Чёрный Рыцарь

— Милорд, при всём уважении… КАК Я ТЕБЕ ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ?! А ведь в былые времена Мордред даже подумать бы не осмелился повышать голос в адрес лорда Харкона… — …ВАША ДОЧЬ улетела в компании БОЖЕСТВА! Божества, которое превратило ваш дом из обители нежити в обитель ЖИВЫХ! И никто тут из нас до сих пор понятия не имеет, КАК! Просто скажи мне, как ты себе представляешь, чтобы я полетел вслед за ними, просто чтобы убедиться, что леди Серана никак не захочет вернуться домой? Древний вампир-основатель клана Волкихар гневливо смотрел на своего самого верного рыцаря. Рыцарь Полуночи крайне оборзел за последнее время. Но… молчаливое присутствие жены за спиной где-то в замке напоминало, что со своими лучшими слугами следовало быть помягче. А то несдобровать было уже ему самому. Но внезапная пропажа любимой дочери и столь же внезапная остановка циркуляции магии в стенах замка напрягали Харкона, как и отсутствие любых вестей. Замок не разнесло вместе с островом на мелкие кусочки, а значит, тот мальчишка явно не умер. Но каким-то образом связь между вложенной им в замок магией и его сердцем прервалась. Как? И куда он вдруг делся? Никто сказать не мог. А к тому же Довакину Мордред уже обращался. Дословно передавать ответ полубога Рыцарь Полуночи не стал. Так что, смирив свой гнев, Харкон посверлил своего слугу недовольным взглядом, привыкнув уже сперва думать, а потом делать. Мальчишка тот хоть и был немного не в своём уме, но говорил дело, когда учил древнего вампира думать. Вот и сейчас, окончательно смирившись с рациональным зерном в словах немного сумасшедшего рыцаря, он сказал: — Мне всё равно, Мордред. Я хочу знать, что с моей дочерью всё хорошо. Даже если она не захочет вернуться. Фон Картрейн молча посмотрел в глаза своего лорда и продолжительно вздохнул. — Сделаю… Коротко поклонившись, он отправился назад в свои покои, облачаться в доспехи и готовиться к путешествию. В неизвестность. Раз Довакин ничего путного не сказал, то стоило бы обратиться к его дракону-наставнику. А тот на вершине Глотки Мира обитает. Далековато будет… Ой, точно! Артемида встретила своего господина улыбкой, не то как младшая сестрёнка, не то как юная невеста. Рыцарь погладил служанку по голове и пошёл к стойке с доспехами. — Вы куда-то собираетесь, господин? Мордред вздохнул, начиная облачаться. — Да. Лорд приказал мне узнать, куда делась леди Серана, а заодно и куда пропал тот смертный. И как им вместе живётся, если они всё-таки вместе. По возможности мне приказано вернуть леди обратно в замок. Если, конечно, они всё ещё в нашем мире. В чём я очень сильно сомневаюсь. — Вы не возьмёте меня с собой? Вампир застегнул пояс поножей и удивлённо оглянулся на девушку. А она похорошела за три года нормальной жизни. Из оборванной замарашки, которую он спас из загона для трэллов, она превратилась в практически леди из заснеженных замков владык Скайрима. Светловолосая, голубоглазая, крепко сложенная. Ей бы, помимо работы по уборке покоев рыцаря, учиться защищать себя самостоятельно, да только не думал как-то об этом сам рыцарь. — Нет. Увы. Мне бы хотелось поскорее узнать, куда идти и как искать этого безумного гения, который так круто поменял нашу с тобой жизнь. Артемида всё равно не теряла надежды отправиться в путешествие со своим господином: — А потом возьмёте? Рыцарь проверил, как на нём сидела кираса Доспехов Полуночи. Всё было идеально. — Я подумаю. Если надумаю — пришлю кого-нибудь из обращённых. Девушка погрустнела и направилась к уборочному инвентарю. Хотя в покоях и так было чисто. Впрочем, она всегда бралась за метлу и швабру, если грустила. Мордред молча кивнул и пошёл наружу, не убоявшись света дня. Доспехи, пусть и перелатанные после достопамятного сражения с воином Бога-Машины три года назад, всё так же поглощали свет, и солнце только слегка резало глаза, а воздух льдом проникал в лёгкие. С тех пор, как Мордред имел счастье лицезреть искусство полёта в исполнении Чешира и его альтмерки Анны, вампир и сам стал упражняться в лётном мастерстве, наравне с искусством фехтования и рукопашного боя. Конечно, обычно по ночам, поскольку днём летать было, мягко говоря, неприятно. И обычно он врезался в добрых две трети препятствий в лесах и горах, где когда-то видел, как летали эти двое. Они-то вампирской живучестью похвастаться не могли, но вот летать умели, как никто. Это были не просто перелёты по прямой с места на место, это были обязательные тренировки по пересечению полосы препятствий в сотни раз сложнее, чем у наземных войск, практикующих тактическое превосходство в противовес силе и численности противника. Мордред довольно быстро перелетел от острова до горных хребтов, возвышающихся над Хаафингаром. Солнце жгло его нещадно, и он, кое-как дотерпев до посольства Талмора, юркнул в пещеру, которую некогда облюбовывал ледяной тролль. Труп предыдущего зверя всё ещё лежал здесь, но кто-то ещё стал тут жить. Однако запах сильного вампира отпугивал любую живую тварь, не говоря уж о потусторонней ауре древней нежити. Так что до ночи Мордред пересидел в пещере относительно спокойно, если не считать вонь, сочащуюся из подвалов посольства у него над головой. Подвалов, превращённых в пыточные камеры. Как-то отвык уже Мордред от столь дразнящих и, тем не менее, раздражающих запахов. За три-то года относительно спокойной жизни. Ну, за исключением редких случаев охоты на низших вампиров, что тревожили смертных зазря. Довольно забавно получалось, что Рыцарь Полуночи был вынужден сотрудничать со Стражей Рассвета. Буквально сотрудничать, стойко вынося заклинания света и блеск зачарованного оружия, дабы не выдать им, что он был вампиром. Он не раз приходил к ним на помощь, когда узнавал про дикарей, что желали основать свой собственный клан. Пару раз даже специально выждал, пока к убежищу грязнокровных придёт отряд-другой смертных охотников на вампиров. И во второй раз, когда они все вместе перебили дикарей, рыцарь с удивлением узнал в одной смертной свою неожиданную обращённую. Ту самую бывшую разведчицу, которой он подпитался, удрав от Чешира, поджав хвост. Разумеется, женщина-страж тоже узнала его. Только, в отличие от него, не только по запаху. Но не стала раскрывать ни себя, ни его. А потом, когда кровавая работа Стражи Рассвета и Рыцаря Полуночи закончилась, и смертные разбили лагерь неподалёку, она пришла к нему, чтобы задать несколько вопросов… *** — …Итак, ты и есть тот, из-за кого я стала такой. Зачем? Зачем ты это сделал? В голосе бывшей смертной, а ныне вампирши-полукровки, сквозила почти неприкрытая ненависть. Рыцарь Полуночи некоторое время молчал, наблюдая за светлеющим горизонтом. Затем мягко сказал, наученный опытом общения с воплощением некоего божества, не входящего в пантеоны смертных: — Я не специально. Это был… миг моей слабости. Но ты всё равно осталась в рядах Стражи Рассвета, девочка. Они не знают, кто ты теперь такая? Шелест ткани её доспехов подсказал ему, что она опустила глаза. — Не знают. Но подозревают, кто ты такой. Не боишься, что мы тебя раскроем и уничтожим? Мордред сардонически усмехнулся. — Нет. Девочка, в тот день… в тот день, когда мы с тобой впервые встретились, я сражался с воплощением божества. Он был единственным смертным, кто мог уничтожить меня, и в тот день он показал мне, как легко он мог это сделать. А как долго будете стараться вы и сколько жизней положите, только чтобы закончить моё существование? Тем более, что это само по себе противоречит вашим же интересам. — Хочешь сказать, что ты… хочешь только убивать их? — Не совсем. Я думаю, что их можно переубедить, возвысить из грязи и гнили к жизни, близкой к смертным. А пока они остаются только лишь упырями, не мыслящими ничего, кроме жажды крови. Женщина-страж удивилась настолько, что сняла шлем и шагнула ближе, чтобы заглянуть в глаза рыцарю, что свой шлем в присутствии смертных предпочитал не снимать. Его обращённая чувствовала, что его слова были искренними, но не верила в это. Древний вампир взглянул на свою юную кровиночку. О, да, она его ненавидела, как ненавидела до сих пор всех Детей Ночи. Но ощущала родство в их крови. Она получилась сильной. Очень сильной для просто укушенной, а не полноценно обращённой. И жажда терзала её сильнее, чем его. Однако она проявляла недюжинную силу воли и терпела эту ломку, поступая ровно так же, как и он, дабы не раскрывать себя — всегда ходила в полном доспехе. Что негативно сказывалось на её телесном аромате, для смертной-то. — Ты… говоришь правду…? Рыцарь взглянул на женщину. Улыбнулся под шлемом. — Безумцы нередко говорят правду. И нередко трудно понять, правда ли то, что они говорят. А я после того, как столкнулся с противником, которому не смог нанести и царапины, немного тронулся умом, раз видел в своих снах Бога Безумия. Я правда не хотел так поступать с тобой, и мне следовало бы оторвать тебе голову ещё тогда, у замка. Но я торопился и был не в себе от проигранного боя. Прости… Женщина сузила алые глаза. Клыки сильно выдавались за губами. Ненависть всё ещё хлестала из неё, смешиваясь с вонью немытого тела. Мордред сунул руку в свою безразмерную сумку и, нащупав там склянку с новым зельем крови, вынул и протянул ей. После встречи с посланцем Бога-Машины в древнем вампире куда сильнее пробудилось чувство щедрости. Но вампирша с большим сомнением поглядела на зелье. Рыцарь качнул склянкой в кулаке. — Концентрат. Сильный эликсир, утолит жажду надолго. Клыки обращённой выдвинулись ещё сильнее. Жажда крови чуть не взяла контроль над её разумом. Но она держала себя в руках и не желала принимать дары от своего кровного отца. — Насколько надолго? — Для тебя — дня на три. Может, четыре. Она раскрыла рот, чтобы уточнить ещё кое-что, как он предупредил её вопрос: — Даже если будешь пить каждый день понемногу. Очисти свой разум от навязчивого желания. И, девочка, хоть иногда мойся. Ты ещё живая, так что твоё тело нуждается в чистоте, в отличие от тех дикарей, которых мы с тобой только что порвали на части. Они-то точно были ничем не лучше обычной нежити. А ты ещё держишься. — Ты… странно добрый. — Я знаю. Боишься, что я такой же, как они? — Вы все — чистое зло. — Был бы я злом, я бы добил тебя ещё тогда. Добил бы при первой же встрече, три вампирских логова назад. И перебил бы твоих соратников. И я бы хотел вам всем смерти, всем из Стражи Рассвета. А я не хочу. Вы убиваете тех, кого я сам презираю. И следуете какому-никакому, но кодексу чести. А на моей родине это сама основа рыцарства. Он выпустил из руки склянку, роняя её в снег, раз обращённая не хотела принимать её в дар. Голодная вампирша поймала склянку на лету, откупорила и осушила. Внешние признаки жажды моментально исчезли, вернув её лицу живой вид. Но клыки всё равно ещё выделялись. Зато её разум прояснился, а грохот сердец её смертных друзей перестал так уж сильно её отвлекать. Ненависть, так ярко горящая в ней, сбавила свой натиск, как только жажда крови была утолена. Рыцарь Полуночи покосился в сторону лагеря, в котором смертные, закончив говорить, решили, кому следует остаться на утреннее дежурство, и улеглись спать. Утренние лучи коснулись вампирских глаз, вместе с проникающим взглядом смертного, что остался следить за спящими собратьями. Он понял. Но ничего не сказал. Мордред медленно кивнул ему и, не тратя более своего времени на них, спрыгнул с обрыва и обратился стаей летучих мышей, дабы улететь прочь от места, пропахшего кровью и смертью. Оставив свою обращённую размышлять о его щедрости и о смысле рыцарской чести, что остаётся непререкаемой даже после смерти и в бытии нежитью… *** …За этими воспоминаниями вампир и сам не заметил, как впал в дневную дрёму. Давненько от этой нежданной обращённой не было вестей. Может, её таки прикончили за то, что она не исцелилась от вампиризма. А, может, она ушла от Стражи Рассвета сама, и теперь находится где-то в Скайриме, попивая случайных разбойников и в одиночку воюя против прочих небольших ковенов низших вампиров. Мордред не знал. Раз уж она так легко отвергла самый простой его дар, что он сделал, ведомый собственной порядочностью, что была продиктована всё той же честью и банальным сочувствием, то он не чувствовал необходимости настаивать на этой нежеланной кровной связи. В былые времена тот же лорд Харкон первым бы признал эту обращённую чем-то вроде бастарда, получившего «дар» тёмной крови случайно, а не преднамеренно. И, разумеется, приказал бы убить полукровку. Не говоря уж о прочих лордах вампирских кланов Хай Рока, куда как более помешанных на чистоте крови собственной аристократии, нежели диковатый и жестокий северянин-варвар, коему Мордред служит вот уже полторы тысячи с гаком лет. Да, может, именно Харкон и обратил его, когда ещё сам был юн и молод, но собственную юность рыцарь провёл при дворах относительно родной бретонской аристократии. Как смертной, так и не очень. Из дневной дрёмы его вернул едва заметный шелест крыльев летучих мышей. Довольно знакомый шелест. Если у его лорда форма стаи была хорошо слышна, как тёмный поток ветра посреди гор, то вот у его жены крылышки были практически бесшумными. Да и редко кто ещё так покидал замок, кроме них троих. Ну, может, ещё и леди Сераны, в то лето три года назад, когда Чешир помирил Харкона и Валерику. Этот звук заставил Рыцаря Полуночи не только очнуться ото сна, но и посмотреть, чего такого понадобилось его госпоже в эльфийском посольстве посреди горных хребтов Хаафингара. Люк, ведущий в пыточную, не выдержал мощного удара вампира, напугав своим грохотом стражника, дежурящего здесь. Убивать эльфа Мордред не стал, просто усыпил взглядом, забрал ключ от люка и, кое-как сложив обратно щепки в полу, запер навесной замок вновь. Просто ради порядка. Допрашиваемых в пыточной не было, так что освобождать тут было некого. Конечно, госпожа не могла этого не услышать, но, насколько мог судить рыцарь, она не покинула посольство. И, разумеется, она ещё на подлёте могла учуять его запах, но почему-то не заявилась в пещеру, чтобы спросить, что он тут делает. Так что, решив, что госпожа не против его присутствия, Мордред направился дальше, в личные покои посла. Со стражей здесь иметь дело не пришлось — госпожа Валерика была куда более сильным и скрытным вампиром, нежели обращённый Харконом рыцарь. Высокие эльфы все, как один, мирно дремали, стоя на своих постах. Включая нового мага-дознавателя в кабинете на первом этаже. А ведь альтмерских магов так просто не очаруешь. Мордред прокрался повыше, на следующий этаж. Как он помнил, почти четыре года назад Довакин чуть ли не сровнял с землёй всё посольство своим Голосом. И эльфы довольно хорошо отстроились. Кажется, на Тамриэле воцарился некий паритет, раз император Сиродила, пережив покушение Тёмного Братства, начал вести извилистую внешнюю политику с альтмерами и редгардами, стараясь оттянуть следующую «Великую Войну» как можно дальше. Так что, раз альтмеры де факто правили почти всем континентом, им ничего не стоило заново приобрести строительные материалы и, дабы не позволить больше полубожественному герою Скайрима сносить их символичные владения парой драконьих слов, выстроить здесь ещё и магическую оборону. Правда, что-то Мордред сомневался, что, захоти Довакин снова щёлкнуть по носу высокомерных златолицых ушастых, все эти защитные чары вообще бы помогли. Потому что, как минимум, у Довакина был личный дракон. Даже два, один из которых ещё и драколич-некромант. Это тоже было очень убедительным аргументом для альтмеров не лезть в Скайрим. Эльфы прекрасно помнили обещание полубога обратиться против них в случае военного конфликта, а Тёмное Братство перестало существовать четыре года назад, и вряд ли какой-нибудь смертный решится на попытку убийства Довакина. Не важно. Мордреда сейчас интересовало, что тут делала его госпожа. Он прокрался к двери и напряг вампирский слух. И уловил не менее знакомый звук укушенной шеи, вслед за которым раздался тихий голос посла: — Госпожа… мне уже больно… отпустите, пожалуйста… Рыцарь подумал, что госпожа Валерика не остановится, раз решила попить её крови. Но нет, она остановилась, и, судя по прочим звукам, напоминающим откупоренную склянку и глоткам, а также ноткам в аромате вытекшей крови, супруга главы клана Волкихар обзавелась новым трэллом. Мордреду показалось, что она пристрастилась к эльфийской крови, раз, по видимому, наведывалась сюда уже не впервые. Высшая вампирша и эльфийка сели друг напротив друга, и рыцарь услышал мягкий голос своей госпожи: — Ну как? Я делаю успехи в искусстве укуса, Эленвен? Странно. Похоже, что жизнь в обновлённом замке Волкихар всех вампиров делает мягче и спокойней, чем раньше. Четыре года назад, сложись судьба так, что Харкон и Валерика сами бы жили в мире, без постороннего вмешательства, госпожа бы и не подумала о комфорте своих трэллов в процессе пития крови. А в голосе высокой эльфийки слышалась смущённая улыбка: — Всё ещё болезненно, госпожа Валерика. Но-о… уже лучше. Ты просто так заглянула, чтобы разбудить меня вот так, или поговорить хочешь? Лёгкий разочарованный вздох. — Хотела спросить, когда у тебя будут следующие поставки кофейных зёрен и свежих ягод. Предыдущая партия не прижилась в моём саду. — Ты не пробовала сделать сад теплее и светлее? Кофе — растение теплолюбивое, оно только на Саммерсете и на границах лесов Валенвуда и Эльсвейра хорошо растёт. Госпожа цокнула языком. — Трудная задачка. Внутренний двор замка узковат, да и солнечных дней у нас здесь не так, чтобы много бывает. Но я найду способ вырастить это растеньице. Уж больно хорошо оно влияет на вкус моих зелий крови. — Это ты у того мальчика рецепт подсмотрела? — Да… Мордред решил, что больше подслушивать было бы невежливо (подслушивать в принципе невежливо, но…), и прокрался обратно в подвал, чтобы улететь через пещеру. Новый житель данного чёрного хода вжался в стену, когда мимо пролетела стая здоровенных летучих мышей. Следующей остановкой на его пути должен был стать Вайтран, но он слишком долго задержался во временном укрытии, отчего рассвет застал его над Лабиринтианом. Всё-таки, пока ещё было лето, месяц Последнего Зерна, и солнце вставало рано. Вампир ещё немного времени провёл в воздухе, стараясь держаться в кронах деревьев, пока свет не полился над горными пиками. И вот тут он встретил кое-что интересное. Каджитский караван. Обычно коты не ходят через Лабиринтиан, особенно зимой в Скайриме. Но сейчас они здесь шли, и у Рыцаря Полуночи выдалась возможность понаблюдать за их защитниками в бою. Сейчас начиналась метель, да и ледяных троллей достаточно трудно заметить на фоне огромных сугробов. А их тут было не меньше десятка. Вампир притаился в чаще, навострив уши и напрягая глаза, пока Солнце только-только лизнуло опушку заснеженного леса. Метель приглушала эхо, а снег заслонял обзор, но рыцарь всё ещё слышал и видел кошачий табор. Не в последнюю очередь благодаря закованным в латы наёмникам, напряжённо выслеживающим ледяных троллей в пурге. Да и куча всякой всячины, что тащили каджиты и их вьючные лошади, тоже была не бесшумной. Однако рыцарь-вампир сам напряжённо выискивал в караване то, что привлекло его внимание. Тролли начали окружать толпу котиков и наёмников. Парочка магов бросилась вслепую огненными шарами. Коты-лучники нашли пару троллей наугад, но несколько стрел не остановили живучих тварей, а смертных с факелами и огненным оружием почти разумные звери избегали сами. Ровно до той минуты, как в голову одному из опасно приблизившихся троллей прилетело здоровенной палицей из ниоткуда. Крепкая черепушка тролля лопнула, как тыква, по которой прилетело той же палицей. Мордред устремил всё своё внимание в ту сторону, с которой прилетел тяжёлый тупой предмет, как и все остальные живучие зверюги. Они всё ещё терялись на фоне метели, отчего прочие наёмники не могли толком нанести удар огненным оружием. А откуда-то из снежного заслона в других троллей с убийственной точностью стали прилетать простые орудия убийства — такие же железные палицы, стальные топоры, мечи и кинжалы. Всего секунд за десять таким же способом было убито аж шесть троллей. Кому-то развалило пополам череп, кому-то пронзило голову насквозь мечом или кинжалом, а кому-то снесло голову начисто секирой. Об череп самого крупного из зверей один топор разбился в дребезги, но ему этого хватило, чтобы… нет, не рассвирепеть, а наоборот, оценить ситуацию и, поняв, что его стая теперь в меньшинстве, поспешно отступить в пургу. Всё-таки, мозги у этих тварей имелись, так что примитивная тактика им была не чужда. Вскоре каравану стали мешать только снег и ветер, потому что, едва к ним приблизился ещё один ледяной тролль, как его голову тоже разнесло в кашу. Но уже не прилетевшим откуда-то с крепостной стены древнего города, а от удара по морде в упор тем самым молотом. Кровь, брызнувшая из разбитого вдребезги черепа, окрасила нечто невидимое, что держало в руке двуручный двемерский молот, заляпанный теперь мозгами тролля. Пурга усилилась, затмив солнечный свет и задержав ход кошачьих на пару часов. Но, когда они наконец дошли до леса в горах за Лабиринтианом, Мордред смог как следует разглядеть караван и его защитников. Толпа каджитов самых разных видов, включая рысеподобного альфика, что прыгал по сугробам и залезал на деревья, и здоровенного котяры, которого вампир сперва принял за прирученного саблезуба. Этот тащил на себе как бы не треть всего груза товаров и принадлежностей для лагеря, и его как раз начали разгружать. Штуки три закованных в латы здоровых кота, у одного из которых был обрублен хвост. Пяток пронырливых разномастных каджитов с луками. Лесной эльф во главе этого небольшого взвода стрелков. Каджит-маг и парочка магов-наёмников эльфийской и бретонской наружности. Один странствующий рыцарь с двуручным мечом, закованный в двемерский доспех. И ещё один… кажется, тоже представитель рыцарства. Среднего роста, в идеально отполированных эбонитовых доспехах с вычурными наплечниками, наколенниками и налокотниками. Шлем напомнил Мордреду такой же у Стражи Рассвета, если бы они делали свои шлемы из эбонита и украшивали их стилизованными крыльями по бокам. Наручи были несколько ассиметричными, да и в целом доспех не выглядел нормально для анатомии человека, эльфа или орка. Скорее, для нежити вроде драугра, но от него не веяло аурой нежити. Да от него вообще не веяло никакой аурой! Одно это говорило о том, что доспех был зачарован по самый гульфик, защищающий причиндалы. Включая чары, скрывающие другие чары. Молота у него в руках уже не было, но то, с какой лёгкостью он всего одной рукой размозжил голову троллю, подсказывало Рыцарю Полуночи, что силы под этим чёрным металлом было скрыто столько, сколько было у воплощения Бога-Машины, с которым вампир сражался. А, и… был ещё один нюанс… Как только караван котиков засобирался разбить лагерь, этот рыцарь остановился где-то между каджитами с наёмниками и опушкой, где скрывался Мордред. Остановился, целенаправленно придя сюда, встал и вперил свои глазницы прямиком в вампира, превратившегося в туман, чтобы скрыться посреди заснеженных крон. Вперил так, словно прекрасно знал, где сейчас находился вампир. Отчего ему стало очень неуютно. Но этот чёрный рыцарь так и остался просто стоять, хоть внимательно следил за Мордредом. К нему за день несколько раз подходили, спрашивали, не хочет ли он есть или отдохнуть, и на каждый такой вопрос звучал один и тот же тихий ответ: — Нет. И Рыцарю Полуночи всё время казалось, что это существо прекрасно слышало абсолютно всё вокруг, включая даже его собственное дыхание. Как только Солнце коснулось горизонта на западе, он поспешил вновь подняться в воздух и покинуть лагерь каджитов. Всё равно он не собирался ничего делать с каджитами, да и, учитывая столь серьёзную охрану, у смертных могли возникнуть неудобные вопросы к вампиру. Особенно учитывая то, что Мордред не ощутил ни единого заклятия обнаружения, которыми могли бы его найти, а этот чёрный рыцарь всё равно весь день не спускал с него глаз, считая угрозой куда опаснее стаи ледяных троллей. На отстранённый взгляд простого защитника каравана (если его можно было назвать «простым») так оно и было. Нечто тёмное, что не видели обычные смертные, что скрывалось посреди снегов на опушке леса в горах, где водились лишь дикие звери да ледяные привидения, и при этом проявляющее внимание к караванщикам, было куда как опаснее открытой атаки стаи троллей. К третьему рассвету Мордред наконец добрался до Вайтрана. Здесь можно было спокойно переждать день, зайдя в таверну и устроившись где-нибудь в уголке. И вампир бы так и сделал. Если бы не одно «но» в виде Довакина, с ноги открывшего дверь «Гарцующей Кобылы» и, найдя взглядом рыцаря клана Волкихар, молча поманившего его к себе. ***