Высшие существа: Лифа

Сугуха дошла до комнаты Кадзуто и постучалась в дверь: — Брати-ик? Ты там как? Он не выходил оттуда весь день. Она уже начала волноваться. Сестра открыла дверь и увидела его на кровати со включённой амусферой на голове. И лицо у него было такое, будто он сражался с очень серьёзным противником. Выглядело знакомо. Последний раз она такое лицо у него видела, когда… он был подключён к Мастерам Меча Онлайн лет пять-шесть назад. Это во что же он сейчас играет? И с кем сражается не на жизнь, а на смерть? Ни в Альвхейме, ни в новом Айнкраде не было такого врага, который мог бы заставить его снова драться в полную силу. Один раз только, как рассказывала Асуна, да и Сугу сама видела трансляцию, бывший соучастник Гогочущего Гроба заставил его сражаться по-настоящему во время турнира «Золотая Пуля» в Ган Гейл Онлайн. Задумчиво хмыкнув, Сугуха решила не тревожить его и пошла в свою комнату. Хотелось посидеть в Интернете немного перед сном. Она тоже включила амусферу и легла на кровать. Полюбовавшись плакатом с фото своего персонажа из АЛО, девушка закрыла глаза и погрузилась в свой виртуальный кабинет. Вот и знакомая страничка в одной из соц-сетей. Она пролистнула ленту новостей несколько раз, и её взгляд зацепился за нечто знакомое. Немного вверх, и она увидела интересный арт змеечеловека в самурайских доспехах. Сугу чуть задумалась, разглядывая картинку и пытаясь понять, что же именно привлекло её внимание. А потом дошло — это была настолько крутая 3-Д графика, что казалась фотографией из реального мира. Что-то похожее она видела только в Подмирье, когда погрузилась туда через машину STL. Чуть позже её привлекла ссылка на какой-то странный сайт со всего одной записью на главной странице. Некто под ником из беспорядочного набора букв и цифр выложил сборку модификаций одной довольно старой американской игрушки, вышедшей почти двадцать лет назад. Какие именно моды там были, объяснялось почему-то на русском, а имеющийся перевод что на английский, что на японский были донельзя корявыми, машинными, словно автор пользовался каким-то древним браузерным переводчиком. И до многого Сугухе приходилось доходить самостоятельно. Сборка, фактически, перекраивала всю игру. По сути, это была совершенно отдельная и независимая версия копии игры, полностью адаптированная как для ПК и устаревших консолей, так и для устройств виртуальной реальности нынешнего поколения. Девушка удивлённо покачала головой, поняв это из корявого перевода описания модификаций. Если хотя бы десятая доля из этого правда, то за этим анонимным никнеймом либо скрывалась целая команда разрабов, никак не меньшая, чем команда, создавшая оригинальную игру, либо компания людей, почти что фанатично преданная данной игре. Ведь, чтобы создать такое, пусть и взяв за основу оригинал, нужно убить годы своей жизни. А то и больше. И ещё больше денег. А эти деньги ещё надо зарабатывать, и, в отличие от Кирито, вряд ли у них была поддержка их государства. Так же имелись рекомендации к настройке параметров игры для каждого устройства и странная просьба «не светить» её в сети для тех, кто волей случая сумел найти эту копию. Сугуха ещё больше убедилась в том, что столь грандиозная сборка модификаций скорее всего нелегальна. Она сразу проверила антивирус. Тот молчал. А ведь эту защиту для неё ставили в RATH по просьбе Кадзуто. И Юи ещё и протестила все её уровни, а она смогла обойти защиту внутренней сети Ocean Turtle. В теории, проникнуть через такую защиту после улучшения со стороны Юи могла только копия личности Акихико Каяба, которая существовала где-то в Интернете. Снова подумав, что это всё как-то странно, Сугу опять перечитала машинный перевод описания, ещё немного подумала и скачала копию игры на свою амусферу. Ей стало интересно, что это за игра, о которой она и слышать-то могла лишь краем уха, да и то только до изобретения нейрошлема, ещё в детстве. Сайт прекратил своё существование, стоило только установочнику полностью скачаться. Не обратив на это внимания, она установила копию игры и удивилась, как мало места та заняла по сравнению с тем же АЛО. И тому, что игра слишком быстро установилась. Внутренне вздохнув, девушка сказала: — Линк старт! Вместо привычных потоков света и значков соединения с сетью зрение просто отключилось, как и все остальные чувства. Сугуха на некоторое время ощутила себя зависшей в чёрной пустоте. Пока на грани слуха не заиграла главная мелодия игры, или вернее, всей серии игр, начиная с самых древних её частей. Перед глазами всплыло главное меню. Вот здесь уже всё было на английском. Она нажала на «New game», отзвучали барабаны, снова потемнело. Здесь, в виртуальной версии игры не было загрузочных экранов, так что почти сразу, как стихла музыка, девушка услышала чей-то хриплый голос: — Эй, а тебя-то за что взяли? Говорил он на странном диалекте английского, но она поняла его, как если бы параллельно шли субтитры на японском, только у неё в голове. Вслед за голосом она услышала скрип досок, шум моря и гул ветра где-то сверху. Потом открыла глаза. Место, в котором она очнулась, было тёмным, но для её глаз это не было помехой. Странно. Она ожидала, что откроется меню создания персонажа. — Алё, девка, я что, сам с собой разговариваю? Картинка чуть больше прояснилась, и Сугуха увидела тюремную камеру в трюме какого-то судна. А в камере по соседству сидел и смотрел на неё через решётку местный тёмный эльф. Довольно примечательный — откровенно уголовная рожа, шрам на щеке в виде странной вязи символов, красные глаза и пепельная кожа. Заросшие чёрные волосы. Да уж, это тебе не красивые аватары из АЛО… До неё вдруг дошло, что текстуры и детализация настолько круто прорисованы, что, не знай она, что это игра, подумала бы, что это сон внутри STL. Подумала про себя: «Вот это графика…» А вслух сказала: — А где это я? Эльф ухмыльнулся. — Что, совсем ничего не помнишь? Вот это была буря, странно, что ты не проснулась. — О чём ты говоришь? Сугуха села. Он фыркнул. — А-а, цаэски… Тебе лучше знать. Это ж ваши маги погоду над морем делают. Сугу потрясла головой. — Ничего не знаю об этом. Как я сюда попала? Данмер сдвинул брови. — Тебе сколько вообще лет? Не думал, что у змеелюдов берут на флот ничего не знающих соплячек. Девушка подумала и ответила правдой: — Около двадцати. Эльф присвистнул. — Да ты совсем ещё девчонка! Странно, что они тебя не изнасиловали, когда поймали. Сюда-то тебя бросили уже без сознания. Хотя… может, побоялись, что ты там, внизу не такая, как тамриэльские девки. Скамп вас разберёт, акавирцев… Он отвёл взгляд в сторону, оставив её думать над сказанным. А мыслей у неё было много. Речь у сокамерника слишком беглая и эмоциональная для неписи. Но при этом говорил он, как местный житель, а не как игрок. И непохоже на ИИ вроде Юи или тех богинь из квеста с Экскалибуром. Сугуха спросила шёпотом у себя самой: — Это нейросеть такая крутая, что ли? Эльф не замедлил с ответом: — Что ты такое несёшь? Она посмотрела на него и покачала головой. — Да так, я о своём. Кстати, как я выгляжу? Он посмотрел на неё и усмехнулся. — Да уж посимпатичнее меня… Послышались шаги кованных сапог. Они оба посмотрели на спустившегося в трюм человека. Тёмный эльф ядовито засмеялся. — А-а, господин капитан, сэр, вы наконец-то соизволили спуститься… Суровый воин, смахивающий на римского центуриона, стукнул по двери его камеры. — Завали хлебальник, серое чувырло! Перевод оказался весьма точным для иностранной игры. Имперский капитан посмотрел на девушку. — А ты отвечай, змея, какого хрена произошло вчера. В этом его «змея» не было ни презрения, ни брезгливости. Да и тёмный эльф называл её так, словно она родом с этого их Акавира. А что она могла ответить? Ничего. Молчание затянулось, и занервничавшему капитану ответил эльф: — Это девчонка. Соплячка, капитан. И, похоже, ей отшибло память. Тот неодобрительно на него покосился. Снова посмотрел на неё. — Это правда? Она кивнула. — Я даже не знаю, что это такое, ваши Акавир и Тамриэль. Человек с данмером недоумённо переглянулись. Эльф удивлённо сказал: — Тебе НАСТОЛЬКО отшибло память? Это ж из какой жопы Обливиона тебя выплюнуло? Не успела она ответить, как корабль сильно накренился, как от удара чего-то большого, до них донеслось эхо звукового удара, и с палубы прокричали: — Драко-о-он!!! Капитан грязно выругался и побежал наверх. А эльф обречённо засмеялся. — Весело! От верёвки сдохнуть было бы лучше, чем сгореть. Хоть не так больно было бы… Сугуха тем временем оглядела себя. В целом, похоже, её нынешняя внешность соответствовала её аватару в Альвхейме. Только во рту обнаружились длинные острые клыки, способные по желанию втягиваться. А глаза, наверное, были именно змеиными, раз оба местных жителя назвали её змеёй. Данмер посмотрел на неё. — Эй, девка, скажи хоть, как тя звать, пока мы не подохли. — Лифа. — Да? Что-то не похоже на ваши имена. — А какие у нас имена? — Ну, там, Мишахи, Сидри-Ашак, Версидью-Шайе… Сугу покачала головой. Странные имена, помесь чего-то европейского с родным японским. — А Акавир — это что? Место? — Странный вопрос от цаэски, которой на глаз так больше пяти веков будет. Это родина твоей расы, змейка. Континент к востоку от Тамриэля. Стенки корпуса корабля немилосердно затрясло от звука низкого, громового голоса. Эльф усмехнулся. — О, говорить собрался. Может, это не просто налёт? Лифа прислушалась. Но всё, что она разобрала в порывах ветра, шуме волн и звуках бури, это начало краткой речи дракона: — Зу’у Одавинг! А вот данмер внимательно слушал, что он говорил на своём языке. Девушка его спросила: — Ты его понимаешь? — Это скайримский драконий. И да, я его немного понимаю. — И что он говорит? — Говорит, что… его послали… найти кого-то, кто спасся от тигров-драконов, но утонул. И что нам повезло, что попросили его, а не Дюрневира. Видать, выловили из воды не только тебя. — А ты знаешь этого дракона? — Нет, но я о нём слышал… Так и не дождавшись ответа от смертных, дракон повторил эту речь на ломанном тамриэльском вперемешку с родным языком. Оказалось, что он послан за принцессой змеиного народа. Зачем и почему, дракон не объяснил. Но добавил, что уже теряет терпение. А у Лифы перед глазами развернулись картины из обрывков воспоминаний той, чьим телом она сейчас управляла. Видеоряд показал несколько кадров из жизни той принцессы, дочери императора цаэски. То, как тот змеечеловек в самурайских доспехах сражался против гигантского чёрного дракона, больше смахивающего на крылатую пантеру-мантикору. И то, как змеечеловека убивают. Видео не передавало эмоций, которые испытывала главная героиня основного дополнения, когда умер её отец, но Лифа неким странным образом частично узнала, какой личностью та была. Хитрой, коварной, умной и жестокой, но почему-то доброй к очень многим и следующей определённым законам чести. И это не высветилось текстом у неё перед глазами, как тот же видеоряд, а просто всплыло в голове. Она вернулась в игру и заметила, что тёмный эльф напротив как-то странно на неё смотрит. — Ты чё застыла? Что-то вспомнила? Лифа промолчала, но цаэски ответила за неё: — О, да. Знаешь ли, после смерти память как-то не сразу просыпается… Над остальным телом контроль она не утратила, судя по ощущениям. Значит, главная героиня тут полноценный персонаж, просто она наткнулась на баг, при котором принцесса не сразу проснулась. Или, точнее, ожила. Данмер снова ухмыльнулся. — А-а, ясно. Странная ты нежить. Слишком красивая. Зато теперь понятно, почему матросы тебя побоялись. Дочь императора змеиного народа Акавира фыркнула, а Лифа скрестила руки на груди. — Пусть бы только попробовали взять меня! Я бы сразу очнулась и перебила бы всех на этой жалкой… Она не успела договорить. Доски стен внезапно взорвались щепками, и они оба мгновенно оказались в ледяной воде. Эта же вода очень быстро заполнила её лёгкие, повинуясь чьей-то магии. Умирать, даже не начав играть толком, было обидно. И ощущения утопления были переданы даже слишком хорошо. Девушка сразу начала надеяться, что это тоже глюк, и поглотитель боли тут работает… или что он хотя бы есть. Мир на некоторое время погрузился во тьму, и она мысленно надулась от обиды. Затем услышала какой-то потусторонний женский голос: «Проклятье, вот это работёнку она мне подкинула. Ну и сколько раз прикажешь тебя поднимать?» И после этого Сугу открыла глаза, чувствуя под собой грубую и холодную гальку. Это тоже передавалось как бы не точнее, чем в играх кластера Семени. Лифа упёрлась в каменистый берег руками и поднялась. Огляделась. Вокруг были скалы, айсберги и множества маленьких островков с каменистым побережьем, покрытым снегом и льдом. Принцесса спросила её голосом на местном языке: — Где это я? Тот женский голос ответил: «Где-то между Белым Берегом и Винтерхолдом.» — А кто ТЫ? «Королева-Волчица. Не знаю, известна ли я у вас на Акавире, и не знаю, есть ли у вас там вообще некроманты, но здесь, на Тамриэле, я была, наверное, второй после Короля Червей по силе некроманткой. Этого наглого эльфёныша я так и не переплюнула…» — Что ты делаешь у меня в голове? «Обитаю в ней, как видишь.» Принцесса ядовито усмехнулась. — Большое спасибо, что оживила! А то мне в смерти спокойно не спалось! Давно мёртвая некромантка столь же язвительно ответила: «О-о, не благодари. Для меня это такая же радость, как и для тебя! Была б моя воля, оживила бы кого-нибудь попримечательней, а не простую змеиную мечницу с нулевым даром к магии. Азидала, например. Или Морокеи. Без Посоха-то он стал чутка безобиднее.» Принцесса изогнула бровь, а её тело ненадолго перестало подчиняться Лифе, видимо, потому что это был сюжетный диалог: — Да? Ну, допустим, у нас при дворе краем уха слышали про человеческих жрецов, прислуживающих треклятым драконам. Разве эти профаны стоят внимания таких, как ты или этот твой Маннимарко? Королева-Волчица слегка удивилась: «Профаны? Тот же Азидал чаровал секиру Исграмора. А Накрин участвовал при постройке портала в Совнгард. И ты считаешь это профанацией?» Цаэски пожала плечами. — Тош Рака стал Драконом Времени. Его первый сын грохнул моего папашу. И меня. Дважды, как ты могла убедиться. Ка По Тун сумели вытеснить мой народ к вам, на проклятый всем этим миром Тамриэль, куда Разрушитель вторгался уже раза четыре. Мой папаша, чтоб ты знала, лично надавал этому парнорукому ссыклу по башке пять тыщ лет назад, и больше это трухло на Акавир не совалось. А ты считаешь драконьих жрецов мастерами своего дела? Не смеши меня. Вот местные эльфы — да, вот они уже чего-то стоят. Да и я сама с Извращенцем на равных держалась в своё время. Некромантка немного помолчала и спросила: «Я так понимаю, Принцы Даэдра на Акавире называются более буквальными именами, чем у нас. И если Разрушитель — это Мерунес Дагон, то кто Извращенец?» Принцесса легкомысленно ответила: — Некрофил и любитель БДСМ. Кстати, как тебя звать? Дух колдуньи подавилась смехом. «Да уж, вполне подходящая кличка для Повелителя Насилия. А я — Потема. Потема Септим. Как зовут тебя?» — Не скажу. Обращайся, как к Лифе. Это уменьшительное. «Хорошо, Лифа. Чисто ради интереса, сможешь назвать мне все имена Лордов Даэдра, как их зовут на твоей родине?» Она снова пожала плечами. — Разрушитель, Извращенец, Алкоголик, Макака, Шлюха, Сисястая, Троллоло, Дерьмотронарх, Извращенка-Клептоманка, Мелкий Торгаш, Соплежуй, Образина, Гурмэ, Страшилка, Зазвездившаяся Сучка и Профессор. Потема смеялась от души, слыша такие уничижительные прозвища для грозных на Тамриэле сущностей. А как она отсмеялась, то спросила: «Почему большинство кличек такие унизительные? У Даэдра на Акавире что, нет власти?» Принцесса ответила, не поведя и бровью: — Нет. А с чего бы ей быть? Им там никто не поклоняется. Гоблины хоть и туповаты, но научились у нас не делать их божествами, а лысых обезьян мы ещё на заре времён повыбили. Они ещё тупее носатых оказались, всё хотели церкви да храмы строить в честь этих оборвышей строить, понятия не имея, что магией можно управлять и самим. Один только Дракон Времени уважение вызывает. Без него бы кто угодно ломал Судьбу как вздумается. Да ещё двое, Архимаг и Великий Змей заслуживают чести, и то только потому, что первый покинул наш мир, дав ему Магию и волю ею пользоваться, а второй дал жизнь нам, Бессмертным. Примерно так с нашего языка переводится самоназвание народа змей, а не как вы нас называете — «змеиный дворец». А у вас, небось, и картина мира выстроена в соответствии с вашими глупыми религиями? «Разумеется.» Принцесса презрительно фыркнула. — Что и говорить — лысые обезьяны есть лысые обезьяны… Она вздохнула и огляделась, а к Сугухе вернулся контроль над телом. — Ладно. Раз я снова живу, надо что-то делать. Хотя бы выяснить, зачем такую «великую» колдунью, как ты, заставили вселиться в моё тело. И вернуть ему былую мощь, а то первый поганец Тоша, видать, подхватил осколок души Пожирателя, и тот, получив его ум, уничтожил мой мозг, пока я была мертва. Пришлось сменить кожу на эту, а она помнит только, как катаной махать. «То есть, ты была более могущественной?» — И физически, и ментально. Я же сказала, что порой держалась наравне с Извращугой, сиречь Молаг Балом, по вашему. А он лишь на втором месте после Разрушителя по силе. Правда, они оба отстают от Профессора, но это такое… Не мешай мне, я пытаюсь вспомнить спутниковую карту этих земель… Перед глазами Сугу возникла очень подробная трёхмерная карта сперва всего местного континента, затем северной его части, расположенной за горными хребтами от центра и сторонних частей. Сразу видно, что рукотворный материк, только люди могли так отчётливо отделить части континента друг от друга. Тем не менее, карта северной провинции приблизилась ещё сильнее, показав те самые острова, которые она видела воочию. Девушка подумала: *Значит, карта здесь вызывается мысленной командой? Удобно.* При этом она не перестала видеть мир вокруг, и плещущиеся волны ясно давали понять, что во время просмотра карты он не останавливался. В голове прозвучал голос принцессы Бессмертных, отличающийся от звукового, который был неотличим от голоса Лифы: «Говоришь, мы где-то между Белым Берегом и Коллегией Винтерхолда?» Ей ответила Потема: «Ага. Куда нас вынесли волны Моря Призраков, мне не ведомо.» «Так, но я вижу какие-то нордские руины. Их тут просто до жопы много, однако…» На карте появилась точка со стрелкой. «…Мы примерно вот здесь. Куда предложишь двинуться в первую очередь?» «Туда, куда ты смотришь. А то у нас нет ни скампа. По дороге к сердцу гробницы, может, наткнёмся на каких-нибудь неудачников, которые возомнили себя искателями приключений, разживёмся тёплыми вещами. Я просто поражаюсь тому, что ты умерла уже дважды, и я тебя уже дважды оживила, но ты не являешься нормальной нежитью. Почему тебе холодно?» «Формы жизни разные бывают. Формы не-жизни — тоже. Согласна, тем более что нам нужно какое-никакое оружие, да и навыки чутка восстановить не помешает.» «Мне тоже. Эти два воскрешения тяжело мне дались. Мои магические силы на исходе, и подпитаться некротической энергией вкупе с остатками сущностей драугров мне не повредит.» Карта местных островов исчезла, и девушка фыркнула. — Никогда не уважала некромантию и колдовство. Эти науки никогда не были сильны на Акавире… Лифа двинулась вперёд, действуя по старой, как сам жанр РПГ, логике игрока: видишь древние руины — топай туда, а остальное приложится. Пока она брела по холодным берегам и льдинам к гигантскому айсбергу с каменными арками на вершине, принцесса змеиного народа обсуждала с древней некроманткой преимущества и недостатки тех двух веток магии, неотделимых друг от друга, называя обе науками. Нежить никогда особо не была распространена на Акавире. Почему? Змеи жили практически вечно, у тигров царь стал Драконом Времени, обезьяны о жизни и смерти думают редко (они в принципе редко думают, по словам цаэски), а снежные демоны Камаль так и вовсе раса полуэлементальных существ, не имеющие и понятия о смерти. Как показал опыт самой принцессы, её истинная сущность после прекращения процессов жизнедеятельности предыдущим телом неким образом использовала плоть как ресурс для создания нового. Сами цаэски называли это «поменять кожу», и средний представитель змеиного народа за свою жизнь вот так вот меняет обличие несколько раз, вряд ли больше. Воины этой расы (и не важно, мечом и луком со стрелами они пользуются, или магией) ведут счёт на несколько десятков жизней. Правда, подробности процесса она не раскрыла. Либо она действительно их не знала, либо часть знаний при каждой смерти всё-таки теряется. Так или иначе, но Лифа добралась до руин, хотя забраться ко входу оказалось задачкой не из лёгких. При этом она недоумевала про себя, зачем нужны такие долгие и пространные диалоги, если их нельзя пропустить. И зачем такой старой игре такие большие пустые пространства без единого моба или события. Судя по тому, сколько она здесь просто прошла пешком, игра размером как бы не с Альвхейм, а то и больше, но тот же Альвхейм был игрой для многих пользователей. А эта игра позиционировалась как одиночная. Хотя, учитывая такие большие пространства, столь длительный диалог на тему некромантии и колдовства был подходящим заполнением такой прогулки. Тем более для фэнтези мира. Сугуху только смутило, что принцесса вспомнила «спутниковую» карту этих земель. Но в процессе её объяснений, почему на Акавире Школа Колдовства была наименее уважаемой из всех возможных направлений магии, до неё дошло, что, по лору игры (то есть, мода), акавирцы в магическом искусстве продвинулись настолько далеко, что сравнялись с человечеством Земли веков двадцатого-двадцать первого. При этом используя самые устойчивые физические и метафизические принципы изменения природы, вроде жара огня и плотного потока электрических частиц в молнии, вызываемых определёнными заклинаниями той же Школы Разрушения. А ведь существовали и другие направления магии, большинство из которых были известны единицам среди тамриэльцев. Поэтому основная часть общества Бессмертных считала соседей по миру варварами, застрявшими в Средневековье уже на протяжении минимум четырёх тысяч лет. Сугу немного удивилась тому, как серьёзно заморочился сценарист, прописав им такие диалоги, больше подходящие беседующим учёным, одному из двадцать первого века, а другому из века пятнадцатого. Или, может, просто договорился с толковым писателем-фантастом, а озвучку сделали через старые нейросети, бесплатно найденные в Интернете, да с компанией молодых энтузиастов с курсов актёрского мастерства. Она слушала их в пол-уха, больше изучая взглядом окрестности. Прорисовано всё оказалось до мельчайших деталей. Казалось, можно было разглядеть каждую трещинку во льду и каждый камешек на берегу. Нигде не было заметно, что это являлось именно компьютерной графикой. На миг даже возникло ощущение, что выжившие в SAO чувствовали себя примерно так же. Вопреки стандартной игровой логике, вход в руины, чьи каменные арки возвышались надо льдом, был не в очевидном месте. Чтобы его найти, пришлось хорошо так напрячь мозги. И, вконец околев от холода, через час-другой найдя проход в ледяной расселине, Сугуха пробралась в преддверие древней гробницы, замёрзшей во льдах. Спустившись вглубь тёмных коридоров, она заметила, что глаза цаэски хорошо приспособились к кромешной тьме. А Королева-Волчица оказалась права. Мёртвые искатели приключений здесь были. И некоторые даже хорошо сохранились из-за холода. В отличие от их одежды. Да и пахла она соответствующе. Осмотрев несколько вариаций меховых курток и чуть не блеванув пару раз, Лифа, пересилив себя, всё-таки надела одну поверх уже имеющейся лёгкой одёжки. Не побрезговала и штанами с сапогами, хотя тех оказалось ещё меньше. Да уж, то, что вызывает отвращение, мододел передал настолько же достоверно, как и боль. Все трофеи оказались большими по размеру, но альтернативой была смерть от обморожения. Шкалы очков жизни, равно как и маны с выносливостью девушка не видела, но чувствовала, что буквально замерзает. Оружие у мертвецов тоже нашлось, самого разного пошиба, иногда и зачарованное. Однако эти разящие холодом или огнём железяки и куски стали на деревянных рукоятках принцесса назвала детскими игрушками, обратив внимание только на добротный прямой меч. Тот был из похожего на бронзу, но более жёлтого металла, явно намного прочнее золота, если перерубил средненький стальной клинок. А угловатый орнамент по центру лезвия Лифа про себя сразу обозвала гномьим. В любом случае, пока её героиня не опознала эти мечи с топорами да булавами, она и понятия не имела, что некоторые из них зачарованные. Гномий клинок был тяжеловат для одноручного (по крайней мере, для её руки) и коротковат по сравнению с теми, к которым она привыкла, но это был единственный хороший меч на фоне остальных. Он бы больше понравился её брату, попади тот в похожую ситуацию. Сумок нашлось почти столько же, сколько и относительно свежих мертвецов. У прочих даже сумки за то время, что они тут лежат, стали совсем ветхими, не говоря уж о содержимом. Зелья и еда давно испортились или замёрзли, потеряв все свои свойства. Питьевой воды не нашлось вовсе — вся замёрзла. Но нашлись несколько свитков с простенькими заклятиями типа «огненной стрелы» и приспособления для розжига костра. У того же трупа, у которого был меч из похожего на бронзу металла, и сумка тоже была самой лучшей, и костровые принадлежности были чародейскими. Лифа снова удивилась. В простой вроде бы игре выживанию уделили столько внимания, что даже сделали магическую зажигалку. Мелочь, но приятно. Вот только вручную снимать одежду с трупов, сперва пытаясь понять, КАК она снимается, приятным назвать язык не поворачивался. Равно как и необходимость вручную обыскивать все сумки и карманы. Но была ещё одна приятная неожиданность — в трофейных сапогах было несколько золотых монет. Правда, досконально проверять все трупы Лифа побрезговала. Да и была насущная необходимость согреться и хотя бы растопить воду. Как змея по природе, принцесса цаэски плохо испытывала чувство голода, но поесть уже хотела. По сравнению с жаждой это могло и подождать. Пока слепленный на скорую руку костерок из подручных средств горел (а нашёлся даже специальный камень, зачарованный на аккумулирование и медленную отдачу тепла), цаэски впала в состояние, похожее на сон с открытыми глазами. Сугу просто перестала как-либо мыслить, глядя на огонь. Когда он начал затухать, сознание очнулось от странного оцепенения, и всю накопившуюся усталость как ветром сдуло. Принцесса сама накопила тепло, бурдюк с водой растаял, да и камень нагрелся. В отличие от пола, не раскалился, а именно нагрелся, и тепло отдавалось долго. Сунув его за пазуху, Лифа двинулась вглубь руин. Те искатели приключений умерли явно не своей смертью. Об этом свидетельствовали раны от мечей и раскроенные черепа. Из относительно целых останков Потема узнала предсмертные воспоминания жертв драугров. Приключенцы перед смертью неприятно удивлялись тому, что в этой гробнице древние, в отличие от более свежей нежити, будучи слегка порубленными, вновь вставали после упокоения, а отсечённые конечности их не останавливали. Только снесённая начисто голова давала гарантию, что древний, высушенный и замёрзший мертвяк не встанет опять. И то не всегда. Змеиная принцесса была немного удивлена неубиваемости, по словам некромантки, «качественной» нежити. Но, по её опыту, если захватить остатки души драугра и зарубить его под действием этого проклятия, то обратно он точно не встанет, даже если остался относительно целым. Если только его не поднять из мёртвых, но это будет просто болванчик, который и драться-то не умеет. Хотя это зависит от сложности заклятия. Плюс по истечению заряда поддерживающих контуров поднятый мертвяк падал обратно. А дух посильнее обращал свою мёртвую оболочку в прах, чтобы уж точно не вернуться в эту тюрьму. Зато сухие тела драугров прекрасно горели, и несколько ударов тем же факелом довольно быстро превращали их в ходячие костры. Это если на них не было хорошей брони, или их тела не были пропитаны негорючими составами, что, вообще-то, случалось довольно часто, и воспламенялись они только молнией, причём молнией качественной. Так что даже для такой опытной мечницы, как Лифа, в кооперативе с духом древней некромантки угроз тут было более, чем достаточно. Первый противник оказался слепым и глухим. Хотя змеиная принцесса, по факту, была уже дважды ожившей, и драугры, бесцельно бродящие по своей гробнице, просто не почуяли в ней жизни. Но стоило Лифе лишить одного головы, а Потеме поглотить его сущность, как они резко пересмотрели свои убеждения и кинулись искать агрессивного нарушителя вечного покоя. Некромантка пояснила цаэски, что часто бывает так, что все восставшие из мёртвых подняты чьей-то единой волей, так что об окончательном упокоении одного узнают сразу все. Но упокоенный мечницей труп не успел распознать в ней агрессивные намерения (если их высушенные мозги вообще способны думать), так что драугры не знали, что их покой нарушила именно она. И Лифа старалась убивать их неожиданно, с одного удара, когда остальные не смотрели в её сторону. Впрочем, смотреть им было не обязательно — она «спалилась» уже на третьем, полагая, что другой дохляк стоит достаточно далеко. Для открытого боя Потема подняла тех, кого она уже добила. Пусть эти драугры были ещё тупее пока шагающих, они могли задержать врага настолько, чтобы мечница изрубила пародии на мумий до неподвижного состояния. Силы некромантки росли с каждым побеждённым мертвецом, да и эта нежить, как она сказала, действительно оказалась качественной. Она одобрительно откомментировала труды древних бальзамировщиков. Меч плохо брал тела драугров, а уж если они были в броне, не менее древней, чем они сами, но от этого не менее прочной, то приходилось импровизировать. Многие ловушки в этих руинах хорошо справлялись с уничтожением нежити, а их сущности всё равно поглощались Потемой. После десятка-другого драугров различной степени сохранности она уже могла применять простенькие боевые заклятия с помощью Лифы. Тот же огненный шар давался ей хоть и не без труда, но значительно повышал их шансы на выживание. А совмещение этого шара с совершенно другим заклятием на захват душ позволял, полностью уничтожив драугра издали, поглотить его сущность. Только огонь выжигал не только тело нежити, но и её некротическую структуру, что убавляло качество и количество поглощаемой некроманткой энергии. Для Сугу складывалась любопытная боевая система. Навыки кендо пригождались, как и в АЛО, а тело цаэски, видимо, привыкшее к похожему стилю, легко подстраивалось под её ритм. Реакция ускорялась, кровь бурлила в жилах, навыки мечника применялись сами собой через каждые несколько обычных ударов, а пропускала чужие она очень редко. Но цаэски успевала отреагировать и увернуться в последний момент. Никто из местных низкоуровневых дохляков не смог ей навредить. Вдобавок, она научилась пользоваться магической силой духа колдуньи, по чьей-то воле заключённой в теле змеиной принцессы. Стоило набрать нужное количество или качество ударов (а они никак не озвучивались, зато виделись воочию), как магия Королевы-Волчицы выходила вовне тела благодаря чуть ли не кипящей от азарта крови. Цаэски как-то направляла эту энергию в меч, хотя его странный металл плохо проводил магию, поэтому такого усиления хватало только на один, максимум два-три удара, если те были быстры. И после навыков мечника, проведённых под этим усилением, да ещё и если меч держал магию секунду-две, даже закованные в латы сильные драугры падали и восставать не рисковали. В чисто боевых заклятиях Королева-Волчица оказалась не сильна. Всё-таки больше изучала некромантию. Зато в её арсенале было множество различных проклятий. В данный момент наиболее полезным оказалось то, которое подчиняло нежить её воле на всё оставшееся посмертие. Правда, столь мощно заряженная силой смерти магия плохо влияла даже на такой качественный металл, из которого был выкован этот меч, и после первой же попытки принцесса с некроманткой решили использовать мечи драугров для подобных фокусов. Те сразу же превращались в ржавую труху, но дело делали. И вот Лифа дошла до главной усыпальницы, неплохо так подняв навык клинкового оружия и конкретно одноручных мечей по ощущениям, прокачав Потему и обзаведясь целым отрядом сильной нежити. Некромантка советовала подчинять именно сохранивших зачатки разума драугров, а такие обычно носили хорошую броню и зачастую зачарованное оружие. И хрипло матерились в бою на местном драконьем. Кроме того, это же дало некромантке частичное понимание этого языка, а змеиная принцесса вполне хорошо владела акавирским драконьим, так что именно она понимала, что пытались говорить мертвецы, несмотря на высушенный речевой аппарат. Это выглядело почти как субтитры на японском для Сугухи, только в мыслях и без текста. И потом, драугров можно было спокойно нагружать покруче, чем любую вьючную лошадь, так что она подошла к зачистке древних руин основательно, собирая любой относительно ценный и не очень хлам. Оружие и доспехи (равно как и обломки таковых) можно было продать на металл, ведь это была пусть и древняя, но сталь, и даже цаэски признала, что древние норды-драконопоклонники всё-таки кой-чего смыслили в металлургии и кузнечном деле, в отличие от большинства современных тамриэльских кузнецов. А если попадалось что получше, то вручалось наиболее сообразительным и крепким драуграм. Те, что были похуже, несли всё найденное барахло. Потема оценила предусмотрительность цаэски, хотя на самом деле это была инициатива Лифы. Главный зал гробницы был похож на любой такой же, который представляется при словах «усыпальница владыки древних руин, полных нежити». Рядом с полукруглой стеной-памятником, на которой была высечена речь на местном драконьем, стоял большой чёрный саркофаг, украшенный резьбой по камню. Своды поддерживали каменные колонны. В стенах тоже располагались саркофаги, но попроще. При приближении нарушительницы вечного покоя во главе отряда местных немёртвых, служащих отныне ей, никто из этих каменных гробов не вышел. Потема была удивлена. Она точно знала, что здесь спит драконий жрец, чья воля и заставляла драугров восставать ради защиты его сна. Но недо-лич продолжал почивать в своём саркофаге, а на «предателей» с агрессором не было направлено отрицательного внимания. Никакого внимая вообще, если уж быть откровенным. Все призраки, обитавшие здесь, не показывались, прекрасно понимая, что без физических оболочек их поглотит могущественный дух колдуньи просто по щелчку пальцев. Стоило Лифе глянуть на сундуки с вещичками жреца и его личной гвардии, как та сразу сказала, что и на сундуках, и на вещах внутри лежат проклятия, весьма гадостно влияющие на живых, но вполне безобидные для них. Но были там и такие, которые могли принести небольшие неприятности и цаэски с некроманткой. Однако все они были завязаны на воле мёртвого колдуна, а это было поправимо. Лифа прошла к главному саркофагу и вежливо постучала по крышке. — Эй, мистер, вы вставать собираетесь? Или мне и дальше подчинять себе ваших солдат? Крышка чуть скрипнула и немного отодвинулась, выпустив поток несколько иной вони, чем та, что шла от обычных драугров. В щели показалась часть лица дохлого жреца. Хоть он и был мёртв, и его лицо не могло выражать эмоции, однозначно можно было сказать, что доволен он не был. Примерно как невыспавшийся Кадзуто, если его поднять по незначительному поводу, только помножить это на тысячи лет относительно спокойного посмертия и гнев с раздражением, направленные на нарушителей спокойствия. Сухой мёртвый глаз нордской мумии загорелся холодным светом, зубы разомкнулись, и из глотки мертвяка донёсся тихий шелест на драконьем: «Наглая девчонка. Чего тебе здесь надо? Катись к даэдровой бабушке!» Лифа пожала плечами. — Ну, вообще-то я думала, что мне придётся вас окончательно упокоить, чтобы забрать ваши вещи… В ответ шелест превратился в подобие старческого злобного бурчания, поливая её потоком слов, которые на всеобщий почему-то не переводились. Потема с принцессой поняли их примерно как отчаянную жалобу на живых приключенцев, так сильно доставших небогатого жреца, обитающего на отшибе почти что в отшельничестве, которые натурально за (цензура)ли мешать ему мирно себе отдыхать от жизни. Под конец он сказал фразу, которую на тот же английский можно было перевести, как: «Shut the fuck up, take it all the fuck away and fuck off from me!» Лифа мысленно переглянулась с Потемой. Та напомнила, зная, что её прекрасно слышит жрец: «На них проклятия висят.» Жрец пробурчал нечто совершенно невразумительно о тупых недоучках с наглыми свежачками, и она почувствовала, как сундуки с барахлом стали полностью безопасными. А он, прежде чем задвинуть крышку саркофага обратно, попросил: «И замуруйте вход, чтобы ни одна смертная (запикано) больше не потревожила мой покой.» Тупо посмотрев на наглухо запечатавшийся гроб, Лифа спросила: — Тебе точно нужна его сущность? Потема ответила: «Несмотря на всю мою практичность, всё-таки соглашусь. Он и так настрадался, нужно же иметь хоть какую-то совесть, в конце концов.» Девушка кивнула. — Пусть спит. Думаю, раз он разрешил нам забрать его барахло, то и судьба драугров его не волнует. Из саркофага в ответ донеслось в самой крайней форме «вежливости» предложение совершить кругосветный круиз по самым примечательным эротическим местам всего Нирна и всего Обливиона, а главное — куда-нибудь подальше от его гробницы. Мечница приказала своей нежити забрать всё из сундуков и отправилась обратно на поверхность. По пути назад в одном из залов нашёлся древний паланкин. После некоторой починки имеющейся тканью и остатками одежды неудачливых приключенцев его можно было использовать в качестве транспорта. Вход, как жрец и просил, она приказала замуровать. После чего, свернувшись калачиком в поистрепавшемся паланкине древнего знатного, но обедневшего норда, приказала самым шустрым драуграм взять вчетвером сей транспорт и принести её к столице владения Белый Берег. Вспомнив карту опять, она через Потему «загрузила» её в полупустые черепушки мертвецов, после чего попыталась уснуть. А Королева-Волчица благоразумно дополнила все её приказы драуграм подробнейшими инструкциями, где ходить можно, какой путь лучше выбирать и где лучше всего остановиться, чтобы в них не начали стрелять живые, а так же с какой скоростью передвигаться и даже как амортизировать тряску паланкина. Это чуть не стоило им их и без того куцых мозгов, но путь был пройден с максимально возможным комфортом и в максимально короткие сроки. Лифа смогла вздремнуть немного, пока камень за пазухой грел, а когда выглянула наружу, то была уже в месте назначения, и обе луны Нирна полными взошли на небо. Северное сияние освещало всё вплоть до горизонта, и вдали внизу виднелся город. Правда, городом это назвать можно было с натяжкой, скорее большая деревня с населением вряд ли больше пары десятков тысяч человек. Лифа, выйдя из своего импровизированного транспортного средства, потянулась после прерывистого неспокойного сна и оглядела Данстар. В окнах некоторых домов горел свет, в том числе и в окнах длинного дома ярла. И таверны, возвышающейся на пару этажей над простыми зданиями. Видимо, цаэски могли отдыхать в почти любых условиях, так как физической усталости она особо не испытывала, несмотря на холод. Подумав, что для первого раза она наигралась и что надо бы предложить брату глянуть эту игрушку, она попыталась привычным движением вызвать игровое меню. Не сработало ни с правой, ни с левой руки. На мысленные и голосовые команды тоже ничего не реагировало. Да ещё и смутное ощущение мыслей и эмоций духа колдуньи никуда не делось, и та была в некотором недоумении, не поняв ни единого из действий девушки и ни одного слова по-японски. Страх начал расти. Королева-Волчица спросила: «Лифа, с тобой всё в порядке?» От этого вопроса страх почти превратился в панику, но вместо Сугу её же голосом ответила змеиная принцесса: — Да, я в норме. Помолчи немного, мне надо кое-что проверить… И аватар самостоятельно присел, игнорируя мысленные команды Сугухи. Её рука сама написала на свежем снегу на странном, но вполне понятном диалекте японского: *Что, впервые попала в совершенно незнакомый другой мир? * Рука вновь стала послушной, но всё остальное тело — нет. Сугуха написала «да». Принцесса наклонила голову набок и начала писать чуть понятнее: *Тогда играй, девочка, играй. Представь, что ты стала мной. Я буду иногда помогать, если иначе будет нельзя. Не паникуй и будь сильной. Если не будешь — я просто не буду давать тебе контроль над моим телом, и ты будешь заперта в нём.* При этом она улыбалась немного странной улыбкой. Наверное, будь Сугу такого же возраста и такой же жестокой, как она, то улыбалась бы точно так же. И на этот раз контроль вернулся над всем телом. Она, подумав, написала на снегу: *Почему ты это делаешь? * Рука сама ответила подобным образом: *Жреца помнишь? Я тоже немного устала жить. Отец мёртв, причём его не вернуть. Меня дважды убили и сделали нежитью в этой наполовину материальной тюрьме, по недоразумению называемую телом. И это вместо заслуженного покоя после трёх тысячелетий жизни в разных шкурах. Думай и дальше, что это игра. Ты здесь уже не умрёшь по-настоящему. Уж точно не в компании с этой ведьмой. А я просто посмотрю на то, как ты играешь.* После чего принцесса, встав, улыбнулась радостнее и кивнула. — Да. Здесь не мой дом и не моя родина. Этот мир живых в принципе для нас чужой. Но мы всё-таки здесь. Осталось понять, зачем и для чего. Сугуха поняла, что эти слова предназначались ей, но и Потема приняла их на свой счёт: «Раз уж моя родина тебе чужая, то я буду твоим проводником, цаэски. И я уже не первый раз возвращаюсь из Обливиона в Нирн…» Змея фыркнула. — Да будь твоя воля, ты бы уже захватила это тело. Но тебя связывает заклятье, не так ли? Лифа ощутила досаду и тихое негодование духа, заключённого в её теле. Некромантка была злой. Складывалось впечатление, что отныне это вынужденное соседство придётся терпеть. «Это настолько очевидно?» — Судя по тому, что ты мне рассказала о некромантии и колдовстве, да. Нашёлся некромант помогущественнее тебя? Потема неохотно признала: «Да. Проклятый драколич. На пару с одной из Дочерей Хладной Гавани. Они выкупили мой череп у Довакина, и…» — Которого из? «Что?» — Какого именно Довакина? Их много. «Не знаю. Помню, он носил броню из драконьих костей, был увешан магическими артефактами огромной силы чуть ли не по самые яйца и орал драконьими ту’умами, что тот жрец матом.» Принцесса усмехнулась. — Знакомый типаж. Если за мной явился его дракон, то я могу знать, кто он. Но это потом. Сейчас надо бы нормально отдохнуть, сбыть весь тот хлам, что мы насобирали, обзавестись оружием мне подстать и подумать о нашем дальнейшем будущем. Сугуха задумалась, пока она говорила, и, поняв, что этот мир не менее реален, чем Андерворлд, а его жители такие же живые, и сказала на родном языке, полагая, раз акавирский столь на него похож письменно, то и звучать должен примерно так же. В той же степени, что и всеобщий тамриэльский похож на английский: — Получается, что люди и не-люди здесь тоже живые. Рубить и порабощать нежить — это одно. Но я не хочу, чтобы мои руки обагрились кровью. Это — совсем другое. Она оказалась права. Принцесса её поняла, в отличие от Потемы. Поэтому цаэски довольно осклабилась и сказала по-акавирски: — В таком случае предоставь действовать мне. Что-что, а убивать лысых обезьян я люблю. И не только лысых обезьян. Если бы Сугуха могла, она бы глянула на неё очень неодобрительно. Видимо, в этом мире и понятия не имеют о расовой терпимости. Как это было знакомо. В Подмирье люди Дарк Территори тоже считали полукровок существами второго сорта, а в Хьюман Эмпайр так вообще монстрами. По крайней мере, пока Кирито это не исправил. А цаэски продолжила: — Нежить — противник хоть и сложный, но скучный. Они не чувствуют боли, их не измотать долгим боем, они не истекают кровью и не испытывают эмоций, кроме слабого эха гнева и ненависти к живым. Жаль, что тебе никогда не понять, какое удовольствие вызывает улыбка истинного воина, когда его убивают в бою. Поверь, это гораздо слаще страха и отчаяния, которыми воняет большинство лысых обезьян. Королева-Волчица спросила: «С кем ты разговариваешь?» Принцесса преспокойно соврала, так как вторая часть её обращения к Лифе прозвучала на тамриэльском: — Со своей совестью. Иногда полезно превращать её в своём воображении в отдельную личность. Сугуха удивилась тому, насколько спокойно змея сказала то, что как бы правдой никогда и не являлось, но было очень близко к истине. Она хотела бы спросить у неё, как она может так складно врать, но не стала расстраивать её игру. Некромантка ей поверила. Кажется, она считала её такой же, как саму себя. Поэтому она с усмешкой спросила: «У тебя есть совесть? У шовинистки похлеще любого норда? У той, кто воспринимает людей пищей даже буквальнее, чем вампир?» Принцесса изогнула бровь. — Типичная лысая обезьяна, даже мёртвая и нематериальная. Змеиный народ не использует представителей других разумных рас в пищу, мы не пьём их кровь и не жрём их плоть. Может, наши древние неразумные предки, созданные Великим Змеем, и поступали так, но они были животными, самыми обычными хищниками. И разве мои слова про то, как вы воняете, сами собой не говорят о том, что о вкусе ваших тел мне даже думать противно? Потема оказалась ошеломлена. У неё случился слом парадигмы. Она спросила: «А как же вечный, прекрасный и ужасный вампирский народ змеелюдей с Акавира?» — Скажи, а много ли истинных акавирцев ты видела? «Ни одного. Клинки, как последователи их культуры, были людьми.» — Так не путай вампиров-акавири с нами! Это ваша зараза, она к нам попала с Тамриэля. Да уж, большую же гадость придумал Извращенец, когда создал род этих тварей… «Но…» — Скажи, ты себе представляешь, что произойдёт с вашим вампиром, если он выпьет могучего мага? «Станет сильнее.» — А если они начнут так или иначе пить нашу кровь? Кровь по-настоящему бессмертных и могущественных разумных змей, ведущих СВОЙ род от Великого Змея. Ему, кстати, черножопые поклонялись, пока свой континент не потопили. Парадигма в разуме королевы из династии Септимов сломалась ещё раз. Буквально перевернулась с ног на голову. По её мыслям, это акавирцы были вампирами, поработившими либо пожравшими человеческую расу на своём континенте. А на деле это был только один народ, способный менять обличие, как обычные змеи — кожу, и тамриэльские вампиры стали полукровками, паразитируя на них и переняв часть их собственных свойств. Становилось понятно, почему эти «акавири» держали в неволе людей, в отличие от истинных цаэски, которые, похоже, могли даже пытаться учить и наставлять человеческую расу своего континента на путь, подобным которому шли двемеры. Только, наверное, они не совершали таких же ошибок, либо научились их не совершать, пройдя по грани между жизнью и вымиранием. Но спрашивать об этом принцессу некромантка не видела смысла. Вряд ли она станет рассказывать ей историю своего народа. Если большинство из истинных змеелюдей придерживаются таких же взглядов, которые радикальны даже по меркам местных нынешних альтмеров, то они будут яростно защищать любую свою тайну. Она сама бы на месте принцессы очень грубо отказала бы собеседнице в истории цаэски. Лифа, вздохнув, подозвала одного из не-мёртвых носильщиков, порылась в его сумке (кстати, взятой у неудачливых приключенцев, как и все), нашла там кошель с серебром (и подумала тщательно разобрать все трофеи, ведь её нежить вынесла всю гробницу подчистую) и приказала всем драуграм зарыться поглубже в сугробы вместе с добром, чтобы их не заметили. И пошла к Данстару. При этом её посетила мысль о том, что, вообще-то, вряд ли рядовой стражник знает о цаэски больше, чем та же Потема. И как бы её у ворот не приняли за вампира. По пути змеиная принцесса шептала на едва понятном акавирском то, что девушке следовало знать о змеях Акавира. Почему-то чужачке из совершенно другого мира она доверяла больше, чем колдунье. Хотя понятно, почему — змея сама придерживалась некого собственного кодекса чести и хорошо понимала, что такое добро и зло, и сделала выводы об иномирной человеческой девушке по всего паре фраз. В своей слышной только Лифе речи (ведь шевелились только губы и язык, а по их движениям японка легко расшифровала слова, так как чувствовала их, как свои) принцесса рассказала много, пока они шли к городу. И про то, почему девушка должна была это знать, упомянула мельком. Сказала, что, раз её неожиданная спутница настолько цивилизованна, что не хочет марать руки о местную падаль, по недоразумению называемую разумными существами, то нельзя допустить, чтобы та стала настолько же жестокой, как она сама. Жизнь в этом мире стоила дёшево и одновременно слишком высоко. И принцесса не считала себя вправе погубить её душу, не зная, как много времени Лифа проведёт здесь. В остальном была информация об одной из рас Акавира. Она сама не знала точно, как змеиный народ появился и стал разумным. И даже её отец не знал, а он жил намного дольше. Среди народов Тамриэля ходила легенда о людях с кровью драконов в жилах, а на Акавире драконья кровь была несомненным фактом и неотъемлемой частью аристократии змей и тигров. В отличие от «лысых обезьян», там такая кровь передавалась по наследству, естественным путём. О душах и о магии там тоже знали и знали больше, чем на Тамриэле. История Тамриэля насчитывала около семи тысяч лет. По эльфийским меркам — около десяти. Акавирцы считали, что история Нирна насчитывает намного больше времени. Да, этот мир мог появиться так, как описывают люди и эльфы. Но в какой-то момент, как раз около семи тыщ лет назад, несколько первоначальных духов поступили а ля валар и майар в Средиземье. Естественно, что они разругались в процессе, как те же валары и майары, что спровоцировало конфликты, терзающие до сих пор как весь Нирн в целом, так и Тамриэль в частности. Подробностей принцесса не знала и не считала нужным знать о том, что делали пародии на разумных существ ради утраты и обретения божественности и абсолютной власти. Аристократы змеиного народа считали власть бременем, а не единственным желанным благом, и что власть налагает определённые обязанности. Как там к ней пришли именно такие разумные, было загадкой похлеще происхождения народов Акавира. Драконов змеи ненавидели вполне оправдано, так как эти крылатые огнедышащие ящеры обладали полноценной… драконьей кровью. А это была Сила. А обладание Силой пьянит и затуманивает разум. Того же Тош Раку принцесса уважала, хотя он был не просто равен драконам, а был, фактически, вторым Драконом Времени, но он не пытался стать божеством, в отличие от драконьей аристократии, которая лишила себя как минимум половины присущих всем живым существам радостей жизни в погоне за абсолютной властью. Драконы, перелетевшие в Атмору, а затем и на Тамриэль, не всегда были такими, какие они есть сейчас. Жили они так же бесконечно долго, как и змеиный народ, так как обе этих расы были созданы Великим Змеем в процессе развития низших форм жизни. Какое-то время враждовали, ведь предки нынешних цаэски завидовали им из-за крыльев, тогда ещё способных поднять огромные тела драконов в небо, но затем примирились. Затем драконы открыли пути прямого управления энергией, в отличие от посредственных путей технологического прогресса. Змеи, наученные горьким опытом прошлых войн, приняли выжидающую позицию и терпеливо ждали, постигая новые вехи магического искусства, но не отказываясь от прогресса в других областях познания мира. И были вознаграждены за терпение. Драконы осквернили себя и попытались обратить в рабство Акавир. И их изгнали, для начала перебив половину всей расы. А так как они больше не могли воспроизводить себя, это стало для них фатальным ударом. Без сомнений, не все драконы пошли за своими аристократами, и где-то ещё обитали истинные, изначальные представители этой расы. Но это было тайной похлеще, чем загадка аристократии змей. На этом они дошли до стен города. Принцесса ещё удивилась, как представители её народа, изгнанные новыми драконами, согласились жить здесь, на Тамриэле, где у столь презираемых ими первоначальных духов было намного больше власти, чем на Акавире. Ведь эти сущности не упустят возможности подчинить атеистов своей воле и заставить их себе поклоняться. Не говоря уж о том, что даже ей придётся жить по законам тех же «лысых обезьян», чтобы банально выжить в их обществе и существовать с комфортом. И это была ещё одна причина, почему принцесса самоустранилась, дав Лифе полную свободу действий. Так ей не придётся становиться лицемерной, чего она сильно не любила. И оттого же ещё больше презирала тамриэльцев, живущих интригами. Она была воином до мозга костей, несмотря на благородное происхождение. Дозор на стенах был выставлен на совесть. Заметили её издалека. И окрикнули на подходе к воротам. Судя по тону, стражники явно не хотели её пускать. Буркнув под нос что-то матерное о лысых обезьянах, принцесса предоставила Лифе возможность договориться. Однако это было ошибкой, так как её вежливость и цивилизованность в речи норды не восприняли и послали куда подальше не самыми литературными выражениями. Потема тихо хихикала над её потугами в красноречии в мыслях. Змеиная принцесса, терпеливо выслушав бесполезный обмен репликами, без каких-либо трудностей перехватила контроль над телом и так обматерила стражников, что те только поражённо внимали, как милый девичий голосок словесно макал их в отхожее место головами, понося за все мыслимые и немыслимые грехи. Цаэски не задела только расовую принадлежность и материнство, чтобы не спровоцировать их на ещё более жёсткий ответ. После её жаркой эмоциональной речи возникла пауза, и она, подождав немного, спросила: — Ну и долго мне тут ещё мёрзнуть?! Из сторожки над воротами робко донеслось: — Не велено никого пускать… В ответ принцесса-змея продекламировала нечто, перевести которое на литературный язык возможным не представлялось, но если попробовать, то: — Ах, вы, ярые поклонники мужеложества, доконали вы меня уже своими «велено — не велено». Я не для того зачищала дремучие руины, полные проклятой нежити, чтобы тут мёрзнуть! Вы, двое, чтоб вас эти дохляки насиловали скопом по кругу во все места своими гнилыми мужскими естествами, если вы сию же штопанную минуту не откроете мне ваши сексуально униженные обкаканные ворота, я не поленюсь перелезть через эти хлипенькие стены и сделать с вами такое, чего постесняется самый извращённый и фанатичный последователь Даэдра Насилия! Вы смотрите, мне не трудно, и мне будет глубоко до лампочки на все ярловы приказы. А то уже честных приключенцев и в города ваши занюханные не пускают! Отповедь подействовала, как было задумано. Норды перебросились парой фраз, и один из них побежал открывать ворота. Потема, восхищённо слушавшая, как цаэски ругается, спросила: «Ты где так научилась ругаться?» Принцесса ответила: — Жреца помнишь? У него. «То есть, ты поняла всё, что он нам говорил?» — Всё до единого слова. Дверца в воротах открылась, выпустив наружу одетого в кольчугу поверх меха человека с горящим факелом в руке. Цаэски скрестила руки на груди и подошла. Он чуть удивился: — Змея, что ль? Девушка поёжилась от холода, сильно проникшего сквозь одежду. — Да. Не боись, я не ем людей. Зайти-то дашь? А то я реально могу через стену перемахнуть. — Говоришь, ты — искательница приключений? А где твой скарб? — Не донесла, бросила в снегах. Вместе с нежитью, которую поднял некромант, которому я опрометчиво спасла жизнь. Его прах уже разлетелся по ветру. Стражник нахмурился. — Водишься с тёмными личностями? Она пожала плечами. — Воля судьбы. Засранец потом и меня нежитью сделать хотел. А драугры без него не ходят. А они вынесли всю гробницу подчистую, там целый арсенал древней стали метелью уже занесло. Лицо норда стало заинтересованным. — Правда? А где? — Скажу не позднее, чем согреюсь, нормально поем, выпью и высплюсь как следует. Помыться тоже не помешает. Он согласно кивнул. — Понимаю. Погодь, я напарнику скажу… Лифа весьма правдоподобно сверкнула глазами. — Я щас эту дверь вместе с тобой вынесу! — Да ладно-ладно, не горячись… Он дал ей зайти в проход между первой и второй стенами. Здесь ветер не кидал снег в лицо, хотя теплее было не намного. Стражник остановился у другой двери, с любопытством рассматривая ночную гостью. Сугуха уже сама начала терять терпение: — Чего пялишься? Холодно! Сам хочешь проводить меня до таверны? Он покачал головой. — Да нет. Просто никогда не видел остроухих акавирцев. Ты тогда подойди завтра к нашим, спроси Вильхельма, это я, договоримся. Капитан выделит с десяток, перетаскаем. Часть перекованных мечей нам. А я пойду обратно на пост. Лифа рассмеялась. — Десятка будет мало. Там реально много стали. Мужик кивнул и пошёл наверх, к напарнику. Девушка, попытавшись согреть руки, вышла через дверь в город и направилась к большой таверне. Мимо прошёл патруль. За закрытыми шлемами лиц видно не было, но Потема сказала, что они были удивлены её внешности не меньше, чем дозорный. Дойдя до таверны, Лифа отряхнула ноги от снега и с облегчением вошла в по-настоящему тёплое помещение. Народу здесь оказалось много, и он был разный. Не такой разный, как она видела когда-то, но не помнила, где. Представителей эльфийских и звериных рас было немного, играли музыку несколько бродячих менестрелей, с несколько десятков таких же оборванцев, как она сама, да несколько людей в хорошей броне, сделанной под местные погодные условия. Местные викинги, как их обозвала про себя Лифа, недобро на неё посмотрели, но никто не поднялся со своего места, говор и музыка не стихли. Она спокойно подошла к трактирщику, который сразу поморщился, стоило ей приблизиться. Девушка, немного вжившись в роль жестокой принцессы-воительницы, усмехнулась: — Что, человече, я воняю? От тебя тоже не цветами будет пахнуть после древней гробницы. Есть чего вкусного покушать? — Три серебра. Потема слегка возмутилась: «А не дорого ли?» Но Лифа спокойно выложила на стойку три серебряные монеты, понимая, за что доплачивает. Добавила ещё три. — Пусть порция будет большой. Я ела последний раз дня полтора назад. И повкуснее, пожалуйста. Трактирщик удивлённо изогнул бровь, но монеты взял и пошёл на кухню. А она села на свободный стул у стойки. Королева-Волчица заметила: «На нас смотрят. Есть маги. Чуют неладное.» Мечница отмахнулась и прошептала: — Я реально хочу жрать. А ем я более материальную пищу, чем некоторые. Скоро трактирщик вернулся с большой миской, полной ароматной мясной похлёбки, и хорошим таким куском хлеба. У девушки потекли слюнки и свело живот. Вроде бы не очень-то живое тело цаэски испытывало вполне себе человеческий голод. Так что расправилась она с похлёбкой быстро, наглухо забыв о манерах. Настроение поднялось, она согрелась и вежливо поблагодарила хозяина. Тот чуть улыбнулся. И она спросила: — Свободного места на ночлег нет? Он обвёл рукой говорящих между собой посетителей. — Большинство из них и так будут спать возле очага. И то сидя. Даже за золотого комнату не дам, тут некоторые за такую роскошь кошелями таких платили. Девушка грустно вздохнула. — Значит, и помыться мне не суждено ещё долго. А есть на чём поспать? Просто я ничего с собой не взяла. — Да, есть пара шкур. Но и только. Нормальное постельное тоже занято. — Чего стоит? — Утром вернёшь. Шкуры всё равно ещё не выделанные толком. Девушка улыбнулась ему. — Спасибо. — Сейчас принесу… ***