляет десятый раз подряд. Ларин закатила глаза. — Ну-у… — Милая моя, эта драконочка терпеть не может любые проявления удовольствия плоти и почти все проявления нежности. А ты от новеньких девок-нимфоманок отличаешься только тем, что секс для тебя пищей не является. Она скрестила руки на груди и обиженно надулась. — Я не нимфоманка! Милия изогнула бровь. — Да ну? Можно подумать, ты как-то изменилась за двадцать тысяч лет. Я бы сама научила Асуну, мне не трудно. И при этом не просила бы у неё чего-нибудь ей постыдного. Но я просто не знаю того, что узнала ты о телах смертных и не только смертных за всю свою жизнь. Я скорее садовод, чем любовница. Из обиды Лариния перетекла в явное превосходство. А Мил с нежностью посмотрела на Асуну. — Прости. Но это правда. Может, я и знаю несколько фокусов в постели, но по сравнению с моей сестрой я просто профанка. Рапиристка обречённо посмотрела на Соблазнительницу. — А-а… спать с вами обязательно? Перворожденная строго на ту посмотрела. Она выдержала этот взгляд и примиряюще подняла руки. — Ладно, ладно, не обязательно. Я постараюсь оставить твою совесть в исходном виде. Но придётся ограничиться только теорией. И не обещаю, что ты сможешь всё усвоить. Ваше земное хорошее воспитание сильно помешает. Она приподняла бровь. — Ты ведь со своим мальчиком там, у себя дома, открыто чувства не проявляешь? — Н-нет… Лариния огорчённо вздохнула и положила руки на пояс. — Беда-а… Тогда мне ещё придётся побыть и твоим психологом. Она посмотрела на Перворожденную. — Может, всё-таки ты её будешь учить? — Она ещё не согласилась. Да и потом, Терон отпустил меня не так, чтоб надолго. Это ты у нас свободна, как ветер. Соблазнительница снова вздохнула. — Ла-адно… Снова посмотрела на Асуну. -… Ну как? Ты всё так же хочешь уметь то, что умею я? Та снова моргнула. — Айвен бегает от вас по этой же причине? Вампирша усмехнулась. — Не совсем. Скорее, от излишней любвеобильности. Нетрудно же понять, что моя выносливость не имеет границ, в отличие от его. Да и перестань уже обращаться ко мне на «вы». Тебе это грозить не будет. И именно поэтому ты сможешь усвоить далеко не всё, чему я смогу научить. Но в меньшей степени, чем если бы ты мне разрешила… Милия строго сказала: — Лариния. — Да отстань ты! Я ничего ей не сделаю! Только если она сама захочет! — Так не подталкивай её к этому. Девочка хочет сохранить свою верность. Пусть сохраняет. Соблазнительница фыркнула. Асуна задумалась. Опыт есть опыт. А у этой вампирши опыта намного больше, чем у всех мамоно вместе взятых. Милия предложила отличную идею. Она полностью останется собой и при этом даст Кирито незабываемое удовольствие. И сможет давать ему такое каждую ночь. Интересно только, это знание сохранится, когда они вернутся домой? Всё-таки это останется её личным делом, а что будет происходить у них с Кирито в постели, будет там и оставаться. Максимум, кто может потом об этом узнать, так это Юи. Но дома она оставалась вежливой девочкой, да и мамоно там не существовало, так что их дочь спокойно оставит их наедине друг с другом. Да и потом, из спальни можно вынести все устройства для видеонаблюдения, или даже просто отключить их от сети. Асуна робко спросила: — Мне точно не будет нужно с тобой спать? Лариния пристально на неё посмотрела и улыбнулась совсем как Милия. — Дорогуша, я этого добиваюсь не только ради собственного удовольствия. За один раз я могу найти все твои слабые места и научить тебя ими пользоваться. Это будет полезно как тебе, так и твоему мальчику. Если он будет видеть и чувствовать, какого блаженства ты достигаешь в его руках, просто представь себе, что он будет думать. А уж при том, что ты можешь транслировать пусть всего лишь часть своего удовольствия в его разум, тут даже я не могу сказать, что выйдет в итоге. Жаль, что милашка Райна закрыла его разум от наших с Мил женских чар, я могла бы и все его слабые места найти. И не спеши сердиться на меня. Уж такая я есть. Можешь не обижаться, я бы не допустила его в своё лоно, оно предназначено только моему Айвену. А так я могу только догадываться о том, что у него и где. Так что… если ты хочешь не только дарить незабываемое удовольствие, но и получать… Она развела руки в стороны. -… Я вся твоя. Мил тяжело вздохнула. — Нет, она неисправима. Будь осторожнее, Асуна. Ларин легко может свести с ума. И при этом она может действовать всего одним пальцем. Уж поверь. Асуна кивнула. — Охотно верю. Не бойтесь. Я не попрошу её об этом. Соблазнительница пожала плечами. — Как знаешь. Посмотрела на Милию. — Мил, Хронокомпас, что вернул тебе тот пират, в рабочем состоянии? Перворожденная отдала ей круглую металлическую штуковину, которую Асуна видела раньше. — Да. Знай, что его истинный владелец снова здесь, в нашем мире. Причём не в единственном экземпляре. Ларин улыбнулась. — Правда? Эх, жаль, что я теперь с Айвеном. Сколько тысячелетий назад мы встречались с ним? — Много. Как раз в пору нашей юности. — А, это когда ты всё ту девчонку мелкую прибить пыталась? Да уж, Прирождённый Маг — это Прирождённый Маг. Нет, я до сих пор не представляю себе, как она в пять лет смогла трижды уделать тебя в твои три тысячи. Милия мечтательно улыбнулась в ответ. — И не говори. С тех пор у меня больше не было такого замечательного врага. Ну всё, иди с Асуной в её Время. А то я чувствую, как в Сумеречных Долинах что-то меняется. Может, опять тот неугомонный вернулся? Говорили же мы ему, чтобы не совался к смертным, так нет — всё лезет и лезет, всё ему чужого страха не хватает. Лариния пожала плечами. — Кошмары. Что с них взять. Как цепные псы, может, на что-то ещё и годятся, но вот выпусти их в мир живых… Пуф! Смертные раз за разом находят новые способы избавляться от них. Милия согласно кивнула, снова нежно посмотрела на Асуну и растворилась в ночной тени. Соблазнительница раскрыла компас, посмотрела на движения стрелок. Он был скорее похож на часовой механизм, чем на компас. Кивнув каким-то своим мыслям, она закрыла крышку компаса и, подойдя к девушке, взяла её за руку. Снова ей улыбнулась. — Ничего не бойся. Сейчас мы пройдём через Сумеречные Острова ко мне домой. В один из моих подземных замков… На миг потемнело в глазах, и Асуна увидела пейзажи, которые видел когда-то Кирито. Лариния потянула её за собой. Молния так и вовсе умолкла, даже её присутствие перестало чётко ощущаться. Нет, небесная рапира всё ещё висела у неё на поясе, но что-то она совсем притихла. Не похоже на неё. Однако их путешествие по миру снов и теней оказалось не таким долгим, как у Чёрного Мечника. Нырнув в очередной теневой портал, девушка заметила, что они оказались под сводами какого-то подобия готического собора. Разумеется, в мрачных тонах и с символикой, соответствующей прозвищу Ларинии. Мечница усмехнулась. Соблазнительница оглянулась на неё. — Что смешного? — Да просто… Везде, где есть вампиры, их логова выглядят примерно одинаково. Я похожую обстановку часто видела у себя дома в разных ви ар игрушках. И в книжках тоже часто описывают нечто подобное. Ларин понимающе улыбнулась, выпуская руку гостьи и будущей ученицы. — А, ясно. Что ж, это действительно… некая традиция. Мне этот замок выстроил один эльфийский архитектор около десяти тысяч лет назад. Он был скитальцем и рассказывал, что в его мире вампиры предпочитали именно такой стиль. Мне, по большому счёту, было всё равно, одним замком больше, одним меньше, их тут тысячи за все века скопилось, и какие-то даже ушли под землю самостоятельно. Но этот мастер своего дела хотел выплеснуть душевные порывы. Он построил мне это чудо. А я его наградила так, что он потом много раз возвращался за очередной чудесной ночью… Она оглянулась на зал. — Такая красота стоила того, чтобы порадовать смертного. Что с ним стало — не знаю. Может, тоже постарел и умер. Я не стала его убивать, эльфийская кровь на мой вкус сладковата, да и не заслужил он. Ты только посмотри на это. Асуна согласно кивнула, осматривая просторный зал. Расстояния здесь можно было измерять футбольными полями. Это было материальное воплощение гения художника любой фэнтезийной игрушки в соответствующей стилистике. — Кирито вы тоже говорили, что кровь эльфов слишком сладкая. И что кровь суккуб ещё слаще. Интересно — как вампиры этого мира чувствуют вкус крови? А то у нас на Земле в разных произведениях всегда по-разному. — Ах, это? Ну… кровь как кровь. Примерно такая же на вкус. Нет, тут дело либо в отдельных составляющих, которые мы ощущаем несколько тоньше, чем обычные смертные, либо в самой энергетической структуре. Есть же существа, которые только выглядят материальными. Как феи, например. Такая кровь мгновенно разлагается на составляющую её магическую энергию, если её пьёт вампир. Если просто прольётся, то она испаряется, как вода, не оставляя следов. Кровь Пламенных Рыцарей жжёт, словно настоящий жидкий огонь, пить её просто невозможно. Кровь драконов, которые по чьей-то шутке принимают обличие смертных, вообще нас сразу убивает. Либо сжигает, либо превращает в камень, горящий изнутри. Хотя эффект вид от вида дракона разнится. Асуна наклонила голову. — А разве Пламенные Рыцари не превращаются в драконов? — Девочка, они — это смертные, которые научились превращаться в драконов. А Истинные Драконы могут принимать многие обличия. Это зависит от личного умения каждого. Учись видеть разницу. — Понятно. Любопытно, все эти вкусы ты пробовала сама? — Конечно. От бессмертия есть плюсы. Хоть это и может показаться минусом. Мне-то всё равно, сколько раз я умру, так что я могу пробовать всё, что вздумается. Кстати, быть горящей изнутри статуей очень больно, и умереть по-настоящему нельзя. И пошли уже в спальню, я предпочитаю для проведения эротических уроков более интимную обстановку. Она развернулась и пошла в один из множества проходов в арках. Асуна последовала за ней, морально готовясь услышать и воспринять вещи, которые благовоспитанной девушке слушать будет трудно. Но стыд можно и перетерпеть. В разумных пределах, разумеется. Попетляв по коридорам, Лариния вывела её в огромную господскую спальню в красных тонах. Она, похоже, в принципе любила все оттенки красного. Взмахом руки засветив странные кристальные светильники, которые сияли алым, высшая вампирша села на постель, на которой могли бы разместиться человек десять, и ещё бы место осталось. Нежно улыбнувшись Асуне, она спросила: — Надеюсь, ты готова слушать? Та осторожно кивнула. Ларин хлопнула по месту рядом с собой. — Садись. И не стесняйся. Мил так на тебя смотрела, что я тебя воспринимаю чуть ли не младшей сестрёнкой. Асуна поёжилась, но выполнила просьбу, взявшись за ножны Молнии. — Прости. Просто мне всё это непривычно. Мне очень неуютно… Лариния прикоснулась к её щеке. — Прощаю. Жаль, что я не умею готовить и не знаю подходящих заклятий, чтобы сотворить пищу. Я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы создать тебе уютную обстановку. Она переместилась подальше на кровать, легла в довольно эротичную позу. Асуна почти услышала, как заскрипели пуговицы на её белой рубашке. — Ну слушай. Мужчинам нравится, когда ты… Следующее, что она принялась рассказывать, оказалось в пределах нормы. Большую часть из этого Асуна уже слышала от более старших подруг, ещё в те времена, когда ей самой было лет шестнадцать, в Мастерах Меча Онлайн, когда она только влюбилась в Кирито. Имелись, правда, несколько значительных отличий, но они касались сугубо личных вещей и индивидуальных особенностей конкретно их двоих, о чём только они двое и знали. Тут Лариния её не смутила и даже сильно помогла, указав на некоторые моменты, которые лежали прямо перед носом, но на которые она не обращала внимания раньше. По мере обсуждения множества из них, мелких и не очень, Асуна немного раскрепостилась в отношении к Соблазнительнице. Та больше не выглядела, как… как та же Друэлла. Она теперь действительно воспринималась как-то по-сестрински. И рассказывала она очень многое. От деталей совершенства поцелуев до важных аспектов секса в целом и эротики в частности. Асуна очень быстро признала, что в теории множество деталей остаются нераскрытыми без практики, но не стала соглашаться на ту, прекрасно понимая, что это прямой путь в полную власть этой сладострастной особы. Когда вполне человеческие понятия о сексе подошли к логичному завершению, и опыт Асуны начал исчерпываться, а стыд начал брать своё, Лариния усмехнулась. — Что, девочка? Не красней пока. Это были только азы. После чего началась круговерть таких неприличных вещей, что стыд вскоре не давал девушке дышать. Но она терпела, боролась с собой и старалась запомнить всё, что ей рассказывала и показывала Лариния. Она разделась перед ней и на себе показывала самые чувствительные точки женского тела. Показывала такие томные взгляды, движения и позы, призванные сжигать мужчину от вожделения, что Асуна просто не смогла терпеть и отвернулась. Соблазнительница разочарованно вздохнула и, прикрывшись, сказала: — Если ты будешь вот так реагировать на самое начало, я вообще ничему тебя учить не буду. Смертной хватит и того, что ты уже знаешь, ты большего просто не выдержишь… Она уже собралась одеваться обратно, но девушка обернулась на неё со слезами злости на глазах. Мечница сжала кулаки. С готовностью кивнула. — Раз смертной этого будет достаточно, то я… то я… Я хочу стать сильнее! Хочу стать вампиром! Взгляд Ларинии стал ещё более строгим. — Даже не проси. Ты не знаешь, о чём просишь. Ты не знаешь этой ломающей кости жажды. Не знаешь этой боли. Да, мы сильнее и быстрее любого смертного, даже самого сильного и быстрого, мы можем выдержать намного больше, чем вы себе можете даже вообразить, но это имеет свою цену. И для тебя она слишком высока… — Не тебе решать, что будет для меня слишком высоко, а что нет. Если так надо, то я заплачу такую цену. — А так ли это обязательно, Асуна? Разве чуть-чуть большее счастье твоего любимого стоит того, чтобы ты страдала? — Но ты же как-то терпишь жажду крови. И Мил-сан тоже терпит. Да тот же Кариан терпит! И терпит потому, что любит! Соблазнительница фыркнула. — Кто тебе сказал, что мы с Мил терпим жажду? Нет, совсем нет, мы просто к ней привыкли, уж за двадцать-то тысяч лет. Вот только когда ломка становится нестерпимой, мы обе вынуждены искать способы хоть немного утолить этот бездонный голод. Если чересчур затянуть с этим, то даже самый слабый вампир способен осушить сотню смертных. Не говоря уж о вампирах посильнее или о наших Избранных, которые кровь от нашей крови. Кариан просто пока ещё не изголодался как следует. Вот когда его смертная возлюбленная умрёт от старости, а она умрёт, несмотря на всю поддержку нашего мира скитальцам, он пойдёт вразнос. Не спорю, терпеть жажду, пока любишь, легче, чем просто так, но ради полного подчинения жажды крови своей воле тебе придётся годами истязать себя в полном одиночестве, под постоянным воздействием святой энергии, заключённой в серебро или что похуже, а это, поверь, намного больнее, чем оказаться статуей, горящей изнутри. А потом ещё и постоянно носить эту гадость на себе. Я не хочу тебе такой судьбы. Асуна опустила голову. Сжала пальцами алое одеяло. — Кирито поймёт… Он будет помогать мне справляться с жаждой. Он… он не испугается. Я верю в это. Он любит меня, несмотря на то, какой я стану. Лариния грустно на неё посмотрела. — Ты точно хорошо подумала? Может, лучше изучишь свой меч? Молния, как ни странно, всё ещё молчала. Но Асуна чувствовала её безмолвную поддержку. Рапира словно бы одобряла это её решение. Она подняла взгляд на Соблазнительницу. — Да, и она это одобряет. Я хочу стать вампиром. Настолько сильным, насколько это вообще возможно. Та задумалась. — Хммм… Настолько сильной, насколько возможно? Асуна кивнула. — Да. Кстати, какая у вас градация по силе? Ты упоминала, что самый слабый вампир легко перебьёт сотню человек. — Это смотря каких человек. Хорошо подготовленный отряд воинов справится с таким походя. Для Искателей он и вовсе не представляет никакой угрозы. Но тебе будет далеко до такой слабости. Она появляется по мере разделения крови. Избранные, кровь от крови нас самих, сильнее всех. Для обращения достаточно даже капли, принятой добровольно. А они в свою очередь могут делать своих обращённых. И далее по цепочке. Низшие вампиры скорее пошедшие на поводу у обещаний про бессмертие и силу. Проклятие по итогу превращает в вампирскую кровь жизненные соки смертных, и наша кровь вскоре улетучивается, там делиться становится просто нечему. Соответственно, сил прибавляется маловато, зато проблем с жаждой крови море. Но это всё равно один из самых верных способов обрести магические способности. — Значит, для того, чтобы быть из Избранных, достаточно лишь капли? А что, если крови будет больше? Мне не хочется, чтобы тебе было больно, но… Что, если использовать всю твою кровь? Ты же не умрёшь? Лариния задумчиво на неё глянула. — Нет, не умру. Был однажды момент, когда какой-то королёк захотел стать вампиром. Меня поймали и выпустили всю кровь из моих жил. Жажда после такого была адской. Но это были не мои проблемы. Да, ещё должна предупредить, что мы можем поглощать не только кровь, но и чужие души… Хммм… Надо сказать Мил… Она посмотрела в сторону стола с зеркалом и взмахнула рукой. Со стола слетела знакомая кристальная плитка, похожую на которую Асуна видела у Юки. Только эта была красной. Лариния поймала чарофон и активировала его. Асуна наклонила голову. Соблазнительница заметила её удивление. — Что? — Да ничего, просто… думала, ты свяжешься с ней ментально. Вампирша пожала плечами. — Юки как-то уболтала всех нас завести такие телефоны. Никто из нас не понимал, зачем, но лично я ни разу не пожалела. И тебе советую поскорее обзавестись таким. Мы ведь не отражаемся в зеркалах… Она кивнула на зеркало, в котором было видно только Асуну и зависшую в воздухе кристальную плитку. Ларин покачала ею. — Зато это прекрасно его заменяет. Она может считывать изображение из других слоёв реальности. Без неё, чтобы прихорашиваться, приходилось исхищряться. Малышка Ри до сих пор вынуждена пользоваться помощью слуг и своей избранницы Катрины. Разработка иномирных существ, которые создали киборга ПЗТ-01. Девушка согласно кивнула. — Неприятный момент. Что вампиры в зеркалах не отражаются, я имею ввиду. — О да… о, она ответила. Костерит меня за то, что я тебя не отговорила. У-у, какие словечки, Мил… Гномы так не ругаются. — Что ещё пишет? — Что сейчас придёт и сама тебя отговаривать будет. Тени в углу сгустились, и оттуда вылетела встревоженная Милия. Она сразу недобро посмотрела на сестру. Та попыталась оправдаться: — Я пыталась! — Плохо пыталась! Перворожденная обеспокоенно посмотрела на мечницу. Подошла, села рядом и взяла за руку. — Асуна, девочка моя, тебе не нужно этого делать. Ты можешь стать единой со своим Мечом, и даже я тебе буду не соперница. Тут вдруг Молния сама заговорила, впервые за долгое время: «Пусть сперва попробует глоток вашей крови. Есть у меня ощущение, что обратить её будет не так-то просто.» Вся троица замерла. Их удивлённые взгляды сошлись на небесной рапире в ножнах. Та продолжила: «Асуна, я хочу кое-что проверить. Помнишь, мы видели, как Милия передала тебе свою кровь, смешанную с кровью Илассы, поцелуем? Тогда, в той судьбе мы с тобой были едины. А сейчас мы Единство не освоили. Ты сама не захотела. И при этом ты остаёшься сноходцем. Ты не принадлежишь этому миру. А я — принадлежу. Пусть я и всего лишь твоё отражение. Ты не задавалась вопросом, что будет, если ты попробуешь их кровь?» — Н-нет… Девушка посмотрела на Прародительницу вампиров. — Давайте попробуем, Мил-сан? Та с великой болью посмотрела на неё в ответ. — Девочка, это Проклятие. Как ты не понимаешь? Это боль, а не Сила. Это страдание, а не радость. Загляни в мой разум. Я постараюсь во всех деталях вспомнить, что во мне будила жажда крови каждый раз, когда я отказывалась от неё и терпела слишком долго… И Асуна выполнила её просьбу, быстро об этом пожалев. Милия сбросила со своего сознания даже природные ментальные барьеры и начала проецировать на неё страшные чувства. Страшные и странные. Жажда крови лишь отдалённо напоминала обезвоживание, помешанное на лютом голоде. Это было сверхъестественное влечение, желание возобладать жизнью другого живого существа, навязчивое и очень, очень сильное. Оно легко перерастало в гнев, если его не утолять. А гнев пробуждал агрессию, заставляя кидаться на всякого, в ком чуялась хоть капля жизни. И эта жажда крови стояла на грани между физической и духовной. Стоило её утолить, как сердце начинало биться быстрее, возвращалась способность дышать и даже жить, как все смертные. Правда, всё равно без чувства вкуса. Любая пища смертных вызывала у вампиров жёсткую реакцию отторжения. За редкими исключениями, которые организмы вампиров легко могли преобразовать в составные части крови или в энергию. Вот только насыщения эти редкие исключения не давали вовсе. Лишь у одного Айвена получилось создать достойный заменитель крови, и то он просто временно облегчал жажду. Примерно как тот же кофе притупляет чувство голода. Кроме того, жажда крови истощала не только физически, но и эмоционально. Поэтому Милия всегда холодна и немного печальна, в отличие от той же Ларинии, которая не сдерживает своих порывов. Перворожденная терпела жажду всякий раз, когда выдавалась возможность за всю её бесконечно долгую жизнь. Порой она не пила крови веками. И что она при этом испытывала, сейчас отчасти чувствовала Асуна. Немного отойдя от потрясения, она задалась другим вопросом. За все двадцать тысячелетий Прародительница Детей Ночи видела хотя бы каплю любви? Разум Перворожденной сразу дал ответ. Да, видела. Но очень редко. Первый раз это случилось спустя три тысячи лет от начала существования Проклятия Вампиров. И это был ярчайший пример того, как ненависть, возникшая из возмущённой гордости, переросла в нечто большее. И второй раз случился совсем недавно, чуть больше двадцати лет назад. Парень, оказавшийся очень восприимчивым медиумом, почему-то ей не подчинился. И это в итоге вылилось… примерно в то, что происходит сейчас между Асуной и Кирито. Телепатка прошлась по этим воспоминаниям и с удивлением обнаружила, что за всё время, что Милия провела с Диром и Лизой, кровь она попробовала буквально только вчера. И то лишь чтобы проверить теорию Айвена о том, что она может приказывать смертным не подчиняться её приказам. Каждый раз, когда она испытывала ломку (а ощущения при этом такие, будто кости перемалывают жерновами изнутри), она приходила к любимому. Во время ломки, когда она только начинается, есть период, когда сознание становится кристально чистым, пустым от лишних (и вообще всех) эмоций. Период довольно короткий, перед тем как приходит боль и то самое сверхъестественное влечение, усугубляющееся с каждым днём и переходящее в агрессию. Каждый раз Милия терпела до последнего, когда рассудок уже почти покидал её, и лишь затем приходила к нему, зная, что он поможет, несмотря ни на что. И она много думала во время ясности ума, почему же смертный любит такое чудовище, каким она была и является до сих пор. Но разум перед чувствами просто пасовал, насколько бы чистым от эмоций ни был. Асуна внутренне с укоризной покачала головой. Ей не было понятно, зачем Милия пыталась в этом разобраться. Настоящая любовь всегда и полностью безусловна. Дир её любит. По-настоящему. Разве нужны ещё объяснения, почему он принимает её такой, какая она есть? И это убедило девушку в том, что Кирито примет её в любом облике, хоть опасной хищницы ночи, хоть самого жуткого монстра. Она ещё и в плюсе останется — воспоминания Милии открыли ей, насколько вампиры на самом деле превосходят смертных. В Вечном Сне Дети Ночи являлись могущественными духами Тьмы. При этом они выступали отнюдь не на стороне Зла. Да, цена их могущества очень высока, равно как и цена способов контроля их чудовищной жажды крови. Но эту великую силу те же Высшие Вампиры направляют во вполне доброе русло, пытаясь учить всех смертных простой истине, что другому тоже больно. Их вечная молодость, нечеловеческая красота и просто безумные сила и регенерация, на взгляд Асуны, полностью окупали как цену добрых дел, так и цену жажды крови. Эта жажда была просто заменой тяги к жизни, которая была у смертных. Ибо вампиры не старели, как смертные. При этом нежитью их назвать было нельзя, хотя они вполне подходят под описание немёртвых. Девушка сформировала многомерный мысленный образ, собрав в него все её воспоминания, окрашенные всей нежностью, на которую была способна по отношению к своему Кирито-куну. И передала этот образ напрямую Перворожденной. Этот ментальный посыл был призван объяснить ей всю серьёзность намерений сделать для него эту жизнь во сне ярче и насыщенней. Следом был сформирован и передан другой образ, включивший в себя все примерно такие же воспоминания о Юки. Он объяснял, зачем Асуне нужны нечеловеческая сила и бессмертие, помимо красоты и бесконечной выносливости. Чтобы обеспечить выживание сестрёнки и всех друзей в Подземелье, а так же хорошо так повысить их шансы на победы в битвах, она должна быть на одном уровне с Алисой и Сугухой. Милия, обдумав эти сложные образы с сотнями подтекстов и мелочей, стала проецировать в её сторону ещё большие материнские чувства. И вспомнила, как отчитывала один оживший кошмар, недавно вернувшийся из мира смертных обратно на Сумеречные Острова. Этот недоумок, заскучав на своём посту стража мира теней, решил глянуть, что происходит в более материальном мире живых. Погуляв по нему в призрачной форме, он наткнулся на подругу Асуны. Та стала единой со своим живым оружием, но непроизвольно, преждевременно. Дух Гекаты (а иначе Синон назвать её не могла) перенимал на себя рисунок личности Асады, переживая все её воспоминания. И те оживали и в голове самой Синон. Особенно сильно кошмар привлекли воспоминания о первом убийстве и каждая паническая атака в её жизни после этого, заканчивая историей с Дес Ганом. Учуяв сладкий запах страха, он не удержался и стал подпитывать тот извне, чтобы в итоге поглотить сразу две души, чего не бывало уже много веков. Но он не учёл, что Геката приходилась роднёй Гильгамешу и Ящику Пандоры. И был удивлён, что его развоплотили при помощи гнева, который являлся отнюдь не светлым чувством. Хотя он перед этим раскидал, как тряпичных кукол, целую команду героев, вооружённых таким же живым оружием. Асуна, увидев, как легко её друзей может убить не самая сильная тварь, и в подмётки не годящаяся ужасам Подземелья, иронично приподняла брови и напомнила про силу. Ей не обязательно быть сильнейшей в отряде, на то есть Юки и Кирито. Совершенный Меч и Чёрный Мечник. Но она просто обязана стать сильнее остальных, чтобы хотя бы не дать им погибнуть. Прародительница вампиров тяжело вздохнула и согласилась. — Значит, ты хочешь стать настолько сильным вампиром, насколько это возможно? Асуна кивнула. — Да. Но Молния сказала, что это ещё нужно проверить. Кажется, раз уж я — не часть этого мира, то на меня не должны работать некоторые законы его Мироздания. Высшие Вампирши переглянулись. Заявление вполне в духе создателя этого мира. Милия молча прокусила себе руку и протянула кровоточащую ладонь ей. Та вздрогнула, но попыталась выпить крови Первого Вампира. И сразу же зашлась кровавым кашлем, а в глубине души нечто тёмное отпрянуло от самой её сути, которая при этом ярко вспыхнула чем-то белым. Перворожденная и Соблазнительница одновременно поморщились, словно им резануло глаза светом. А у мечницы немилосердно жгло горло и рот. Она с трудом откашляла маленький глоточек крови Первого Вампира, щедро отплёвываясь своей. Жжение не проходило. Молния ментально вздохнула. «Так я и думала. Вот почему демоническая энергия Илассы так быстро таяла в тебе и так отчаянно пыталась завладеть тобой. Помнишь, как Юки помогла тебе однажды в Подмирье? Она отдала тебе свои крылья.» Асуна, кашляя, спросила: — Кха, что это, кха, значит.? Милия снова посмотрела на неё, как на свою дочь. — А ты как думаешь, Асуна? Кто у вас, на Земле, считается крылатыми и исключительно светлыми существами? Девушка таки откашлялась и с удивлением уставилась на неё. — Но… если это сделала Юки… если она отдала мне свои крылья… То это значит, что она после смерти… стала ангелом? Вампирша пожала плечами. — Если так посмотреть, это объясняет её силу. И становится понятно, почему ты не можешь стать одной из нас. Но мне не понятно, почему ты не пользуешься тем могуществом, что тебе дано. Ведь ты должна быть сильнее всех нас вместе взятых. Молния раздражённо пояснила: «Да просто потому, что цена такой Силы намного выше, чем у вас! То же изменение рельефа в Подмирье, даже самое маленькое, давалось Асуне ценой такой адской боли, что ваша ломка и рядом не стояла! Вам, тёмным, в любой из Вселенных дозволено больше, и не важно, к злу ли, к добру ли вы стремитесь. А Асуна — человек. Ей просто нельзя использовать ангельскую силу в повседневной жизни.» — Но почему? Рапира вновь мысленно вздохнула. «Видимо, ты за все свои тысячи лет ни разу не встречала ангелов. Ни в человеческих телах, ни в истинных обличиях. Они наделены волей творить настоящие чудеса, да. Но эта воля — воля Всесоздателя. А он — Бог. А у божеств в нашем мире власти нет. Следовательно?» Асуна угрюмо буркнула: — Я — всего лишь человек. Обидно. «Да. Но законы Воздаяния не идут вразрез с законами моего создателя. Не всегда, по крайней мере. Так что, думаю, если я приму в свою сущность не всю твою душу, а только то, что делает тебя ангелом в глазах создателя твоего, то мой не будет против, если ты получишь силу вампира. Но должна предупредить, что наши с тобой сущности будут с этих пор конфликтовать. Наш с тобой общий Свет не особо сочетается с Истинной Тьмой. Пусть они и неразрывно связаны, как твои душа и тело, и не могут существовать одно без другого.» Девушка недоумённо спросила: — Но откуда ты это знаешь? «Многомерность. Оказывается, что сущность мамоно вполне себе сочетается как с Истинной Тьмой, так и с Истинным Светом, потому что их суть — это чистая любовь. Да, с уклоном в похоть, и очень большим уклоном. Но они безгранично верны именно любви, а не похоти. И ты, приняв такую судьбу, могла стать… всем сразу. И ангелом, и суккубой-лилим, и высшим вампиром. И монстром, перед которым дрожали от страха самые жуткие ожившие кошмары, так как ты могла их есть. Буквально. Именно я контролировала этого монстра в тебе. А такие сущности всегда многомерны.» Троица задумчиво переглянулась. Живая рапира предложила выход. Вот только как решить проблему конфликта Светлого Меча с Тёмным Вампиром? «Об этом можно подумать и после. Я могу сдерживать наш Свет, пока буду в ножнах. Да, мне будет неприятно некоторое время бездействовать и, возможно, даже находиться далеко от тебя, но я хочу, чтобы ты была счастлива. А ты станешь счастливее, если подаришь Кирито больше любви, чем может человек.» Асуна, почти не думая, согласилась: — Если ты знаешь, как это сделать, я буду тебе очень благодарна. «Хорошо. Тогда я приступаю. Лариния, у тебя тут есть ванная?» Соблазнительница кивнула. — Конечно есть. «Думаю, как сделать Асуну равной себе, вы с Милией и сами сообразите. Я пока подготовлю всё, чтобы стать ангельским клинком.» Перворожденная снова переглянулась со своей сестрой. Они обе улыбнулись. — Звони Терону. — А ты звони Айвену. Такое дело потребует не только власти Хранителя, но и гения алхимии. — Согласна. Ради такого он согласится снова со мной встретиться… *** Некогда Мастер-Следопыт, а ныне Хранитель Тьмы только сейчас смог вернуться в Загадочный Особняк, который на протяжении вот уже ста лет считал своим домом. Несколько Прирождённых Магов и Волшебниц навели в нём относительный порядок, слегка изменив его защитные чары взамен на пустяковую услугу Терона. И теперь некоторые вещи постоянно оставались на своих местах. Уставший Хранитель прошёл по лабиринту коридоров и комнат, изученному вдоль и поперёк, нашёл ванную комнату и принялся там раздеваться. Огромный дом быстро подготовил расслабляющую ванну по его вкусу, и Следопыт с вымученной улыбкой опустился в горячую воду. Наконец-то бОльшая часть смертных не так часто думает, как бы вцепиться в глотку ближним своим, и выдалось время отдохнуть. Поэтому звонок на чарофон от Милии заставил его обречённо застонать. Он с бессильной злостью посмотрел на свои вещи и взмахом руки достал оттуда непроглядно чёрную кристальную плитку и подвесил в воздухе перед собой. Экран засветился, показав лицо Милии. Терон устало выдохнул: — Что ещё случилось на этот раз? — Пока ничего, друг мой. Но… сестра Юки пожелала стать высшим вампиром. Следопыт изогнул бровь. — А она такая же, как Совершенный Меч? — Нет. Но крыльев у неё побольше. Юки отдала ей свои. Сам понимаешь, мы с Ларин так просто не справимся с такой масштабной задачей. Когда тебя ждать? Терон вздохнул, закрыв глаза. — Скоро. Только из ванны вылезу… Милия улыбнулась и отключилась. А он немного подумал и позвонил одному из тех самых Прирождённых Магов. Видеозвонок сработал и здесь, несмотря на то, что Торомир чарофон из кармана не доставал. Вид со стороны показал, что маг с кем-то сражается. Его самого не было видно за дымом и всполохами боевых заклятий, но Терон отчётливо услышал грохот его гномьего Кольта. — Торомир, есть важное дело. Мои решили ангела сделать вампиром. Что скажешь? Сквозь дым и грохот донёсся тронутый раздражением голос боевого мага: — Извини, но у меня тут война немножко в разгаре! — Да хрен я клал на твою войну! Анира с тобой? Раздались несколько автоматных и пулемётных очередей, взрыв огненного шара и гром молнии, после которых сочный эльфийский мат в исполнении мелодичного женского голоса дал ему понять, что ответ скорее утвердительный, чем отрицательный. Связь прервалась. Терон молча набрал ПЗТ-01. Тот отозвался почти сразу: — Хранитель? Что-то срочное? А то мы тут с Ветераном пытаемся понять, на какую из временных линий этот мир опять перескочил и чем это грозит. А это та ещё морока. — Можешь вызвать Молчуна? — Молчуна?! Вызвать?! Да ты хоть представляешь, по скольким Вселенным шляется этот неубиваемый говнюк?! Звук удара стального кулака о металлическую черепушку. — Ай… Здравствуй, Молчун. Терон покачал головой и сказал: — Молчун, будь добр, избавь Торомира с Анирой от мелких неприятностей и телепортируй в замок к Ларинии. Небольшая пауза. Голос киборга: — Показал большой палец и исчез. Чёртов читер… Снова звук удара металла о металл. — Ай-яй… Терон отключил связь и набрал Первого Хранителя Равновесия. Тот не отвечал довольно долго. Но ответил: — Что случилось, Следопыт? У меня тут ядро планеты требует калибровки вот уже в который раз… — Сестра Юки, Асуна, хочет стать ещё и сестрой Милии. На том конце ошеломлённо промолчали. Потом Первый Хранитель сказал: — Ради всего Равновесия, что мы тут творим, скажи, что ты пошутил. — А разве я стал бы так шутить? Особенно с тобой? Хранитель Огня вздохнул и отключился. *** Покой Айвена в предрассветном лесу прервал звонок. Он отвлёкся от созерцания владений Аргмира с высоты величественной скалы-арки и достал из кармана зелёную кристальную плитку. Огромный красный дракон, отдыхавший на поляне неподалёку, открыл один глаз и посмотрел на Алхимика. — Да, милая? Нет, я не скажу тебе, где я. Что? Ты серьёзно? И Торомир уже там? Ну разумеется, я приду! Даже прилечу… Он сунул плитку обратно в карман и посмотрел на дракона, по сравнению с которым был не больше мыши. Тот лениво зевнул и поднял голову на длинной шее, раскрыв оба пронзительно зелёных глаза и посмотрев на чёрного сородича, лежащего чуть дальше. Если по сравнению с красным эльфоподобный Алхимик был как мышь по сравнению с человеком, то рядом с чёрным он был бы не больше муравья. Гигант тоже открыл один глаз. Ярко-жёлтый. Красный коротко кивнул на смертного. Чёрный выпустил из ноздрей поток дыма. Красный клацнул челюстями. Его сородич недовольно на него посмотрел, закатил глаз и очень нехотя поднялся, а затем лениво обернулся в человека, одетого в костюм, похожий на костюм Кирито. Он проворчал: — Ну ты и ленивая задница, Хатрим Гра. Красный дракон опустил голову обратно на землю и сложил из пальцев лапы жест, вполне знакомый среди смертных. Брюнет продолжил ворчать под нос: — Ладно, согласен. Моя очередь. Всё-таки он — наш мастер по приправам, а ты — повар… Айвен встал. Чёрный дракон в человеческом облике был выше его ростом на голову. Эльфоподобный человек улыбнулся. — Заранее благодарю, Фэйн. Тот кивнул. — А мне интересно, чем ещё ты можешь нас удивить. Полетели? *** Смущённая Асуна старалась держаться поближе к Милии, предчувствуя, что она в скором времени станет ей родной. Она и сейчас чувствовала это, Прародительница Детей Ночи не воспринималась монстром, который испугал её поначалу. А испугалась она потому, что, как и сейчас, не ощущала в себе силы, способной противиться чему-то большему, чем человеческое начало. Молния действительно являлась её собственным отражением в этом мире. И отражение это было чем-то бОльшим, чем человек. Асуна не могла понять, что это такое, да и не пыталась. Это чем-то походило на её любовь к Кирито. По крайней мере, оно было таким же сильным. Да и та же Милия рядом с ней буквально становилась тёплой и живой. — Мил, я не понимаю. Зачем вы с Ларин созвали такую толпу? Я думала, что моё превращение должно быть нашим личным делом. Перворожденная обняла её за плечи. — Да, так оно и есть. Но есть некоторые сложности. Видишь вон ту эльфийку в лунном платье? — Которая яростно спорит с Белым Магом и человеком в красном? — Да. Это Хранительница Воды и Хранители Света и Огня. Именно они более двадцати тысячелетий назад создали моё Проклятие. Сделали из рядовой одержимости целый вид бессмертных существ, близких к нежити из других миров. А вон там стоит Терон. Ну, тот, который очень похож на Арагорна из Властелина Колец, только глаза зелёные. — Вижу. А ты смотрела эти фильмы? — Разумеется. И книгу читала. Верилий даже сам в Арде побывал, посетил место упокоения Элессара и смог поговорить с его духом. Не суть. Терон — Хранитель Тьмы. А любой Хранитель Тьмы — наш покровитель. Жаль, что не в его власти отменить наше Проклятие. Он не имеет к нему отношения, но в его власти даровать благодать любому, кто имеет хоть какое-нибудь отношение к Тьме, и просто обязан быть здесь. Асуна посмотрела на неё. — Но ведь я не отрекаюсь от Света в своей душе. Я люблю всех, кто мне близок, и сохраню эту любовь в своём сердце в любом теле. Милия улыбнулась. — Тебя никто и не заставляет отрекаться от Света и любви. Тьма и Свет в равной степени необходимы всем. Недостаток или избыток того или иного делает жизнь ущербной. Они взаимосвязаны, а не противоречат друг другу. Она прижала девушку к себе. — Никто не станет заставлять тебя поступать против твоей воли. Честно говоря, я радуюсь, что ты сделала такой выбор. Что ты согласилась стать родной мне. У тебя очень большая семья. Асуна хихикнула. — Интересно, а кем я тебе стану? Сестрой или дочерью? Вампирша подумала и ответила: — Одновременно обеими и ни той, ни другой. Я сделаю, как ты пожелаешь, дам тебе столько же сил, сколько есть у меня самой. Родство в вампирских кланах вопрос довольно… странный. Тот, кто обратил, является обращённому чем-то вроде родителя, да. Но они частенько становились равны по силам, как сёстры или братья. О положении я говорить не стану, я в интригах вампирских кругов не участвовала, мне до них дела было примерно столько же, как до смертных, каждый из которых живёт едва ли лет двести. Самые сильные из наших обращённых порой дотягивали до пятиста. Отдельные уникумы держались до тысячи. А те, кто перерос эту ступень, давно вампирами быть перестали. Она посмотрела мечнице в глаза. Улыбнулась. — Я бы хотела быть тебе матерью. Уверена, что твоя родная мама гордится такой сильной дочерью. Знаешь, до тебя я себя чувствовала живой только вместе с Диром, Лизой и Юки. — Довольно странно, когда мать выглядит моложе, чем дочь. Милия рассмеялась. — Ох, знала бы ты, сколько раз я встречалась с такой ситуацией… Пока Хранители, создавшие Проклятие вампиров, спорили не пойми о чём на языках, которые уни-переводчик не знал, а Терон внимательно их слушал, Прирождённые Маги закончили возводить грандиозное заклятье, которое Асуна смутно ощущала через связь с Молнией, но не могла увидеть. Это было что-то из разряда магии настолько высокой, что играла на самих струнах Бытия. Откуда-то извне пришла частичка воспоминаний Кирито, где он видел нечто подобное, только куда более совершенное. Та многомерная сложная паутина из мириадов цветных нитей была тем, к чему Анира с Торомиром могли прийти. То, что сплели они вдвоём, казалось блеклой тенью этой странной картинки из памяти мага, внутри которой Чёрный Мечник побывал благодаря воле Седьмого Спящего. Асуна почувствовала на себе малую толику внимания Спящего. Это было похоже на добрую улыбку, если бы это можно было описать словами. А в следующую секунду сущность Молнии тронула принимающие контуры заклятия. Странная паутина из магических нитей, отличающаяся по форме и количеству мерностей от той, что сплетал мастер, вспыхнула ярким, даже нестерпимым Светом. И, если бы не присутствие Хранителей Света и Тьмы, волны сияния, исходящие от клинка Асуны, испепелили бы всё вокруг, оставив на месте замка Ларинии воронку в земле. Девушка, теряя способность видеть эти изменения, увидела под конец, как клинок перетёк в форму меча Стэйсии из Подмирья, и на миг блеснул силуэт её самой, с крыльями, которые ей дала Юки. И с её собственными поверх них. Асуна ощутила ещё кое-что. Из неё словно ушла вся та сила, что заставляла её даже просто держаться на ногах в присутствии Милии, Ларинии и всех этих могущественных существ. Перворожденная поддержала её, и она ещё сильнее почувствовала исходящее от вампирши тепло. Оно действительно походило на материнское. А от мечницы к мечу, вдоль узкого дола которого, в отличие от оригинала, вилась вязь изящных эльфийских символов, тянулась извивающаяся ниточка света. Асуна почувствовала себя очень маленькой среди великанов, хотя у всех здесь был вполне человеческий вид. Чужие мысли разом затихли, даже поверхностно на уровне шёпота ничего не было слышно. Перестали смутно ощущаться чужие ауры, кроме той, что словно укрывала её тёплым одеялом. Накатила такая сильная неуверенность в себе, что весь мир вокруг показался несправедливым. Такое чувство слабости Асуна испытывала лишь однажды. И то по-другому. До тех пор, пока она не встретила Юки. Милия заговорила, и её голос эхом отдался в голове, одновременно с пришедшим вслед за слабостью шумом и дурнотой: — Готово. Она просто человек. Наша кровь теперь не повредит ей. А Молния не повредит нам. Хранители Равновесия переглянулись и посмотрели на довольных собой Прирождённых Магов. Хранитель Огня подметил: — Красивое плетение. Где научились? Тёмная эльфийка смешанных кровей и обветренный брюнет с глазами, постоянно меняющими цвет, переглянулись и улыбнулись. Торомир ответил: — Сами додумались. — До вероятностной многомерности? Серьёзно? Вы ж стихийники. Да, оба Прирождённые, но всё же… Лариния пощёлкала пальцами. — При всём моём уважении к вам, Хранители, я попрошу мужчин удалиться. И всех, кто непричастен к нашей крови, тоже. Асуна — девочка нежная и стеснительная, не пристало видеть её обнажённой никому, кроме её любимого и нас с Мил. Первым удалился Терон, так ничего и не сказав за весь вечер. Хранитель Огня согласно покивал и вышел вслед за ним, а после него и парочка боевых магов. Соблазнительница строго посмотрела на Фэйна Гарота, который доставил сюда Айвена и весь вечер откровенно скучал. Заметив укоризненный взгляд, он фыркнул. — Человеческие самки меня не привлекают. Соблазнительница, Хранительница Воды и Перворожденная хором рявкнули: — Вон отсюда! — Вон отсюда! — Вон отсюда! Фэйн резко развернулся и быстро вышел, ворча под нос: — Да ладно-ладно, чё сразу орать-то? Сам Айвен, закончив приготовления с раствором в ванной, тоже собрался улизнуть, но Лариния поймала его за руку. — Милый, ты будешь мне нужен. — Но, милая… — Айвен… Он остановился. Она редко звала его по имени, чаще звала как-то по-ласковому. Обернулся на неё. Она сказала ему: — Мне будет нужна помощь. Я буду обескровлена. Полностью. Сам знаешь, как сильна жажда после такого. Только ты сможешь мне помочь. Будь с Диром рядом, пока Асуна не станет той, кем захотела стать. Алхимик ей кивнул. — Буду, родная. Обещаю. Лариния улыбнулась и отпустила его. Он удалился. Обе вампирши посмотрели на Хранительницу Воды. Асуна сказала, держась за Прародительницу вампиров: — Пусть останется. Она важна. Эльфийка, сочетающая в себе черты всех эльфийских народов, приведённых в Вечный Сон, тепло улыбнулась сноходице. Вампирши согласно кивнули. Милия заботливо заглянула в глаза девушке. — Ты сможешь раздеться сама, девочка моя? Та робко спросила: — А это обязательно? — А ты купаешься в одежде, милая? Не бойся. Лариния и пальцем тебя не тронет. Вода будет холодна поначалу, но Ланайя её подогреет и смешает с нашей кровью. Постарайся не сопротивляться. Помнишь, что тебе ожгло горло, когда ты попыталась её выпить? Это из-за того, что ты на самом деле не хочешь терять человечность. Ты вернёшь её потом, позже. Просто потерпи немного, и я научу, как. Асуна подумала и осторожно кивнула. — Х-хорошо… помоги мне… Милия начала это действо, сказав эльфийке: — Лан, подогрей эликсир Айвена, только не сделай его простой водой. Та ответила: — Её вообще нельзя греть. И Терону надо было звать Виолу, а не меня. Хранительница Жизни, которая покровительствует Алхимику, легко бы сделала так, чтобы Асуна была и человеком, и вампиром одновременно. Перворожденная помогла раздетой девушке дойти до ванны. Слабость, вызванная уходом сущности Молнии, задела и простые человеческие силы. — Она просто не ответила. Видать, занята. У неё-то работы уж точно не меньше, чем у вас троих. — Это правда. Но мы все бессильны перед устоявшимся Законом Мироздания. Они начинают жить самостоятельно, спустя столько-то тысяч лет… Высшая Вампирша завела девушку в воду. Асуна испуганно пискнула. — Холодная? Да она ледяная! — Не бойся, скоро ты её перестанешь чувствовать. Ложись. Дрожа от холода, она полностью окунулась и легла на спину. — Она щиплет! Милия оглянулась на эльфийку. — Лан? Та приподняла руки, и вода отступила от тела Асуны, оставив её в воздушной прослойке. Лариния подошла и, встав на колени рядом с ванной, выпустила себе кровь из вен, даже не поморщившись. Девушка с некоторым страхом смотрела, как кровь высшей вампирши смешивается с водой. Милия подняла ладонь и чуть сжала пальцы. Лариния стала стремительно усыхать, вскоре превратившись в обтянутый кожей скелет. Странно, Асуна ожидала, что её яркие алые волосы поседеют и опадут, но те сохраняли цвет и объём. Даже словно стали ярче. Перворожденная тоже встала на колени, с другой стороны, и тоже выпустила свою кровь из жил, став похожей на живой труп. Но они обе сохранили женственность и красоту. Правда, красота эта была страшной. Они стали теми хищными существами, которые скрывались за человеческим обликом. И они обе положили руки на голову Асуне. Милия прошептала: — Спи, моя хорошая. Лариния вторила в ответ: — Если ты не уснёшь, будет очень больно. Кровь будет проникать в тебя через всю кожу. Особенно там, где кожа тоньше всего. Милия добавила: — Сама понимаешь, эти места очень чувствительные. Ларин говорила тебе о них. Асуна посмотрела на них по очереди. — Но как мне уснуть? Мне страшно… Обе вампирши одновременно сказали: — Ничего не бойся. Мы сделаем всё, чтобы тебе было хорошо. — Ничего не бойся. Мы сделаем всё, чтобы тебе было хорошо. Асуна снова посмотрела им в глаза и решила подчиниться приказу обеих высших вампиресс, хоть это и шло вразрез с приказом Милии о неподчинении. Но тут её воля имела решающий приоритет, а не воля вампиресс. Чарующий взгляд заботливых алых глаз, за которым смутно угадывалась чудовищная жажда крови, которую эти хищницы попросту игнорировали, погрузил девушку в сон. Сон столь глубокий, что напоминал смерть. Вампирши посмотрели на Ланайю. Эльфийка кивнула и перестала удерживать раствор своей силой. Эликсир, уже полностью слившийся с их кровью и превратившийся в неё, смешав в себе силы обеих, мгновенно начал впитываться в кожу, пропитывая каждую клеточку, вплоть до мозга костей. Хранительница Воды учтиво покинула ванную комнату… ***