Глава 38. Щепки для костра

Ноэми нет-нет да и начинала думать, что сейчас ей должно стать особенно страшно. Сложно было забыть о том, что для Церкви Троих она по-прежнему была еретичкой, а теперь попала в руки её жестокого воинства. И к тому же после ареста Рихо осталась абсолютно одна, без чьей-либо защиты и покровительства. Но в действительности страха Ноэми почти не ощущала — во всяком случае, за себя саму, в отличие от тревоги за Рихо, в остальном же первые дни в Чёрной Крепости вышли для неё на удивление спокойными. Не то чтобы она имела большое представление о том, как выглядят тюрьмы, но та чистенькая, с аккуратно заправленной постелью, хоть и крошечная комнатка, в которую её препроводили, едва ли напоминала мрачное узилище. Здесь даже решётки на окне не было: правда и выходило оно в маленький внутренний дворик, где возле какого-то невзрачного крылечка с парой ступеней постоянно находилась часовые. В остальном же о неволе напоминала только запертая снаружи входная дверь, однако это поначалу показалось Ноэми не таким уж тягостным: всё равно, единственное, чего ей по-настоящему хотелось — выспаться, побыв в тишине и покое. Единственное, что настораживало — тяжёлые металлические браслеты из светлого металла, которые без объяснений надели Ноэми на запястье, как только она очутилась во владениях церковного воинства. Но поскольку «украшения» не соединялись между собой, подобно кандалам, и не особенно ей мешали, она решила с этим смириться. В конце концов, совсем недавно Рихо отдавал ей свой амулет для защиты, может и браслеты должны были сослужить похожую службу. А кроме всего прочего, она надеялась, что задержится тут очень ненадолго: мало какие случаются ошибки, но ведь наверняка Гончие всё выяснят, освободят Рихо, и тот, в свою очередь, обязательно позаботится о ней… Но когда прошло уже несколько дней, а никаких вестей по-прежнему не появлялось, спокойствие Ноэми постепенно улетучилось, тем более, что от приносившей ей еду крепкой немолодой прислужницы не удавалось добиться ни единого слова. Поэтому когда за Ноэми пришли двое Гончих, она поначалу обрадовалась, хотя радость быстро прошла, стоило им всем начать спускаться куда-то в местные подвалы. На подгибающихся ногах она вошла в довольно просторную подземную камеру и с некоторым облегчением поняла, что вроде бы не видит ничего… чересчур уж специфичного. Да и, по-правде говоря, она вообще почти ничего здесь не видела, кроме стоящего по центру стула с высокой спинкой. Один из Гончих ловко расстегнул и забрал браслеты, а потом попросил её сесть — и вышел вместе со своим спутником. Вздохнув, Ноэми зябко обхватила плечи ладонями: вроде в камере не было особенно холодно, но в одиночестве, под тусклым светом масляной лампы, подвешенной в углу, мгновенно сделалось очень неуютно. К счастью, ожидание оказалось не слишком долгим — через несколько минут дверь снова отворилась, и вошли двое. В первом из них Ноэми узнала того самого высокого мужчину, который арестовал Рихо — кажется, его звали Грассо… да, точно — Амадео Грассо. А вот женщину с небрежно перетянутыми синим шарфиком рыжими кудрями она точно никогда прежде не видела. — Добрый день, госпожа Бернар, — сказал мужчина, подходя поближе. — Мы с вами уже виделись, и тогда вы проявили достойное похвал благоразумие… Проявите его сегодня вновь — и у вас не возникнет никаких проблем. — И что же вам от меня нужно? — спросила Ноэми. Ей хотелось сделать это надменно, но вышел только жалкий полушёпот. — Немногое: чтобы ты сидела спокойно и не мешала ей, — Грассо указал на свою спутницу, — делать свою работу. Ноэми это совсем не понравилось. Она словно в полусне смотрела на подошедшую к ней женщину и думала, что вот сейчас ей страшно всё-таки стало — да так, что перед глазами всё поплыло, не хуже чем тогда, в центре разорённого поселения. — Ну-ка, — тонкие жёсткие пальцы ухватили Ноэми за подбородок. — Тише, тише… Не трясись так, девочка. Больно тебе не будет. — Н-но, разве вы… — совсем растерявшись, пискнула Ноэми. Женщина прицокнула языком, а потом обернулась к Грассо и, уперев руки в бёдра, громко осведомилась: — Это что же?.. Вы её решили запугать с моей помощью? Или и вовсе думаете, что я стану пытать ребёнка? Тот только хмыкнул: — Как будто то, что ты делаешь, лучше. Не строй из себя добродетельную монашку. Однако унять его собеседницу оказалось не так-то легко: — А вы — не думайте что можете вытирать об меня ноги, господин Грассо! Я вам сейчас нужна больше, чем вы мне. — Тогда попытайся это доказать. Приступай же, ну! Женщина поморщилась: — Ладно, ладно… Она ещё раз с сомнением посмотрела в сторону сжавшейся на стуле пленницы, а потом зашла той за спину. Ноэми ощутила чужие тёплые ладони, пристроившиеся на висках и глубоко вздохнула, пытаясь справиться с подступающей паникой: спутница Грассо явно не могла оказаться никем, кроме чародейки, а предыдущее знакомство со сверхъестественными силами вышло у Ноэми, мягко говоря, неприятным. Она стиснула зубы, надеясь только, что боль будет достаточно короткой прежде, чем навалится темнота. Но… через несколько мгновений поняла, что не чувствует ничего, кроме лёгкой прохлады, окутавшей лицо, будто порыв свежего ветра. А затем услышала короткий стон и, обернувшись, увидела, как рыжая чародейка быстро отшатнулась, тряся ладонями и что-то шипя сквозь зубы. Её лицо было белым как мел, а из носа обильно текла кровь, пятная узкий кафтанчик и блузу под ним. — Грассо, дьявол! — взревела женщина, глядя на него. Пошатнулась, ухватилась за спинку стула, но тут же направилась к Гончему. — Шутки шутить решили, а?! — В… в каком смысле? — тот явно выглядел растерянным. От охватившего её злорадства Ноэми сразу почувствовала себя лучше. Во всяком случае, горло уже не затыкал мешавший дышать комок, да и ощущение, что она вот-вот грохнется в обморок, исчезло. — Лучше бы вы заставили меня читать мысли магистра иланниток! Я могла сдохнуть прямо здесь!.. Лишиться дара! — продолжала бушевать чародейка. — В следующий раз пускайте в расход своих штатных телепатов, если вам так уж встряло! — Да в чём дело?! — заорал Грассо не хуже своей собеседницы. Ноэми прижала ко рту ладонь: от этого зрелища её разбирал истеричный смех, но привлекать лишнего внимания не хотелось. — А как будто вы не знаете, — сузила глаза чародейка. — Как будто не понимаете, кто такая эта девочка. Это же по вашей прямой, можно сказать, части. Я удивлена, что вы тут проверки ей… или всё же — мне? — устраиваете, а не поёте свои гимны и не бьётесь лбом об пол. Ведь не сказать, чтобы такие… явления в нашем захолустье случались каждую неделю. — Так, хватит! — Грассо по-прежнему имел ошарашенный вид, но быстро прервал свою спутницу взмахом руки. — Поговорим… в другом месте. А ты сиди и жди! — повернулся он уже к Ноэми, прежде чем под локоток вывести чародейку из камеры. Дверь захлопнулась, а пленница подумала, что, похоже, теперь от неё церковники точно быстро не отвяжутся. Знать бы только чем подобное может кончиться… и ещё — что же всё-таки сталось с Рихо? *** В первый момент Вивьен показалось, что тишину разорвал чей-то пронзительный крик. Но стоило пробудиться окончательно, и она бы уже не взялась утверждать это наверняка. Зато вот резкий запах гари, окутавший комнату, ей явно не мерещился, и на несколько мгновений Вивьен охватила паника, которая путала мысли и сковывала тело. Она будто бы вновь очутилась в пылающей библиотеке, где едкий дым не давал дышать, а над безжизненным телом отца застыла тварь из Бездны, и хотелось броситься прочь, но вот ноги никак не хотели слушаться… Нет!.. Во имя Троих, она больше не та перепуганная девчонка, она — взрослая женщина, и должна действовать, а не трястись от ужаса. — Вставай, Инес, вставай! — выбравшись из кровати она принялась тормошить соседку, которая никак не желала просыпаться. — А… Вивьен? — растерянно захлопала глазами та. — Что случилось?.. — Не знаю!.. Дым, пожар! И на этаже никого, — в коридор она уже успела выглянуть. — Такое чувство, что про нас просто забыли… Давай быстрее, надо отсюда выбираться! — Подожди… мы же не одеты! — Не думаю, что кто-то станет выговаривать на за нескромность! А вот задохнуться или изжариться мы вполне можем… Накинь шаль и идём! Инес торопливо кивнула, сунула ноги в туфли, и Вивьен чуть не волоком вытащила соседку наружу. Там дымом ожидаемо ещё пахло сильнее, а издали доносился невнятный шум, однако поблизости и впрямь не нашлось ни единой живой души. Лишь пара соседних дверей была непривычно распахнута настежь, подтверждая мысль о том, что в обители далеко не всё в порядке. — Трое Милосердные, — испуганно пискнула Инес. — Куда теперь? — Вниз, — немного помедлив сказала Вивьен. — Надо выбраться вон или хоть кого-то найти! Они торопливо спустились по лестнице, но и этажом ниже никого не встретили. Правда, и огня, к большой радости Вивьен, не увидели. Она собиралась было сказать растерянно озиравшейся Инес, что лучше бы им всё же отправиться дальше вниз. Но тут послышался странный шелест и воздух вдруг стремительно нагрелся — так, что лицо Вивьен обдало сильным жаром, словно она вплотную подступила к громадному костру. А в следующее мгновение в ужасе бросилась прочь, не разбирая, куда бежит. И быстро поняла, что последнее было очень опрометчиво: когда чуть не носом упёрлась в глухую стену. В запястье яростно впились ноготки Инес, и Вивьен, стоя плечом к плечу со своей спутницей, уже не разбирала кто именно из них двоих трясётся крупной дрожью… — Святая Делия, защити! — выдохнула Инес. — Да что же это такое?! Но Вивьен не представляла, как ответить на этот вопрос — только понимала, что, похоже, им двоим сейчас не светило ничего кроме перспективы на редкость отвратной смерти. …Твари были огромны: наверное, раза в два больше самого крупного крокодила, что когда-либо Вивьен видела, хотя при этом скорее напоминали вездесущих в Закатных Землях игуан с длинными сужающимися хвостами и когтистыми кривыми ногами. Но ужас ящеры внушали не только своими размерами: их спины венчали охваченные пламенем гребни, а лаково блестевшие чёрные шкуры испещряли трещины, в которых проглядывало нечто, отсвечивающее в полумраке багровым. Лава? Просто бившийся под кожей огонь?.. Вивьен этого не знала, но чувствовала, как жар от тел приближавшихся чудовищ становился нестерпимым, а бежать было некуда: она сама сглупила, потащив Инес в ту сторону, где не было ничего, кроме глухой стены. Ящеры неторопливо приближались, из их раздувавшихся глоток доносилось странное клокотание, а Вивьен гадала, какая им с Инес достанется смерть: сгореть или быть сожранными заживо. — Трое, за что?! — вдруг пискнула Инес, утыкаясь ей в плечо. Вивьен обняла её, по возможности закрывая собой, хотя больше всего на свете хотела сама бы вот так же спрятаться в чьих-то объятиях. Невольно вспомнилась магия Тийи, разделавшейся с ташайской жрицей, и слёзы неудержимо заструились по лицу. Но Вивьен тут же выругала себя: «Да какая же ты дрянь! Тебе мало того, что она дважды спасла тебе жизнь, а теперь из-за этого оказалась ранена, если вообще не умирает!.. Нет, Тийя далеко, и слава святой Делии! Она выздоровеет, она будет в безопасности — и счастлива. Она забудет. А я… Я потерплю, потерплю… Ведь смерть — это недолго. Не может быть долго, так? Трое, прошу, смилуйтесь!..» *** В первые дни Асторре подолгу простаивал у входа в пещеру: было занятно глядеть на Алгонну сверху и думать, что вот такими — маленькими, будто бы игрушечно-хрупкими — видят все людские города птицы… И, разумеется, демоны, которым удалось пробраться в чужой для них мир. Но чем больше проходило времени, тем реже он появлялся снаружи, предпочитая оставаться во вполне комфортно обустроенным его демоническим спутником горном убежище и не терзать себя зрелищем недостижимой сейчас цели. Быть столь близко к ней и не иметь возможности действовать становилось всё невыносимей. Однако слова Танцующего, говорившего с бывшем церковником устами Гериима звучали совершенно однозначно: появляться в ташайской столице до того, как прикажет Высший, было строго воспрещено… Если же Асторре исполнит волю нового господина, одно ему обещали точно: он увидит Кеару живым. Такая расплывчатая формулировка, конечно, не слишком обнадёживала. Но Асторре понимал: вздумай он переменить решение и бросить всё, понадеявшись обойтись собственными силами — гарантированно погубит не только себя, но и мальчишку. Месть Высшего, сделку с которым нарушили, явно оказалось бы страшной. И всё же Асторре пару раз ловил себя на том, что начинал обдумывать подобную возможность, какой бы безумной она ни казалась: заключая договор с Танцующим, он знал, что обрекает себя на поводок и ошейник. Но, стоило признать, мало понимал, каким коротким будет первый, и как остры окажутся шипы на втором. Асторре всегда ненавидел собственное бессилие и невозможность помочь тем, кто доверил ему жизнь. Одна мысль о том, что ему раз за разом не удавалось никого спасти, повергала в бешенство, почти доводила до грани безумия — и именно поэтому Асторре не смог остаться безразличным к ярости и боли рыжего мидландца, который в свой первый визит к нему с таким забавным возмущением таращился на южную роскошь интерьеров. Но вот позже, на допросе демонопоклонника, Хейден, по-прежнему не больно-то научившийся скрывать то, что у него на душе, уже не вызывал усмешки — напротив, глядя на его метания, Асторре болезненно ярко вспомнил самого себя после гибели Берениче. Возможно, потому и не оборвал тираду Хейдена, когда тот начал доказывать, что должен отправиться по следу тёмного мага. —…Вы должны дать мне шанс! — уже несколько минут, не прерываясь, убеждал Асторре парень, меряя шагами его кабинет в крепости. — В конце концов, я — тут вообще единственный, кто прежде с Даресом сталкивался! — Я почти уверен, что при новой вашей встрече это окажется на пользу ему, а не вам, — парировал Асторре. — В конце концов, едва ли вы извлекли из прошлой какой-то полезный опыт. — Зато сильнее меня никто не хочет эту колдунскую мразь прикончить!.. Я подумать не могу, что он родную дочь… — И подобное только подтверждает, как мало у вас, Хейден, опыта. Уж поверьте, ближайшая родня сплошь и рядом вытворяет друг с другом такое, что владыки Бездны должны визжать от восторга. — В Бездне таким и место, — тот явно не собирался сдаваться. — А я уж жизни не пожалею, чтобы… — Вот это как раз совершенно напрасно. Даже если вам так надоел этот свет, подумайте хотя бы, сколько золота на вас Церковь за шесть вашей учёбы потратила — вы его явно ещё не отработали. А услуги целителей, пока вы в данценском лазарете валялись?.. А дорога в наши прекрасные тёплые края? — Всё шутите, — сквозь зубы процедил Хейден. — Очень весело, да. — Что вы, я предельно серьёзен, — развёл руками Асторре. — Но если так не хотите о деньгах — вспомните хотя бы о приятеле, который так отчаянно спасал вашу шкуру. И рисковал при этом если не головой, так карьерой точно: по моим сведением, явление вашего Крезье в Данцен наделало немало шума — а при специфике его службы, это едва ли оказалось кстати… Вы хотя бы «спасибо» ему сказали? Судя по тому, как перекосило Хейдена, последняя фраза попала в цель. — Так вы знаете?! — поразился тот. — И про Иво, и про… остальное? Не думал, что это вошло в официальные документы! — Просто у меня прежде были некоторые знакомства в высших кругах, — отмахнулся Асторре. — И от них кое-что ещё осталось. Но я не собираюсь болтать с кем-то ещё о вашем чудесном спасении, Хейден. Всего лишь говорю о том, что вам стоит больше ценить чужие усилия. …Однако в итоге он всё же разрешил парню отправиться с экспедицией, хотя не смог бы сказать — ни тогда, ни теперь — что сыграло тут большую роль, мысль о пользе или своеобразное сочувствие к судьбе, по-своему столь сходной с его собственной. Но уж точно стоило признать одно: после бегства самого Асторре из Хайнрихштадта там наверняка заварилась такая каша, что Хейдену, с его сомнительной репутацией, в джунглях окажется и то безопаснее. *** Проходя мимо их костра, Кармела лениво махнула рукой, приветствуя Андре. Зато вот Дирка обожгла таким взглядом, что он невольно дёрнулся, чуть не выронив в огонь полусъеденный кусок вяленого мяса. — Перестань, Хейден, — бросил маг, когда его подружка двинулась дальше. — Не смотри на неё так — Кармела вовсе не то исчадие Бездны, каким пытается казаться. — Ну да… Разве что любит рассказывать как ей нравится убивать ташайцев, — скривился Дирк, вспомнив вчерашнее «выступление» чародейки. — И, похоже, скоро просто пошлёт нас всех этим мокрым лесом, раз мы так вяло это делаем! Хорошо, если не угостив парой заклятий напоследок. Или, может, ты сам настолько… очарован, что ей поможешь при случае, а? — Нет, ты всё-таки параноик, — с непонятным удовлетворением заявил Андре, поудобнее облокачиваясь о ближайший вьюк. — Почище меня самого, наверное. Но уж поверь, таких верных Церкви людей, как Кармела ещё поискать. Да и маг она отменный — и не сомневайся, я рад, что она здесь, в первую очередь именно поэтому. А так относиться к местным у Кармелы есть веские причины, уж поверь… Главное, про ташаечку-прислужницу у меня дома при ней не ляпни. — Ну-ну… Лицемер. — От кого слышу! Сам давно, что ли, костерил дикарей на чем свет стоит — гады, мол, змеи… Быстро же переобулся. — Да ничего подобного! Я своего мнения не менял — они весьма скользкие твари. Просто… надо же знать меру. Туземцы, конечно, и есть туземцы, но им тоже явно не нравится, когда их детей тащат на алтари! — Что-то тебя прямо заклинило на этих детях. Про алтари я уж молчу… — Вот и молчи! А дети… У моей сестры — двое. Старшей лет почти как девочкам, что были там, в деревне. — У сестры? — удивился Андре. — Я думал, раз ты из Шильдштадта, у тебя все, в войну… — Нет. Лавку отцовскую тогда, конечно, разграбили, соседей многих не перебили, так покалечили, а женщин… Сам понимаешь. Но наши все как-то отсиделись в подвале — не нашли их. А на третий день эта фиоррская сука, к счастью, увела своих варваров из города. — Но-но, вот тут полегче! — Серьёзно?! — взвился Дирк. — Что, ты тоже записался в тайные поклонники Фиенна и его родни? Андре от души расхохотался: — Ух, какое, однако, непочтение к духовному лицу!.. Да успокойся, начхать мне на Ледяного Меча. А вот его сестричку не трогай: уже за одно то, что она единственная заступилась за магов из Малахитовых Гиен, на которых повесили все возможные грехи после войны, Лавиния Фиенн достойна уважения… — Да ну? Так сочувствуешь этим изуверам? — Уж изуверами они были не больше прочих на той войне. Вот только при этом были магами — в том-то и оказалась их основная вина… А, впрочем, избави меня Великие Стихии спорить с тобой об имперской политике. Но вот утверждать, что Белая Львица — во всех отношениях достойная дама, я продолжу, так и знай!.. И это не говоря уж про её горгулий — чтобы укротить таких тварей, нужна изрядная смелость. Дирк подумал, что все будто сговорились превозносить в его присутствии проклятых южан. Но вслух пререкаться не стал: недавней отповеди Сагредо ему вполне хватило. Буркнул только: — Ладно, я уже понял, что у этой семейки хватает заступников. А ты, Андре?.. Где твоя родня? — В земле. Давно. — Чёрт, прости! — Я же сказал: давно. За что тут извиняться, — пожал плечами Андре. — Что поделать, в роткернских трущобах редко живут долго и счастливо — моя матушка померла в одну особо холодную зиму. К счастью, мне тогда было лет семь, и я уже соображал достаточно, чтобы прибиться к припортовым бродягам, поэтому не последовал за ней. А отец… я его никогда не знал. И мать, думаю, тоже — судя по тому, сколько человек она в среднем обслуживала за ночь. Да уж тема для разговора явно была выбрана неудачно!.. Дирк только промямлил: — Мне… мне жаль. Правда. — Брось, сопли тебе явно не к лицу, Хейден, — с виду вполне беспечно отозвался маг. — А я… Я более чем доволен тем, где оказался сейчас. Я сыт, одет, имею кое-какие запасы на чёрный день. Да что там — мне даже кланяются приличные господа!.. Когда я в церковной форме, разумеется. Жизнь не так плоха — а как прибьём твоего Дареса, так сразу… — Андре, наша палатка расставлена. Идём? — Кармела появилась из темноты так неожиданно, что Дирк едва не схватился за оружие. — Но и до тех пор не стоит упускать маленькие радости жизни, — подмигнул ему Андре, а через мгновение уже оказался рядом с подружкой, обвив рукой её талию. Пляшущие отсветы пламени сгладили грубоватые черты Кармелы, на смуглом лице играла удивительно мягкая улыбка, и Дирк вдруг подумал, что в эту ночь чародейка кажется ослепительно прекрасной, словно сошедшая со страниц легенды соланнская царица. А Андре… таким довольным он, пожалуй, мага ещё не разу не видел. Стоило только по-хорошему позавидовать им обоим. Однако вместо этого вдруг появился неясный, но цепкий страх — при мысли, что в Данцене они с Мелани наверняка выглядели примерно так же.