Глава 34. Секреты и ловушки

Палуба слегка покачивалась под ногами, а влага над рекой клубилась в солнечных лучах, создавая сияющую дымку. Ноэми первый раз в жизни плыла на корабле, и пока виды покрытых джунглями берегов, медленно остававшихся позади, не успели ей наскучить. А ещё, пожалуй, она оказалась даже рада, что на ближайшие несколько дней вода надёжно отрезала её от всего прочего мира — слишком уж большим, пёстрым и пугающим он оказался. Хотя было и то, от чего едва ли могли защитить любые расстояния и преграды. Вспомнив прошлую ночь, Ноэми поёжилась и крепче вцепилась в край фальшборта. …Её ладони вновь терзала боль, но теперь Ноэми ещё и видела, что они горели — белым, ярким пламенем, которое с каждым мгновением поднималось по рукам всё выше. А за всем этим с лёгкой улыбкой наблюдал Габриэль Фиенн. — Помоги! — закричала Ноэми. — Помоги, мне страшно!.. Я больше не могу! — Мне жаль, Ноэми, очень жаль. И я бы с радостью поменялся с тобой местами — мне не привыкать… Но я не могу. Я теперь принадлежу другому миру. Принадлежу и служу именно ему. А ты… ты ещё нет. Поэтому, Ноэми, ты должна справиться сама. Сама спасти себя и тех, кто тебе дорог. Огонь трещал и гудел, переползая уже на плечи и грудь, обнимая тело жаром и болью. — У меня их нет! — заорала она, пытаясь хотя бы в крике выплеснуть невыносимое страдание. — Нет! Никого не осталась! — а потом рванулась вперёд, сама не понимая, что собирается сделать — броситься на Габриэля, чтобы и он тоже сгинул в пламени или в мольбе упасть к его ногам. Но вдруг почувствовала, как её крепко обхватили чьи-то руки. — Ноэми, — услышала она над самым ухом, — Ноэми, тихо, всё хорошо, я здесь… Это просто сон, понимаешь? Голос внезапно оказался знакомым — и Ноэми громко всхлипнула, наконец-то возвращаясь из окружавшего её ада. А через мгновение уже плакала на груди Рихо, который и держал её в объятиях. — Ты… как… Как ты сюда попал? — спросила Ноэми, оглядывая каюту, тускло освещённую масляным фонарём, который, похоже, Рихо принёс с собой. — Ты кричала, а я привык спать чутко. Но теперь… — Нет, не уходи! — видя попытку Рихо отстраниться, она отчаянно вцепилась в его рубашку. — Пожалуйста, ещё недолго! — Ладно. Хорошо, я никуда не ухожу, видишь?.. Я с тобой. Но, скажи: это был кошмар? Или видение, как тогда? Что тебе снилось? — Думаю — просто кошмар. Огонь… я горела — сначала руки, а потом и… И это было больно, так больно! — Ноэми снова зарыдала, уткнувшись в плечо Рихо. А он ласково гладил её по волосам, приговаривая, что всё закончилось. И, как ни странно, от этого становилось немного легче: «тиррскому палачу» внезапно оказалось очень легко доверять и доверяться. …Но всё же о Габриэле она ему не сказала — ни тогда, ни позже. И сегодня, под плеск волн и обезьяньи крики в ветвях, пыталась понять, почему, после путанных раздумий придя к выводу, что их странная связь с Габриэлем, стала чем-то слишком важным для неё, чтобы вот так просто открывать всю правду о ней — пусть даже и Рихо... Который сейчас как раз направлялся к ней, на ходу отдав какое-то распоряжение одному из своих подчинённых. — Через пару дней будем в Суллане, а там уже и до столицы рукой подать, — бросил он ей вместо приветствия. — Познакомишься с Асторре и Дагрун. Думаю, она тебе понравится: Дагрун чародейка, но я верю ей ничуть не меньше, чем своим людям. Жаль только… — его лицо вдруг будто закаменело, и он запнулся на полуслове. — Рихо?.. — осторожно спросила Ноэми, когда молчание затянулось. — Всё хорошо? — Да, прости… Так, вспомнил кое-что, не бери в голову. Лучше подумай о том, что скоро окажешься в самом красивом городе Закатных Земель!.. Хотя он, конечно, не сравнится с Фиоррой, куда ты отправишься после. — А ты? Ты поедешь со мной? — Нет, боюсь, что вряд ли. Но посмотрим. И в любом случае, я обещаю — в одиночестве и без защиты ты никогда больше не останешься. Веришь мне? — Верю, но… Рихо, могу я тебя кое о чём спросить? — Конечно. — Скажи, вы ведь его спасёте? — спросила она. — Габриэля Фиенна?.. — и как только произнесла это, сразу поняла что своим вопросом явно коснулась того, что ворошить не стоило. Вот только было поздно: Рихо тяжело вздохнул, а в его глазах проскользнуло что-то чересчур сложное для полного понимания, но, однозначно — тяжкое и болезненное. — Тут всё слишком… запутанно, — помедлив, ответил он. — И, увы, мы не всесильны. А для Габриэля, возможно, самым лучшим окажется, если он сможет обрести покой. — Покой?! — её мгновенно затрясло от бешенства. — Он же твой лучший друг! Ты же сам говорил, что больше не встречал таких людей, как Габриэль Фиенн! — Ноэми, послушай… Тут и вправду всё непросто, и… — Да что тут можно слушать?! — выкрикнула она. — Габриэль — твой друг и он жив, а ты… Ты хоронишь его заживо, как последняя подлая крыса! — и бросилась прочь, не обращая внимания на возгласы Рихо за спиной. Слёзы душили её, а в сердце ненависть сливалась с болью — ну почему, почему, ни одному человеку на свете нельзя верить?.. Почему все рано или поздно оказываются лживыми ублюдками, которыми нужно лишь время, чтобы проявить свою истинную, омерзительную сущность?! *** Вивьен только что проснулась и лениво разглядывала переплетения теней на стене своей комнаты. Впрочем, теперь спальня, пусть и, наверняка, весьма просторная по монастырским меркам, не принадлежали исключительно ей. Вчера сестра Ефимия, видимо с подачи Клементии взявшая Вивьен под свою опеку, огорошила гостью новостью, что ей придётся разделить покои с новой соседкой. Ту, как сообщила монахиня, звали Инес Карраско, и она прибыла в обитель на днях. Вивьен, разумеется, узнала фамилию семьи едва ли не крупнейших по эту сторону океана землевладельцев: одних из тех, кто прибыл в колонии не за быстрой наживой от золота и драгоценных камней, а за источником совсем иного дохода — и не прогадал. Размышляя об этом, Вивьен пришла в замешательство: она не думала, что девушка, семья которой владела сотнями рабов, обрадуется обществу той, чей цвет кожи не оставлял сомнений в её происхождении. Она помнила, с каким презрением смотрели на неё те немногие местные дворяне, которые посещали отцовский дом, и сейчас всё же осмелилась выразить Ефимии свои опасения. Но та лишь загадочно улыбнулась и заявила, что абсолютно уверена — никаких подобных сложностей не появится. И напомнила, что в доме Святой Иланны одинаково относятся ко всем добрым почитателям Троих, а если кто-то вздумает поступать иначе — гостья обители всегда может об этом сказать и её не оставят без помощи. Вивьен это не слишком успокоило, но дальше спорить с одной из тех, кто давал ей приют и защиту, она не посмела. Правда, краткое знакомство с госпожой Карраско её опасений не подтвердило. Девушка держалась с ней любезно и даже как будто бы совершенно непринуждённо, а Вивьен постаралась ответить ей взаимностью, пусть мысленно и пообещала себе, что не станет расслабляться раньше времени. А этим утром, пока её соседка ещё спала, вспоминала недавний разговор с настоятельницей монастыря, который, надо сказать, встревожил Вивьен не меньше. …Клементия встретила её сухим приветствием и коротким предложением сесть за стол напротив себя. Но потом, получив от гостьи заверение, что она очень благодарна за приют и ей хорошо в обители, немного смягчилась. — Я пригласила вас, дочь моя, чтобы сообщить одну новость, — сказала она. — Которую, я конечно, могла бы и оставить вне вашего сведения, но… я слишком хорошо понимаю, каково это — находиться в неведении о том, от чего может зависеть твоя судьба. Поэтому, полагаю, что вам следует знать: командир хайнрихштадской Чёрной Крепости Асторре Сагредо бежал из столицы. Он объявлен отступником и врагом Церкви, а в крепости, насколько я знаю, всем сейчас заправляют Белые Псы во главе с Амадео Грассо. — Белые… Псы? — недоумевающе переспросила Вивьен. — Те, кто надзирает, чтобы охраняющие законы Церкви Гончие сами их не преступали, — пояснила Клементия. — Но, как?.. Почему… отступник? — Вивьен понимала, что её вопрос прозвучал до ужаса нелепо, но что-то более внятное попросту не шло ей на ум. — Об этом может знать только сам Сагредо, — покачала головой Клементия. — А я не собираюсь впадать в грех пустословия, высказывая догадки, которые всё равно не станут иметь ничего общего с истиной. — Что же теперь будет? — Во всяком случае, могу утверждать — наша обитель по-прежнему не откажет вам в покровительстве. И, поверьте, дочь моя, — светлые глаза Клементии свернули сталью, — у нас хватит сил и возможностей, чтобы защитить вас от любого недоброжелателя… Любого. — Благодарю вас, — склонила голову Вивьен. Она понимала, что Клементия наверняка говорила сейчас не только о демонопоклонниках и людях Жискара Дане, хотя и удивилась такой уверенности настоятельницы. Но об иланнитках всегда ходило очень много слухов, нарекавших их далеко не только милосердными целительницами и гостеприимными хозяйками, заботящимися о паломниках на окраинах трикверианского мира. А уж влиятельность их ордена не вызывала сомнений даже у непосвящённых в дела Церкви. …И всё же теперь она никак не могла отделаться от нарастающего беспокойства — и из-за ошеломительных известий, и из-за нежданной высокородной соседки, пока что безмятежно спавшей поблизости. Вивьен начинала думать, что здесь, во вроде бы столь мирном и священном месте, её вновь втягивают в какие-то непонятные интриги: в странную и, вероятно, весьма небезопасную игру, в которой она не понимала ни своей роли, ни последствий любых возможных действий. Так что рядом с этими недомолвками и на удивление щедрыми, но едва ли бескорыстными милостями, даже хитросплетения интересов преступного мира Берега Закатного Золота начинали казаться простыми и нестрашными. Однако прошлое всё равно осталось для Вивьен позади, к добру или к худу, но возврата к нему не было. И, значит, следовало иди дальше, постаравшись не сорваться в пропасть и не утащить туда других. А начать стоило хотя бы с того, чтобы выяснить чего можно ждать от Инес Карраско — и этим Вивьен собиралась заняться в самое ближайшее время. *** Остаток пути Ноэми почти не разговаривала с Рихо. Правда, сначала она полночи прорыдала в тайной надежде, что он всё-таки явится с извинениями и утешениями, но в итоге так и заснула в одиночестве. Следующие же дни оказались не лучше. Проклятый церковник упорно сторонился Ноэми, напрямую обратившись к ней только один раз: когда, уже на подходе к Суллане, сухо попросил вернуть ему звезду Гончих. Ноэми с остервенением содрала с себя амулет, на мгновение испытав соблазн зашвырнуть вещицу в реку. Но всё-таки не сделала этого — то ли побоявшись улететь следом, то ли до сих пор надеясь на возможность примирения. Вот только Рихо, похоже, о таком и не думал, до сих пор тая чрезмерную, как казалось Ноэми, обиду. А когда они оба сошли на берег, им очень быстро стало не до разговоров друг с другом. Стоило путешественникам сделать несколько шагов по практически пустынному сулланскому причалу, как их вдруг окружили появившиеся словно бы из ниоткуда люди в белых мундирах. Ноэми разглядела на их одежде чёрные контуры собачьих голов, и несколько успокоилась, подумав, что, наверное, встречавшие их были теми же Гончими, только почему-то носившими несколько иную форму. Но вот Рихо отчего-то при их виде разом насторожился, решительно двинувшись вперёд — навстречу худощавому смуглому мужчине средних лет, контур собачьей головы на мундире которого сиял серебром. — Доброго дня, господин Грассо. Чем обязан столь… пышному приёму? — поинтересовался он. — Служебной необходимостью, господин Агилар, исключительно служебной необходимостью, — на лице Грассо появилась улыбка, заставившая Ноэми вздрогнуть. — Прошу вас, сдайте оружие моим людям, — он сделал шаг в сторону, а Рихо тут же плотно обступили трое из них. — Объяснитесь, — прошипел тот, хотя послушно протянул беломундирникам меч и кинжал. — Что, чёрт возьми, происходит?! — Только то, что предусмотрено законом, — холодно ответил Грассо, но в его голосе Ноэми отчётливо расслышала нотки торжества. — И, думаю, сейчас вам всё станет куда яснее, — он махнул рукой в сторону корабельных сходней: там один его человек сводил под уздцы коня Рихо, а другой шёл рядом, держа в руках кожаный вьюк. — Давайте мне, — протянулся за вьюком Грассо, когда они приблизились. А потом принялся без всякого стеснения копаться в чужих вещах и очень скоро вытянул небольшой холщовый мешочек, вытряхнув из него на ладонь нечто, напоминавшие тусклые тёмно-зелёные стекляшки. — Ага, вот и изумруды!.. С которых, я уверен, имперские власти не получили ни медяка. — Вы что, собираетесь обвинить меня в контрабанде?.. Это даже не смешно. — И в торговле нелегальными амулетами, — заявил Грассо, вдобавок вытаскивая из вьюка какую-то металлическую штуковину. — Я могу всё это объяснить. — Не сомневаюсь господин Агилар. У вас будет на это много времени, очень много. — Послушайте, Грассо, — поморщился Рихо. — Я не знаю, в какие игры вы тут играете, и знать не желаю. Но не думайте, что вам они сойдут с рук — уж больно неудачный момент вы выбрали. У меня есть важная информация для командира Сагредо, и я уверен, что он… — Увы, господин Агилар, вот он вам точно уже ничем не поможет, — оборвал его Грассо. А Ноэми увидела, как сразу же переменился в лице Рихо, до этого державшийся довольно уверенно. — Что?! — рявкнул он. — Что это значит — не поможет?.. Он жив? Что у вас тут такое вообще творится?! — Узнаете в своё время, господин Агилар. А до тех пор, прошу — следуйте за нами, пока вас не увели силой. Я уверен, этого вы не захотите, тем более — в присутствии столь прелестной особы… Кстати, вы не могли бы её представить? — кивнул в сторону Ноэми Грассо. — Ноэми Бернар, — тут же откликнулся Рихо, успокаивающе сжав её руку. — По матери — Фиенн. И даже она, до сих пор не слишком осознававшая, что именно происходит, поняла: для Рихо наступил миг маленького, но торжества. Грассо же явно не ожидал такого поворота событий. И, сменив тон на крайне вежливый, предложил Ноэми последовать за ними, выразив надежду, что не слишком испугал «благородную госпожу». Она благоразумно не стала пререкаться, хотя постаралась вложить в ответ всё возможное презрение. Пусть даже чувствовала, как страх крепко вцепился в горло — особенно после того, как её пальцы вскользнули из ладони Рихо, которому пришлось последовать за подчинёнными Грассо. Ноэми снова оставалась одна, среди тех, кто вряд ли желал добра ей самой и людям, которые пытались её защитить. Но если эти новые недоброжелатели считали, что она, будто покорная овечка, станет смотреть, как Рихо поведут на расправу, а Габриэля бросят в плену у прислужников Бездны — то ошибались, и сильно.