Глава 42. Уйти и (не)вернуться

Их путь Ноэми не смогла бы назвать ни коротким, ни длинным. Нежданная спутница уверенно повела её вперёд по всё той же путанице коридоров и залов. Но вот пару-другую раз начинало казаться, что окружающая действительность начинает подёргиваться рябью, а затем и вовсе — скручиваться в некий водоворот. Неведомая сила затягивала в этот омут и путниц, дабы после мягко выбросить их уже в ином месте. И Ноэми быстро уверилась, что незнакомка довольно ловко умела если не управлять этим процессом, то уж точно — использовать его в собственных целях. Правда, вот напоследок они очутились уже в откровенно жутком месте: в нём даже уверенные манеры провожатой перестали успокаивать Ноэми. С вытаращенными глазами и гулко бьющимся сердцем она наблюдала за тем, розовато-алые стены коридора тут подрагивали и пульсировали, словно живая плоть… И невольно подумала, что те вполне могли ею оказаться — в Бездне явно было возможно и не такое. — Постой, — незнакомка вдруг обернулась к Ноэми. — Подожди немного. — Что случилось?! — Ничего, и мы почти добрались. Но мне нужно кое о чём спросить тебя. — Да? — Ты пришла сюда только ради Рихо Агилара? Ноэми замерла в недоумении: — Да, — она понятия не имела, чего хотела таинственная помощница, и решила просто говорить, как есть: — С ним сделали что-то ужасное, он меня даже не узнал совсем! А Габриэль — его давний товарищ… Я надеюсь, он не откажет в помощи — ведь не забыли же они друг друга спустя столько лет! — Три года — не слишком большой срок для тех, кто до этого провёл вместе пол жизни. Но, скажи, а как же сам Габриэль? Он тебе безразличен? — Н-нет, — Ноэми запнулась от смущения — хотя для этого не было никаких, ровно никаких причин!.. — Да что здесь поделаешь? Даже Рихо сказал, что Габриэлю лучше обрести покой! — А ты с этим согласишься? — незнакомка слегка склонила голову. — Вот так легко сдашься?.. И будешь потом годами вспоминать, что позволила сгинуть человеку, который исцелял и защищал тебя? Ноэми сжала кулаки, едва не застонав от злости: незнакомка столь точно вторила её мыслям, словно читала их. Хотя почему «словно», если учитывать, где именно они находились, да к тому же — припомнить Габриэля без спросу влезшего ей в голову!.. И не только в голову — но это уже к делу не относилось, напомнила себе Ноэми. Оставалось лишь надеяться, что полумрак скроет от таинственной госпожи в плаще жарко вспыхнувшие щёки её собеседницы. — Успокойся, мыслей твоих я слышать не могу, — усмехнулась та. — Догадаться и так нетрудно. — Ты!.. — Ни к чему злиться — я же хочу тебе помочь. А Габриэлю очень нужен кто-то, кто удержит по эту сторону. — Да только он ведь уже… — О, ты слишком его недооцениваешь — если только он сам не сдастся, всей Девятки Высших будет мало, чтобы его остановить. Поэтому не давай ему сдаваться, слышишь? — Я… попытаюсь. Но, всё-таки — что тебе-то за дело до Габриэля и меня? Если ты пусть не демон, но — дух, церковники должны быть тебе ненавистны! — Только вы, Фиенны, столь упрямы, чтобы продолжать считать человека с меткой Бездны служителем Церкви. Хотя, впрочем… — Я — Бернар, неба ради! — Как знаешь. Что же до меня — я, во всяком случае, была человеком. И Габриэль не был мне тогда чужим. — О, значит, ты… — Что бы там ни было — это давно в прошлом, и пути назад для меня нет. А у тебя — ещё есть шанс. Не упусти его, вот и всё. Тебе сюда, — незнакомка махнула рукой в сторону высокой арочной двери, темневшей на фоне мерно подрагивающей стены. Ноэми почему-то была убеждена, что ещё мгновение назад никакой двери в том месте не наблюдалось, и уставилась на неё, чуть не разинув рот. А когда хотела снова повернуться к своей спутнице — с вопросами и благодарностями — то поняла, что стоит посреди широкого коридора в гордом одиночестве. Ничего не оставалось, как подойди поближе… А потом снова застыть в растерянности: никакой ручки тут не обнаружилось вовсе. Бездумно проведя рукой по поверхности Ноэми тут же ойкнула, отдёрнув ладонь: дверь оказалась тёплой и волосатой, а когда пальцы коснулись её — повела шкурой, будто жирный гладкий кот. Но зато — почти сразу бесшумно сдвинулась в сторону, собравшись складками и открыв проход. С замирающим сердцем Ноэми ступила через порог, рассчитывая встретить там что-то ещё более мерзкое или причудливое, чем виденное до сих пор. Однако её ожиданиям оправдаться было не суждено: взгляду всего лишь открылось что-то вроде зала с мозаичным полом, просторного и почти пустынного. Его заливал странный, но мягкий и тёплый розоватый свет развешанных по ламп в виде перламутровых раковин, а из стоящих на широких низких ступенях курильниц низко стлался белый дым, такой плотный, что больше напоминал неведомым образом заключенные в эти сосуды облака. Ноэми заворожённо наблюдала за медленно, что твоя вата из лопнувшей подушки, ползущими клубами. Потом сделала шаг, другой. И, наконец, заметила то, на что стоило бы обратить внимание сразу. Слева, в отдалении достаточном чтобы поразиться тому, каким огромным был зал, расположился утопленный в полу бассейн неправильной формы, окружённым невысоким округлым бортиком из бледно-розового в лиловых прожилках камня. А в самом бассейне… Ноэми на миг зажмурилась, надеясь, что это была всего лишь игра неверного света или богатого воображения, да где там!.. В воде, которая казалась маслянисто-густой и совершенно непрозрачной — мелькало какое-то хитрое сочетание явно нечеловеческих тел. Синевато-чёрное, серое в почти квадратных белых пятнах, буровато-красное… Вдруг, прямо из этого переплетения вынырнула женская голова, увенчанная бараньими загнутыми рогами и расцвеченная узкими лимонно-жёлтыми полосками на ярко-оранжевых щеках. Вынырнула — и, глядя прямо на Ноэми, ощерилась иглами мелких зубов, которых имелось у неё так много, что во рту они должны были помещаться только чудом. Ноэми попятилась, чуть не растянувшись на гладких каменных плитах. Но и рогатая тварь оказалась не самым худшим, что пришлось здесь встретить — потому что сбоку всего этого великолепия сейчас полулежал в воде, опершись о бортик, человек, которого Ноэми совсем недавно страстно мечтала разыскать. Но не в таком же, бесова мать, виде! Габриэль Фиенн смотрел на неё, кажется, слегка удивлённо, но лица не отводил, Ноэми же… Она сама не знала, сильнее хотелось ей разрыдаться от облегчения или провалиться сквозь землю. Капли воды поблёскивали на бледной коже Габриэля, а растрёпанные светлые пряди небрежно спадали на лоб. И — сколько бы страха и боли не кипело в её душе совсем недавно — сейчас, глядя на него, Ноэми забывала дышать. Не то чтобы она когда-нибудь много думала о мужской красоте. Поселяне из Детей Милости были в основном крепкими, немного неуклюжими и не вызывавшими у Ноэми никакого интереса. А мысль о том, что когда-нибудь придётся лечь под одного из них, будто сучке под распалённого кобеля, и вовсе рождала лишь конкретное отвращение. Шарль вот был другим: весёлым, быстроглазым, немного наглым, но зато неизменно поддерживавшим все её, иногда весьма чреватые, начинания. И губы у него были ласковые и мягкие — оказалось приятно ощущать их на своих. Пусть она даже и не испытала при этом никакого «испепеляющего пламени греховного наслаждения», которое любил живописать в своих проповедях отец Родольф. Правда, потом от Шарля осталось то, что прибили на злосчастых воротах, а от многих хорошо знакомых Ноэми людей — ещё меньше, и сделалось как-то не до мыслей об окружающих мужчинах. Ну или — почти не до них. Она не могла пару раз не задуматься, что вот Чёрные Гончие неуловимо отличались от всех её прежних знакомых. Нельзя было сказать, что церковники с первого взгляда поражали внушительностью своего облика, однако держались те разительно иначе — с какой-то удивительной уверенностью, которой прежде не видела даже у самовластно повелевавшего своим селением Родольфа. Ноэми не знала, давала ли им его привычка не расставаться с оружием и не мешкать применять то при случае, могущество Священного Города за спиной или вообще нечто иное, но она была впечатлена. А ещё поначалу — испугана, но только до тех пор, пока не увидела, что случилось с родной деревней. После этого — и пугающей вспышки собственной силы — она пообещала себе, что непременно будет держаться к Гончим поближе… Пусть даже те не защитят её от змеепоклонников, так хотя бы сами прирежут — быстро, без ужаса и изуверства. Так что если Ноэми в кого-то ещё и верила в нынешнем, разом обвалившемся ей на голову, мире — так именно в церковников, от которых так шарахалась совсем недавно. …Но проблема была в том, что Габриэль Фиенн не относился в её представлении ни к одной из мысленно обозначенных категорий. Она с трудом представляла его себе с мечом в руке — но не сомневалась, что по части храбрости Габриэль ничуть не уступит Рихо и его подчинённым. Целовалась с ним — и не могла бы представить себе человека более далёкого и непонятного. А ещё — должна была бы бояться более всех прочих, но вместо этого, всякий раз, когда начинала думать о нём, чувствовала прошибающую до боли жалость и злобу на такой несправедливый мир. И — что-то такое, чему не находила названия, но горячее и сладкое до сведённых зубов. — Во-он, — внезапно нараспев произнёс предмет её грёз, по-прежнему не двигаясь с места. Ноэми даже в первое мгновение подумала, что прогоняют её, но нет — Габриэль смотрел в сторону собравшейся в бассейне тёплой компании. И тогда началось!.. Рогатые твари (их оказалось две, и у второй рогов Ноэми насчитала аж четыре штуки) испарились будто сами собой, не выходя из воды. Но зато мимо, оставляя на полу лужи и брызги, прошествовали девицы остроухие — и совершенно голые, не считая множества серебряных цепочек на той, чья влажная кожа сверкала иссиня-чёрным и нитей золотистого жемчуга на «красавице» в каких-то странных, едва ли не квадратных белых пятнах на сером бархате гладкой шкурки. «Ну, хотя бы с ним тут не было… мужчин», — подумала Ноэми: отец Родольф не обходил в своих рассказах стороной и подобные забавы времён древней Соланны. Наконец, исход нечисти из водоёма закончился, и Габриэль махнул рукой в сторону каменного бортика: — Садись, Ноэми. Она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, сжав кулаки: — «Садись», бесова мать? Это всё, что ты мне скажешь?! — Ого! Думаю, надо будет как-то передать Рихо, чтобы его подчинённые больше стеснялись в выражениях в твоём присутствии… Или это он сам общается с тобой в такой манере? — Не демонскому подручному обвинять меня в богохульствах! — Вот как?.. Но зачем-то ты же к этому подручному пришла, а? У Ноэми перехватило дыхание. Все эти… сверхъестественные сущности, такие уверенные в себе, такие снисходительные — уже начинали вызывать у неё откровенный зубовный скрежет. Она решила заорать во всё горло, пристыдить Габриэля — сделать так, чтобы он если не оторопел, то почувствовал себя неловко. Но вместо этого из горла вырвался жалкий писк слепого котёнка, а из глаз заструились слёзы — всё сильнее и сильнее. Ноэми рыдала — громко и отчаянно. Очень скоро она в принципе перестала замечать, что происходило вокруг, а после — как-то сразу обнаружила, что всё-таки сидит на бортике из тёплого (но, к счастью, не пытавшегося дышать или выкидывать ещё какие фокусы) камня. А рядом, приобняв её за плечи, устроился Габриэль. Он шептал Ноэми на ухо абсолютные глупости: что всё будет хорошо, что вот же он — с ней, и её не оставит. Ей же хотелось закричать, что всё это полнейшая чушь: он-то хоть и здесь, да всё это во сне! И как вообще может не оставить тот, кто хуже, чем мёртв?! Но вместо того она молчала и кивала — хотелось-то сейчас как раз утешений, не правды… Правда могла и подождать несколько минут. Однако, немного придя в себя, Ноэми вспомнила об одном немаловажном — и весьма смущающем — обстоятельстве. Она немедленно шарахнулась в сторону, но, подняв глаза, смогла выдохнуть: Габриэль всё же привычно-неестественным для Бездны способом оказался снова облачён в чёрный мундир, и можно было считать, что их с Ноэми объятья не превратились во что-то уж совсем непристойное. — Отвела душу? — теперь Габриэль смотрел на неё с абсолютно непроницаемым выражением. — Надеюсь, да — потому что, думаю, раз уж ты сумела добраться и побеспокоить меня в столь интимный момент… — Пока у тебя тут… интимные моменты, для Рихо любой может стать последним! Ты хоть знаешь, что твой друг в тюрьме и, может, ему и вовсе недолго осталось?! — Что-о?! — То! Рихо арестовали эти… Белые Псы. Заперли в вашей крепости, как и меня!.. А потом меня позвали к нему, а он даже не узнал меня, Трое Бессмертных, не узнал! — Подожди-подожди, — узкие, но, определённо, сильные ладони коснулись её сложенных на коленях рук, и Ноэми в который раз поняла, что совершенно не умеет сопротивляться странной — утешительной и желанной — власти Габриэля. — Чуть-чуть отдышись, а потом — начни с начала, пожалуйста. И мы обязательно придумаем, как можно помочь делу… Ты ведь ещё веришь мне, Ноэми? Она помедлила, но кивнула ему с полной убеждённостью. В конце концов, кроме Габриэля у неё никого и не оставалось — но это, пожалуй, и не было худшим вариантом. *** Тийя начинала склоняться к мысли, что скука и бездействие вполне могли оказаться немногим лучше боли и ужаса. С тех пор, как магия начала к ней постепенно возвращаться, раны стали заживать куда быстрее и легче. Теперь Тийя чувствовала себя почти хорошо, разве что более слабой и вялой, чем обычно. А заключение в четырёх стенах, без чьего-либо общества кроме не особенно настроенных на разговоры Фаида и Минны, стало ни на шутку тяготить её. Ещё же Тийя не могла не думать о бахмийском целителе. Она по-прежнему вздрагивала, едва заслышав шорох его широких одежд, но и понимала, что после случая с ошейником несомненно сделалась ему обязанной — пусть и Фаид, кажется, не ждал от неё никакой благодарности. Держался он со своей дважды спасённой пациенткой отстранённо и даже холодно, а она стала испытывать в его присутствии, вдобавок к немного притупившемуся страху, ещё и удивительную неловкость. Тийя злилась на себя и на него, мучилась сомнениями, а потом решила: когда её магия обретёт прежнюю силу, она обязательно найдёт случай вернуть Фаиду долг — у светлого целителя, столь же беззащитного как и обычный человек, наверняка в этих жестоких краях найдутся проблемы, с которыми сумеет разобраться боевая чародейка!.. А после о бахмийце можно будет и со спокойным сердцем забыть. Сегодня он появился в компании белокурой мидландки, Минны, которая вроде была с Тийей куда более ласкова, чем Фаид, но почему-то неизменно вызывала у той глухое раздражение. Целители оживлённо беседовали и оборвали разговор только уже переступив порог. Так что Тийя успела услышать довольно громкий возглас Минны о том, что: «…нельзя же просто ждать!» прежде, чем эти двое обратили на неё внимание. — А ведь ты уже, пожалуй, и не нуждаешься в моих услугах, не так ли? — неожиданно спросил Фаид, едва подойдя к постели Тийи. — Только вопрос, стоит ли об этом говорить господам церковникам. Тийя потупилась, не зная, что ответить, а потом, с неожиданной для себя самой злостью, процедила сквозь зубы: — Я не прошу о милости! — А я её и не думал оказывать. — Я и так у вас в долгу, и если вы только… Но Фаид покачал головой: — Раз ты так любишь всё учитывать, можешь посчитать в плату за то, что мой народ делает с твоим. Хотя и едва ли за такое можно расплатиться. Тийя посмотрела на него, вытаращив глаза — бахмиец не признавал права султаната убивать и обращать в рабство непокорных?! Видимо, мир сдвинулся и сошёл со своей оси, не иначе! Неизвестно, куда бы зашёл их диалог дальше, но тут дверь стремительно распахнулась и внутрь влетел молодой смазливенький офицер Чёрных Гончих. Теодор Флорес, как припомнила Тийя, — тот уже пару раз заглядывал сюда, разыскивая Минну. Но сейчас Флорес смотрел прямо на бахмийца, и лицо у вертлявого церковника было какое-то перекошенное: — Господин Фаид! — чуть не выкрикнул он. — Господин Грассо просит вас… Срочно! А вот Фаид остался невозмутим: — Разумеется, я посещу господина Грассо, — ответил целитель. — Не волнуйтесь так. Но, я полагаю, за несколько минут, за которые я закончу свои дела здесь, с ним ничего не произойдёт… А вы пока можете сами пойти и передать ему, что… мигрень — болезнь определённо не смертельная. Хотя и «горная лилия» не лучшее от неё лекарство. Тийя, услыхав такое, шумно вздохнула, но Флорес на откровения Фаида только отмахнулся: — Да это не для… А!.. — он нагнулся к самому уху целителя и быстро прошептал пару фраз. Фаид же немедленно скинул с себя излишнюю степенность и отрывисто бросил Минне: — Идёте со мной, — после чего небрежно отстранил Флореса: — Не трудитесь, дорогу мы найдём. Переведите, что ли, дух: помочь вы не поможете, а под горячую руку вашего командира вам лезть не стоит. Флорес только ошалело кивнул. Стоило целителям скрыться за дверью, он с размаху уселся на соседнюю с Тийей койку и потёр лицо руками — а потом так и застыл, не отнимая ладоней. — Что случилось-то? — Тийя смотрела на него с любопытством, но без особого сочувствия — здесь, кроме Вивьен, ей сочувствовать было некому. — Агилар, — слабо откликнулся Флорес — будто бы отвечая скорее собственным мыслям. — Если он умрёт, Грассо нас, пожалуй, и вправду в альвские земли сошлёт! Да и Минна… она плакать будет. Тийя нахмурилась: значит, не больно-то и сработал её ритуал на удачу?.. Хотя ещё как знать! — Но Фаид… Он ведь его спасёт? — Ну, — Флорес развёл руками, — если бахмиец умеет возвращать людей с того света — или что-то вроде. Тогда — возможно.