Глава 45. Согласно совести

— Кажется, церковное воинство пока тут показывает себя не с лучшей сторон: не как защита, а как обуза. Мне очень жаль, госпожа Обье… Жаль, да. Но надо подумать, что нам теперь делать дальше, — молодой темноглазый офицер Гончих слегка приподнялся на подушках, и тут же досадливо поморщился. Вивьен лишь растерянно улыбнулась ему. Если бы ей самой распахали половину бедра зубы потусторонней полыхающей твари… Она бы наверняка не смогла ровно ничего, кроме как вопить от боли и ужаса. А этот парень, которого в деревню притащили его же рядовые, находил в себе силы извиняться — пусть даже полушутливо. Да ещё и порывался действовать дальше, хотя и продолжал украдкой кусать губы от боли, когда думал, что никто этого не видел. Сегодня на рассвете Вивьен далеко не впервые за последние дни попрощалась с жизнью именно из-за подчинённых раненого Арно Преваля. Они не нашли ничего лучше, чем притащить в деревню отрубленную башку того самого огненного ящера, который едва не прикончил их командира, а наслушавшиеся рассказов Инес и Вивьен селяне решили, будто бы демонопоклонники уже явились по их душу. Однако, хотя недоразумение вскоре разрешилась, ситуация всё равно выглядела невесёлой. Ящера и двух его зеннавийских (по утверждению того же) хозяев церковники встретили совсем недалеко от деревни — и кто бы поручился за то, что таких «тёплых компаний» не могло бродить по округе ещё с десяток-другой?.. Раз уж уроженцы проклятого Тремя царства добрались до Закатных Земель, вполне возможно, что организовали они это со всем возможным размахом. И коли дело обстояло именно так, времени предпринять хоть что-то для спасения — собственного и местных жителей — оставалось очень немного. — Думаю, нам стоит позвать на… совет не только ваших людей и кого-то от деревенских, но и Назарио Бельтрана. Мне он показался человеком неглупым и смелым, — предложила Вивьен. — Разумеется, — кивнул Преваль. — Очень неудобно отправлять даму на посылки, но… вас не слишком обеспокоит поручение привести их всех сюда? И ещё… — Да? — Если сможете, то прошу, разыщите того милого человека, который штопал мою ногу. Надеюсь, его не затруднит дать мне ещё немного зелья, которым он успел меня попотчевать… А то, боюсь, я не смогу в должной мере сосредоточиться на разговоре. — Создатель правый, и вы до сих пор молчали! — с укоризной сказала Вивьен, глядя на совсем уж белое лицо молодого человека. — Разумеется, я найду этого знахаря — кажется, он своё дело знает. И велю ему поторопиться, непременно! Упрямо поджав губы, Вивьен двинулась на поиски, очень надеясь, что сумеет не зарыдать хотя бы прямо на улице. Ей было очень страшно, а ещё ничуть не меньше жалко и всех ни в чём не повинных здешних поселенцев, и Инес, едва успевшую воссоединиться с потерянным возлюбленным… И этого паренька в офицерском мундире — он ведь, пожалуй, казался всего лет на пять старше озорного воспитанника Агилара, беспрестанно влипавшего в забавные или рискованные переделки. Как далеко осталась прежняя жизнь в захолустной и закостневшей в предрассудках, но всё-таки — мирной и спокойной Суллане!.. И сколь ужасно было то, что пришло ей на смену. Ужасно до такой степени, что Вивьен до сих пор всё это иногда начинало казаться неправдоподобно вычурным и мрачным сном. Да только вот очнуться от него, видимо, можно было, разве что, вовсе распрощавшись с земным существованием, а уж подобного Вивьен точно не хотелось… Всё ещё нет — какой бы новый кошмар не поджидал её за следующим поворотом того извилистого пути, которым она пробиралась теперь к спасению. *** Ноэми, наверное, стоило бы радоваться вовсю: из тюрьмы, пусть и не показавшейся ей, после всего, что произошло в джунглях, особенно жуткой, она попала в дом самого губернатора колонии. Тот лично отвёз бывшую узницу Церкви в свой окружённый пышным садом особняк в центре Хайнрихштадта и — кажется, не без облегчения — предоставил заботам собственной жены, высокородной Иоганны Хеннеберг. Тут-то и начались настоящие мучения Ноэми — куда там допросам у Гончих!.. Иоганна и её старшая дочь Августа, ровесница их неожиданной гостьи, с потрясающим (и, видимо, вызванным ничем иным, как ужасающей скукой колониальной жизни) энтузиазмом взялись за обучение «милой селяночки» хорошим манерам и правилам поведения в высшем обществе, и учительницами они оказались требовательными донельзя. А докучливая ласка, которой эти благородные дамы пытались смягчить свои претензии, выводила Ноэми из себя похуже любых выговоров. В родном селении она давно привыкла к немалой, как оказалось, свободе, пусть и ограниченной домашними обязанностями и необходимостью не попадаться лишний раз на глаза отцу Родольфу и его ближайшему окружению. Теперь же с ней пытались обходиться совсем как с едва научившимся ходить дитём!.. Или же — и вовсе, как с новенькой фарфоровой куклой, которую требовалось немедля обрядить в наибольшее количество кружев, лент и путавшихся в ногах нижних юбок. Разумеется, не спрашивая её мнения, которому у пустоголовой безделушки просто неоткуда взяться. Поначалу Ноэми ещё пыталась отвечать любезностями на «доброту» отыскавших себе живую игрушку дам. Но в искусстве лицемерия ей до сих пор приходилось практиковаться крайне редко, и, видимо, мать и дочь семейства Хеннебергов прекрасно ощущали истинный настрой своей подопечной. Сам же губернатор то ли был все эти дни слишком занят, то ли просто счёл свою миссию в отношении гостьи выполненной, и она не встречалась с ним иначе, кроме как за семейными ужинами. Так что в итоге воздух между собравшимися в особняке женщинами начал искрить почище, чем от боевых чар. Ноэми же оставалось только стиснуть зубы в новом, может быть, ещё более тягостном ожидании. Единственное, что немного поднимало ей настроение — это визиты посланника Брандини, который являлся в губернаторское жилище чуть ли не через день и оказался очень даже приятным собеседником. Обычно он приходил после обеда и делился последними новостями городской жизни, которые в его изложении оказывались весьма забавны — пусть даже, несмотря на его мягкую иронию, Ноэми отлично ощущала напряжение, царившее в Хайнрихштадте. Увы, про Рихо Агилара Брандини так и не сумел разузнать ничего нового: Церковь в лице местной Чёрной Крепости свято хранила свои тайны. Однако их краткие прогулки по обширному губернаторскому саду (посланник предпочитал вести беседы на вольном воздухе) доставляли Ноэми неподдельное удовольствие: во всяком случае, Брандини общался с ней как со взрослой, и умел всего несколькими фразами внушить надежду на будущее. Так день проходил за днём, и Ноэми невольно всё больше смирялась со своим новым существованием, надеясь лишь, что Габриэль и впрямь сумеет что-то предпринять, даже находясь по ту сторону яви, а Рихо — выживет и сумеет выбраться из церковных застенков. Однако очередной дождливый вечер преподнёс Ноэми сюрприз. Она проводила время в собственной спальне, внезапно оставленная своими опекуншами, которые наносили визит какой-то приятельнице Августы, когда тишину нарушил решительный стук в дверь. Ожидая увидеть кого-то из домашней прислуги, Ноэми предложила стучавшему войти, даже не поднявшись с козетки у окна, где пыталась скоротать время с томиком мидландских баллад, больше разглядывая украшавшие том многоцветные миниатюры, нежели вчитываясь в строки на языке, который знала весьма посредственно. Но вместо горничной или экономки в комнату вошёл сам хозяин дома. Ноэми, ойкнула, отшвырнула книжку в сторону, а потом постаралась принять более-менее пристойную позу. Ноэми мучительно пыталась вспомнить полагалось ли вставать и делать реверанс или всё же не стоило, но, похоже, господин губернатор не был сейчас склонен напоминать ей о правилах этикета. — Госпожа Бернар, — слегка поклонился он, очень натянуто улыбнувшись. — Простите, что потревожил ваш драгоценный покой… «Не прощу!.. — подумала Ноэми. — Один тихий вечер без твоих кудахчущих родственниц, так нет же — припёрся ты, щипанный петух». И всё же ответила, как полагалось: — Нисколько, господин Хеннеберг. Это я должна приносить извинения за то, что своим присутствием обеспокоила ваше семейство. — А-а, пустяки!.. — отмахнулся тот и словно бы хотел продолжить, но вдруг молча застыл, буравя Ноэми каким-то стеклянным взглядом. «Уж не пьян ли он? — подозрительно уставилась Ноэми в ответ. — Ещё, пожалуй, накинется!..» Однако Хеннеберг всего лишь сделал некий замысловатый и крайне неловкий жест в её сторону, а после промямлил: — Госпожа Бернар… Не угодно ли… Знаете, у меня к вам имеется один разговор… — Да-а? — Ноэми даже подалась вперёд от внезапно вспыхнувшего интереса. Да к тому же было занятно внезапно оказаться куда более спокойной и уверенной рядом с человеком вроде бы куда более взрослым и могущественным. — Не здесь… Прошу, госпожа Бернар, проследуйте за мной! — тон у собеседника сделался почти умоляющим, что выходило совсем уж странно. Ноэми сделалось немного не по себе, но любопытство пересилило. Легко вспорхнув с козетки, она с улыбкой подала руку Хеннебергу и отправилась за ним. *** — Нужно уяснить одно — все мы отсюда не сбежим. Большая группа людей не сможет передвигаться быстро, и если деревню демонопоклонники ещё могут обойти стороной, то на дороге мы наверняка на них наткнёмся, — приободрившийся то ли усилиями местного знахаря, то ли благодаря всеобщему вниманию Преваль обвёл собравшихся цепким взглядом. — Значит, станем оборонятся, пока не придёт помощь! — тут же залихватски хватил кулаком по столу Бельтран. Преваль нахмурился. Он-то, в отличие от эдетанского дворянчика, явно осознавал, что дело придётся иметь отнюдь не с кучкой оборванных разбойников, и закончится подобное столкновение, скорее всего, очень быстро и печально. Понимала это и Вивьен. И сердце её обнимал тягучий могильный холод всякий раз, как она задумывалась о том, с чем им, вполне возможно, придётся встать лицом к лицу. — В крайнем случае — станем, — кивнул Преваль. — Но сначала мы должны решить, кого отправим с весточкой в Майансу. Вивьен уже знала, что места здесь и впрямь были самые что ни на есть глухие. В городишке, откуда на разведку по окрестностям отправились Преваль с его подчинёнными, весь штат Гончих, помимо них самих ограничивался ещё парочкой рядовых. Но вот Майанса, большая и богатая, имела собственную Чёрную Крепость, и подмога оттуда стала бы сейчас солидным подспорьем. — А что тут говорить — чем меньше народу и чем больше будет сменных лошадей — тем вернее наше спасение! — вновь вмешался Бельтран. — Значит, это будут Инес, госпожа Обье, Максимильен и… возможно, один из ваших людей? Для лучшей защиты. Однако Назарио только выше вздёрнул подбородок — и в первые мгновения никто ни сказал ему ни слова против. — В общем-то, разумно, — немного помедлив, пожал плечами Преваль. И тут Вивьен справилась с собой — что и говорить, поманившая было надежда близкого спасения была очень сладка! Но… — За одним исключением, — твёрдо сказала она. — Я — скверная наездница и только погублю всех. Я остаюсь. Ну вот и оказались сожжены мосты — а смотреть на их пепел будет куда легче, чем на пламя. — Но вы — дама! — с юношеским упорством воспротивился Бельтран. — Оставлять даму в такой опасности… — А ещё я — агентка Церкви, — парировала Вивьен. — И знаю, что говорю. Тем более, что уже с этой опасностью сталкивалась. В душе она, правда, вовсе не ощущала той уверенности, которую чудом удавалось вкладывать в слова. И теперь с ужасом приготовилась к долгому спору, который — Вивьен не строила иллюзий — наверняка с каждой новой фразой станет всё сильнее склонять её к соблазну бегства. Однако положение неожиданно спас один из спутников Бельтрана — крепкий и по-мальчишески круглолицый парень лет едва ли за двадцать: — Спасаешь рабскую кровь, Назу?! — выкрикнул он. — Нет, насчёт госпожи церковницы, я ничего не скажу. Но вот твой поротый… — Тогда и молчи! — рявкнул Бельтран, мгновенно оказываясь на ногах. — Молчи!.. Скажешь ещё хоть слово — так я посчитаю задетой честь не только госпожи Карраско и её будущего супруга, но и свою лично. И уж тогда без дуэли мы не разойдёмся, как ни жаль мне будет пролить уже твою кровь, Пабло! — Тем более, что и без того скоро, увы, вполне может найтись кому сделать, — постарался остудить страсти Преваль. Окончательную же точку в споре — и некоторый перерыв в совещании — организовала, как ни странно, Инес. Она с плачем кинулась к Бельтрану, порываясь целовать ему руки и умоляя о прощении за прежние свои наветы — так что утешать её Назарио и Максимильену пришлось уже вдвоём, да и то не без труда. А вспыльчивые, но весьма романтичные молодые эдетанцы, похоже, оказались слишком впечатлены прелестной и печальной сценой, чтобы дальше возражать против отправки в Майансу именно влюблённой пары. Или же — просто чтили авторитет Бельтрана, который, судя по всему, действительно имел некоторые задатки лидера. Вивьен и сама ощущала себя растроганной, хотя знала, что к её радости за Инес примешивалась толика зависти, пусть и совершенно белой. Однако если хоть кто-то в этом разверзшемся на земле аду окажется счастлив и спасён, возможно, подобное может сделаться предзнаменованием удачи и для всех прочих… Во всяком случае, Вивьен становилась чуть-чуть легче, когда она напоминала себе об этом. *** Амадео Грассо не находил себе места — с каждым днём всё сильнее. Вроде бы он добился именно того, чего так желал и к чему пришёл долгим нелёгким путём. Вовсю готовился показательный суд над Нойманом, который должен был убедительно разъяснить всем местным светским лицам, почему вставать на дороге у Гончих — отвратительная идея. Неудобная фиенновская девчонка была с лёгким сердцем отдана на поруки светским властям… И даже с треклятым Агиларом, по здравом рассуждении, всё вышло воистину преудачно! Но!.. Этих самых «но» — вроде бы мелких, почти незаметных, и всё же удивительно докучливых — час за часом накапливалось столько, что у Амадео уже дёргался глаз и подрагивали руки. Не то чтобы, конечно, от страха — скорее от обоснованного осознания, как хрупко сейчас оказалось выстроенное тяжким трудом здание его карьеры, в которой, чего греха таить, он находил теперь единственной смысл своей уже клонившейся к закату жизни. Амадео прекрасно понимал, что с бегством Асторре Сагредо в Чёрной Крепости изменилось нечто едва ли уловимое постороннему глазу, однако прекрасно ощутимое изнутри. Вроде бы дисциплина не страдала, но и служебное рвение многих церковников выглядело весьма и весьма сомнительным. А уж то вопросительное выражение, которое он видел на лицах тех, кому следовало беспрекословно подчиняться приказам, и вовсе наводило на нехорошие раздумья… Вся эта конструкция вроде бы по-прежнему оставалось крепкой и грозной, но, невольно думалось, Амадео вынь из неё ещё хоть пару-тройку мельчайших «реечек» — она неизбежно и стремительно рухнет. Так не вовремя, так до невозможности некстати — ровно в час, должный стать моментом его торжества и компенсаций за те годы, что он прозябал в тени всяких высокомерных хлыщей вроде того же Сагредо и его мелкого прихвостня Агилара… А тут ещё и подоспела и новая неприятность: вестник, полученный из отправившегося в джунгли отряда Райнца. Донесение, отправленное в Крепость, старшим офицером содержало весьма и весьма настораживающие (если не сказать гораздо хуже) сведения. И, на первый взгляд, требовало незамедлительных решений, но… Опять-таки — но!.. Амадео быстро сообразил, что самый очевидный вариант действий стал бы для него губительным. Все инструкции требовали в подобном случае поднять тревогу, немедленно отправить гонцов в Тирру на самом быстроходном из стоявших в порту судов, а по возможности большее число дополнительных церковных сил — в злополучную Алгонну и, желательно, вообще — порталом, хотя бы до половины пути. Однако Амадео понимал: поступи он так — и расследование в отношении Сагредо с его присными немедленно отойдёт на второй план. А Тирра, обратив, наконец, свой взгляд на далёкие Закатные Земли станет чествовать совсем других героев. Не говоря уже о том, что до прихода подмоги из-за океана, сам Амадео будет вынужден остаться в неспокойной столице с жалкой горсткой не самых боеспособных подчинённых. Что же до собственно угрозы… Он, конечно, принимал её всерьёз, но рассудил, что Райнц с его излишним рвением вполне мог ту преувеличить. Охотно веря, что ташайцы — чёртовы неблагодарные ублюдки — и впрямь затевают тёмный ритуал, Амадео всё же был уверен: то, что в результате вырвется на свободу ну никак не могло оказаться одним из Девятки Высших. Бред, бабкины сказки — до сих пор таких прецедентов не случалось ни одного, даже в не к ночи будь помянутой Зеннавии!.. И уж подавно они совершенно невероятны в местном захолустье. Обычный же демон, ворвавшись в этот мир тоже сумеет причинить немало вреда, но едва ли — фатального для колонии. Да и, кроме того, как знать, возможно у отряда Райнца и выйдет остановить его — хотя бы и дорогой ценой. Ну, а если нет — Церковь в лице Амадео вернётся к этому вопросу позже. А пока… Пока столь неудобному донесению ничто не помешает затеряться среди множества прочих в кабинете командира Чёрной Крепости. Или даже лучше и надёжней — сгореть в разожжённом по случаю затяжных дождей камине, оказавшись там вместе с прочим бумажным мусором. Ибо Амадео Грассо слишком долго шёл к своей цели, чтобы теперь позволить хоть чему-то — и, тем более, излишне строгим представлениям о чести — встать у себя на пути, когда эта цель оказалась столь близка.