Что значит "в ярости"

…Асуна, почувствовав, как Кирито резко удаляется из города, начала злиться. Юки, в свою очередь, почувствовала её злость и спросила, отойдя от Сиуне: — Асуна, всё в порядке? Принцесса Ночи, держащая свою жажду крови на одной только мысли о том, что скоро любимый к ней вернётся, прорычала: — Нет. Кирито пропал… Между домами улицы у ворот мелькнула искра света, и перед ними из феи превратилась в девочку Юи. Асуна строго на неё посмотрела. — Куда он пропал, Юи? Выглядела пикси виноватой. — Я ничего не успела сделать, мам. Все мои боевые заклятия эта драконица просто проглотила. Она не слабее Райны, а то и сильнее… Девушка скрестила руки на груди. Молча тихо зарычала. Дочка не была виновата, что Кирито похитили, но жажде крови было глубоко плевать. С появлением любимого в этом мире и с его близостью, пусть даже без сознания, безмолвный голос инстинкта хищника ночи поубавил свой напор, согласившись подождать желанную ночь любви. А теперь напор возобновился, понукая её двигаться следом за любимым. Проблема была в том, что Кирито сейчас улетел с такой скоростью, что она при всём желании не догонит, а встроенной карты у неё не было, так что она не знала, куда он улетел. — Асуна, успокойся… Вампирша глянула на Юки, попытавшуюся её успокоить прикосновением. В отличие от грохочущих сердец всех окружающих, её сердце билось раздражающе ровно и спокойно, на уровне беззвучного шёпота. Запахло страхом. Дразнящим страхом, заставляющим предвкушать охоту. Но не от сестры и дочери, а от всех остальных. Но какими они были жертвами, а? Никто не успеет даже дёрнуться, не то что подумать о попытке сопротивления высшей вампирше. Это будет не охота, уж после Зеруса точно, где каждая мельчайшая мразота хотя бы думала о том, чтобы попытаться убежать. — Я хочу крови, Ю. Сильно хочу. Даже не представляешь, насколько. — Нет. Не представляю. Я это вижу по твоему лицу. В голову Асуне пришёл образ, похожий на зеркальное отражение. Ужас… От красоты не осталось и следа. Нет, она всё ещё выглядела похожей на саму себя смертную… но немного. Кожа была белее снега, а волосы стали краснее крови, клыки были видны, даже если она не открывала рта. А глаза сияли так ярко, что этот свет мог поработить волю любого смертного. Почти как у Царицы Ночи. Однако сестра этим чарам не подчинялась, и это люто бесило. Да, в злости по отношению к Юки не было никакой логики, но жажда грызла кости с такой силой, что на это тоже было плевать. Мысли окружающих Искателей, в том числе и Спящих Рыцарей, раздражали ещё больше, хотя они и думали о том, что никому из них не одолеть высшего вампира в таком состоянии. Никто просто не успеет двинуться. Асуна пыталась сосредоточиться на том, что надо вернуть Кирито. Пока он не исчез из этого мира вовсе. Что-то внутри сломалось и щёлкнуло, подав искру на бочку пороха, дремлющую в её душе вот уже три недели. Жажда крови вперемешку с гневом на саму себя (переметнувшегося на всех окружающих) полностью затопила разум. Надо отдать должное Юки, она успела среагировать раньше, и посекла Асуну на запчасти, выхватив меч быстрее, чем вампирша успела подумать. — Экстра-телепорт, быстро! Искатели дураками не были, поэтому мгновенно исполнили приказ Совершенного Меча, включая и её друзей. Асуна, собираясь по частям обратно, уловила мысли рыцарей Ордена Меча и Крыла вкупе со всеми магами города. Всех простых граждан и гостей, всех-всех смертных закрыло от её восприятия, и слуху осталось только сердцебиение сестры и нескольких прочих смертных, возжелавших успокоить её ярость. О-о, это они зря-а… — Асуна, успокойся! Давай отправимся за Кирито, ты найдёшь его, я обещаю! Слова не лезли на язык, было только желание оторвать Юки голову и осушить её тело. Отрасли когти и клыки, собственное тело накрутило регенерацию до предела. А сердце девушки, которую смертная внутри считала родной, так и продолжало биться хладнокровно медленно! А-аргх! — Не надо, Асуна! Стой! Когти полетели по направлению к мечнице. Лезвие мелькнуло быстрее, чем вампирша успела заметить, но она лишь отшатнулась — пройдя сквозь плоть, меч легко рассёк кости и всё остальное и оттолкнул её назад. Магией Совершенный Меч не пользовалась, но её атаки и так злили её больше, чем спокойное сердце. Она должна бояться! Бояться, а не давать отпор! Во имя самой Ночи, что же у неё за запах… Желаннее только кровь любимого. На мгновение мелькнула мысль, что кое-что будет ещё желаннее, но гнев снова заставил её кинуться на псевдо-сестру. Смертная внутри снова робко возразила, Юки была ей настоящей сестрой, пусть и не по крови, но жажда двигала её когтями. Что не мешало смертной сестрёнке легко уворачиваться и давать сдачи. Рык вырвался из горла: — Подчинись мне!!! Сила Ночи наткнулась на чью-то несокрушимую волю, скрытую в глазах смертной. Вампирша попыталась притянуть её магией крови, но и та не подействовала. Нет, подействовала, но Юки не сдвинулась с места. Просто замерла на миг, что дало Асуне возможность безнаказанно атаковать. Но, даже выбив меч из рук смертной и схватив её за горло, вампирша замерла сама. Рассудок на секунду вернулся, и внутренний голос прошептал: «Это моя сестра.» После шёпота отголосков смертной сущности перед глазами возникли лица Мил и Ларин. Они бы не одобрили то, что льётся кровь семьи. Сильно не одобрили бы. Более того, она сама бы полностью посвятила себя мести тем Детям Ночи, которые вдруг решили бы испить крови своих. Да, родство крови не ощущалось в Юки, но духовное родство ставилось выше физического. Сама Юки, смотря ей прямо в глаза, излучала многие чувства. Гнев битвы, обида, обречённость, желание помочь ей, боль… Асуна мягко отшвырнула сестру от себя, и ту впечатало в стену здания. Боль сковала тело мечницы, но это было для неё несмертельно. Принцесса Ночи взмахнула рукой вниз, и кровь отлила от головы Юки, заставив потерять сознание. Та-ак, а кто там хотел её остановить? Улыбка тронула губы, а жажда крови предвкушала потеху. Это у кого-то хватит сил с ней поиграть? А что, можно! Всё равно любопытство и желание немного размяться после спасения старого врага остались. Жаль, что этот самый Габриэль источал отвратительный горький запах чужой боли, от него веяло серной вонью, и уж пробовать его на вкус желания не было вовсе, не то что играть с ним. Разумеется, «игру» вампирша воспринимала аналогично кошке с мышкой. Ага, вот оно! Она почуяла запах. Сила… о, да, давние друзья. Шета. Искан. Как ни странно, Алиса. Она же теперь не рыцарь и даже не ангел, а если судить по силе крови, то и не маг. Ах, вспомнился вкус… Да, предвосхищалось схожее удовольствие, что и у смертных, вкушавших приготовленную ею пищу. Гнев подстегнул жажду, и она помчалась к месту, где собрались смертные, желающие бросить ей вызов. Знакомое здание, странно пустой зал. Бармен, увидевший ей, мгновенно ретировался, бросив о стол монету. Асуна зашипела от злости. Смертный, который не подчинялся ей в спокойной форме, имел все шансы стать ей игрушкой сейчас. Но успел сбежать в другое время. Сволочь. А вот другие смертные были где-то здесь, скрытые от её глаз. Оскал сменила предвкушающая улыбка. — Ше-ета. И-Искан. Я вас чую. Хватит прятаться. Выходите, поиграем. Кулачный боец и Рыцарь Единства поразительно хорошо умели очищать свои мысли. Глядя на неё из невидимости, оба ни о чём не думали. Вообще ни о чём. Первым невидимость отключил боец, сразу вставший в боевую стойку. Асуна облизнулась, становясь так, что молодой мужчина вздрогнул. Да, она не перестала жутко выглядеть, но всё равно обладала той же нечеловеческой красотой. Шета материализовалась вслед за мужем. С варп-рапирой в руке, сияющей холодным зелёным светом. Асуна почувствовала в ней укол ревности, сразу же заглушённый желанием сразиться с монстром, которого она видит перед собой. О-о, молчаливый Рыцарь Единства видела множество способов, как разрезать тело вампирши, в отличие от тела своего мужа (даже с клинком искривления), но подозревала, что любой разрез будет бессмысленен. Асуна её поддразнила, махнув когтями: — Давай, Шета. Отруби мне голову. Хотя бы попытайся. Жажда крови пульсировала в такт сердцам смертных. Гнев никуда не делся, горя тёмным пламенем в её душе. Нет, он превратился в азарт. И Шета прекрасно видела, что вампирша прям-таки просит отрезать ей голову. Чувствовала подвох. Тем временем Искан сжал в руках кастеты, и его без того прекрасное тело обратилось металлом, затруднив видение Асуны о том, как добраться до его вен. Внимание вампирши переключилось на него, перестав воспринимать всерьёз женщину. Дразнилка досталась и ему: — Не хочешь меня, сладкий? Не бойся, я не кусаюсь. Почти… Шета шепнула: — Руки прочь от моего мужа. Зелёная линия мелькнула, пощекотав её горло. Нет слов, голова действительно отделилась от тела, но Тьма в её крови развоплотила потерянную часть и вернула на место. Асуна посмеялась, потёрла горло и послала ей воздушный поцелуй. — Не бойся, смертная, я не смотрю на чужих мужчин по женской части, у меня свой есть. Просто я так давно не ела… На неё налетел вихрь кулаков и ног, объятых пламенем. Ого, да оно реально жгло, и это было неприятно! Вампирша в ответ тоже превратилась в вихрь тьмы и когтей, пытаясь порвать металлическую оболочку странной брони. Ай! Больно! Кулаки человека жалили, словно укус осы! Это раззадорило Асуну, и она немного ускорилась. Когти пробили металл и скользнули по бронзовой коже. Воля смертного оказалась настолько крепка, что лезвия тьмы, легко рвущие доспехи рыцарей Меча и Крыла, даже не оцарапали его тело. Асуна отскочила в другой конец зала и задорно рассмеялась: — О-о, Искан, да ты проказник! Искан не ответил. Лишь продолжил пытаться её побить. Девушка убрала когти за спину и методично уклонялась от всех атак, как это было в соревновании с Мааэль на Зерусе. Игра ей нравилась. Она начала говорить, продолжая танцевать вокруг бойца: — А ты нескучный, смертный. Ты же хочешь меня, я знаю. Давай так, ты даёшь мне свою кровь, а я взамен делаю твою жёнушку такой же, как я, м-м? Он ненадолго отпрыгнул назад. Его голос глухо прозвучал из-за металла: — Я люблю её такой, какая она есть, и не хочу видеть в ней монстра! Асуна чуть сдвинула брови, несколько разочаровавшись в выборе игрушек. Она обошла вокруг него, не убирая рук из-за спины. — Человечек, я могла бы сделать таким же тебя, но ты не переживёшь обращения. Правда не хочешь? Она томно простонала: — Вы оба так вкусно пахнете… Искан резко развернулся, атакуя пламенем воли. Асуна сбила его подсечкой и увернулась от его ноги, пока он бил в падении. Сзади налетела Шета, разрезая её на части. Но энергия рапиры не жгла, а почему-то холодила, хоть и оставляла такие же следы, как световой меч. Однако не препятствовала Тьме восстанавливать своё дитя, в отличие от того же плазменного клинка. Отшатнувшись, она потёрла места, где только что были разрезы, которые должны были лишить её конечностей. Девушка снова усмехнулась. — Щекотно! Шета почти не изменилась в лице, но слегка возмущённо прошептала: — Какой толк от этой рапиры, если тебя резать — всё равно что резать воду? Асуна пожала плечами, показав ей свои внушительные когти. И уклонилась от подлой атаки Искана, после чего с усилием отправила его ногой в потолок. Кулачный боец пробил собой потолок и все этажи на пути наружу, а вампирша отразила выпад женщины-рыцаря, выбила рапиру из её рук и, схватив за горло, впечатала в пол. Но не успела вонзить клыки в её шею. Отвлеклась на голос Алисы у дверей: — Асуна, нет! Не надо! Она ненадолго сдержалась и посмотрела на девушку в сине-белом платьице. Дрожит, как осиновый листик. Боится. Правильно, что боится. Жажда крови переметнулась на неё, забыв о женщине-рыцаре. Её страх подогрел интерес. Кроме того, она помнила вкус её крови, да ещё и подстегнула её организм вырабатывать большее количество этой жидкости в гораздо более лучшем качестве. И пахла она куда аппетитнее. Асуна вырубила Шету аналогично сестре, встала и повернулась к сопернице… ну, бывшей сопернице. — Алиса, ты пахнешь очень вкусно. Хочешь мне что-то сказать? — Не надо, Асуна. Не пей крови Шеты. Если ты больше не можешь сопротивляться жажде, выпей мою. — И тебе не страшно умереть ради этого? — Страшно… но я не позволю тебе убивать друзей. Асуна подошла к дрожащей девушке. Взяла за горло и её. Алиса пискнула, когда её подняли в воздух. Принцесса Ночи улыбнулась, заставив сердце бедняжки стучаться в ритме чечётки. Погладила её по щеке. — Не бойся, моя милая. Я не дам тебе умереть. Ты будешь моей сестричкой по крови… Сталью прозвучал голос Юки откуда-то сзади: — Оставь её. Нотки в этот раз были непривычные. В её голосе не было прежнего тепла и надежды. Только холод. И что-то ещё… — Сестрёнка! Быстро ты пришла в себя. — Я сказала — оставь её. «Ага, не жестока, как же…» Мысль о Мааэль заставила Асуну собраться и отпустить Алису. Та упала на пол и закашлялась. Вампирша обернулась к Совершенному Мечу. Она и выглядела не так, как её сестра. Нет, внешность не изменилась, зато аура не предвещала ничего светлого и доброго, что было когда-то в Юки. Та смотрела на Принцессу Ночи, как на врага. — В тебе нет ничего от Асуны. Ты мне не сестра, отродье тьмы. Слова попали точно в цель, заставив жажду крови из гнева перерасти в бешенство. Но тут же взвыло чувство опасности. Ярость требовала немедленной кары за такое оскорбление от самого близкого человека, а вот инстинкт самосохранения вопил о том, что нападать на то, что стоит сейчас перед ней, нельзя. Наоборот, глас рассудка верещал, что надо бежать отсюда, бежать как можно дальше и как можно быстрее. Асуна застыла на месте, поражённая в самое сердце. Юки не могла сказать такое!!! — Кто ты? Отвечай немедленно! Свечи на люстрах погасли так, чтобы девушка отбросила тень на бар за своей спиной. Тень начала медленно расти. Её голос отдался потусторонним эхом в голове, приобретя насмешливые жестокие нотки: — Это по какому такому праву маленький комарик требует от меня ответа? Аметистовые глаза начали светиться, а её тень закрыла всю стену и переползла на потолок и пол, продолжая двигаться в сторону вампирши. Воля Совершенного Меча начала давить на разум Принцессы Ночи. Её парализовало, а жажда крови, скуля от страха, забилась в дальний уголок сознания, предоставив Асуну лицезреть страх друзей, вызванный её идиотским желанием терпеть эту жажду. О, какая это была глупость! Тень Юки достигла её, аметистовые глаза впились в неё, а голос вгрызся в голову: — Отвечай, животное. Где. Моя. Сестра. Сердце мучительно больно забилось, повинуясь воле тени. Асуна вздрагивала от каждого его удара. Она заплакала кровавыми слезами и прошептала: — Я здесь, Ю… Здесь… Мне больно… Юки взглянула на неё свысока. Холодно сказала, но голос стал обычным: — Глупая. Смотри же, к чему ты себя привела. Смотри, что такое эта твоя жажда крови во всей своей красе. Ну как, хорошим было решение терпеть? Асуна посмотрела на испуганную Алису. На разгромленную таверну. На побитую Шету. Сердце забилось больнее. — Н-нет… Ю, я… прости меня, я… — Жди теперь своего Кирито, Асуна. Но если ты снова… Её голос снова стал потусторонним: -…спустишь свою жажду с поводка… Асуна, чувствуя первобытный страх Принцессы Ночи внутри себя, чью ярость она полчаса назад перестала контролировать, покачала головой. То, насколько сильно разозлилась её сестрёнка, пугало и её саму. Юки улыбнулась, но эта улыбка была холодной, циничной и жестокой. — Хорошо. Мил? Из угла вышла Царица Ночи. Юки холодно спросила у неё: — Ты же объясняла этой дурочке, что такое жажда крови? Прародительница молча кивнула. Её лицо тоже выражало схожую жестокость. Оно было ледяным. Юки цинично усмехнулась. — Что ж, видимо, ей был необходим этот урок. Чтобы поняла, что нельзя играть с твоим Проклятием. Заберёшь её подальше от людей? — Заберу. И не надо в следующий раз так грубо меня прерывать. — Мне плевать, Мил. Глубоко. Если ты не можешь как следует учить своих обращённых, то с какого рожна это должна делать я? И тем более с какого рожна ты соглашалась с просьбой Асуны, зная, что она может совершить такую глупость? — Я не знала. Думала, что она не сомневается в своём мальчике. Юки рассмеялась и снова цинично взглянула на плачущую кровавыми слезами сестру. — И о чём это говорит, сестрёнка? Сильно ли ты любишь его, раз такого мнения о нём? Эти слова ранили сердце ещё больнее. Асуна прошептала: — Как ты можешь так говорить, Ю… — А как ещё мне говорить? Если боишься напугать его, так и скажи ему в лицо. Незачем проверять его верность вот так, ставя под угрозу всех нас. Это говорит только о твоей глупости, и я едва держусь, чтобы не оскорблять тебя нехорошими словами. Ибо за Принцессой Ночи всё-таки ещё осталось что-то от моей сестры. Не становись такой, чтоб заслужить МОЙ гнев. Поверь, он тебе не понравится. Иди за своей новой сестрой, и чтобы я больше такого не видела. Поняла? Девушка понурилась и подошла к Милии. Царица Ночи взяла её за руку и исчезла в тенях. Тьма, расползшаяся от Юки по всему залу, мгновенно втянулась обратно, а свечи вновь зажглись. Девушка пошатнулась, взялась за голову руками. Из-под барной стойки осторожно выглянул Рагос. Перемахнув через стол, он поддержал Юки, но та его остановила рукой, указала на Шету и Алису и буквально рухнула на табурет. Эльф сел рядом с женщиной-рыцарем и дал ей выпить какое-то зелье, взяв то неизвестно откуда. Она открыла глаза. Глянула на Юки. Данмер подошёл к Алисе и помог ей встать. Совершенный Меч пришла в себя, опустила одну руку. Посмотрела на друзей, морщась от гула в голове. — Р… Рагос… что… случилось? Асуна… она бросила меня в… в стену… Я отрубилась… Что было потом? Шета поднялась, потёрла горло. Тихо ответила: — Она нас всех играючи одолела. Предлагала моему мужу обратить меня взамен на кровь. Жажда так сильно затмевает разум? Юки осторожно кивнула, боясь, что голова может отвалиться. — Да. Ну она и дура… А ведь мы все говорили ей, когда у неё случались приступы бешенства, что хватит терпеть эту ломку. Что Кирито примет её любую. Идиотка… Но что со мной случилось? Почему я отключилась и пришла в себя здесь? Что я говорила? Всё как в тумане… Проклятье… Алиса подошла и села рядом с ней. — Ты была злой, Юки. Очень злой. Я не думала, что ты можешь такой быть. — Но я не знаю… Что? Как… что произошло? Почему я… ничего не помню? *** Материализовавшись на Сумеречных Островах, Милия отпустила руку Асуны. Юная высшая вампирша продолжала плакать кровавыми слезами. Жестокие слова сестрёнки так задели её, что она забыла про ломающую кости жажду крови. А тут ещё и Милия решила добавить, развернувшись к ней и скрестив руки на груди: — Девочка, мне не интересно даже, как ты терпела эту боль и как продолжаешь терпеть. Мне интересно, как в твою милую головку вообще закралась мысль, что истинно любящий тебя человек способен тебя испугаться. Девушка поморщилась и слегка обозлилась на неё: — Мил, ты хоть не добавляй! И так сердцу больно… — И должно быть больно, девочка. А я добавлю, как ты меня ни проси. Юки буквально сняла меня с Дира своей хваткой. Ты своей дурацкой выходкой её просто взбесила. А то, что она сделала, порядком меня злит, но я с ней согласна, и только поэтому нянчусь тут с тобой. А я не просто не привыкла нянчиться со своими обращёнными, я принципиально этого не делаю. Я вам не мамочка, вы все давно взрослые смертные… были, по крайней мере. И она говорила правду — если ты сомневаешься в своём мальчике, то грош цена твоей к нему любви. Асуна застонала и закрыла истекающие кровью глаза ладонями. — Зачем же так жестоко-о? Мил нахмурилась и отвесила ей пощёчину. Девушка ошарашенно на неё посмотрела. — Не ной. Терпеть не могу, когда вы ноете. Думаешь, почему я бросила Леди Жестокость на произвол судьбы? Хочешь стать такой же? Хочешь уподобиться той, кто стала рабыней Магии Крови? Принцесса Ночи судорожно покачала головой. Милия продолжила: — Найди себе место подальше от живых, если не можешь терпеть грохот их сердец и запах крови. Твой мальчик тебя найдёт. Он-то в тебе никак не сомневается, раз выдержал мой прямой взгляд и всё равно счёл тебя красивее меня. Даже смертную, но всё равно красивее. О чём это говорит? Асуна опустила голову. — Что он любит меня… — Так не сомневайся в нём, дура малолетняя! Иди и жди его теперь. И тебе будет больно, о да. Я не шутила, говоря, что жажда причиняет дичайшую боль, если её не утолять. Ларин тоже говорила, что это не шутки. Да что там, все окружающие тебя смертные тебе говорили, что нельзя это терпеть. Даже те, кто думал, что давать тебе свою кровь будет аморально, были готовы предложить тебе её, видя, как сильно ты меняешься под влиянием ломки. Как много в тебе становится от меня, а не от тебя самой. Как много становится от Ларин. И ты заставляешь нашу кровь говорить вместо себя? Вот почему я никогда с вами не нянчусь. Вы, смертные, неспособны жить своим умом, полагаясь лишь на силу вампирской крови. А я ещё считала тебя ангелом… Асуна подняла на неё горящий вновь пробуждённой яростью взгляд. — Не говори обо мне так… А Милия усмехнулась. — Что это, маленькая принцесска решила, что власть над ночью принадлежит ей? Юная вампирша вспыхнула, на миг опять став монстром, рванула когтями мать-сестру, но та скрутила её движением бровей, переломав руки магией крови. Поцокала языком, покачав головой. — Как много силы. И как много самомнения. Как много гнева. Несдержанности. Капризов. Ты похожа на переменчивое пламя, повинующееся исключительно жажде крови. Ты хоть представляешь, как легко можно тебя контролировать? Особенно когда можно легко предсказать, чего ты хочешь. Да даже Ларин со всей своими капризами и нимфоманией контролирует себя в разы лучше тебя… Её хватка ещё сильнее ломала кости девушки, но это помогло отвлечься от ярости и вслушаться в её слова: — Девочка, в тебе всё так же дремлют силы ангела, твои собственные, мои и Ларинии. Ты сильнее меня, МЕНЯ, аж в три раза. Вспомни мои способности и возведи их в куб — получишь собственный потенциал. Но ты не используешь и малой толики своих сил. Их не всегда надо использовать на полную, но иногда достаточно и того, что ты уже умеешь, как было на Зерусе. Имей терпение, наконец. И учись контролировать себя. А открывать дорогу гневу и жажде? Ты совсем лишилась рассудка? Иди и жди теперь, пока твой мальчик будет тебя искать… Она швырнула поломанную Принцессу Ночи в теневой портал и закрыла ей доступ в свои владения. Затем раздражённо вздохнула и прикрыла глаза рукой. — И кто бы подумал, что с ней всё будет по-другому… Это какая уже по счёту обращённая лично мной, что возомнила себя владычицей тьмы? Верилий свернул плетение покрова невнимания и ответил: — Тысяча сто пятидесятая. Мил тихо выдохнула ругательство на одном из мёртвых языков. — Сколько можно, а? А какая это по счёту землянка? — Хрен знает. Снова ругательство. Теперь по-русски. — Ты гостей привёл? Чародей оглянулся на стоящих рядом краснокожего орка в чёрной хламиде и аристократа с седыми висками. Милия равнодушно посмотрела на них и спросила: — Вот вы вроде из другой Вселенной. Можете научить меня, как обращаться с много мнящими о себе молодыми дурочками? Я задолбалась обращать их одну за другой, а потом всё равно нянчиться с ними, как с младенцами, хотя уже буквально тысячу раз клялась самой себе, что уже хватит. Кстати, бессмертие излечимо? Гости лишь сочувствующе переглянулись. Милия выматерилась опять… *** Проклятые кровавые слёзы не прекращали течь из жутко болящих глаз. Жажда глодала изнутри. Снова и снова хотелось, чтобы Мил опять ломала её кости, чтобы хоть немного отвлечься на другую, физическую боль. Даже попытки вырвать себе сердце ни к чему не приводили, жажда не затухала, возвращая потерянный орган на место. Она лежала где-то в холодном месте, далеко от вообще любой жизни, свернувшись в клубок от боли, которая терзала не тело, а душу. О-о, страдание давно перешло на другой план и более не пробуждало телесные желания. Хотя как теперь были желанны те пытки, которым подвергала её жажда, пока можно было терпеть. По крайней мере, до ясности рассудка. Потом уже начинался ад… Хоть голову и не разрывал грохот чужих сердец, она бы многое отдала, чтобы снова голова раскалывалась от этого громкого звука, а запах чужой крови снова заставлял забыть о боли. Хотя лучше было бы прижать к себе Молнию, чтобы её ангельский свет жёг нещадно, как в той битве с Мааэль на крыше. Или чтобы чёртова эльфийка снова кинула в неё проклятую соларитовую пси-гранату. Лишь бы не чувствовать, как жажда чужой жизни глодает её изнутри. Мысли о чём-либо светлом и добром уже давно более не посещали её. Просто хотелось поменять одну боль на другую, более реальную, чем духовную. Чтобы страдания хотя бы были знакомы… Но потом холод и вой вьюги за стенами изо льда прервался хорошо отличимым стуком живого сердца. Более того, стуком, знакомом ещё смертной. Ровным. Спокойным. Тёплым. Холод не давал двигаться, чтобы она смогла хотя бы взглянуть на обладателя этого сердечка. Но он сам пришёл. Тепло от него шло так сильно, что замёрзшая в жилах вампирская кровь начала таять. А потом он поднял её на своих руках. Тепло обратилось жаром. И раздался голос, который она и не чаяла услышать снова, забывшись в жажде крови: — Юджио, перенеси нас обратно, пожалуйста. ***