Глава 37. Гладь трясины

Письма легли на стол Клементии, та слегка кивнула, и сестра Феоза тут же с поклоном отступила на шаг. — Гонец прибыл сегодня утром, — негромко сказала она. — Привёз послания из Эдейры, Хайнрихштадта и… — Я знаю, дочь моя, — укор в голосе настоятельницы был мягким, но прекрасно ощутимым. — Ступай, не мешкай. С новым поклоном Феоза удалилась, и лишь когда дверь кабинета затворилась за ней, Клементия встала из-за стола, чтобы устроиться в кресле у высокого узкого окна. — Садись же, дитя, — улыбнулась она своей помощнице, и та, опустившись на скамеечку у её ног, тоже не смогла сдержать улыбки. Сама Ефимия считала, что уже лет десять как вышла из возраста, когда подобное обращение было уместным. И всё же понимала, что каждый раз оно неизменно отзывается теплом в груди — как и тяжесть ладони Клементии, ложившейся на затылок. А потому предпочитала не думать слишком долго о правильности или греховности своего, не по уставу приближённого к настоятельнице, положения — просто наслаждалась мгновениями покоя и радости, пока Клементия изучала донесения из внешнего мира, которые едва ли сулили нечто доброе. — Вы недовольны сестрой Феозой? — всё-таки не удержалась от вопроса Ефимия. — Некоторые несут своё послушание безупречно, — ответила Клементия. — А некоторые — чересчур стремятся к безупречности… Настолько, что забывают зачем, собственно, это делают, — больше она ничего не добавила и погрузилась в чтение. Ефимия старалась не отвлекать её, но через какое-то время настоятельница сама отложила письма, сказав: — Грассо, так и не поймав Сагредо, арестовал его юттскую телепатку и Рихо Агилара. Последнего, к тому же, обвинил в пособничестве — смешно сказать — контрабанде изумрудов. — Вы не вмешаетесь?.. — Едва ли для этого найдётся повод, — покачала головой Клементия. — Скорее уж это дело для епископа. Но и без того Грассо сам вырыл себе яму, вздумав отыграться на Агиларе: последний успел заработать себе репутацию человека честного и совестливого, а в этой гнилой глуши подобное многое значит… Уверена, Грассо теперь будет очень нелегко управляться с Чёрной Крепостью! — Но разве он сейчас не действует во благо Церкви?.. — О нет — Грассо с самого появления в Закатных Землях действовал только ради удовлетворения собственных амбиций, — припечатала Клементия. — И если этого мстительного болвана Агилар всё-таки утопит своей беспорочностью — клянусь, я стану до конца своих дней молиться за него… Ну, или за упокой его души. *** Епископ Хайнриштадтский Вольрад Лаубе всегда воспринимал Закатные Земли как глубокую мирную провинцию, так что назначение за океан на склоне лет принял с радостью: за долгие годы служения Церкви он устал от интриг, которые неизменно пронизывали жизнь высшего духовенства в более цивилизованных краях. И теперь, уезжая в Эдейру, на самый север нынешних имперских владений, для освящения возводившегося многие десятилетия и наконец-то достроенного собора, по возвращении не думал застать в колониальной столице хоть какие-то перемены. Однако с изумлением встретил прежде лениво-сонный Хайнрихштадт похожим на Тирру в период выборов нового понтифика. Ну, или на подожжённый с двух концов курятник — оба сравнения были в равной степени верны и отнюдь не противоречили друг другу. И, во всяком случае, оказалось невозможно не признать, что последние мрачные новости — как и сопутствующие им ещё более зловещие слухи — привели жителей столицы в ужас, а её верхушку в смятение. Хуже всего же для епископа было то, что даже призвав в помощь все свои знания и опыт, он понятия не имел, как именно нужно действовать дальше. К Чёрным Гончим Вольрад всегда относился с некоторой опаской. Он, конечно, признавал их несомненную пользу, но всегда считал, что Тирра позволяет своим «мечам» слишком многое и не исключал, что однажды это приведёт к плачевным последствием для всей Церкви Троих. Поэтому поначалу отнёсся к деятельности Амадео Грассо с некоторым сочувствием, тем более, что давно подозревал: опасные вольности Асторре Сагредо наверняка однажды не доведут того до добра. Правда, вскоре Вольрада всё больше начали одолевать сомнения: до него дошли слухи о новых жертвах змеепоклонников, да и сообщение об имперском подданном, устроившим расправу над воспитанником офицера Гончих было крайне неприятным. Грассо же, судя по всему, подобное занимало куда меньше, нежели расправа над доверенными лицами Сагредо, и такая невнимательность вполне могла сделать ситуацию угрожающей. Решительно, в столь благословенно тихий прежде край пришли недобрые времена!.. Вот и теперь, даже в послеобеденный час, когда он обычно позволял себе насладиться отдыхом в уединённой садовой беседке, Вольрад не мог выбросить из головы мысли о Гончих. И возможно именно поэтому появление на узкой садовой дорожке высокой мужской фигуры оказалось для него полной неожиданностью. А окончательно он понял, что нежданный посетитель вовсе не привиделся ему во сне, лишь когда незнакомец уже поднимался по ступеням ко входу в беседку. Сердце Вольрада стиснул ужас: он всегда считал себя человеком слишком умеренным и покладистым, чтобы думать, будто кто-то однажды озаботится отправкой убийцы по его душу. Однако темноволосый молодой человек, стоявший в паре шагов, нисколько не походил на одного из слуг и помощников, а постороннего никто бы точно не пустил к епископу без доклада… И глядя в непроницаемо чёрные глаза, Вольрад вдруг остро почувствовал, как собственная жизнь, казавшаяся прожитой чуть менее чем полностью, сделалась ему безмерно дорога. — Ваше преосвященство, — странный гость, между тем, вполне учтиво поклонился. — Мне очень жаль нарушать ваше уединение, но встреча с вами, сугубо приватная встреча — единственное на что я могу уповать в своей… сложной ситуации. «Встреча!.. Всего лишь встреча… Похоже, ему и правда нужен всего лишь разговор, а не моя жизнь», — вяло подумал Вольрад, чувствуя, как окутавший его смертный холод медленно отступал, но дрожь не спешила уходить из цепляющихся за подлокотник ледяных пальцев. — В таком случае, — с трудом выдавил Вольрад, — буду рад помочь вам, чем сумею, сын мой. Располагайтесь, — неловко махнул он рукой в сторону заваленной вышитыми подушками широкой скамьи напротив. — Я хочу ещё раз попросить прощения за то, что потревожил ваш покой, — со вздохом продолжил незнакомец. Причём, раскаяние в его голосе показалось епископу вполне искренним — или очень хорошо разыгранным. Вольрад почувствовал, как страх перед незваным гостем постепенно сменился любопытством и буркнул: — Все мы не безгрешны, сын мой — как и не лишены опрометчивости. Но сейчас мне всё-таки хочется узнать, кто вы… И как умудрились попасть в мой сад, миновав стражу и слуг! — Я не попадался им на глаза. Просто перелез через ограду и прямиком направился к вам. — Она же выше человеческого роста!.. И там стоит магическая защита… Должна была стоять, во всяком случае, — закончил Вольрад без прежней уверенности. — О, не волнуйтесь, с ней всё в порядке. Но, смею сказать, она у вас не из хитрых, а меня учили обходить такие вещи. — Учили?.. Где?! — Простите, я до сих пор так и не представился… Младший офицер Чёрных Гончих Теодор Флорес. — Та-ак… Теперь я уже и вовсе ничего не понимаю, — развёл руками Вольрад. — Для чего человеку Церкви являться ко мне, крадучись как вор? — Затем, что мне дорог офицерский чин и свобода тоже. А господин Грассо явно не одобрит этот мой визит. Он предпочёл бы, чтоб всё, происходящее сейчас в Крепости, не вышло за её пределы… — А вы, видимо, имеете иное мнение, сын мой? Не согласующееся с приказами начальства? — не удержался от ехидства епископ. — Прямого приказа на такой счёт не поступало, — с ухмылкой возразил Флорес, и Вольрад невольно подумал, что в Гончем, несмотря на всю его лощёность, явно осталось немало мальчишеского. — Но да, я считаю, что вы должны знать о происходящем… Особенно — с тем, что идёт вразрез и с законами, и со здравым смыслом. *** Эти покои были единственными, которые Ассуата не любила в своих владениях. Ей казалось нелепой их маскировка под природную пещеру и слишком вычурными — отчаянно светящиеся синим, лазурным и ядовитой зеленью сталактиты. Кроме того, Владеющей Войной было попросту неудобно передвигаться меж многоугольных льдин, которые тут и там почти полностью перекрывали и без того неширокие проходы — и особенно здесь мешал хвост. Но, несмотря на всё это, Ассуата продолжала чересчур чтить хозяйку этого сомнительного зала, чтобы, не утруждая себя ходьбой, переместиться прямиком к её престолу. В конце концов, Владеющая не забыла, что когда-то они обе были единым целым. Подойдя к трону, Ассуата даже снизошла до короткого поклона, хотя и знала, что на Иойю это почти наверняка не произведёт никакого впечатления. И верно — та, что тысячелетия назад заковала себя в переливающуюся холодным многоцветьем глыбу льда — снаружи оставалось лишь бледное округлое личико и костлявые руки, покрытые перламутрово-блестящей чешуёй — безразлично таращилась на Владеющую. И той пришлось нарушить молчание первой: — Я пришла просить у тебя совета, сестра и Госпожа Слёз. Совета и… позволения действовать. — Говори-говори, — послышался в ответ нежный шелест. Но Ассуату нисколько не обмануло это внезапное благодушие, и она крайне осторожно продолжила: — Недавно ко мне пожаловал Танцующий… — Этот жалкий кривляющийся выродок! — тут же прервал её ввинчивающийся в сознание визг. — Червь, которого не должно быть в Девятке! Недостойный сме… — Но полезный, Иойя, иногда — очень полезный! — выкрикнула Ассуата. Подобное, конечно, было рискованно, но она знала, что если не прервать Иойю, та вполне может увязнуть в слезах и обвинениях очень надолго — и дожидаться, когда она вернётся к изначальному предмету беседы, будет просто невыносимо. — В этот раз он уж точно принёс мне весьма занятные новости… — И какие же? — с нарочито громким всхлипом спросила Иойя. — Посвящённые Владыке Боли. Кажется, тому стало окончательно тесно в его владениях, — коротко отозвалась Ассуата. И тут же поняла, что попала в цель — личико Госпожи Слёз мгновенно сморщилось, начав напоминать физиономию мелкого бесёнка, а голос обратился в злобное шипение: — Шьях! Недостойный!.. Да, ему всегда и всего мало… Рассказывай же дальше, чего ты ждёшь! Ассуата удовлетворённо кивнула — она знала, чем можно увлечь Иойю… Но, как оказалось чуть позже, даже не подозревала, до какой степени ту заинтересуют происки Владыки. *** В последнее время Феоза старалась не ложиться как можно дольше, доводя себя до изнеможения молитвами — ведь именно так удавалось уснуть крепко и без мучивших её видений. Но сегодня знакомые слова никак не шли на ум, путаясь и застывая на губах. И как бы Феоза не старалась притушить пожиравшую её ярость, та всё равно клокотала в груди, легко сводя на нет такие попытки. Она предприняла столько усилий!.. Так много трудилась, была так старательна и смиренна. Не оставила в своих помыслах ничего, кроме служения Троим. Преисполнилась достоинства истинной последовательницы святой Иланны… И всё это оказалось напрасно. Мать Клементия по-прежнему взирала на неё с холодным недовольством, зато приблизила к себе Ефимию — дикую восточную девку, дочь еретиков, недостойную дышать одним воздухом с благочестивыми сёстрами их обители! Феоза застонала от злости, сжимая в кулаке простыню на своей жесткой постели. О, как она теперь ненавидела её… их обеих! Ненавидела и в этот миг желала им самой мучительной и страшной кары, хотя и знала, что назавтра станет истово каяться в подобных помыслах. Но теперь она просто заснула в слезах, больше даже не пытаясь обратиться в мыслях к Троим или своей святой заступнице. Лишь понадеялась, что сегодня достаточно обессилила, чтобы не видеть снов. Однако очень скоро поняла, что надежды были напрасными. Её старая знакомая и давняя преследовательница, похоже, не собиралась отпускать свою добычу во что бы то ни стало… Но самым странным для Феозы стало то, что в этот раз ей не слишком-то хотелось этому сопротивляться.