Глава 41. Встречи в аду

Тропинка причудливо петляла меж скал и казалась бесконечной, круто уходя вниз по склону. Так что спускаться по ней с должной осторожностью было едва ли не тяжелее, чем подниматься, а усеивавшие путь острые каменные обломки только добавляли мучений. И всё-таки даже Инес — не то из-за отповеди Вивьен, не то после печального прощания с Ефимией — теперь упрямо шла вперёд, не жалуясь и не прося об отдыхе лишний раз… Пусть и временами проклинала всё на свете в совершенно не приставших благородной девице выражениях. Встретившийся ближе к закату горный ручей неплохо утолил жажду чистой и прохладной водой, но вот с голодом поделать было нечего. Тесный грот кое-как приютил их, без стеснения крепко прижавшихся друг к другу, на ночь, но они всё равно то и дело просыпались, вздрагивая от шорохов во тьме. Разразившийся же под утро ливень заставил трястись уже от сырости — и сделал путь среди мелких луж и отвратительно скользких камней ещё труднее. Так что этот день едва не добил их, заставив к вечеру чуть не замертво рухнуть на расстеленные за каким-то скальным обломком плащи — уже безо всякого страха, быстро сменившегося равнодушным отупением. На следующее утро Инес порадовало одно: тропа становилась более пологой и явно подбиралась к подножию гор. Она поделилась этим наблюдением с молча шагавшей рядом Вивьен, и в ответ получила улыбку, на мгновение осветившую осунувшееся лицо её спутницы — у них действительно появилось чуть больше надежды поскорее добраться до населённых мест и найти помощь. И надежда, вроде бы, начинала оправдываться: дорога расширилась, постепенно сделавшись неплохо утоптанной и явно — периодически очищавшейся кем-то от подступавших зарослей и мусора. А чуть погодя, в предвещавшем новые дожди сером небе, они разглядели и поднимавшиеся над пышными кронами серые дымки — наверняка, от деревенских очагов. Или — хотя бы крупного походного лагеря. Близость человеческого жилья придала сил получше еды и отдыха, и Инес не заметила, как порядком прибавила шаг, даже не особо обращая внимание на боль в истёртых ногах. Деревья и кустарники с блестящей от влаги тёмно-зелёной листвой постепенно расступились, показались вырубки и свежевспаханное поле. А потом, наконец — окраина поселения с небольшими и скромными, но не слишком похожими на туземные хижины домами. Инес уже готова была бегом броситься навстречу этому островку цивилизации — а также, как она очень рассчитывала, еде, постели и какому-никакому подобию ванны. Но тут Вивьен цепко ухватила её за руку: — Постой, не спеши так. — Не спешить?! Там наверняка есть люди — они нас покормят, а, возможно… — Да, люди, — Вивьен потянула её за большое дерево, окружённое сплетением подмытых дождями толстых корней. — Но мы ещё не знаем — какие. Не забывай, что случилось с монастырём. А он не так уж отсюда и далеко! — О, Трое милосердные! — Инес испуганно прижала ладонь к губам. — Ты думаешь, и здесь… — Надеюсь, что нет — выглядит-то всё пока мирно. Но лучше подобраться потихоньку, и поглядеть, что тут вообще происходит, чем сломя голову бросаться в капкан. — Ты права, — Инес кивнула. Немного отдышавшись, они принялись обходить дома, скрываясь в зарослях, что оказалось не так-то просто. И, по ходу дела, их без того убогие одеяния пострадали ещё больше — впрочем, Инес утешила себя мыслью, что скоро им наверняка удастся сменить грязные тряпки на нечто более пристойное. — Хорошо бы нам удалось убедить здешних поселенцев, что мы в состоянии в будущем отблагодарить их за доброту, — с сомнением протянула она. — В противном случае придётся надеяться, что в этих краях принято подавать нищим. — Ну, зато в твоём обществе меня хотя бы не примут за беглую рабыню, — криво усмехнулась Вивьен, припомнив парочку инцидентов за время её скитаний на службе у Жильбера Данэ. — А то, мало ли… — О, Вивьен, — Инес расстроенно покачала головой. — Это очень грустно… И, должно быть, крайне оскорбительно. — Если дело не доходит до колодок — не особенно. Просто глупо, — пожала та плечами. — В любом случае — это не главное, о чём сейчас стоит переживать. А в остальном, думаю, если здесь всё в порядке, уж пару лепешек и миску похлёбки мы получим. В такой глуши не принято гнать кого-то с порога — в следующий раз от чужого гостеприимства вполне может зависеть и твоя жизнь. На крайний же случай… — Что, Вивьен? Ты всё-таки успела прихватить что-то из своих драгоценностей? — Нет, в монастыре у меня их и не было. Но зато имеется кое-что получше — или похуже — это, конечно, как сказать… Ладно, надеюсь оно нам и не потребуется. Давай, идём дальше — рассиживаться точно нет толку! Они двинулись дальше, и наградой за упорство им послужила возможность осмотреть деревню — на городок, даже самый крошечный, это место никак не тянуло — со стороны. И убедиться, что вроде бы всё тут и впрямь оставалось спокойно — будто бы в горах неподалёку вовсе не разгуливали порождения Бездны и не творились страшные зверства. По улицам спокойно ходили, занятые своими повседневными делами жители, куда-то пронеслась бойкая стайка местных ребятишек… Только вот у коновязи подле одного из самых больших домов Инес заметила пятерку явно не крестьянской породы лошадей — но мало ли что за проезжие могли там остановиться?.. Может, даже заглянул кто-то из здешних помещиков — это оказалось бы несчастным беглянкам очень кстати. — Ну что, идём? Нашествие демонопоклонников так точно не выглядит, — Вивьен ободряюще приобняла спутницу за плечи. И последняя хотела было уже ответить согласием, однако в следующий миг дверь дома с коновязью распахнулась, а на пороге появились двое. Расстояние между ними и женщинами оказалось слишком мало, чтобы не рассмотреть лиц вышедших на улицу, и… Инес почувствовала, как внутри у неё всё мгновенно захолодело — почище, чем от недавней ночёвки на мокрой земле. — Инес?! — кажется, ужас не замедлил отразиться у неё на лице — голос Вивьен звучал встревоженно. — Что с тобой?.. Они тебе знакомы? — Это, — та на мгновение зажмурилась, не в силах совладать с чувствами. — Это мой жених! Делия, святая и милостивая, мы погибли! Если только… Но было поздно: расслабившись, путницы успели выглянуть из кустарника достаточно, чтобы их без труда можно было заметить. И теперь мужчины быстрыми шагами приближались прямо к ним. *** Девятигрудая и краснокожая прислужница Сжигающей Сердца вилась вокруг Габриэля всё назойливей. Он не знал, получила ли она подобные указания от своей ужасающей госпожи или это была её собственная инициатива. Но в последнее время мерзкая тварь почти не оставляла его в одиночестве, пусть эти часы и не были, как прежде в её присутствии, наполнены бесконечными в своём разнообразии пытками. Вот только ему становилось достаточно худо уже и от разговоров с ней. Велись они почти исключительно на тему того, как скверно всё бы сложилось и как страдали бы его близкие, если б только Габриэль не покорился воле Сжигающей. Ну, или о том, какое ничем, кроме служения Бездне, не ограниченное могущество, длящееся исполненную наслаждений вечность — он обретёт ныне, приняв демоническую метку. Каждая новая фраза демоницы словно бы глубже погружала его лицом в кипящую грязь, не давая спокойно дышать и беспрестанно напоминая о том, какой отчаянной мерзостью, каким сокрушительным крахом завершились все его отчаянные поиски справедливости… И, разумеется, какой ужасающей катастрофой обернулось желание уберечь беззащитных. Конечно, Габриэль понимал: в действительности для него не будет никакого служения троеклятой Высшей и распоряжения её отравленными тьмой «дарами». Будет только смерть: на сей раз, уже окончательная. Наверняка, омерзительная и увенчанная последующими вечными мучениями для души такого законченного грешника. Но зато — должная капитально похерить все попытки Высших выбраться из Бездны и учинить воплощённый наяву ад в мире людей… Хотя бы и потому, что после крушения своих планов они окажутся слишком увлечены поиском виновных и желанием перегрызть друг другу глотки. И тогда им сделается не до попыток искать новые пути наружу — во всяком случае, на ближайшие лет пятьсот-семьсот минимум. Собственная жертва в этом свете выглядела разумной, правильной и, если задуматься, не такой уж громадной — что значат гибель и муки одного рядом с жизнями десятков и сотен тысяч?.. Но глухой тоски, только разжигаемой приторными речами демоницы, мысли об этом унять всё равно не могли. Однако случай хотя бы ненадолго избавляться от докучливого общества служительницы Сжигающей Габриэлю неожиданно представился. Повод к такой передышке оказался весьма далёк от сколь-нибудь возвышенного и благородного, но измученный пленник всё же поддался искушению не упускать его… И, надо сказать, в определённый момент горько об этом пожалел. *** Стоило признать: в этот раз она определённо заплутала, попав совсем не туда, куда так отчаянно рвалась. По ощущениям Ноэми она уже не первый час бродила среди бесконечных коридоров, пыточных залов и наглухо запертых камер. А из-за дверей последних к тому же доносились весьма неприятные звуки — настораживающие даже во сне, в котором ей вроде бы ничего не могло навредить. Нужно было что-то делать: Ноэми уже успела понять, что время тут течёт не совсем так, как в реальности, и в любой момент её блуждания могли окончиться ничем. Отчаянная же попытка отыскать во сне Габриэля Фиенна сейчас казалась последним шансом обрести свободу. И, что было куда важнее — спасти Рихо. Провались та — и, пожалуй, останется только оплакивать единственного человека, что был ей дорог. Ну уж нет, такие — справедливые, смелые, защищающие слабых — не должны страдать и умирать! Особенно — из-за происков всяких скользких водяных крыс наподобие Амадео Грассо. Не должны, не должны!.. Пусть хоть весь мир рухнет в эту самую Бездну, а Рихо должен жить — чтобы потом они вместе вытащили отсюда Габриэля. А иначе — зачем вообще свела их судьба?! Зачем тогда ужасающе жестокие в своём безразличии небеса позволили ей выжить, сбежав из ташайского плена и позже, в разорённой деревне? Неужели — только для того, чтобы всё закончилось вот так — в одиночестве, страхе и бессилии? Нет, нет, нет!.. Это невыносимо, это отвратительно, это… Просто, драная демонова мать, невозможно! — Твои мысли разносятся очень далеко. Лучше бы тебе поостеречься. Пусть и твоя сила впечатляет. Ноэми вздрогнула всем телом и шарахнулась к стене — закутанная в серый плащ невысокая фигура появилась совершенно из ниоткуда! Хотя, стоило ли этому удивляться здесь, где не работали многие непреложные законы реального мира?.. Да и потом, Ноэми на несколько минут сделалась так увлечена собственными переживаниями, что к ней можно бы оказалось незаметно подъехать и на боевом коне, бряцая оружием. — Кто ты такая? — немного придя в себя требовательно спросила Ноэми: голос из-под капюшона был определённо женским. — Не порождение Бездны и не её прислужница — думаю, тебе этого должно сейчас оказаться достаточно. — Неужели? — упёрла руки в бока Ноэми. — А с чего бы я должна тебе верить? Здесь, в адских глубинах — где, должно быть, верить нельзя никому?! — Хотя бы с того, что выбора у тебя нет. Хочешь увидеть Габриэля?.. Тогда, уж будь любезна, ступай со мной. Ну, или продолжай бегать кругами без цели и толку — пока там, в мире живых, тебя не приведут в чувство. Или пока твоё сердце не остановится вовсе… А такое тоже вполне возможно — надо же было тебе выхлебать с пол флакона сонного зелья! — Как… Как ты можешь это знать?! — так и застыла с открытым ртом Ноэми. — Ну, в конце концов — оно в общем-то безобидное. Знахарка в нашей деревне делала такое же — и никто ни разу не травился. — Если принимать по паре-другой капель — пожалуй и безобидное. — А… — Видимо, безрассудство вам, детям древней крови, достаётся вместе с нею же самой. Но, к счастью, и живучи вы почище кошек, я-то знаю, — незнакомка как-то совершенно по-девчачьи фыркнула. Но одновременно Ноэми с удивлением расслышала в её словах затаённую нежность, которая в ней самой вызвала жгучее любопытство. С кем же из людей древней крови такая странная особа могла иметь дело? Был ли это Габриэль, а, может… — Ну, так мы пойдём? Или станешь ждать кого-нибудь поинтересней меня — с рогами да клыками? — Идём, идём! — поспешила согласиться Ноэми — снова метаться в одиночестве среди бесконечных тёмных коридоров ей хотелось меньше всего. *** В этот раз колдун пришёл один. Явился он где-то через полчаса, а, может, и больше после того, как Ислейва в очередной раз отволокли в камеру где-то на подземном этаже древнего ташайского храма — просторную, ледяную и скудно освещённую масляными лампами, подвешенными на толстых цепях. Наверное, ожиданию неизвестного тоже следовало послужить родом пытки, но Ислейв был слишком измучен, чтобы испытывать тревогу, которая едва вспыхнула лишь при появлении Дареса — да тут же и потухла. Новой боли Ислейв, конечно, не жаждал — но и бояться её у него не осталось сил. Сидя в углу и давно не обращая внимания на холод камня, он следил за Даресом из-под полуприкрытых век с каким-то ленивым интересом: мол, ну, что будет на этот раз — огонь, кнут, железо?.. Но, так-то, раз уж сегодня не было ни зеннавийских подручных, ни полубезумного ташайца — скорее всего, это окажется магия. Чище, быстрее. Или, если Дарес вздумает — напротив, сколь угодно долго. Впрочем, по наблюдением Ислейва, терпения у тёмного колдуна обычно оказывалось ни на медяк — и сейчас это было очень даже на руку. — Я вижу, душа моя, что ты мной совершенно очарован — даже теперь, когда я… гм-м, немножко помят и небрит. Но, мо… — слова застряли в глотке вместе с дыханием — магия Дареса передавила горло легко и надёжно. Колдун не спеша подошёл поближе и стоял, чуть склонив голову набок, пока его фигура окончательно не расплылась перед глазами и тьма не сомкнулась вокруг. …А потом воздух всё же снова хлынул в лёгкие, и, кое-как откашлявшись, Ислейв, продрал отчаянно слезящиеся глаза, чтобы вновь различить бесстрастное лицо Дареса. — Говорить станешь, когда позволю я… Это ясно? — Куда уж яснее, — Ислейв всё же сделал над собой усилие и сел — вместо того, чтобы валяться перед колдуном кверху брюхом. — Надо же — и дубовые церковные мозги способны что-то усвоить! — Дарес всплеснул руками. — Восхищён, просто восхищён! Знаешь, ты ведь и правда занятный тип, Пёс Создателя. А уж крепкий — просто до изумления. Я прямо-таки начинаю думать, что кто-то вроде тебя может мне и пригодиться. Ну, если станет немного посговорчивей. И, конечно, выложит всё-всё про то, как очутился в местных дивных кущах… Что скажешь на это, славный пёсик, м-м? — Я должен… поразмыслить. Тщательно. — Неужто, красавчик? — Знаешь ли, это не так-то легко. С одной стороны — мне вот кажется… — Да-да? — Что твои яйца просто дивно станут смотреться меж каминных щипцов. А с другой!.. С другой, знаешь — есть у моей подружки такие хорошенькие маленькие ножнички, о-остре… Сегодня и впрямь не было никаких плетей и раскалённого металла. Но были — чары Дареса, которые обрушивали на каждый клочок кожи потоки раскалённой лавы, каждая капля которой казалась напичканной изнутри острейшими стальными иглами… Во всяком случае, пока Ислейв ещё мог думать относительно складно, он решил, что воспринималось оно примерно так. Однако — к счастью или к сожалению — очень скоро связно соображать сделалось практически невозможно: получалось только орать во всю глотку, да ругаться как можно грязнее, обещая своему мучителю самые разнообразные, но неизменно малопристойные развлечения. Последнее вообще неплохо отвлекало — иногда даже боль на несколько мгновений становилась как будто тише. Да и Дареса подобное, кажется, ни на шутку бесило, что не могло не греть душу. Увы, в определённый момент, из горла перестало вырываться хоть что-то кроме полухрипа-полувизга. Тогда Ислейв изо всех сил попытался заставить себя замолчать — даже остатков сознания вполне хватало, чтобы понять, как жалко это выглядит. Удалось ли хотя бы отчасти справиться с собой, он, правда, так и не разобрал: слишком уж часто начал проваливаться куда-то в полнейшую пустоту — желанную и, в то же время, пугающую. А когда перед глазами немного прояснилось, Дарес всё ещё был рядом. Сидел на корточках, старательно вглядываясь в лежащего — и если бы не знать ничего, наверное, можно было бы наверное назвать выражение на лице колдуна сдержанно-участливым. — Вот и очнулся, — шепнул он, наклоняясь к Ислейву. — Я же говорю — удивительно крепкий. Жаль, мне пока больше тобой заниматься. Но ты останешься здесь — а то, я смотрю, наши милые селяне как-то плохо на тебя влияют. Нравится быть героем среди трусов, м-м? Но теперь уж будем совершенно наедине — только ты, я и эти славные стены, да-а… Прощай, пёсик — а вернее, до скорого! — Дарес гибко, почти пританцовывая, поднялся на ноги и пошёл к двери. Ислейву очень хотелось проводить того достойным напутствием. Да только на сей раз не слушались даже губы — застыли похуже, чем в сильный мороз, превратившись в бесчувственные куски мяса. Приходилось просто смотреть вслед, слушать, как ключ поворачивался в замке — и думать, что Луа, похоже, он больше не увидит вовсе. Жаль — как же жаль, во имя Создателя… Ислейв только начал верить, что у них с бойкой дикарочкой появился шанс ускользнуть из этой клятой западни. А теперь выход оставался только один — страшный, очень страшный, как ни крути!.. Но — не столь унизительный, как участь умереть послушной игрушкой Дареса. И это если не утешало, то хотя бы помогало собрать остатки воли в кулак.