Глава 36. Странные союзы

Свет струился сквозь украшенные затейливой резьбой арки и заливал просторную террасу с её ажурными каменными перилами и отполированными до блеска широкими скамьями из тёмного дерева, чьи высокие спинки покрывал геометрический орнамент. Прохаживаясь по каменным плитами, нагретым нежданно выглянувшим после череды дождей солнцем, Вивьен думала о том, что монастырь иланниток куда больше поражала своими масштабами и строгой красотой, нежели строгостью. Прибыв сюда совсем недавно, она уже начала привязываться к обители — месту, где впервые за многие годы ощущала себя в безопасности. Так что если бы не тревога за оставшихся в Хайнрихштадте и далёких джунглях, Вивьен была бы здесь вполне счастлива. — Что и говорить, виды тут прекрасные, — послышался у самого её уха звонкий голосок. — Не надоедают… Хотя жаль, что иных развлечений не имеется вовсе. — Едва ли монастырь — подходящее для этого место, — довольно строго ответила Вивьен подошедшей к ней Инес Карраско — она до сих пор так до конца и не поняла, каким образом стоит держаться с богатой эдетанской наследницей, и чувствовала себя в её присутствии несколько принуждённо. — Я же не говорю о танцах или охоте! — возразила Инес. — Но вышло бы неплохо, если б сёстры разрешили нам посещать их библиотеку… Говорят, книжные собрания иланниток по своему богатству не слишком уступают тиррским. — Возможно, если бы вы, госпожа Карраско, попросили мать Клементию… — рассеянно протянула Вивьен. Тема не слишком её заинтересовала — едва ли монахини хранили у себя романы или светскую поэзию, а вникать в размышления отцов Церкви Вивьен не была готова даже от смертной скуки. — Уже пробовала, но, увы… И я же просила называть меня «Инес»! — нахмурилась её собеседница. — Что с тобой? Ты чем-то расстроена или я успела тебя сегодня обидеть? — Нет, конечно, Инес, нет!.. Вот только… я очень рада нашему знакомству, но... Тебе не кажется, что всё это выходит не слишком ловко? — Что именно, Вивьен?.. Прошу, выражайся пояснее! — То, что я не особенно подходящее для тебя общество, как бы ты не была снисходительна. Ты — из знатной семьи, а я — дочь рабыни… — И всё это не имеет никакого значения сейчас, когда мы обе всего лишь беглянки, ищущие приюта в этих стенах, — фыркнула Инес. — Будь уверена, что у меня причин просить защиты у здешних сестёр не меньше, чем у тебя! Так что я была бы очень глупа, вздумай в этом положении проявлять высокомерие… Тем более что, уверяю тебя, у меня и нет такого желания! — с жаром закончила Инес, крепко сжав ладонь Вивьен. — Я очень рада, — вполне искренне отозвалась Вивьен, пожимая нежные пальчики в ответ, хотя и подумала при этом, что истоки столь явной благосклонности Инес по-прежнему оставались загадкой. — Но сейчас мне в пору просить прощения за то, что думала о тебе дурно, и не оценила доброты к себе… — Ах, пустое! — скорчила рожицу Инес. — Я нисколько не сержусь и, тем более, не корю тебя за некоторое недоверие — рискну предположить, что тебя заставила скрываться здесь вовсе не пустая прихоть… Ведь так, Вивьен? — Так, — твёрдо ответила та. — Но, увы, это не тот секрет, которым я могла бы поделиться. Ещё раз прости, но тут замешаны дела Церкви, и я не уверена, что вправе… — О!.. — Инес явно выглядела впечатлённой. — Ну надо же, какие вещи происходят в нашей-то глуши… Недаром я всегда упрекала отца за то, что мы никуда не выезжаем — хотя бы в Альбу и хотя бы раз в полгода!.. Но слишком уж он не любит имперцев, и с тех пор, как они завладели колонией, сидит в своём имении, что тапир в речке! Ну и я вместе с ним, разумеется, — вздохнула она. — Понимаю, это, наверное, скучновато… Но уж поверь — в той истории, в которой пришлось поучаствовать мне, весёлого и вовсе мало. Ты бы точно не захотела для себя таких приключений. — Как знать, как знать, — покачала головой Инес, но потом, вдруг посерьёзнев, снова притронулась к руке собеседницы и спросила с неожиданным жаром: — Если не хочешь, не отвечай, но… Тебе пришлось покинуть кого-то, кто тебе дорог? Вивьен чуть слышно хмыкнула: вот уж от изнеженной взбалмошной девицы она не ожидала такой проницательности!.. И, может, лучше бы было промолчать, но в глазах Инес читалось не холодное любопытство, а искреннее и жаркое чувство — кажется, подобные переживания не были чужды и ей самой. Так что возможно именно поэтому Вивьен коротко выдохнула: — Да. — И оставить его в опасности? — Да… Да! — Это… мужчина? Вивьен вздрогнула: до сих пор она сама до конца не различала, о ком говорила в большей степени — о Рихо или о Тийе. Но, если призадуматься, если вспомнить, кто постоянно занимал мысли монотонно текущими днями и бессонными ночами… О, тут выбор был совершенно ясен — и настолько, что очевидность этого поразила Вивьен, будто молния. *** С чувством изругав себя в абсолютно неизящных выражениях, Минна всё же надела платье из голубого шуршащего шёлка и шляпку с лентой в тон. И даже подвела глаза, чего не делала с самой войны. Теперь её точно можно было принять за одну из дам нестрогих нравов, прогуливавшихся по центральным улицам Хайнрихштадта тёмными вечерами. Но зато случись кому-то застать их с Флоресом в трактире, где они условились о встрече, выводы будут сделаны однозначные, пусть и нелестные для репутации Минны. А за распутство, в отличие от вмешательства в дела Церкви, на кострах пока не сжигают. …Каблуки новых светлых туфелек стучали чересчур громко, пока Минна торопливо шагала по столичным мостовым, а привычная уже местная духота вдруг стала особенно липкой и тяжкой сейчас, когда от волнения то и дело перехватывало дыхание. На пороге выбранного Флоресом для встречи заведения Минна неловко замешкалась, но вошла внутрь уже расправившись плечи и снисходительно улыбнулась тут же угодливо поклонившемуся прислужнику. И теперь уже стоило вознести хвалу собственному разыгравшемуся кокетству: трактир оказался не то, что из приличных, а, судя по всему, из самых дорогих в столице, так что обычный затрапезный наряд Минны едва ли пришёлся бы здесь к месту. — Вы, похоже, решили не скромничать, — бросила она, когда увидела Флореса за столиком в довольно уютной, хотя и тесноватой, нише, отделённой от остального зала бархатными занавесями. — Скорее — принял меры предосторожности, — ответил церковник. — Моему появлению здесь никто не удивится. А вот если бы кто-то увидел, как я веду даму в дешёвый кабак… — Но вы что-то узнали про господина Агилара? — об Ислейве Минна спросить так и не рискнула, опасаясь, что это может выйти боком или ему самому, или Рихо. — Да. Хотя и не так много… Рассказ Флореса действительно не затянулся, но чем дальше Минна слушала, тем больше её недоумение сменялось злостью. — Контрабанда изумрудов?.. И всякой тёмной дряни?! — возмутилась она. — Вы сами-то в это верите?! — Потише, прошу вас… Местные стены раньше длинными ушами не отличались, однако и церковные дела я тут до сих пор не обсуждал. — Извините, — потупилась Минна. — Я очень признательна, что вы откликнулись на мою просьбу, но Ри… господин Агилар и контрабанда?! Да более бескорыстного человека во всех Закатных Землях не сыщется! Этот Грассо или идиот, или сам — отступник! — Вы удивитесь, сколько наших сослуживцев считает так же, — вздохнул Флорес. — Но, увы, Амадео Грассо возглавляет Белых Псов на этом континенте. А принимая во внимание исчезновение — или бегство — командира Сагредо, у него есть все основания действовать крайне решительно… Впрочем, я уверен, что церковный суд, в случае чего, господина Агилара оправдает. Как бы там ни было, обвинения и впрямь смехотворны, особенно — в отношении ближайшего сподвижника Ледяного Меча и офицера, награждённого Сапфировой Звездой. Минна видела эту награду — в один из дней, в которые навещала Рихо после ранения. Звезда, хоть и была пристроена на полочке в кабинете, оказалась задвинута в самый дальний её угол, а покрывавшие стальные лучи синие камни — присыпаны пылью. Тогда, помнится, Минна не скрыла своего интереса к драгоценной вещице и не сдержала восхищения, пролепетав какую-то невнятицу о том, что получить подобное — большая честь для любого из людей Церкви. А через мгновение осеклась, услышав в ответ безжизненное: «Большая… да уж, слишком большая», и заметив, какое у Рихо при этом сделалось лицо. Минна тут же выругала себя за бестактность — ну и дура же ты, милая!.. Будто сама любишь вспоминать войну, хотя видела-то разве что маленький её краешек… А уж у офицера Гончих мало ли что с этой звездой связано — просто так Тирра милости не раздаривает. Даже вернейшим своим слугам. — Значит, всё обойдётся? — возвращаясь к делам нынешним, с надеждой спросила Минна. Но по её коже почему-то именно в этот миг пополз холодок. — Возможно. Главное, чтобы он до этого суда дожил. — Что?! Он ранен?.. — Нет. Просто, как я уже сказал, на суде, скорее всего, Агилара, максимум, мягко пожурят — ввиду его прошлых и нынешних заслуг. А вот на его обвинителя посмотрят косо: Белые Псы очень, очень не любят, когда их офицеры садятся в лужу… И, следовательно, Грассо было бы очень выгодно, если бы «соратник» Сагредо ко времени суда сделался никому не нужным и окончательно… молчаливым. — Трое Милосердные!.. И вы… вы ничего не сделаете?! — А вы что предлагаете? — возразил Флорес. Его лицо сохраняло непроницаемое выражение, а голос звучал ровно. Но Минне почему-то показалось, что он вовсе не так спокоен, как стремится показать. — Я — всего лишь младший офицер. Да к тому же, будь я хоть командиром Крепости — Белые Псы никогда не подчиняются Чёрным!.. — Но вы и остальные офицеры могли бы… высказать своё несогласие. — Ещё скажите — бунт устроить, — фыркнул её собеседник. — Чёрная Крепость — не ваша мажеская вольница. Мне — или кому-то ещё — может не нравится то, что делает Грассо, но все мы служим Тирре… И чтим волю Священного Города, какие бы ошибки иногда не совершали его слуги. Хотя бы потому, что никто кроме Церкви не защитит добрых трикверианцев от Бездны и её адептов. Минна вспыхнула: на миг ей захотелось заявить Флоресу, что маги магом рознь, и уж она-то в имперских казармах сполна наслушалась про этот чёртов долг!.. Но потом подумала, что, конечно, в подобных словах есть доля истины, да к тому же он и так рисковал своей карьерой, согласившись на этот разговор. Поэтому сказала только: — Если бы только я сама могла чему-то ему помочь!.. Но я понятия не имею, как! Церковник вздохнул, и Минна подумала, что тот просто посоветует смириться с происходящим, помолившись Троим. Но, похоже, она плохо его знала — вместо это Флорес вдруг вскинулся, с жаром произнеся: — А знаете, вы действительно могли бы кое-что предпринять, госпожа Ленц!.. Послушайте: Агилар вернулся из джунглей не один — привез девицу, которая жила в поселении Детей Милости. Так вот, как объяснил Грассо он сам, по матери эта девчонка происходит ни много ни мало, как из семейства Фиеннов… *** Вода была везде: даже когда не лилась с небес тяжёлым, будто из перевёрнутой бочки, потоком, то всё равно, казалось, пропитывала каждую частицу земли и воздуха. Дирк уже начинал скучать по яростному солнцу, которое встретило его когда он впервые шагнул на берега Закатных Земель. То слепило глаза и обжигало кожу, но хотя бы не заставляло чувствовать себя утопленником, запутавшимся в сплетениях придонных водорослей, как делала это проклятая влага, окутавшая не менее проклятый тропический лес. Ветви и плети обрубленных лиан хлестали по лицу, ноги увязали в липкой грязи на местами едва виднеющейся тропе, а уже показавшиеся вдали горы почему-то упорно оставались на том же расстоянии день за днём — словно бы отряд Гончих не продвигался вперёд, а блуждал кругами по безумному дьявольскому лабиринту. Дирка одолевали противоречивые мысли. Временами ему думалось, что даже самое жестокое сражение и любые ужасы туземной магии будут лучше, чем эта бесконечная дорога. Но потом вдруг подступал тягучий страх — ведь оставалось совершенно непонятно, на что могут быть способны змеиные жрецы. До сих пор их магия выглядела довольно жалкой рядом с возможностями воинов Церкви и чародеев континента, но Дирк не мог не думать и о том, что пока никто и не лез в самое древнее дикарское логово, которое, наверняка станут защищать лучшие из лучших… А ведь был ещё Дарес и его люди — чтоб им всем, мразям, сгнить живьём — как их ташайские дружки-Отмеченные!.. Ненависть к треклятому колдуну ненадолго придала сил, и Дирк зашагал вперёд куда бодрее. Но зато так увлёкся мыслями о грядущей расправе с чернокнижным ублюдком, что резкий возглас командира, призывающий остановиться, стал полной неожиданностью. Оборванные фигуры появились на тропе внезапно, словно соткавшись из дождевого марева. Дирк даже поначалу принял их за призраков или мираж — наподобие пустынных, о которых слышал в Обители. Но при этом взвести арбалет лишним не посчитал — это было то, чему Закатные Земли прекрасно успели его научить, как и не слишком расслабляться, увидев в приближающейся группе детей и женщин. Впрочем вперёд — под нацеленные на него болты и настороженные взгляды магов — вышли всё-таки мужчины. Полуседой старик и тощий парень, едва ли не младше агиларова Кеару, сделали пару шагов в сторону Гончих и рухнули на колени, не обращая никакого внимания на дорожную грязь. А потом мальчишка заговорил по-эдетански — медленно и не всегда верно подбирая слова, но всё-таки достаточно внятно, чтобы из рассказа сделалась ясна судьба этой странной компании. Дикари оказались членами двух семей, сбежавшими из той самой Алгонны. Мальчишка поведал довольно жалобную, хотя и неудивительную историю о том, как они, претерпевая всевозможные лишения, последовали в древнюю столицу за обещавшими скорое возвращение бога и рай на земле ташайскими жрецами. Однако в пустынном городе вскоре начался голод, а покидать его для охоты или сбора плодов до пришествия Тшиена собравшимся строго воспретили, подкрепив запрет жестокой казнью нескольких ослушников. Когда же, кроме всего прочего, поползли слухи, будто бы главный ритуал закончится ничем иным как принесением в жертву всех собравшихся, кроме особо приближённых к верховному жрецу, некоторые решились на побег… Чем дальше Дирк слушал ташайца, тем больше ему хотелось заорать в голос: «Дерьмо, дерьмо! Да что ж такое-то, а!..», но старший офицер Райнц, ныне исполнявший роль командира их отряда, занимательную историю воспринял внешне совершенно спокойно. А потом, оставив ташайцев под охраной рядовых, отозвал офицеров на импровизированное совещание под парусиновым пологом, который кто-то уже успел предусмотрительно растянуть меж двух деревьев. Чародеи тоже увязались следом за командным составом церковников, и возмущения последним никто не выказал: в конце концов, уж Гончие-то всегда ставили эффективность выше церемоний, а мнение сведущих в магии в такой ситуации могло оказаться совсем не лишним. — Мы предполагали подобные намерения змеепоклонников и ранее. Сейчас же просто получили ещё одно подтверждение… возможное подтверждение, — начал Райнц. А после заявил, что самым разумным будет взять с собой пару дикарей в роли проводников, остальных же отправить в столицу, выделив им в сопровождение нескольких Гончих. Свидетели в любом случае окажутся полезны в Чёрной Крепости, а мысль о том, что их родственники в руках Церкви, удержит оставшихся ташайцев от побега или иных опрометчивых действий. Присутствующие закивали с короткими одобрительными репликами. Да и сам Дирк был готов не только как обычно беспрекословно повиноваться командиру, но и нашёл его заявление весьма разумным. Однако через мгновение раздался резкий возглас: — Неужели вы правда им поверили, господин офицер?! — Кармела решительно выступила вперёд, а глаза её пылали ненавистью. — Дикари лгут!.. Всегда! Все они мечтают о том, что мы сдохнем в мучениях! Разве что некоторые лучше других такое скрывают… А эти оборванцы наверняка заманивают нас в ловушку! Самое разумное, что мы можем сделать — оставить того, который знает эдетанский, для допроса, а остальных перестрелять как можно скорее… — Что мы будем делать, решаешь тут пока не ты, Ортис, — осадил чародейку Райнц. — И твоё бешенство при виде любого, самого жалкого ташайца уже начинает мне надоедать, учти, — продолжил он, а, затем, обернувшись к старшему из магов добавил: — Мне кажется, Шлоссер, вам сегодня найдется что сказать вашей подчинённой о дисциплине… Я ошибаюсь? — Никак нет, господин офицер. Непременно найдётся. — Отлично. Велтен, а ты за мной — надеюсь, создать вестника для отправки донесения в Хайнрихштадт у тебя умений хватит? — Без сомнений, господин офицер, — с ленцой протянул Андре. Но когда маг повернулся к Дирку, тот с изумлением заметил вполне отчётливо написанную на его лице тревогу и сам вздрогнул — уж больно непривычно было видеть таким своего обычно невозмутимо-насмешливого спутника. *** Танцующий-с-Нитями не любил бывать в чужих владениях: там всегда особенно явственно ощущалось давление силы хозяина, и это невольно напоминало демону о собственной слабости. Пусть даже Танцующий был убеждён, что запредельная мощь и делает прочих членов Девятки ленивыми и беспечными, осознавать собственную ущербность Высшему всё равно очень не нравилось. Да к тому же Танцующего не на шутку угнетало полное отсутствие вкуса у соседей по Бездне: обладая столь обширными возможностями, возводить себе такие нелепые в своей мрачной избыточности покои — что может быть ужаснее!.. Впрочем, обиталище Владеющей Войной в этом смысле казалось Танцующему ещё не самым омерзительным. Скорее оно просто выглядело смертельно скучным, хотя его хозяйка наверняка видела в блеске отполированного металла, расчерченного геометрическими алмазными узорами и уходящих в неоглядную высь сводах залов нечто величественное, а заливавший всё это холодный голубой свет, судя по всему, был приятен её непритязательному взгляду. Наконец же представ перед расположившейся на стальном троне Владеющей, которая казалась в своих игольчатых доспехах единым целым с этой не особенно удобной мебелью, Танцующий и сам выкинул из головы любовь этой, весьма жадной до иных вещей особы, к внешнему аскетизму. В конце концов то, зачем он сюда явился было — впервые за тысячелетия — и впрямь для него важно. — Кайриох, — голос назвавшей его Владеющей звоном разнёсся по залу, а пара ударов её толстого шипастого хвоста об пол должны были не то придать весомости приветствию, не то внушить гостю приличествующую моменту долю страха. Впрочем, последнее точно не имело успеха. — Ассуата, почтеннейшая и милейшая, Ассуата, — оскалился Танцующий, сведя ладони в пародии на людские ритуальные жесты. — Счастлив нашей встрече, так счастлив… — А мне плевать, льстец рогатый!.. Лучше говори, что ты решил мне теперь предложить. Говори — или убирайся, пока цел! — О, не сомневайся, это будет то, что тебя непременно заинтересует… — И что же это?.. Не виляй! — Единственное, что всё ещё может уберечь нас обоих от весьма плачевной участи.