Глава 47. Сильнейшее оружие

Пространство вокруг потрескивало от столкновения сил: редко столь многие из властителей Бездны собирались в одном месте. Танцующему-с-Нитями приходилось признать: пожелай они того — легко бы разорвали его на части. Возможно, он и сумел бы вернуться — но совершенно точно потерял бы в таком случае десятки тысяч лет, скитаясь в виде бесплотной и беспомощной сущности, а это его никак не могло его устроить. Долгие века мысли о собственной слабости, о невозможности до конца сравняться с прочими членами Девятки неотступно преследовали его. Заставляли перебирать сотни способов обрести могущество, коим остальные Высшие обладали попросту в силу своей природы; искать новые знания в обитаемых мирах и за их пределами… Чтобы в итоге так и не достичь единственной желанной цели. Но зато — добиться кое-чего другого: понимания, что собственный изъян одновременно и даровал ему недоступное другим Высшим. Он имел иную природу нежели они — он и куда меньше прочих местных владык был одержим их вечной жаждой. Мог наблюдать за миром смертных без всепоглощающего желания урвать ещё немного новых душ и насладиться их страданиями — и потому не постеснялся даже кое-чему поучиться именно там. Как и не раз встретить подтверждение паре простых идей: хитрость часто оказывается куда полезней силы, а сумев столкнуть лбами давних, однако слишком осторожных, чтобы схлестнуться в открытом поединке, врагов можно не только ослабить обе стороны, но и самому урвать немалый кусок в пыли схватки. Именно этим теперь Танцующий собирался заняться. И пока Высшие, разъярённые тем, что один из них решил втихомолку заграбастать аппетитный людской мир в личное пользование, действовали ровно так, как то и задумал Кайриох, поведав их высокому собранию о «предательстве» Тшиена. *** — Знаешь, церковник, а вот мне до сих пор кое-чего жаль… — Дарес уставился на Ислейва, пытавшегося прийти в себя после очередного заклятия, которым колдун, не стесняясь, поприветствовал пленника, едва войдя в камеру. — Сочувствую, — оскалился тот. — Зря лыбишься, очень зря! Мне жаль, что ты так и не увидишь, насколько ошибся в своём выборе. «И как ему самому не надоест тут языком чесать», — с досадой подумал Ислейв, прежде чем, как можно презрительней, бросить: — Если ты про торжество своего бога, то оно меня волнует не больше, чем нынешний сезон дождей. Дожди меня не мочат, поскольку ты любезно предоставил мне крышу над головой. А твой бог — станет торжествовать ровно до тех пор, пока сюда не явится церковное воинство. — И ты правда думаешь, что ваши жалкие тиррские лизоблюды совладают с одним из тех, кто властвует над Бездной? — Двое как-то же выпнули восвояси всю Девятку разом. А с тех пор люди успели кое-чему научиться! — Да-а?.. Скажи-ка, пёсик, а к судьбе своей маленькой змеепоклонницы ты относишься с тем же безразличием? «Учуял-таки, гад… Всё, нельзя тянуть!» — решил Ислейв и улыбнулся ещё шире: — Возможно… что и нет! Он успел сплести заклинание до прихода Дареса — удивительно, но сноровка за последние, лишённые магии годы ничуть не покинула того, кто прежде считался одним из искуснейших боевых чародеев Мидланда. А теперь ему оставалось только вложить дарованную дьявольским снадобьем — как, впрочем, и свою жизненную — силу в один яростный удар, мгновенно окутавший колдуна облаком тёмно-зелёного пламени. *** Хейдену он, в общем-то, даже не соврал — так что хоть за это отвечать пред Престолом Троих, наверное, не придётся. Впрочем, что там придётся, а что — нет, он всё равно скоро выяснит лично: про десять минут, обещанные встревожившемуся собеседнику, Андре ничего не выдумал. Только умолчал, что те станут последними в его жизни. Андре сразу понял, что за заклятие использовали зеннавийцы. «Сеть Туарды» на континенте популярностью не пользовалась, но его наставник, так неудачно попавшийся со своими экспериментами на глаза Церкви, успел неплохо поднатаскать своего адепта в боевых и тёмных чарах, в том числе, довольно экзотического свойства. И летящую из подземного мрака верную гибель Андре распознал на раз, да вот выставить щит не успевал никак. А что до выбора — уйти от заклятия или прикрыть Хейдена, тут думать особенно и не думал, всё вышло как-то само собой… Ноги отказали почти сразу, и одновременно пришло отвратительно ясное понимание, какой именно будет смерть. Без боли, однако же и не мгновенной — с полным осознанием того мига, когда не сможешь напрячь ни единый мускул и перестанешь дышать. Но — всё ещё будешь жив. Удивительно, что ему хватило выдержки перед церковниками. Впрочем, Хейден, кажется, всё равно что-то заподозрил. Да только долг, слава Троим, гнал его вперёд посильнее, чем держала на месте тревога за непутёвого мага. Как хорошо, что силы на рукопожатие всё же ещё нашлись — иначе бы так просто он от рыжего придурка не отделался бы… А змеепоклонники явно не стали бы включать в график своего ритуала их трогательные прощания. Щекам вдруг сделалось тепло и мокро, и Андре на миг даже порадовался, что остался один — вот уж эти бабские сопли Хейдену точно не надо было видеть. Но, Бездны ради, как же глупо — глупо, глупо! Он никогда не верил в героизм и подвиги. Он, демоны вас всех поимей, и на предложение Гончих-то согласился из страха умереть на костре. Ну, вот и умирай теперь в темноте и холоде!.. Один, как всегда, один — уличный мальчишка, ученик безумного чародея, церковный маг… Просто забытый в древних руинах труп. И всё-таки, тот трактат из собрания любезнейшего наставника был неточен: когда Андре понял, что не сможет в следующий раз вздохнуть, его разум уже едва ли можно было назвать ясным. Как и зрение — иначе откуда бы тут взяться медленно идущей к нему фигуре с мечом, объятым пламенем?.. «Живи долго, Дирк. Живи…» *** Жизнь Луа едва ли можно было назвать богатой на радости, а вот поводов для страха у маленькой полукровки хватало всегда. Злые деревенские собаки, мальчишки, кидавшие в «заморское отродье» камнями и грязью, скорые на расправу родственники матери… Все они заставляли сердце Луа в ужасе замирать, а разум — строить замысловатые планы действий в обход очередной опасности. Но всё же мало перед кем — даже перед своим всевластным богом — Луа трепетала так, как перед загадочным заморским колдуном. Было и в его обычной весёлости, и во всякий раз внезапно учиняемых расправах нечто слишком жуткое даже для успевшей пройти суровую учёбу в храме жрицы. Так что теперь, едва прислушиваясь к диалогу Дареса с пленником, Луа замирала от ужаса под ненадёжным — она прекрасно понимала, насколько — покровом заклятия. Однако, пусть и чувствуя до чего отчаянно тряслись руки и леденели непослушные пальцы, она кое-как сумела чиркнуть своим маленьким кинжальчиком по брюху припрятанной под одеждой и совершенно покорной воле хозяйки болотной гадюки. А потом — и по собственному запястью, чтобы сразу ощутить, как кровь смешалась со змеиной, и внутри вскипела готовая вырваться на свободу сила. Грозная, но вряд ли готовая сравняться с мощью куда щедрее одаренного благословением ещё одного из владык Бездны. Вряд ли… Но, несмотря на свои сомнения, когда Ислейв неожиданно ловко вспрыгнул на ноги, а миг спустя Дареса окутало облако зелёного огня, Луа не медлила. Она развеяла магический покров и вскинула руки, с которых в сторону колдуна устремились новые ленты пламени — на сей раз уже чёрного и дымного. Жрица до последнего боялась, что чары, порождённые волей одного из владык Бездны, не станут обращаться против слуги другого Высшего. Но тёмные огненные ленты не собирались исчезать, а пронзительный вопль Дареса, которого объял двухцветный огонь, прозвучал для неё сейчас самой сладкой музыкой. Колдун умирал, умирал!.. Должен был — ведь не могла же жизнь Луа состоять только из мучений и несчастий? Но она понимала, что и сама быстро слабела — никогда прежде совладать с благословением Тшиена не было ещё так трудно. Казалось, что в груди — и во всём теле — что-то трещало и лопалось, пронзая острыми осколками каждый кусочек внутренностей. Боль раздирала, дробила, выламывала. Однако Луа — странным, немыслимым усилием — продолжала стоять на трясущихся ногах и удерживать чары. Она больше почти ничего не видела перед собой, но знала, что где-то рядом сражался Ислейв — и просто не могла его подвести. Это длилось долго, долго, бесконечно!.. Целую мучительную вечность. Но потом мрак стал слишком густым, слишком мягким и всепоглощающим, чтобы продолжать ему сопротивляться — и даже боль, уже видевшуюся Луа непременной частью её существования, он сумел растворить в себе. Так кем таким была маленькая жрица, чтобы противиться этой воле?.. И она покорно, почти с наслаждением соскользнула в его глубины. …Лишь перед этим на мгновение вдруг ясно, будто в свете лампы на тысячу свечей, увидела перед собой две фигуры, ничуть не напоминавшие Ислейва и Дареса, и непонятно откуда здесь взявшиеся. Обе были широкоплечими, скорее мужскими. И тело одной из них обвивали десятки больших и малых змей; другая же, облачённая в доспех, похожий на те, что носили трикверианцы, сжимала в руке пылающий меч. *** Дождь лил не переставая. Вивьен думалось, что если руки у неё и не отвалятся под тяжестью арбалета, он непременно выскользнет в самый неудачный момент, и прострелить она сможет свою лишь ногу… Но, во всяком случае, размышлять об этом оказалось легче, нежели о том, что должно было произойти очень скоро. Сегодня. Отважившиеся на вылазку Гончие видели демонопоклонников слишком близко, чтобы надеяться, будто в запасе оставался ещё хотя бы один день. Надеяться же на то, что им удастся отбиться и вовсе было бы очень глупо. Они разве что на пару часов отсрочат свою гибель, отстреливаясь из-за подобия двойного частокола, возведенного криво и косо, но зато в абсолютно фантастические для любого немного знакомого со строительством человека сроки… А, может, и того у них не выйдет. — Вы верите, что мы уцелеем? — в лоб спросила она Гончего-эллианца, дежурившего с ней вместе. Его молодой командир теперь валялся в жару и забытьи — кажется, знахарские снадобья не очень-то помогали при таком серьёзном ранении. Но Вивьен мрачно подумала: возможно, парню как раз повезло, он-то и не почувствует свою смерть. Церковник криво усмехнулся, что на его вконец измученном лице выглядело донельзя странно: — Шансы есть всегда. А уж велики ли они… Я бы сказал — не особо. Но до конца это знает только Создатель. — Спасибо, — кивнула она. — Что хотя бы не врёте. — Вы можете уйти к остальным женщинам, госпожа Обье. Никто вас не осудит. Не думаю, что присутствие одного человека… — О нет. Стрелять я, во всяком случае, умею. — Но… — И уже стреляла по людям, если вам интересно. — Я не сомневаюсь в компетентности хайнрихштадтской Крепости, отбирающей агентов, госпожа Обье. Прошу меня простить. — Не за что… Забыли. «Хотя можно было бы и посомневаться, учитывая на какую сторону теперь занесло командира этой Крепости. Но одно я знаю точно — сидеть, забившись в хижину было бы ещё страшней. Так что остаётся ещё раз поблагодарить Поля, который научил меня обращаться с этой штуковиной… Понадеюсь, что тебе хорошо в раю, милый. Ну, или скоро спрошу у тебя сама — ведь, кажется, там заготовлено местечко для мучеников?..»