Глава 39. Вызов брошен

Ящеры всё медлили, приближаясь буквально по шажку и тараща глаза, полускрытые складками чёрной кожи. Вивьен уже начинало казаться, что они нарочно продлевают мучения жертв, хотя едва ли твари были достаточно умны для этого. — Вот же они!.. Вперёд, именем святой Иланны! — хрипловатый, но громкий голос прозвучал так внезапно, что Вивьен на миг решила, будто ей почудилось. Вот только взбежавшие по лестнице иланнитки оказались вполне реальны, хотя Вивьен сложно было поверить в то, что случилось через пару мгновений: она никогда не видела, чтобы люди двигались так быстро и наносили удары длинными мечами с такой лёгкостью и силой. Сразу вспомнился поединок Дареса и той несчастной южной воительницы — пусть даже в этот раз вроде бы не использовалась магия. Но лёгкой победы у монахинь всё же не получилось: огненные ящеры, возможно, и были неуклюжи, но их когти оказались страшным орудием, и Вивьен с ужасом наблюдала за тем, как загородившая их от очередной твари женщина далеко прокатилась по полу, стоило твари взмахнуть лапой. Правда, две другие иланнитки тут же оттеснили ящера в сторону, а Вивьен с Инес бросились к той, что сейчас с трудом поднималась на ноги. — Сестра Ефимия! — изумлённо окликнула её Вивьен, глядя, как та зажимает рану в боку. — Надо хотя бы чем-то это перетянуть… — Вот, — Инес протянула свою шаль. — Может быть, подойдёт? — Во всяком случае, хуже не будет, — криво улыбнулась Ефимия. И, после того как Вивьен помогла ей перевязать рану, тут же заявила: — А теперь — уходим! Мать Клементия лично приказала мне отвести вас к ней. — Но… — Инес обернулась в сторону иланниток, однако Ефимия без стеснения оборвала её: — Они справятся. А мы им всё равно только помешаем! Пристыженная Инес потупилась, но очень скоро всем стало не до разговоров: они спустились на этаж ниже, и Ефимия потащила их путаницей коридоров и залов, постоянно подгоняя. Вивьен в очередной раз поразилась тому, сколь огромен был монастырь, казалось в нём спокойно можно было разместить средних размеров город, а ещё больше удивляла неутомимость раненой иланнитки, казавшейся выкованной из стали. Но чуть погодя все эти мысли напрочь вылетели из головы, вытесненные страхом: пару раз Вивьен со спутницами, кашляя от дыма, пробегали мимо мест, где явно что-то горело, один раз слышали истошный женский крик — но там Ефимия только ускорила шаг, и Вивьен не могла бы поспорить, что это было в их ситуации самым разумным. А потом они увидели впереди приотворённые двери очередного зала, из которых вырывался приглушённый свет — тёмно-красный, но странно холодный и ничуть не похожий на отсветы пламени. Ефимия резко обернулась, сдвинув брови и прижала палец к губам: — Нужно посмотреть, что там. Только очень тихо, — еле слышно шепнула она, и Вивьен молча кивнула. В первый момент ей хотелось остаться у стены и подождать Ефимию, но когда Инес дёрнула её за руку, Вивьен всё же не стала спорить и на цыпочках двинулась следом. Выглянув из-за плеча иланнитки, Вивьен разглядела спины людей, застывших полукругом, за которым и виднелся красный свет. Большинство из них были в плащах с капюшонами, поэтому никаких подробностей их внешности различить не удавалось, но один, в поблёскивавшем доспехе, явно был мужчиной. — Проклятые небом выродки, — все тем же шёпотом произнесла Ефимия, прежде чем жестом поманить своих спутниц назад, к стене коридора. — Что это такое? — требовательно спросила Инес, когда они втроём уже прокрались по коридору немного дальше. — Что они делают? Ефимия ответила не сразу и скорее размышляя вслух, нежели что-то поясняя: — Пытаются открыть вторую прореху… Конечно, теперь это несложно. Однако — какая мерзость! Здесь, в этих святых стенах… Бывших святыми. Вивьен от этих слов сразу пробрала дрожь — даже несмотря на то, что речь Ефимии едва ли что-то прояснила. И всё же она осторожно поинтересовалась: — Так что случилось в монастыре, сестра? Эти твари, они… — Предательство, — отрезала Ефимия. — Худшее из возможных. Идёмте, быстрее — времени у нас мало! *** — Вы ведь понимаете, Октавио, к чему нас хочет склонить госпожа Ленц? — голос Сальваторе Брандини, посланника Жемчужной Лиги в Закатных Землях, был негромким. Но вот для младшего секретаря Октавио Литты он прозвучал будто колокольный набат. И дело тут было скорее не в абсолютной тишине, царившей среди строгой обстановки просторного кабинета, а в том, что стояло за этими словами. Октавио понимал: наверное, самым благоразумным было бы просто вежливо выпроводить ту молодую женщину и забыть про её просьбы, но… В конце концов, недаром ему ещё дома, в Фиорре, твердили, как важно будет проявлять на службе инициативу — иначе какой ты вообще эллианец! — К тому, чтобы мы выступили в защиту подданных Лиги… Выполнили свой первейший долг? — вопросительная интонация всё же показалась Октавио более уместной. — Долг-то долг, — Брандини задумчиво провёл пальцем по своему гладко выбритому подбородку. — Но, к слову сказать, мы не знаем, является ли вообще эта девушка эллианской подданной… — Зато она в родстве с Фиеннами, а это куда важнее!.. К тому же есть ещё и господин Агилар. — Вот насчёт последнего лучше больше в принципе не заикайтесть, Литта. Агилар — офицер Гончих, а эта братия просто ненавидит, когда кто-то лезет в их дела. И уж тем более — во внутренние разборки. — Но, возможно, мы могли бы как-то поговорить с ними, убедить! Как-никак, его дружба с Фиеннами… Брандини на мгновение прикрыл лицо ладонью, а Октавио явственно почувствовал: похоже, размышления завели его куда-то совсем не туда. Это наверняка грозило начальственным неудовольствием и было не столько страшно, сколько обидно. Произвести на посланника впечатление он хотел давно, но удачный случай всё как-то не представлялся. Но Брандини только устало вздохнул и сказал: — Вот уж подобное обстоятельство точно подействует на Грассо, с его ненавистью к знати, что красная тряпка на эдетанского быка. Но, как ни крути, это единственный наш козырь. Выяснить бы ещё наверняка, что та девчонка и впрямь имеет отношение к Фиеннам!.. Даже не знаю, чего мне хочется меньше — объяснять представителям этого семейства, почему я записал к ним в родню какую-то бродяжку из джунглей или стать человеком, из-за которого разгорелся конфликт Лиги и Церкви. Октавио вскинулся: — Если бы вы только позволили… Я бы мог сам как-то для начала этим заняться, разузнать! Под свою ответственность. — Ну уж нет, — покачал головой Брандини. — Вытаскивать ещё и вас из застенков доблестного церковного воинства я точно не хочу. А ответственность в этих землях исключительно моя, и я не собираюсь её на кого-то перекладывать. Так что зовите сюда госпожу Ленц, Октавио. Обрадуем даму вмешательством Лиги в местное самоуправство… то есть — в церковную юрисдикцию. Или хотя бы — попыткой вмешательства. *** Происшествие с чародейкой скорее привело Ноэми в замешательство, чем всерьёз испугало, но всё же она была рада, что на следующие пару суток её оставили в покое, к тому же избавив от таинственных металлических браслетов. Но вот на третий день за ней опять явилась пара церковников. В этот раз её привели в выглядевший вполне обыденно и мирно кабинет этажом выше, в котором за столом сидел Амадео Грассо. — Свободны, — кивнул он своим подчинённым. — А вы можете сесть, Ноэми. Она ответила настороженной гримаской, но предложением воспользовалась, хоть и поёжилась под пристальным взглядом Гончего. — Очень жаль, но наши предыдущие встречи прошли… не особенно мирно и приятно, — продолжил тот. — Однако сегодня я хотел бы просто побеседовать с вами. Поверьте, Ноэми… я ведь могу называть вас так? — я вовсе не желаю вам зла. Вы обладаете некой… необычной силой, к которой я, как верный страж нашей веры и всех её добрых последователей, не могу относиться без осторожности. Но эта сила не имеет отношения к нашему самому страшному врагу — поэтому и вовсе не делает нас врагами. Как, впрочем, и то, что вы, к моему великому сожалению, оказались в центре столь тёмных и, не побоюсь этого слова, постыдных для Церкви событий, — голос Грассо звучал удивительно монотонно и как будто убаюкивал, невольно заставляя расслабиться. Ноэми это очень не понравилось. Она сразу вспомнила живших у них в загончике позади дома свиней, которых отец подзывал вот таким же ласковым голосом, прежде чем зарезать, и сейчас не постеснялась прервать монолог резким: — Значит вы меня отпустите? Грассо поморщился: — Вы вовсе не в заключении, Ноэми. Вы уже знаете, какие могущественные силы охотятся за вами. Так что Чёрная Крепость — пока самое безопасное для вас место. Она тряхнула головой: — Это только слова! Вы ведь всё равно оставите меня взаперти, так? — Вовсе нет, особенно если вы окажетесь готовы к… сотрудничеству. Видите ли, Ноэми, мне искренне жаль, что вы мало того, что пострадали от рук демоноклонников, так ещё и после всего пережитого попали в руки подлого корыстолюбца и отступника… — Что-о?! — вскочила со стула Ноэми. — Это вы про кого сейчас? Про господина Агилара?! Да он последний, кого можно так назвать! Но Грассо только снисходительно улыбнулся: — Успокойтесь, пожалуйста, прошу вас. Сядьте. Увы, пока что вы многого не знаете… — Так объясните мне! — Охотно. Агилар — весьма незаурядный офицер, пусть даже пороки, порождённые безнаказанностью, толкнули его на кривую дорожку. Неудивительно, что ему удалось обаять вас — и в этом нет ничего постыдного. Даже человек куда более опытный едва ли сумел бы противостоять ближайшему сподвижнику Ледяного Меча. С каждой новой фразой треклятого церковника Ноэми всё больше чувствовала, как в ней разгорался гнев — да что этот скользкий червяк мог понимать о том, что делал Рихо?! А стоило Грассо упомянуть прозвище Габриэля, как Ноэми и вовсе ощутила отголосок того сверхъестественного жара, который объял её тело в разорённом поселении — и сама безумно этого испугалась. — Обаял?! — закричала она. — Да он спас мне жизнь! И не раз, хотя сам мог погибнуть. — Неужели?.. Это он вам и сказал? — Я всё видела своими глазами!.. И не надо меня запутывать. Улыбка Грассо сделалась ещё неприятней: — Я всего лишь пытаюсь разъяснить вам вашу ошибку, Ноэми. Но если вы будете упорствовать, наш разговор может продолжиться и совсем в ином русле. — Станете пытать меня, да? — ощерилась Ноэми. — А как же быть с моей уникальностью и полезностью для Церкви?.. Не боитесь сломать такую ценную игрушку? — Лучше вам не слишком уповать на подобное, моя дорогая, — парировал Грассо. — Церковь дала мне в этих землях достаточную власть, и я сам могу решать, что в интересах Тирры, а что — нет. Так что не стоит пробовать меня шантажировать — это выглядит воистину смешно! Однако из равновесия Ноэми его всё-таки похоже вывела — чего стоило хотя бы такое фамильярное и необдуманное «моя дорогая», и это её не на шутку воодушевило. …Увы, как вскоре оказалось — совершенно напрасно. *** Он отчаянно не хотел возвращаться в действительность. И не мог перестать об этом думать, пусть даже сейчас такое решение было абсолютно не в его власти. Раньше Ислейв всегда бешено цеплялся за жизнь. Возможно тем сильнее потому, что не верил ни в Троих, ни в волю Великих Стихий и был убеждён — с последним вздохом для него наступит непроглядно чёрное ничто. Но теперь даже небытие выглядело более желанным, чем мучения в руках Дареса и то, что тёмный колдун обещал ему в их финале. Вот только ставшая выглядеть такой милосердной пустота всё равно каждый раз ускользала от Ислейва. Пусть даже ему то и дело казалось, что в его теле не осталось ни одной целой кости и жилки, способности Дареса к исцелению были столь же бесконечны, как и его выдумка в плане новых способов причинять боль. Так что Ислейв сам не знал, стоило ли желать конца длившихся и длившихся страданий, когда за ними почти неизбежно последует не смерть, а нечто куда более страшное… Но одно было очевидно: этот конец настанет ещё не сегодня. Сейчас Ислейв медленно приходил в себя, слыша над ухом чьё-то тихое и абсолютно непонятное бормотание. Он попытался спросить, чего хочет говоривший, однако в результате у него вырвался лишь стон: полный скорее не не боли, а её отголосков и неизбежного ожидания снова, но от этого звучавший жалко. — Пей, — шёпот наконец-то сделался понятным, а в искусанные губы ткнулся край какой-то посудины. Вода оказалась уже привычно тепловатой, и всё же Ислейв был за неё благодарен как никогда в жизни. — Спасибо, — выдохнул он. Потом сел с новым стоном — и точно бы рухнул обратно, если бы не маленькие, но цепкие ручки, изо всех сил старавшиеся его удержать. Луа — ну конечно же! Кому ещё тут быть и кому заботиться, чтобы он не сдох, как забитая шавка?.. — В этот раз ты почти умер, — причудливый акцент юной жрицы мешал различать эмоции в её голосе. Но Ислейв готов был поклясться, что они там всё-таки были. — Вообще-то такое происходит в каждую нашу с ним встречу, — надо же, а силы на сарказм у него ещё остались! — Нет, — даже в густой полутьме Ислейв заметил как Луа яростно затрясла головой. — Пока Дарес занимался тобой сам, такого бы не вышло. Ты нужен колдуну живым. А вот сегодня… Тот чужак — он безумец! Он бил тебя и рыдал, как женщина!.. Но вот остановиться не мог — колдун сам его оттаскивал. Ислейв охнул: слова Луа как наяву пробудили недавние воспоминания, которые отнюдь не доставляли удовольствия. Дарес стал воплощённым кошмаром мага: что в общем-то было совершенно не удивительно, учитывая кому именно он служил и какова оказалась природа его силы. Но вот его спутник всё равно пугал Ислейва больше… или даже не совсем пугал, а вызывал странное, одновременно и гадливое, и неожиданно жалостливое ощущение. Сопереживать собственному палачу было омерзительно — и, тем не менее, не мог отделаться от этого чувства. Что-то было в юном ташайце такое вывороченное и переломанное, что Ислейв внутренне содрогался, стоило взглянуть мальчишке в лицо, и даже собственные страдания ненадолго отступали на второй план перед подобной ужасающей неправильностью в каждом движении и жесте этой то ли жертвы, то ли сподвижника тёмного колдуна. — Да, я видел — его прямо трясло, когда он подходил ко мне с плёткой, — кивнул своей собеседнице Ислейв, передёрнувшись, когда вспомнил зверское орудие. — А кто он вообще, тот мальчик? — Мальчик!.. Он давно уже воин, — Луа презрительно фыркнула. — Кеару — чужак. Он жил у одного из ваших, Гончих. А потом Дарес забрал его себе и сделал… то, что сделал. — Да-а, это многое объясняет, — протянул Ислейв, постепенно приходя в себя. За последние дни он понял: разговоры со жрицей стали единственным, что помогало отвлечься от ожидания новой встречи с колдуном и не скатиться в пропасть уничтожающего рассудок страха. — Кому-то крупно не повезло. — Не вздумай его спасать! — взвизгнула та. — Не-не-не, я парень практичный. Спасать буду исключительно тебя, — поспешно поддакнул ей Ислейв. И сразу подумал, что едва ли и эта затея увенчается успехом — но знать о его сомнениях Луа, разумеется, было незачем. — Хотя мне хотелось бы всё-таки узнать, что толкнуло тебя отречься от своего бога… — То, что я никогда и не верила в его милости! — с неожиданной яростью бросила Луа. — И вовсе не желала пройти посвящение — вот только если бы не оно меня просто убили бы, как и мою мать! — За что? — несколько опешил Ислейв — тем больше, что это живо напомнило его собственное детство. — За то, что я полукровка — паршивый, ненужный смесок! — прошипела сквозь зубы Луа. — Мой отец — не ташаец, он прибыл вместе с вашими людьми, из восточных земель. А его родина ещё дальше — на островах в южном море. Ислейва словно молнией ударило: южные острова, ну конечно же!.. Нуаши! А он-то думал, кого ему так напоминает Луа — и верно, в отца она, видимо, пошла куда больше, чем в мать. Да и прочие, не только внешние, странности жрицы-отступницы это во многом объясняло. О нуашийских островах в трикверианских государствах знали очень мало, вполне удовольствуясь привозимыми оттуда шелками, фарфором и рабынями. Но, как бы там ни считала Минна, Ислейв во время своего обучения в Ковене интересовался не только выпивкой и постельными приключениями. Так что теперь без труда вспомнил: в кое-каких землеописательных трактатах всё же говорилось о Нуашийских островах — жалких остатках практически целиком ушедшего под воду во время Войн Падения континента. Жили нуашийцы замкнуто и обособлено от прочих стран, чем способствовало и положение островов на карте мира, и то, что веру в Двоих и Создателя в этих землях так и не приняли. Однако в то время как в сохранившем прежнюю религию султанате тёмную магию и демонопоклонников изничтожали куда последовательней и жёстче, нежели в почитающих Троих странах, островитяне пошли по иному пути. Они научились сосуществовать со всеми порождениями сверхъестественных сил, которые наводнили этот мир после открытия первых прорех в Бездну. Насколько хорошо подобное им удавалось, в трактатах сказано не было, зато там имелось любопытное утверждение, будто нуашийцы в разной степени, но абсолютно поголовно имели способности к магии. Возможно, этот дар и повлиял на такую странную «независимость» Луа от Тшиена?.. Утверждать наверняка Ислейв не мог, но сразу отметать такую возможность не стал. А пока только сказал жрице, осмелившись положить ладонь ей на плечо: — Ну надо же… Моя мать тоже была чужачкой там, где я родился. А вот отец — едва не утопил меня в море, стоило ему узнать о моих способностях к магии. Может, такая схожесть наших судеб должна сулить удачу?.. Как думаешь, а? — вдруг неожиданно для себя самого расхохотался он. — Думаю, что раньше не видела человека, который улыбается после того, как ему испластали всю шкуру, которую потом собрали воедино только божественной волей, — заявила Луа. Звучало это скорее насмешливо, но вот Ислейв всё равно почувствовал себя польщённым. И — чего не случалось уже несколько лет — кому-то действительно нужным… Возможно, это и впрямь стоило того, чтобы рискнуть. И если не победить зеннавийского выблядка — то хотя бы обеспечить ему крупную подлянку, которую тот запомнит надолго.