Глава 49. На волоске

Стоило подольше задержать взгляд на лице фиенновской девчонки, как она забавно нахмурила белёсые брови, а потом тут же криво усмехнулась: — Что нравлюсь тебе, Хейден? Главное, руки больше не распускай. А то Рихо… — Яйца мне оторвёт и местным макакам скормит. Понял-понял, — продолжил Дирк. И только потом сообразил, что ляпнул в присутствии высокородной девицы… Были бы свободны руки — точно бы не замедлил в ужасе зажать себе рот. Но девица только несколько истерично хихикнула и подтвердила: — Ага, как только выздоровеет… Тебе следует поостеречься! Дирк тут же сделал преувеличенно испуганное лицо, и улыбка Ноэми стала чуть более искренней. На самом деле, он начинал осознавать: сейчас именно присутствие рядом этой девчонки — перепуганной и взъерошенной — удерживало его того, чтобы впасть в визгливую панику. Пребывание на алтаре со вполне понятной перспективой слишком уж напоминало воплощение худшего кошмара, чтобы с уверенностью держать себя в руках. А уж когда сюда явится — не может же не явиться — Дарес… Дирк слишком хорошо помнил их последнюю встречу, о да! Боль, боль, боль. Ужас от того, что кроме неё уже не будет ничего, а после — наверняка будет нечто даже худшее. Ведь он не справился — влюбился в еретичку и тёмную колдунью, подвёл своих. Считай, предал — значит, самое место ему было в Бездне, где мучения окажутся уже вечными, лишёнными предела, который положит милосердие смерти. А, впрочем, оно и теперь что-то запаздывало — хотя он уже как будто не первый час любовался на собственные потроха… И то, что делали с ними ловкие пальцы Дареса. Нет, нет, нет!.. Только не снова — Дирк чувствовал, как тело попеременно заливал то жар, то холод, а глаза — едкий пот, и отчаяние стремительно уничтожало всякую ясность мысли. Но он просто не имел на это никакого права! Не во второй раз. Не тогда, когда рядом с ним была прикована эта несчастная девочка. — Госпожа Бернар, — проговорил он, едва ворочая языком. — Вы не бойтесь — я ведь не один сюда пришёл, и нас… — Тиш-ше! — перебила его она. — Кто-то идёт. И вправду — в гулкой тишине зала издалека слышались уверенные шаги. А он, идиот, настолько влип в собственные страхи, что даже не заметил… Офицер Церкви, чтоб тебя, Хейден! Но когда Дирк увидел, кто именно приближался к ним, ему сразу сделалось как-то не до страданий по поводу собственной бездарности… Похоже, кошмар наяву продолжал воплощаться — и куда более изощрённо, чем это мог изобрести его собственный разум. Потому что теперь перед алтарём стоял бывший воспитанник Агилара и недавний палач собственных соплеменников. Кеару обвёл пленников быстрым взглядом и негромко сказал: — Не бойтесь. Я помогу вам, чем сумею. — Уж конечно! — зашипел Дирк. — Так мы тебе сразу и поверили, змеёныш!.. А я ведь, ради тебя… — Я знаю. Мне… господин Сагредо рассказывал, когда я лежал в Крепости. Так что знаю и благодарен, господин Хейден. Только, прошу, не так громко — тут вокруг полно стражи. Я отомкну ваши оковы, но сейчас бежать всё равно не имеет смысла. Вот когда всё начнётся, надеюсь, вы улучите момент, — речь Кеару звучала как-то странно монотонно и головы он больше не поднимал. Дирка от вида паренька, к которому он совсем недавно ощущал искренне сочувствие, била неудержимая дрожь. Но выбирать не приходилось и он кивнул: — Действуй. Глядишь, тебе и зачтётся. *** — Я понимаю, тебе, должно быть, крайне неприятно заниматься подобным, — сказал Алонсо, застав Сандрин Мюрай задумчиво разглядывавшей низкие своды подвала, куда успели перенести тело Амадео Грассо. Тело, кстати, примостилось неподалёку — на широкой каменной столешнице. — Но мне всё-таки действительно нужно знать, точно ли это отрава. И если да — то, хоть приблизительно, какая. А ты у нас, как ни крути, в последние годы сделалась крупной специалисткой в этой области… Чародейка, сделавшая для Церкви поболее многих тиррских иерархов, но так и не пожелавшая получить официальный статус агентки, с любопытством посмотрела на него. — Да, практического плана, — хохотнула она. Алонсо улыбнулся в ответ: служба достаточно часто сводила его с магами, чтобы он успел привыкнуть к их юмору. Как и к специфическим отношениям со смертью — это даже в чём-то роднило привычных к риску чародеев с Гончими. — Ну, так всё же? — поинтересовался он, когда пауза затянулась. — Или, ты ещё не успела… — Всё я успела!.. И, да — вашего блюстителя внутреннего спокойствия траванули ровно той же дрянью, что и меня в Эрбурге почти четыре года назад — «Арканом Предателя». Зеннавийцы обычно подсовывают эту отраву своим магам-перебежчикам. А за последнее время та — кое с чьей подачи — разошлась континенту. Правда, на обычных людей она действует иначе — убивает быстрее и, как ни странно, милосерднее… Поэтому я одного не пойму — зачем было переводить такую дорогую и хитровывернутую штуку там, где хватило бы простого порошка от крыс, а то и ножа? Это… всё равно, что кормить свиней марципаном, Создателем клянусь! — Но-но, Сандрин! — погрозил ей пальцем Алонсо. — При всём моём отношении к Белым, он был человеком Церкви. — Ладно, больше не буду… Но суть вы поняли. — И, значит, присутствие Багряных Стрел на континенте подтверждено. — Или тех, кому они продали яд, — Сандрин пожала плечами. — Они не больно-то щепетильны в этом отношении, как ни странно. — Судя по тому, какие брачные игры болотных гадов творятся у них в верхах, не слишком и странно… Сандрин, кажется, готовилась возразить, но тут дверь в подвал с шумом распахнулась. — Ваше высокопреосвященство, милейшая госпожа Мюрай! — затараторил кудрявый огненно-рыжий маг, обильное золотое шитьё на дублете которого блеском соперничало с огромным изумрудом в левом ухе. — Надеюсь, я не пропустил самое интересное, а? — Нет, Летард, — обратился к нему Алонсо. — Потому что, я надеюсь, самое интересное начнётся как раз в твоём присутствии. — О!.. Польщён, весьма польщён! — Скоро не будешь, — хмыкнул Алонсо. — Прекращай, Летард. Времени у нас в обрез, а мне нужна твоя помощь с допросом. — Неужели госпожа Мюрай… э-э, так проштрафилась? Сандрин бросила на своего коллегу исполненный презрения взгляд и явно не собиралась этим ограничиваться, но Алонсо немедля вмешался — свидетелем чародейских разборок он становиться точно не желал: — Нет, Летард. Не госпожа Мюрай. Во-он тот не очень удачливый тип из местных Белых Псов, — Алонсо безо особого стеснения указал на покойного Грассо. — О нет, ваше высокопреосвященство! — Да, Летард. Именно — да. — А, может… — Не может. Давай, готовь защитные знаки, а Сандрин тебя подстрахует. И не возитесь — мало ли что нас ещё ждёт… В этой-то тихой провинции, да-а! *** — Ты ведь понимаешь, что это означает?.. Власть! Великую, безраздельную — больше, чем у любого из этих проклятых восточных вождей, там за океаном, про которых ты мне рассказывал… Власть только в наших с тобой, как только мы откроем врата для Владыки Тшиена! Кеару внимательно смотрел на возбуждённую Тамису, которая расхаживала перед ним по своей спальне, как будто ни на миг не могла оставаться на месте. Волосы её буйной гривой разметались по плечам, глаза пылали бешеным огнём, грудь и руки были густо испачканы в крови. Когда-то сестра казалась ему почти богиней, сейчас же перед ним стояла обычная, не слишком умеющая держать себя в руках женщина… И почему-то мысль об этом назойливо вертелась в голове, оттесняя другую, вроде бы куда более важную — о том, что Дарес мёртв. Для Кеару он никогда не будет мёртв окончательно. — Нам повезло, братец, — наконец сказала она, остановившись рядом с ним. — Ох, как повезло!.. И мы-то своего не упустим, да? Холодные влажные пальцы подцепили его подбородок, и у Кеару перехватило дыхание. — Ну что ты! Как неживой, честное слово, — она звонко чмокнула воздух рядом с его щекой. — Иди, распорядись, чтобы жертвы начали сгонять в пещеру… Слышал, Кеару? — Да, Тамиса, — он окинул её лицо долгим взглядом. Очень долгим. — Я не подведу, ты же знаешь. Теперь решение созрело совершенно… Верное, каким и должно было оказаться с самого начала. *** — Никогда бы не подумала, что встретимся так. Ты ведь из тех, кто из ада выходит пешочком и песенки насвистывая. А вот поди же… Разговаривать с человеком, который не мог ответить, да и, вероятно, слышать тоже, было донельзя неловко — хотя Сандрин ну никак не могла бы отнести себя к стеснительным особам. А если припомнить, что всего получасом ранее она присутствовала при беседе с мертвецом, который участвовал в той довольно бойко, ситуация и вовсе приобретала оттенок до крайности мрачного и абсурдного юмора. Рихо Агилар — к её слабой, но радости — был жив. Вот только когда Сандрин смотрела на его неподвижное, какое-то посеревшее лицо, в голову закрадывались скверные предчувствия. В общем-то — абсолютно недостойные взрослой женщины и умелой чародейки, но от понимания этого не становившиеся слабее. — Я вернусь, — шепнула Сандрин, вставая с шаткого стула у постели человека, которого когда-то своими руками выцепила из когтей смерти. Но, даже помня тот день, продолжала считать почти бессмертным. Наверное, зря — судьба всегда не особенно склонна прощать подобное легкомыслие. — Вернусь вместе с Фиенном. Даже если ради этого придётся перетряхнуть все приделы Бездны и объявить Тирре священную войну — я это сделаю… А остальное станем разгребать все вместе. Бахмийский целитель — интересно, не сам ли Агилар нанял его на службу — ожидал Сандрин прямо за дверью, и такая бдительность чародейку не больно-то порадовала. За кого этот тип её принимал — за сопливую адептку, так и рвущуюся наделать благоглупостей?.. Но Сандрин всё же сдержалась. — Поговорим? — елейно осведомилась она. — У меня набралось много вопросов. — Прошу за мной, госпожа, — шелестя долгополыми одеждами, Фаид провёл посетительницу в крохотную каморку, едва ли претендовавшую на роль даже скромного кабинета, но зато обеспечившую хоть какое-то уединение. — И каким же образом вышло так, — продолжила Сандрин, к явному неудовольствию собеседника устраиваясь прямо на узком подоконнике с видом на аккуратный садик, — что один из лучших офицеров Церкви, мужчина, едва разменявший тридцатилетие, лежит тут без памяти? Хотя, вроде бы, не ранен и не подхватывал никакой местной заразы. А, господин Фаид?.. Только послушайте меня сразу: в любом случае, лучше бы вам приложить все усилия к тому, чтобы Агилар побыстрее очнулся и поведал об этом сам. Потому что он может ныне и изгнанник — но человек, выросший в далеко не последней на континенте семье. И его — упаси Создатель — смерть точно не станет мелким провинциальным инцидентом. Я вот об этом позабочусь лично, да и без меня кому найдётся! — закончила она понимая, что распалилась без меры — и всё же не в силах сдержаться. Однако на Фаида её вспышка не произвела, кажется, большого впечатления: — Я целитель, госпожа, — все тем же негромким голосом ответил он. — Для меня жизнь больного — любого больного — всегда останется главной целью… Или хотя бы облегчение его страданий. А вот последнего ему бы говорить не стоило. Сандрин, чёрт возьми, устраивал только живой Агилар!.. Отнюдь не тихо отошедший в мир иной, отнюдь. — Да?! — взорвалась она. — А какие цели ставил перед вами этот ваш, на своё счастье, покойный Грассо?.. Незаконную телепатию? Помощь при пытках? — Телепатией я не владею, госпожа. — Вы поняли вопрос. — Сложно не понять. И… сложно рассказать в двух словах, что именно произошло. — Но вы попробуйте. Потому что времени у меня немного, а вот желание спалить в этом гадюшнике каждого второго — всё крепчает. *** Ожидание давно перестало быть для него самой страшной пыткой — слишком уж многому за последние годы пришлось закалить терпение. Сначала он учился терпеть напыщенность, а то и откровенное пренебрежение к «драгоценному мальчику» из рода Фиеннов, которого невесть какая нелёгкая принесла на службу в церковное воинство. Потом — неотступное чувство вины за все промахи и потери на этой самой, незаметно сделавшейся смыслом всего, службе. Напоследок это оказались боль и страх за тех, кого он вскоре оставит без своей защиты, терзавший тем больше, чем сильнее ощущалась близость последнего часа. И, уже в самой Бездне, это оказалось то же, только умноженное во сто крат. Теперь же потерпеть осталось совсем недолго: какую-то пару другую часов. Может, и того меньше… Время и его течение в Бездне вообще часто становились понятиями относительными — и куда как более явственно, нежели это происходило в мире смертных. Но именно сейчас его, как никогда, одолевали сомнения. Ноэми сделала всё правильно для спасения Рихо. Да вот только сам Габриэль воспринял её появление совершенно неверно. Вместо того, чтобы порадоваться возможности помочь Рихо и тому, что девчонка так привязалась к его другу, Габриэль зачем-то вспоминал её нежное личико, сбивчивую речь и отчаянную смелость. Вспоминал мир, где не только плетут коварные планы и убивают с отточенной тысячелетиями изощрённостью, но и отвечают на помощь — стократной благодарностью; на протянутую в мольбе руку — надёжно прикрытой спиной; на любовь — взаимностью. Вспоминал — и отчаянно желал оказаться там вновь… Вместо того, чтобы хоть в последний-то отпущенный судьбой день просто с достоинством исполнить свой единственный долг! Эгоистичный болван, трусливый дурень!.. — Габриэль… Брат! Его тут же будто молнией пронзило — Рихо?.. Здесь в Бездне?! Вот уж худшего кошмара и вообразить себе было невозможно! Но этот страх оставил уже через пару-другую мгновений. Тень у стены выглядела именно… тенью. Была похожа на лучшего друга и названного брата, говорила его голосом, даже позволяла угадать черты лица, но и только. Ничуть не напоминала Ноэми, блуждавшую по миру демонов и бесов фактически во плоти. Скорее уж — оказалась схожа с призраками, каковыми их рисовала народная молва, но не личный опыт Габриэля — за годы службы с неупокоенными и бесплотными смертными душами ему сталкиваться не приходилось. Что же это тогда могло быть вообще?.. Очередная мука, изобретённая для него Сжигающей и её подручными? Или… он всё-таки сошёл с ума? Однако, прежде, чем он успел обдумать эту мысль, из темноты выступила вторая фигура, казавшаяся куда более материальной — если это определение вообще подходило к чему-либо в Бездне — чем «тень» Рихо. — Может, хоть тот факт, что твой друг даже на пороге смерти думает о твоём спасении, заставит тебя побороться за жизнь? — звонко спросила она. — Или ты, Габриэль Фиенн, хочешь закончить свой путь, как сопливый эгоистичный мальчишка, а не взрослый мужчина? — и откинула с головы капюшон плаща, обнажая хорошо знакомую Габриэлю копну светло-каштановых кудрей. — Шайла?! — позабыв про всякую осторожность, воскликнул он. — Я… я столько лет мечтал увидеть тебя снова живой. Хоть на миг… И молить о прощении, пусть я его и не достоин. — А лучше бы побольше думал о тех, кто жив до сих пор… и о себе, Габриэль! — она подошла ближе, её синие глаза сверкали точно так же, как и прежде — да и вообще выглядела не изменившейся ни на день с момента своей смерти. Разве что ожоги и раны, покрывавшие её лицо, когда Габриэль укладывал умершую на его руках возлюбленную в могилу, бесследно исчезли. Он хотел бы заключить Шайлу в объятия или упасть на землю, обнимая колени той, которая была его первой — и вечной — любовью. Но почему-то не мог сдвинуться с места. Да и сама Шайла не спешила преодолеть разделявшие их пару шагов. — Нет, любовь моя, — она упрямо и очень знакомо мотнула головой. — Наши пути разошлись и больше им не сойтись. Я и так слишком надолго увязла в делах земных. Но ты… ты жив и должен жить! Не ради себя — так ради тех, кому без тебя останется только скорая горькая участь. — А… — Габриэль покосился в сторону колеблющегося, словно ткань на ветру силуэта — его друг почему-то являл миру совсем не свойственные обычно молчаливость и покорность, и это начинало ни на шутку напрягать. — Он не слышит нас или слышит лишь обрывками. Разум его блуждает — то в мире людей, то в этом, — торопливо пояснила Шайла. — Но вот мне… мне нужно кое-что рассказать тебе! От этого зависит слишком многое. *** «Ждать до последнего», — по предложению Кеару — в оковах, пусть и с возможностью скинуть их почти мгновенно, оказалось тяжко. Почти невыносимо. Дирку до зубовного скрежета хотелось вскочить, полоснуть так и оставшимся спрятанным за голенище сапога кинжалом (обыскали их скверно и наспех) пару ближайших стражников. И броситься бежать вместе с госпожой Бернар — вдруг да и удастся оторваться?.. Однако, пускай Дирк и не доверял Кеару, но всё же понимал: сейчас прорваться через медленно, но неуклонно заполнявшую пещеру толпу было почти невозможной задачей. Значит, надо проявить терпение. Терпение… Лишь бы не затянуть с побегом так, чтобы в итоге оказаться уже под жертвенным ножом! Он старался не терять спокойствия, и даже украдкой подбадривать неотрывно смотревшую на него огромными, будто альвскими глазами, Ноэми — хотя бы и ответными уверенными взглядами. Вот только держаться становилось всё труднее. Воздух уже не подрагивал, а пронзительно звенел от взлетавших к сводам пещеры песнопений жрецов и того, что они пробуждали в воздухе. Дальняя стена всё больше взбухала и вспыхивала яркими отблесками — то багровыми, то вдруг зеленоватыми и сизыми, от них выступали жгучие слёзы и виски отзывались тягучей болью. Однако самым жутким зрелищем, как ни странно, для Дирка оказалась вовсе не магия, а сами люди… То, с какой бесконечной покорностью ташайцы сами — без цепей и оков — целыми семьями подходили к гладкой поверхности длинного алтаря и подставлялись под ножи жрецов. Кровь жертв лилась совсем рядом, и Дирк только успел — перед самым первым закланием — шепнуть своей соседке: — Не смотрите. Закройте глаза, я вам скажу, когда… На удивление, она не стала спорить, а только сразу кивнула, уже крепко зажмурившись. Дирк же размышлял о том, что, похоже, их с госпожой Бернар смерть должна стать финальной точкой ритуала. Размышлял, но никак не мог прийти к выводу: стоило ли действовать сейчас и почти наверняка погибнуть обоим, но всё же сорвать планы змеепоклонников? Или, всё же, ещё можно было надеяться на появление людей Райнца? Новую помощь Кеару?.. На что-нибудь, хоть на что-нибудь! …А потом всё стало происходить непредсказуемо и очень быстро.