Глава 44. Змея на ложе

Город действительно был огромен — и мёртв почти полностью. Дирк Хейден не мог не испытывать перед древней ташайской столицей определённой доли трепета, пусть и старался напоминать себе, что их с сослуживцами задачей было выяснить (хотя бы приблизительно) местонахождение Дареса, а не изучать местные сооружения, даже столь грандиозные и загадочные. Но на ум всё равно неизбежно лезли престранные мысли. И о том, что даже блистательный Эрбург едва ли со всеми своими предместьями занял бы даже половину площади этих бесконечных полуразрушенных строений у подножия гор, рядом с которыми, в свою очередь, заснеженные Ирреи по ту сторону океана теперь казались не более чем скромными холмами. И, не в последнюю очередь, о том, что местное погибшее царство тоже наверняка считало себя незыблемым и несокрушимым… Как и Мидланд до недавней гражданской войны. Хотя, возможно, на него, как и на всех остальных давила тягостная атмосфера этого места. Чудилось, что вздымающиеся вверх на десятки этажей иззубренные громады зданий внезапно посыплются отряду на головы, а местами напрочь перегороженный обломками лабиринт улиц — вот-вот выведет прямо в лапы к ташайским Отмеченным. Разумеется, ничего такого не произошло — для этого Гончие были слишком хорошо подготовлены, а наличие в отряде двух боевых магов практически сводило на нет возможность совсем уж фатальных случайностей. Правда, ничего особенно полезного они в тот первый раз так и не выяснили. — …Бездна, а не город! — разорялась Кармела на совещании после возвращения их разведки. Она в последнее время вообще сделалась дёрганной пуще прежнего, и Дирка это весьма настораживало. — Ну узнали мы, что ташайцы кучкуются вокруг этих своих старых храмов — так внутрь, иначе как с боем, нам всё одно не попасть!.. А у нас ни планов, ни хоть примерного представления о том, что там и как. Эти же твари здесь — что крысы в родной норе… И их бесовы толпы! — Мирное население, — оборвал её сидевший во главе походного стола Райнц, которого эта истерика, видимо, тоже не слишком порадовала. — К тому же — измученное и напуганное. Разбегутся, после того, как ты жахнешь первой молнией. — Это дикари — у них в крови безумие и ярость!.. Они за своими жрицами и в огонь попрут. — Детишки и забитые бабы без магического дара? Если и так — толку с них окажется немного. — Но, в любом случае, нас по сравнению с ними не слишком… значительное количество. Даже если и брать в расчёт только их воинов, — заикнулся один из старших офицеров. — Не спорю, Гоцци, не спорю. Потому мы попросим кого-то из господ чародеев сотворить вестника для отправки в Хайнрихштадт прямо сейчас. И обрисуем обстановку в донесении предельно чётко: не думаю, что в таком случае наша Крепость станет медлить с подмогой. Однако существует большая вероятность, что атаковать придётся не дожидаясь её — иначе как бы не пришлось воевать с… совсем иными силами, — Райнц осенил себя знаком звезды. — Что же касается людей — с ними мы справиться должны. Даже если брать в расчёт жриц и Дареса — не без труда, но должны. Дирк был искренне рад, что их отрядом командовал этот немолодой мидландец. Именно такому опытному, умевшему взвешивать каждый следующий шаг, но не склонному излишне сомневаться в собственных силах офицеру, как Райнц, безусловно, и стоило доверить подобную своеобразную и рискованную миссию. Однако в этот раз Дирк покинул их маленькое собрание в глубокой задумчивости — и видел, что в этом отнюдь не одинок. Райнц не говорил никому из них о том, чтобы писать прощальные письма или лишний раз покрепче помолиться за собственные души. Всё и так было очевидно: у Гончих почти всегда имелся шанс не вернуться с очередного задания. Но в этот раз такая перспектива оказалась слишком явственной — и тяжким грузом опустилась на привычные вроде бы плечи. Дирк задумался: а чего, собственно, не успел именно он? Под сердцем тут же стремительно кольнуло — Иво и Мелани, ну конечно же!.. Он так и не примирился с первым и не спас (или не прикончил своей рукой) вторую. И поделать тут было ничего нельзя. О таком не пишут в последнем послании, такое не препоручишь товарищу по оружию или даже лучшему другу. А, значит, либо он выживет здесь, в Алгонне и сумеет закончить дела по ту сторону океана, либо… Ему придётся каяться пред престолом Троих ещё и в этом, ничего не попишешь. И всё же мысль об этом продолжала грызть и дёргать, не давая ни минуты покоя. Ровно до следующей вылазки — ибо произошедшее там напрочь затмило все прошлые переживания и сомнения. *** Теперь оставалось только ждать. Вроде бы несложная задача — но у Ноэми уже зубы сводило от того, каким унизительным и тоскливым оказалось подобное положение на деле. А к тому же пришлось смириться с тем, что её приняли за несостоявшуюся самоубийцу, как и с проистекавшим из этого докучливым надзором вкупе с брезгливой жалостью приставленных к ней служанок. Ноэми, конечно, старалась держаться с ними как можно более спокойно и даже мило — но, кажется, это только усилило их подозрения. Хорошо, хоть теперь их расположение ей и не требовалось — устраивать побег в никуда, не разузнав ничего о судьбе Рихо, она точно не собиралась. Но, несмотря на это, вскоре участь Ноэми всё же переменилась — совершенно внезапно и, увы, опять не то чтобы по её собственной воле. …Объявившийся в узилище Ноэми сразу после того, как мрачная прислужница унесла остатки завтрака, мужчина был немолод — наверное, разве что на пару-другую лет младше отца Родольфа. Но в отличие от главы общины — худощав и не особенно высок или в целом внушителен внешне. Однако последнее не мешало ему держаться уверенно и властно даже с парой церковников, поначалу сопровождавших его во время этого визита — за дверь он выставил их с потрясающей ловкостью, отделавшись только парой тихих фраз. И всесильные Гончие, пусть даже на их лицах читалось явное неудовольствие, отчего-то не захотели перечить визитёру. — Госпожа Бернар, — учтиво поклонился тот. — Я должен просить извинить меня за подобное вторжение без предупреждения. Но я рассчитываю предложить вам нечто, способное улучшить ваше нынешнее положение… Ах да, я не успел представиться — Сальваторе Брандини, посланник Жемчужной Лиги в этих краях. — Посланник… Лиги? — Ноэми с трудом поспевала за витиеватой речью, пусть Брандини, к счастью, говорил на родном для его собеседницы лутецийском. — Но я вовсе не эллианская подданная, — неужели Габриэль нашёл способ как-то связаться с дипломатами из родных краёв?.. — Ну, разумеется, нет, — улыбнулся ей Брандини. — Зато вы состоите в родстве с главой Лиги. — Но в очень дальнем, — неуверенно протянула Ноэми, хотя всё больше склонялась к мысли, что без Габриэля тут не обошлось — иначе с чего бы её судьбой заинтересовались столь влиятельные личности? — Поверьте мне, для эллианца родня — есть родня. И бросать ту на произвол судьбы — истинный позор, тем более, для человека столь влиятельного… А я, как верный слуга Лиги и Адриана Фиенна постараюсь всецело поспособствовать тому, чтобы мой господин не оказался в эдакой прискорбной ситуации. — Разве вы сможете вмешаться в дела Церкви? — уж о её могуществе Ноэми за последнее время узнала предостаточно! — Не смог бы, будь вы осуждены ею. Или даже — находись под сильным подозрением, пожалуй, тоже. Но убедить местное руководство, что юной девушке благородных кровей, весь проступок которой заключается в легкомыслии её родителей, позволивших увлечь себя в еретическое общество, вовсе не место в застенках Чёрной Крепости… О, подобное мне всё же под силу. Ноэми часто заморгала. Она-то прекрасно знала, что её нынешняя вина — или беда — отнюдь не ограничивалась принадлежностью к Детям Милости. Но если Амадео Грассо по какой-то причине всё же решил выпустить её из цепких лап — сама его «добыча» точно не будет против. *** Следующую разведывательную вылазку решено было предпринять ближе к ночи. Один из младших офицеров вроде бы донельзя наивно предположил, что, возможно, в лагере поклонников тёмных сил всё самое интересное происходит под покровом мрака. Но Райнц, видимо, за неимением лучшего, неожиданно уцепился за эту идею. И вот теперь Дирк, Андре и ещё несколько человек из церковного воинства, пробирались поближе к сердцу древней Алгонны в быстро сгущавшихся тропических сумерках. К изумлению Дирка, предположение молодого Гончего начинало оправдываться: на занятых ташайцами улочках явно ощущалась подозритеьная суматоха, мало напоминающая повседневную. А вскоре она принялась перерастать и в нечто более целенаправленное: туземцы явно начинали стекаться к одному из самых больших дворцов, будто бы наполовину вросшему в скалу рядом с ним. Отряду церковников не оставалось ничего, кроме как отправиться следом. На площади, которую довольно солидная толпа не смогла заполнить и на треть, было светло от множества костров и факелов, а на узком каменном возвышении, которое венчало поднимавшуюся ко дворцу вереницу ступеней, явно готовилось какое-то важное действо. — А вдруг эти твари всё-таки нашли замену госпоже Бернар, чтобы выпустить Тшиена? — облизнув пересохшие губы, Дирк рискнул поделиться с Андре изрядно мучившим подозрением. Устроились они вдвоём довольно удобно: у окна на втором этаже одной из заброшенных тёмных построек, достаточно близко, чтобы видеть происходящее в деталях, но в относительной безопасности. И всё-таки, несмотря на стоявший на неумолчный людской гомон, который перемежался грохотом барабанов, Дирк старался говорить потише, уповая на чуткий чародейский слух Андре. Маг же и вовсе, прежде чем ответить, придвинулся едва ли не к самому уху собеседника: — Так скоро?.. Человека древней крови — при том, что таких семейств по эту сторону океана не живет ни единого? Не думаю. В этот раз у них тут наверняка какое-то внутреннее мероприятие поскромнее… А, впрочем, поживём — увидим, — с обычной своей ехидцей закончил он. К счастью, ждать пришлось недолго. Людское море — ну, или скорее озерцо — несколько поутихло, а к ритмичному стуку барабанов, напротив, прибавился тоскливый вой труб или чего-то подобного. Хотя, на радость Дирка, длилась подобная какофония недолго, сменившись почти полной тишиной. В этом грозном молчании на площадку шагнули ташайские воины, умудрявшиеся выглядеть весьма внушительно даже в своих нелепых украшениях из пёстрых перьев и блестящих ракушек. Следом вышли ещё туземцы, но куда как более жалкого вида: были тут мужчины старые и молодые, были женщины и дети, но руки у всех оказались одинаково связаны за спинами, а из одежды оставались разве что набедренные повязки. — Что за балаган оборванцев? — не удержался Дирк. — Не знаю, — Андре задумчиво почесал подбородок. — Но вряд ли их ждёт что-то доброе… О, чёрт!.. Не может, сука, быть! И Дирк вполне разделял чувства выругавшегося приятеля: такого не могло и должно было произойти. Однако разом обознаться на таком расстоянии, в свете жарко полыхавших огней, они оба тоже никак бы не сумели. Поэтому стоило признать: к краю площадки вальяжно приблизился Дарес, а по его левую руку, держась чуть позади… Там застыл живой, с виду невредимый и отнюдь не выглядевший измученным пленником Кеару. Дирка передёрнуло, когда он увидел чёрного колдуна, и захлестнуло короткой, но жгучей волной ненависти — сложно было отбросить в сторону как собственные «незабываемые впечатления», так и то, что он недавно узнал о Мелани. Но потом… потом Дарес начал что-то громко, хотя и не особо прочувствованно вещать на туземном наречии, а Дирк всё пытался и никак не мог отвести глаз от воспитанника Агилара. На шее Кеару сверкало тяжёлое золотое ожерелье, а на руках — такие же браслеты, да и весь его наряд, состоявший из подобия светлой юбки до колен и короткого плаща за спиной, разноцветно поблёскивал камушками, которые с очень малой вероятностью могли оказаться простыми стекляшками. Само по себе ничего не значило — мало ли, как мог украсить свою игрушку чародейский ублюдок. Но вот держался парень как-то очень уж уверенно и спокойно: так хорошо владел собой? Или, всё же… Дарес умолк, отступив в сторону. Пара воинов подтащила к краю площадки одного из вереницы связанных туземцев, а Кеару, уже с выхваченным из сияющих драгоценными камнями ножен длинным кинжалом, неторопливо подошёл к стоявшему на коленях мужчине... Миг — и бывший любимец Гончих вспорол глотку пленнику, который задёргался, сильнее расплёскивая кровь вокруг. Но Кеару не остановился, пока голова не отделилась от тела, безвольно рухнувшего на камни. Улыбнувшись так широко, что отлично было видно даже издалека, он поднял ту за волосы и, размахнувшись, зашвырнул свой страшный трофей в толпу, которая тут же зашлась восторженным рёвом. Так повторялась раз за разом — с небольшими различиями или заминками, которые обливавшийся холодным потом Дирк если и видел, то не особенно осознавал. Но когда дело дошло до детей, он всё же не выдержал: с позорным всхлипом отвернулся к стене, не зная, какой позыв был сильнее — разрыдаться или проблеваться от души. И, кажется, он даже не сразу услышал, что говорил ему Андре — во всяком случае, тот теперь заглядывал Дирку в глаза с крайне встревоженным выражением: — …я говорю — лучше нам уходить, — донеслось до него, как сквозь вату. — Хейден, эй, слышишь меня?.. — Да. Порядок. У… уходить? — Ага, пока они тут не разбрелись, празднуя. И не наткнулись на нас. — Празднуя? — продолжил изображать очень тупое эхо Дирк — ничего другого с языка почему-то срываться не желало. — Ну да, ты что, не видел, как прислужники колдуна раздавали выпивку? А… ты не видел, понял. Но в любом случае — надо отсюда двигать. Дирк только кивнул, радуясь, что Андре не лезет с вопросами и впечатлениями — и обратную дорогу запомнил с трудом, хотя и прекрасно знал, что боевой обстановки такое состояние было откровенно скверной подмогой. Но видимо Трое в эту ночь решили приглядеть за своими верными слугами, потому что до лагеря они с Андре добрались без происшествий. Большую часть доклада Райнцу взял на себя именно маг, за что не всегда кстати поддакивавший по ходу Дирк, испытал к нему искреннюю благодарность. Командир же смотрел на них с некоторой задумчивостью, но вроде бы благосклонно — и не позволил себе ровно никаких эмоций даже при известии о Кеару. — Отдыхайте, — коротко кивнул Райнц умолкшему Андре и замершему рядом навытяжку Дирку. — Времени у вас на это осталось не так уж много, так что — используйте его с толком. И помните, что мы скоро это прекратим. А вы сегодня сделали всё правильно… Свободны, господа. — Да только вот ни черта мы, к бесовой заднице, не сделали, — дал волю чувствам Дирк, стоило им отойти от командирской палатке. — Сидели, как в сентинской опере! — Не знал, что тебя так воротит от высокого искусства, — фыркнул Андре. — Ты ещё шуточки разводишь?! А, может, ты и сам когда… — Ну да, ну да. Я же проклятый стихийный маг — бездушная, извращённая тварь! Мне и завтрак не завтрак без нежной младенческой лытки, м-м-м… — Тьфу! Как тебя самого не вывернет, дьявол!.. Прости, я не то имел в виду. — Как обычно, Хейден, как обычно. Давай, идём, что ли! Не в кустах же ночевать. — Так я — к себе, а ты, наверное… — Ни черта, одного я тебя сегодня не оставлю! Давай-давай, со мной к Кармеле — она не будет против, а ты хоть в себя придёшь немного. — В вашей-то компании?.. — И очень даже да. Вперёд, шевели конечностями! — скомандовал Андре. И, как ни странно, оказался прав — эта ночь выдалась для Хейдена какой угодно, но не тоскливой и мрачной. *** Губернатор мидландских колоний в Закатных Землях, Конрад Хеннеберг, находясь в стенах Чёрной Крепости, поминутно вздрагивал и обливался холодным потом. Умом он вроде бы понимал, что беспокоиться ему особенно не о чем. Тем более, что исполняющий обязанности командира Крепости Амадео Грассо держался с представителем светской власти любезно до угодливости. Но в висках всё равно упорно стучало: «А вдруг… А если они возьмут — и таки дознаются, что… Не может быть! Но вдруг!..» — и так по бесконечному тошнотворному кругу. Да и проклятый южанин из Лиги не внушал Конраду доверия. Сальваторе Брандини смотрел так, будто знал всю его подноготную, да и то не был особенно впечатлён. Хотя, казалось бы, подобной мелкой сошке, представлявшей даже не страну, а какой-то сомнительное объединение карликовых государств, стоило трепетать перед законным представителем империи. Однако вместо этого Брандини явно не особенно охотно передал на его попечение Ноэми Бернар — да ещё и пообещал, что станет непременно проведывать юную фиенновскую родственницу, которой теперь предстояло жить в губернаторском доме. Конрад понимал, что эллианец с куда большей охотой поселил бы удивительную находку у себя. Однако тот, в отличие от самого губернатора, был холост и такое пристанище выглядело для невинной девицы не больно-то пристойно — особенно, по сравнению с дворцом Хеннебергов, где Бернар должна была попасть под бдительную опеку губернаторской супруги. «Правда, ненадолго», — подумал Конрад, с любопытством разглядывая бледненькое личико не слишком уверенно шагнувшей навстречу большеглазой девчонки. Его зеннавийские «друзья» предупредили, что дочь древней крови потребуется им в ближайшее время. Значит, долго возится с лесной дикаркой чете Хеннебергов не придётся — и на том слава Высшим!..