Глава 49 Трудные времена

***

*День 15* *Гриммель* Первое августа. Солнце палило нещадно, но даже его жара не могла прогнать тот холод, что поселился внутри с момента визита «Пралине» в мой особняк. Я мотался по складам, проверял сохранность грузов, пересчитывал ящики с оружием и боеприпасами — обычная рутина, которая сейчас казалась особенно важной. Каждая минута простоя могла стоить жизни. Телефон завибрировал в кармане пиджака. Фронт. Я жестом остановил сопровождающего меня охранника и отошел в тень огромного ангара. — Слушаю. — «Гримм, есть дело,» — голос Фронта звучал непривычно взволнованно. — «Нужно встретиться с Рыбкой». — С Рыбкой? — я приподнял бровь. — Он же из Охотников. И вроде как на нашей стороне, но после всего, что случилось… — «Именно поэтому,» — перебил Фронт. — «Он знает «Пралине» изнутри. Думаю, сможет выдать что-то полезное. И про «Красную Звезду» заодно». Я задумался, глядя на проплывающие в вышине редкие облака. Рыбка. Один из немногих выживших после наших операций. Если он действительно захочет говорить… — Где и когда? — «Завтра скажу точное место. Пока готовься. Думаю, разговор будет серьезным». — Принято, — бросил я и сбросил вызов. Внутри шевельнулось что-то похожее на надежду. Если Рыбка действительно заговорит, у нас появится шанс опередить «Пралине» хотя бы на полшага. А в нашем деле это уже победа. *День 16* Утро началось с новости, которая не добавила особого оптимизма: к Фронту снова заявился Гепард. Этот тип появлялся всегда неожиданно и с предложениями, от которых сложно было отказаться. Очередная «помощь» от человека, которому я не доверял ровно настолько, чтобы держать его на расстоянии выстрела. Вечер застал меня в кабинете. Окно было распахнуто настежь — душный августовский воздух никак не хотел остывать, даже с наступлением сумерек. Я сидел над бумагами, пытаясь вникнуть в очередной отчет по поставкам, когда услышал характерный шум крыльев. Сайло. Ворон влетел в окно стремительной черной молнией, сделал круг по кабинету и уверенно приземлился прямо на мои бумаги, небрежно разбросав несколько листов. Я нахмурился, но птица лишь склонила голову набок, глядя на меня своим умным, почти человеческим взглядом. В клюве она держала сложенную записку. Я протянул руку. Ворон аккуратно опустил послание в мою ладонь и отступил на шаг, ожидая. «Завтра в пять вечера. Дом Змея. Фронт». Я перечитал записку дважды, словно пытаясь найти в ней скрытый смысл. Потом кивнул ворону, чиркнул зажигалкой и сжег клочок бумаги над пепельницей. Огонь жадно лизнул белый край, превращая текст в черный пепел. Сайло не улетал. Он сидел на краю стола и смотрел на меня. Долго, пристально, будто пытаясь пробиться сквозь ту стену амнезии, что отгораживала меня от прошлого. — Что? — спросил я тихо, глядя в эти черные глаза-бусины. — Ты меня знал? Знал нас с Ольгой? Ворон моргнул. Один раз. Медленно. И в этом жесте мне почудилось что-то… утвердительное? Или просто игра воображения? Я покачал головой и откинулся на спинку кресла. Память молчала. Никаких образов, никаких ощущений. Пустота, заполненная лишь смутной тоской по чему-то, что не можешь вспомнить. — Ладно, — вздохнул я. — Работаем. Ворон, словно удовлетворившись моим ответом, взмахнул крыльями и исчез в темном проеме окна, растворившись в сгущающихся сумерках. *День 17* *Время 16:54* Я заглушил двигатель и вышел из машины, окинув взглядом знакомый особняк. Тот самый дом, где несколько дней назад я вылил на бармена напиток, едва не убивший Ольгу. Место, пропитанное тяжелой энергетикой. Теперь здесь добавился еще и запах смерти. Охранник у входа молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним. Мы прошли через холл, поднялись по лестнице и оказались перед массивной дверью кабинета. Страж постучал, приоткрыл створку и, пропустив меня внутрь, бесшумно закрыл дверь снаружи. В кабинете царил полумрак, разбавленный косыми лучами солнца. Они проникали сквозь высокие окна, ложились золотыми полосами на темный паркет, скользили по стенам, создавая причудливую игру света и тени. Обстановка располагала к серьезным разговорам — и одновременно давила на психику. На двух кожаных диванах, стоящих лицом друг к другу, расположились основные действующие лица. На первом — Фронт и Гепард. Фронт сидел расслабленно, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в линии плеч. Гепард же, напротив, выглядел слишком невозмутимо. Это настораживало. Либо он мне просто никогда не нравился… На втором диване развалились Вентре и Волк. Вентре, элегантный, как всегда, в идеально сидящем костюме, лениво поигрывал перстнем на пальце. Волк, массивный, мрачный, больше напоминал каменное изваяние, чем живого человека. Еще и с шрамом на щеке… У барной стойки в углу стояли Змей и Лисеви. Змей, хозяин дома, выглядел как обычно — надменным и уверенным. Лисеви, напротив, казался встревоженным, постоянно поглядывал на дверь. Рыбка устроился на подлокотнике одного из диванов. Неприметный, тихий, с цепким взглядом человека, привыкшего выживать в любых условиях. Именно на нем сейчас было сосредоточено наше внимание. Я прошел в центр кабинета и, не спрашивая разрешения, облокотился поясницей о стол Змея. Стол стоял как раз напротив диванов — идеальная позиция. Я видел всех и каждого. Контролировал пространство. Змей и Лисеви, словно по команде, подошли к каждому из присутствующих и разнесли бокалы с виски. Янтарная жидкость плеснулась о стенки хрусталя, распространяя терпкий, благородный аромат. — Итак, — начал я, обводя взглядом собравшихся и останавливая его на Рыбке. — Рыбка, что ты можешь рассказать о «Пралине»? Рыбка неторопливо отпил виски, смакуя напиток. Его глаза сощурились, словно он оценивал, сколько можно сказать, а о чем лучше умолчать. — Могу сказать однозначно, — наконец произнес он глуховатым голосом. — Ресторан они прикроют. Это вопрос ближайших дней. — Ресторан? — переспросил Гепард, подаваясь вперед. — Их штаб-квартира, если можно так выразиться, — пояснил Рыбка. — Они понимают, что вычислить это место — вопрос времени. Поэтому свернут лавочку. Но это не главное. Они постараются вас поджать. Запутать. — Каким образом? — Фронт отставил бокал, впившись взглядом в информатора. — Например… — Рыбка сделал паузу, — ненужным убийством Ибрагима. В кабинете повисла тишина. Я почувствовал, как желваки заходили на скулах. — Все же его убьют, — процедил я сквозь зубы. — Он сам говорил мне о скорой смерти. Догадывался. — Догадывается, что «Пралине» просто так его не оставят, — пожал плечами Рыбка. — Он слишком много знает. Слишком долго был рядом. Таких не прощают. — Ладно, — Вентре подал голос, плавно взмахнув рукой, привлекая внимание к себе. Его движения всегда были точными, выверенными, словно у хищника перед прыжком. — Вам от нас что-то нужно? Говорите прямо. Время не терпит церемоний. Змей отлепился от барной стойки и сделал шаг вперед, входя в круг света. — Твои люди из Монако нам пригодятся, — сказал он, обращаясь к Вентре. — У тебя как раз еще есть оружие. Хорошее оружие. Вентре кивнул, обдумывая. — Людей дам. Оружие — тоже. Но потом вы мне будете должны. — Это решаемо, — отрезал я. — Сейчас не до торговли. Фронт повернулся к Волку, сидевшему рядом с Вентре как нахохлившийся филин. — А охотников возможно подсобрать? — спросил он с ноткой надежды в голосе. Волк поморщился, словно от зубной боли, и покачал головой. Его ответ прозвучал глухо, с оттенком горечи: — Вряд ли. Их мало. Все разъехались после того, как… — он запнулся, бросил быстрый взгляд на меня, — после всего. Кто-то просто исчез. Кто-то… умер. Я ощутил, как по спине пробежал холодок. Охотники. Элитный отряд, подчинявшийся когда-то лично Мраку. То есть мне. Но я ничего об этом не помнил, поэтому не мог ничего сделать. — Тогда распределяем силы так, — я взял инициативу в свои руки, не давая паузе затянуться. — Фронт, твоя бригада занимается обычными делами. Прикрытие, легальный бизнес, финансы. Чтобы у «Пралине» не возникло подозрений, что мы готовимся. Фронт кивнул, принимая задачу. — Бригада Вента, — я перевел взгляд на Вентре, — готовится к бою. Полная боевая. Оружие, люди, транспорт. Как только узнаем координаты — выступаем мгновенно. Вентре вскинул бровь, но спорить не стал. Лишь коротко кивнул. — И пара людей из бригады Гепарда, — я обернулся к нему, — пусть займутся отслеживанием данных по «Пралине». Что, как, куда, зачем и почему. Любая мелочь может стать ключевой. Связь держать лично со мной или с Фронтом. Никому больше. Гепард усмехнулся уголком рта, словно его позабавило, что я отвожу ему вспомогательную роль, но спорить не стал. — Тогда я пойду сообщу бригаде Вента, — неожиданно подал голос Лисеви, ставя пустой бокал на стойку. — Подготовлю их к небольшому переезду. Вентре кивнул, и Лисеви быстрым шагом вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была какой-то… другой. Более тяжелой. Более напряженной. — Кстати, — нарушил молчание Змей, потягивая виски. — Так что с той девчонкой? Внутри у меня все сжалось. Я постарался, чтобы мое лицо осталось бесстрастным. — Окажется приманкой, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Безэмоционально. Змей понимающе кивнул, но Вентре вдруг подался вперед, и на его губах заиграла странная, почти мечтательная улыбка. — Жаль, — протянул он, глядя куда-то в сторону. — Я бы посмотрел на Ольгу. Время словно замерло. — Откуда ты о ней знаешь? — спросил я слишком быстро, слишком резко. Имя девчонки никто не называл. Ни в этом разговоре, ни до него. Вентре перевел на меня взгляд. В его глазах мелькнуло удивление — слишком наигранное, чтобы быть искренним. — Я? — он рассмеялся, коротко и как-то нервно. — Так Фронт рассказывал, пока ты сюда ехал. Мы же немного раньше приехали, поболтали о том о сем. Я перевел взгляд на Фронта. Тот сидел с непроницаемым лицом, отпивая виски мелкими глотками. — Да, — подтвердил Фронт, поймав мой взгляд. — Мы немного раньше приехали. Успели обсудить ситуацию и поговорить о девчонке. Врал. Я знал это. Чувствовал кожей. Фронт умел врать виртуозно — но не мне. Слишком долго мы работали вместе. Я видел едва заметное напряжение в его плечах, чуть более глубокий, чем нужно, глоток, отсутствие прямого зрительного контакта. Фронт молчал. А значит, Вентре знает Ольгу откуда-то еще. И это знание — до амнезии. Я медленно перевел взгляд на Вентре. Тот снова расслабился, откинувшись на спинку дивана, но в его позе чувствовалась настороженность. Хищник, понявший, что его просчитали. - «Осторожнее, Гримм. Этот знает больше, чем показывает». – говорили мне мои мысли… В кабинете повисло напряженное молчание. Даже Змей, обычно невозмутимый, перестал помешивать в руке виски и замер, чувствуя, как сгущается атмосфера. И в этот момент дверь распахнулась. С такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге стоял Лисеви — запыхавшийся, взлохмаченный, с расширенными от волнения глазами. — Там… — выдохнул он, хватая ртом воздух. — У дома… труп Григория. С запиской. Несколько секунд никто не шевелился. Потом все разом заговорили, перебивая друг друга: — Какого Григория? — спросил Волк, нахмурив лоб. — Того самого? — уточнил Гепард. — Что за записка? — резко оборвал я, поднимаясь со стола и делая шаг к Лисеви. Лис подошел ко мне и протянул сложенный вчетверо листок. Бумага была чуть влажной — то ли от пота его рук, то ли от вечерней росы. Я развернул. Почерк был корявым, явно поспешным, но слова выжглись в мозгу мгновенно: «Скоро умрут и они» — «Скоро умрут и они», — прочитал я вслух, чувствуя, как в голосе прорезаются стальные нотки. — Степан и Андрей… — выдохнул Фронт. Его лицо побледнело. — Блин… Андрея жалко. Хороший был парень. Преданный. — Ничего, Фронт, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я, впрочем, и ожидал, что скоро мы увидим их трупы. Это война. На ней не выживают все. Я подошел к столу Змея и положил записку в тяжелую хрустальную пепельницу. Змей, не говоря ни слова, чиркнул зажигалкой и поднес огонек к бумаге. Пламя лизнуло край, жадно пожирая послание смерти. Через несколько секунд от записки остался только серый пепел, перемешанный с табачным. — Пойду прикажу своим убрать труп, — грубо бросил Змей, направляясь к выходу. У порога он обернулся, и его взгляд был тяжелым, как свинец. — Мне тут крови не надо. Это мой дом, а не морг. Дверь за ним захлопнулась. Я посмотрел на пепел в пепельнице, потом перевел взгляд на собравшихся. Фронт сидел, уставившись в одну точку. Вентре задумчиво крутил в пальцах пустой бокал. Гепард и Волк переглядывались. Рыбка, словно тень, сидел на подлокотнике, не привлекая к себе внимания. Война вступала в новую фазу. И цена за ошибки росла с каждым днем. — Продолжим, — сказал я, возвращаясь на свое место у стола. — У нас мало времени. «Пралине» не остановятся на одном трупе. Им нужны мы. Тишина была мне ответом. Тишина и тяжелый, предгрозовой воздух, пропитанный запахом виски, табачного пепла и надвигающейся беды. *День 18* Утро встретило меня серым, тяжелым небом, которое нависало над городом, словно предчувствие беды. Я сидел в кабинете Фронта на базе, разложив перед собой схемы, списки людей и карты районов. Голова гудела от недосыпа, но мысли работали четко, выстраивая сложную комбинацию обороны и нападения. Вчерашняя встреча с Рыбкой дала пищу для размышлений. Теперь нужно было распределить силы так, чтобы у нас появилось хотя бы минимальное преимущество перед «Пралине». Каждая минута промедления могла стоить жизни. Дверь кабинета приоткрылась, и вошел Вентре. Элегантный, как всегда, в идеально сидящем костюме серо-стального оттенка, он выглядел так, будто только что с модной фотосессии, а не с перевозки оружия через полстраны. — Гримм, — кивнул он, проходя к столу и бросая на него несколько листов. — Мои люди на месте. Двадцать бойцов. Полный боекомплект. Плюс ящик автоматов и гранат. Этого хватит, чтобы дать отпор небольшой армии. Я пробежал глазами по списку, отмечая про себя каждую позицию. Вентре не подвел. Его люди из Монако были профессионалами высшего класса. Пусть их немного, но каждый стоил десятка обычных бойцов. — Хорошо, — кивнул я, поднимая взгляд на Вентре. — Размести их пока в западном крыле базы. Пусть отдыхают. Задействуем, когда понадобится мобильная группа. Вентре согласно кивнул и вышел, но на пороге столкнулся с Гепардом, который влетел в кабинет с совершенно иной энергетикой. Если Вентре был текучей водой, то Гепард — ураганом. Шумным, напористым, немного хаотичным. — Гримм! — воскликнул он, размахивая руками. — Я привел людей. Много людей. Во Франции сейчас затишье, «Красной Звезде» там не до нас, так что пусть мои ребята поработают здесь. — Сколько? — коротко спросил я, уже предчувствуя ответ. — Сорок человек! — Гепард расплылся в довольной улыбке. — Правда, половина — молодняк, обстрелянный, но не без серьезного опыта городских боев. Зато численностью задавим. Я вздохнул. Численность — это хорошо, но в узких улочках и перестрелках важнее умение, а не количество. Однако отказываться от помощи было бы глупо. — Размести их в восточном крыле. И проведи инструктаж. Пусть знают: стрелять только по моей команде. Самодеятельность буду пресекать жестко. Гепард козырнул, скорее в шутку, чем всерьез, и вылетел из кабинета так же стремительно, как появился. Я откинулся на спинку стула, потер переносицу. Люди есть. Оружие есть. Но чего-то не хватало. Того самого кусочка пазла, который превратил бы разрозненные силы в единый кулак. В кабинет заглянул Волк. Его массивная фигура заполнила дверной проем, а лицо выражало крайнюю степень недовольства. — Гримм, — прогудел он, проходя внутрь и тяжело опускаясь на стул напротив меня. — Я связался с охотниками. Я подался вперед, ожидая новостей. Охотники — элита. Те, кто прошел через ад и остался в живых. Если бы они согласились помочь… — И? — поторопил я, видя, что Волк мнется. — Они отказались, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала горечь. — Сказали, что это не их война. Что у каждого свои дела и свои счеты. Что Мрак… — он запнулся, бросив на меня быстрый взгляд. — Что Мрак исчез, и без него они не будут ввязываться в чужие разборки. Я промолчал. Мрак. Снова это имя, которое должно было быть моим, но ничего не значило для моей памяти. Охотники ждали своего лидера. А лидер сидел перед ними и даже не помнил, кто они такие. — Ладно, — махнул я рукой, скрывая разочарование. — Обойдемся без них. Спасибо, что попытался. Волк кивнул и вышел, оставив меня наедине с бумагами и тяжелыми мыслями. Следующие несколько часов прошли в непрерывной череде приказов, уточнений и перестановок. Я распределял людей по секторам, назначал старших, прокладывал маршруты патрулирования, проверял схемы связи. База наполнилась гулом голосов, топотом ног, лязгом оружия. Обычная предбоевая суета, от которой уставал мозг, но которая давала иллюзию контроля. Ближе к обеду, когда поток людей немного схлынул, я заметил знакомую фигуру в дверях. Змей. Он стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за мной с непроницаемым выражением лица. В руках он держал тонкую кожаную папку. Змей не имел права находиться на базе. Это было неписаное правило, установленное еще до меня. Но, видимо, обстоятельства требовали исключений. Я кивнул ему, приглашая следовать за собой. Мы поднялись в кабинет, а там уже сидел Фронт, листая какие-то отчеты. При нашем появлении он отложил бумаги и вопросительно уставился на Змея. Я закрыл дверь, щелкнув замком, и жестом предложил Змею садиться. Тот, однако, предпочел остаться стоять, положив папку на стол. — Григория отравили, — без предисловий начал Змей. Его голос звучал ровно, но в глазах застыло что-то мрачное. — Увечья на теле были нанесены до момента отравления. Его пытали. Я сел на стул напротив Фронта, жестом предложив Змею продолжать. — Какой яд использовали? — спросил я, внимательно глядя на него. Змей помедлил, словно подбирая слова, потом ответил: — Самый опасный. Быстроубивающий. Нейротоксин. Смерть наступает в течение нескольких минут после попадания в кровь. Муки — адские. Фронт присвистнул сквозь зубы, откидываясь на спинку стула. — Значит… кто-то его притащил к дому Змея, — проговорил он, переводя взгляд с меня на Змея. — Вопрос: кто и как? — Камеры не зафиксировали ничего подозрительного, — Змей пожал плечами, но в этом жесте чувствовалось напряжение. — Я проверил все записи. Григорий пришел сам. Своими ногами. Дотащился до моего порога и рухнул замертво. — Сам? — я приподнял бровь. — После пыток? С отравлением? — Максимум, что могло быть — его подбросили на машине до моего района, — продолжил Змей. — Но камеры на подъездах к особняку чисты. Ни одной машины, ни одного пешехода в странное время. Я проверял трижды. Я сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Значит, шли через лес, — процедил я сквозь зубы. — Тропами, которые не видит ни одна камера. — Самое подходящее объяснение, — хмыкнул Фронт, постукивая пальцами по столу. Его лицо было мрачным. — Лес у дома Змея густой. Если знаешь тропы, можно незаметно подобраться к самому крыльцу. А там — бросить умирающего и раствориться в темноте. — Значит, у них есть человек, знающий местность, — резюмировал я. — Возможно, кто-то из местных. Или тот, кто тщательно изучил карты. Тишина повисла в кабинете, тяжелая и давящая. Я смотрел на папку, лежащую на столе, и думал о том, что внутри — подробности смерти, которая должна была стать предупреждением. И она им стала. — Ждем теперь другие тела, — тихо сказал Фронт, озвучивая то, о чем мы все думали. Змей кивнул, оставив папку и вышел, не прощаясь. Его шаги стихли в коридоре, оставив нас с Фронтом наедине с нашими мрачными мыслями. — Андрей следующий, — произнес я, глядя в окно на плац, где тренировались бойцы. — И его труп, скорее всего, положат у моего дома. Там тоже лес рядом. — Или у моего, — тихо добавил Фронт. — Чтобы показать: они могут добраться до каждого из нас. Я промолчал. Слова были лишними. Мы оба понимали, в какую игру ввязались. *День 19* Ночь прошла в бесплодных попытках уснуть. Я метался по кабинету, проверял посты, говорил с командирами групп, снова перепроверял схемы. Только под утро, когда за окном начало сереть, я позволил себе рухнуть в кровать в своей спальне. Сон пришел мгновенно — тяжелый, без сновидений, провал в темноту. Тело, измотанное двумя сутками без отдыха, наконец получило передышку. Я спал мертвым сном, прижимая к себе игрушечного ежа, оставленного случайно Ольгой. Глупая привычка, от которой я не хотел отказываться. В этой мягкой игрушке было что-то успокаивающее, что-то, напоминающее о тепле, которого мне так не хватало. Телефон завизжал оглушительно, вырывая из темноты беспощадным сигналом. Я дернулся, не сразу понимая, где нахожусь и который час. Рука нашарила аппарат на тумбочке, поднесла к уху, даже не взглянув на экран. Голос был хриплым, сонным, полным недовольства: — Лейтенант ФСБ слушает. В трубке засмеялись. Коротко, узнаваемо. — «Не верю, — усмехнулся Фронт. — Когда ты успел стать лейтенантом, а тем более ФСБ?» Я проморгался, пытаясь сфокусироваться на времени. Экран телефона предательски высветил: 09:02. — Фронт, черт тебя дери, — простонал я, падая обратно на подушку. — Ты позвонил мне в девять утра. Я двое суток не спал. Распределял людей, пока ты, видимо, дрых без задних ног. — «Извини, — голос Фронта стал серьезнее. — Но тут немного срочное». Я замер, чувствуя, как сонливость улетучивается. Если Фронт звонит в такую рань и извиняется за беспокойство — значит, случилось что-то действительно важное. — Говори, — коротко бросил я, садясь на кровати. — «У моего дома нашли труп Степана, — выдохнул Фронт. — С запиской». В груди похолодело. Второй. Остался один. — Что в записке? — спросил я, хотя уже догадывался. — ««Отдайте нам ее, или ждите следующий…»» — процитировал Фронт. Его голос звучал глухо, с едва сдерживаемой яростью. Я закрыл глаза, чувствуя, как пальцы сжимают трубку до побелевших костяшек. Она. Ольга. Они требовали Ольгу. Значит, наш план с приманкой сработал даже быстрее, чем мы ожидали. — А следующий — Андрей, — констатировал я, хотя это было утверждение, а не вопрос. — Да? — «Да, — подтвердил Фронт. — И, Гримм… скорее всего, его труп будет у твоего дома. Там же лес рядом, как у меня и у Змея. Удобное место для незаметного появления». Я промолчал, обдумывая информацию. Лес у моего особняка. Да, идеальное место. Можно подобраться незаметно, оставить тело и исчезнуть, пока охрана будет хлопать ушами. — Что показал анализ крови? — спросил я, переходя к делу. — Тот же яд? — «Тот же. Нейротоксин. — Фронт вздохнул. — Пытали, потом травили. Жестоко, но эффективно. Записки только меняются, содержание то же: шантаж и угрозы». Я потер лицо ладонью, чувствуя, как под глазами наливаются свинцом мешки от недосыпа. Мысли ворочались тяжело, но цепочка выстраивалась четко: «Пралине» давит на психику, запугивает, показывает, что может добраться до любого. И требует Ольгу. — Понял, — сказал я устало. — Спасибо за информацию. Буду на связи. Но сейчас — я спать. Я реально двое суток не спал, Фронт. Это распределение людей выматывает сильнее, чем перестрелка. В трубке послышался тихий смешок, понимающий и чуть виноватый. — «Понимаю, — мягко сказал Фронт. — Отдыхай. Спокойной ночи… вернее, утра». — Ага, — буркнул я и сбросил вызов, даже не попрощавшись. Телефон упал на подушку рядом. Я откинулся на спину, уставившись в потолок, чувствуя, как внутри борется желание провалиться обратно в сон и необходимость вскочить и начать действовать. — Вот теперь как уснешь с такими новостями… — пробормотал я себе под нос, глядя на игрушечного ежа, который таращился на меня черными бусинками-глазами. Но организм взял свое. Тело, измученное до предела, требовало отдыха любой ценой. Глаза закрылись сами собой, и я провалился в темноту, даже не успев додумать мысль о том, как защитить Андрея, если он еще жив. Проснулся я, когда за окном уже сгущались сумерки. Часы показывали начало девятого вечера. Я проспал всего почти двенадцать часов — непозволительная роскошь в военное время. Но тело чувствовало себя отдохнувшим, мысли стали четкими, а реакции — острыми. Я поднялся, принял холодный душ, смывая остатки сна, оделся и вышел в свой домашний кабинет. На столе лежала свежая стопка бумаг — Фронт работал, пока я спал. Отчеты о передвижениях «Пралине», схемы их возможных маршрутов, списки замеченных в городе боевиков. Я углубился в работу, стараясь не думать о том, что где-то там, в темноте, уже готовится очередное убийство. И что следующим может стать Андрей. Или кто-то из нас. Телефон молчал, но это молчание было обманчивым. Я знал: скоро он зазвонит снова. И принесет новые, еще более страшные новости. Война продолжалась. И в этой войне не было места слабости. Только холодный расчет и стальные нервы. Я включил настольную лампу и углубился в бумаги, отбрасывая тень на стену — одинокую фигуру человека, который должен был стать щитом для тех, кто доверился ему. Игрушечный еж остался на кровати. Его черные глаза-бусинки смотрели в пустоту, охраняя сон, которого, похоже, у меня больше не будет до конца этой войны. *День 20* Утро началось с тяжелого осадка после вчерашних новостей. Я приехал на базу раньше обычного, надеясь застать Фронта до того, как он утонет в текучке. В кабинете уже горел свет — значит, он тоже не спал. Фронт сидел за столом, уставившись в монитор с таким выражением лица, будто пытался прожечь взглядом дыру в экране. При моем появлении он поднял голову, и я сразу понял: что-то вновь случилось. — Гримм, — кивнул он, жестом приглашая присесть. — Есть информация. Поставки «Пралине» резко сократились. За последние три дня — почти на семьдесят процентов. Я опустился на стул напротив, обдумывая услышанное. Семьдесят процентов — это не просто случайность. Это осознанное решение. — Либо они готовятся к войне и копят ресурсы, — начал я, перебирая варианты вслух, — либо это ловушка. Хотят, чтобы мы расслабились, решили, что они ослабли. — И то, и другое возможно, — Фронт потер переносицу, разминая уставшие глаза. — Я проверил все каналы. Обычно они возят оружие мелкими партиями, рассредоточенно. А тут — полный штиль. Ни одной поставки за трое суток. — Значит, ждут, — резюмировал я. — Чего-то ждут. Мы замолчали, каждый думая о своем. Тишину нарушал лишь мерный гул кондиционера да редкие шаги за дверью. За окном начинался очередной августовский день, солнечный и душный, но здесь, в кабинете, царила атмосфера надвигающейся грозы. — Усиль наблюдение за их точками, — наконец сказал я. — Все, какие знаем. Пусть люди Вентре и Гепарда работают в две смены. Каждая мелочь должна фиксироваться. Фронт кивнул и потянулся к телефону, чтобы отдать распоряжения. А я смотрел в окно и думал о том, что тишина перед бурей всегда самая гнетущая. *День 21* Солнце палило до ужаса. Я как раз собирался выехать на очередную проверку складов, когда телефон завибрировал коротким сообщением. Номер был незнакомым, но в тексте значилось: «Гримм, ресторан прикрыли. Гепард» Я тут же набрал Фронта. — Видел? — спросил я без предисловий. — «Только что, — голос Фронта звучал напряженно. — Мои люди подтвердили. Ресторан закрыт на «ремонт». Вывеску повесили, внутри темно, охрана снаружи не стоит.» — Рыбка говорил, что так и будет, — напомнил я, садясь в машину и жестом показывая водителю подождать. — Значит, его информация подтверждается. — «Подтверждается, — согласился Фронт. — И это одновременно хорошо и плохо. Хорошо — потому что мы знаем их ходы. Плохо — потому что они готовятся к чему-то серьезному.» Я смотрел в окно автомобиля на проплывающие мимо здания и думал о том, как быстро меняется ситуация. Еще пару дней назад мы обсуждали ресторан как возможную цель. Теперь его нет. «Пралине» сворачивается, уходит в тень — чтобы ударить наверняка. — Что с наблюдением? — спросил я. — Кто следит за зданием? — «Человек Гепарда, — ответил Фронт. — Тот самый, который информацию передал. Гепард хоть и любит хвастаться количеством, но пару толковых ребят у него все же есть.» Я усмехнулся. Гепард действительно иногда вел себя так, будто количество важнее качества, но в критический момент умел удивлять. Видимо, сейчас был именно такой момент. — Пусть продолжает следить, — распорядился я. — Даже если ресторан закрыт, там может быть запасной ход. Или кто-то из руководства будет появляться. — «Принято,» — Фронт отключился. Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ремонт. Красивая ложь для прохожих. А за этой ложью — стволы, взрывчатка и планы нашей смерти. *День 22* Обед застал меня в машине — я перемещался между точками, проверяя готовность наших людей. Телефон зазвонил, когда я проезжал набережную. На экране высветилось имя Вентре. — Слушаю, — ответил я, уже зная, что новости будут не из приятных. — «Гримм, — голос Вентре звучал ровно, но я уловил в нем нотку напряжения. — Ибрагим мертв.» Я на мгновение прикрыл глаза. Хотя мы ждали этого, известие все равно ударило под дых. Ибрагим был фигурой. Не союзником, но и не врагом. Он балансировал на грани, пытаясь сохранить нейтралитет в войне, где нейтральных не бывает. — Подробности? — спросил я, сворачивая к обочине, чтобы не отвлекаться на дорогу. — «Тело нашли в его офисе, — ответил Вентре. — Что стало причиной смерти — пока неизвестно. Мои люди не стали соваться внутрь, чтобы не привлекать внимание. Но факт остается фактом: Ибрагима больше нет.» — «Пралине», — сказал я, хотя это было очевидно. — Они убирают концы в воду. Ибрагим слишком много знал. — «Скорее всего, — согласился Вентре. — Что делаем?» Я задумался на пару секунд. Смерть Ибрагима ничего не меняла в нашем плане, но добавляла еще один штрих к портрету «Пралине». Они работали быстро, жестко, без жалости. — Ничего, — ответил я наконец. — Продолжаем наблюдение. Ибрагим был не нашим союзником. Его смерть — не наша потеря. Но пометку сделай: «Пралине» зачищает свидетелей. — «Понял,» — Вентре отключился. Я посидел еще минуту, глядя на реку, лениво несущую свои воды под полуденным солнцем. Где-то там, в Африке, базировалась «Красная Звезда». Где-то там принимались решения, которые стоили жизни людям здесь, в нашем городе. Ибрагим был всего лишь пешкой в этой игре. Но его смерть означала, что игра вступает в решающую фазу. Я тронулся с места, вливаясь в поток машин. Война не ждет… *День 23* Этот день начался со звонка, который разбудил меня в семь утра. Звонил наш человек в аэропорту — один из тех, кто следил за перемещениями подозрительных лиц. Я взял трубку, чувствуя, как сердце уходит в пятки от дурного предчувствия. — «Гримм, — голос в трубке звучал взволнованно. — Только что рейс в Африку. Половина людей «Пралине» улетела. Билеты куплены в последний момент, багаж — минимальный.» Я сел на кровати, пытаясь осмыслить услышанное. Африка. Там база «Красной Звезды». Там центр управления всеми операциями террористов. — Ты уверен? — спросил я, хотя знал, что наши люди не ошибаются в таких вещах. — «На все сто, — подтвердил информатор. — Я лично видел, как они проходили на посадку. Знакомые лица. Человек десять-двенадцать.» Я поблагодарил и отключился. Телефон выпал из ослабевших пальцев на кровать. Рядом, как всегда, лежал игрушечный еж, безучастный к моим проблемам. — Почему они улетели? — спросил я вслух, глядя на него. Еж молчал, таращась черными бусинками. Мысли заметались в голове, пытаясь сложить разрозненные кусочки в единую картину. «Пралине» сокращает поставки. Закрывает ресторан. Убивает Ибрагима. И вдруг — массовый вылет в Африку. Зачем? Чтобы доложить «Красной Звезде» о своих успехах? Чтобы получить новые инструкции? Чтобы привести подкрепление? Последний вариант был самым страшным. Если «Красная Звезда» решит вмешаться напрямую, наша маленькая война превратится в кровавую баню. У нас не хватит людей, чтобы противостоять террористической организации, у которой ресурсы целого континента. Я вскочил с кровати, на ходу набирая Фронта. Тот ответил после первого гудка, будто ждал звонка. — «Слышал уже?» — спросил он вместо приветствия. — Только что, — ответил я, мечась по спальне. — Фронт, если они приведут сюда людей «Красной Звезды»… — «Я знаю, — перебил он. — Тогда нам крышка. Их арсенал, их подготовка, их фанатизм… Мы не выстоим» — Значит, надо ударить первыми, — остановился я, глядя в окно своей спальни. — Пока они не вернулись с подкреплением. — «Согласен, — в голосе Фронта появились стальные нотки. — Но куда бить? Они закрыли ресторан, разъехались по норам. Мы не знаем, где сейчас их штаб.» Я молчал, перебирая варианты. Информации не хватало катастрофически. Каждая наша попытка нанести удар вслепую могла обернуться провалом. — Рыбка, — сказал я наконец. — Он должен знать больше. Надо снова с ним встретиться. — «Попробуем, — вздохнул Фронт. — Но он не любит частых встреч. Говорит, что каждое наше свидание — риск для него.» — Выбора нет, — отрезал я. — Или мы узнаем их планы, или они уничтожат нас. Другого не дано. Фронт помолчал, потом ответил: — «Хорошо. Я свяжусь с ним через каналы. Дам знать.» Мы попрощались. Я опустился на край кровати, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. Пазл, который я пытался собрать, рассыпался на глазах. Вместо четкой картины врага — разрозненные куски, которые никак не хотели складываться. «Красная Звезда». Если они действительно решат вмешаться… Я посмотрел на ежа, потом на телефон. Где-то там, в пустой квартире, Ольга явно ждала новостей, не зная, что стала главным призом в этой игре. Что ради нее убивают людей. Что ради нее мы готовы пойти на все. — Ты даже не представляешь, девчонка, во что случайно ввязалась, — прошептал я, обращаясь то ли к ней, то ли к игрушке. — И во что ввязались мы все. За окном начинался новый день. День, который мог стать последним для многих из нас. *День 24* Утро началось с новости, которая заставила меня надолго замереть с чашкой остывшего чая в руке. Клуб Ибрагима. Тот самый, куда мы когда-то ворвались, чтобы вытащить Ольгу из лап Александра. Теперь он принадлежал «Пралине». Я сидел в кабинете Фронта, просматривая свежие данные, когда он вошел с мрачным выражением лица и бросил на стол несколько фотографий. — Смотри, — сказал он коротко, ткнув пальцем в снимки. На фото был запечатлен вход в клуб. Вывеска всё та же, но у входа стояли новые люди. Незнакомые лица, жесткие взгляды, автоматы наперевес. «Пралине» обживалось на новой территории. — По документам клуб теперь мой, — усмехнулся Фронт, но усмешка вышла кривой. — Хитро провернул Ибрагим. Его знакомые оформили передачу мне как наследство, пока все спали. Утром я проснулся — и здравствуйте, я владелец ночного клуба, в котором хозяйничают мои враги. — И ты не можешь просто зайти туда и вышвырнуть их? — спросил я, хотя знал ответ. — А смысл? — Фронт развел руками. — Формально — мое заведение. Фактически — их штаб. Если я пошлю туда людей, они их просто перестреляют и скажут, что это были неизвестные, пытавшиеся ограбить клуб. Полиция будет на их стороне — у них всё чисто по документам. Я откинулся на спинку стула, рассматривая фотографии. Клуб был идеальным местом для базы. Подвал, где раньше чуть не продали Ольгу, теперь наверняка превратился в склад оружия. Отдельные помещения — в комнаты для допросов. Танцпол — в плац для построения боевиков. — Место действительно лучше и скрытнее, чем сеть ресторанов, — констатировал я. — Один вход, все под контролем, подвал глубокий — хоть танки прячь. — Вот именно, — Фронт сел напротив, устало потирая глаза. — Что делаем? Я долго молчал, прокручивая варианты. Ворваться? Самоубийство. Они ждут этого. Игнорировать? Нельзя — укрепятся окончательно. Ждать? — Ждем, — сказал я наконец. — Выжидаем нужный момент. Пусть думают, что мы сдались, что испугались. А сами готовим удар. Точный, быстрый, смертельный. Фронт кивнул, соглашаясь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Рыбка говорил, что они прикроют ресторан и перебазируются, — напомнил он. — Видимо, этот клуб и был их целью с самого начала. — Значит, Рыбка знает больше, чем говорит, — резюмировал я. — Надо будет снова с ним встретиться, если получится конечно. Сейчас пусть всё идет своим чередом. Мы разошлись по делам, но мысль о клубе не отпускала. Где-то там, в подвале, где Ольга провела свои самые страшные часы, теперь заседали те, кто хотел ее смерти. Ирония судьбы. Или тщательно продуманный план. *День 25* Контроль над городом улучшился настолько, что мы начали вылавливать отдельных людей из «Пралине» прямо на улицах. Мелкие сошки, курьеры, наблюдатели — все они исчезали в наших подвалах, снабжая нас информацией. Крупица за крупицей, мы собирали мозаику вражеского плана. Я почти забыл о записках и угрозах. Почти убедил себя, что самое страшное позади. Что Андрей, может быть, каким-то чудом выжил и скрывается. Глупая надежда, но иногда даже таким, как я, хочется верить в чудеса. Вечер выдался душным. Август не собирался сдавать позиции, и даже после захода солнца воздух оставался тяжелым и влажным. Мой «Мерседес» бесшумно катил по вечерним улицам, приближаясь к особняку. Я сидел на заднем сиденье, просматривая последние отчеты при тусклом свете салонной лампы, когда водитель резко затормозил. — Шеф… — голос Антона дрогнул. — Там… Я поднял взгляд и увидел. На пороге моего дома, прямо на ступенях, ведущих к парадной двери, лежало тело. Человек был еще жив — я видел, как слабо поднимается и опускается грудь, как дрожат пальцы, вцепившиеся в камень ступени. — Твою мать… — выдохнул я, вылетая из машины, даже не дождавшись полной остановки. Коля, мой телохранитель, рванул за мной, но я уже был у крыльца. Я опустился на колени рядом с человеком, и узнал его, несмотря на страшные отеки, синяки, запекшуюся кровь на лице. Андрей. Он смотрел на меня мутными, затухающими глазами, пытаясь что-то сказать. Губы шевелились, но звук не шел. Я наклонился ближе, чувствуя запах смерти, уже въевшийся в его одежду. — Андрей, — позвал я тихо, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Держись. Сейчас вызовем врача. Он мотнул головой — слабо, едва заметно. Он знал, что умирает. И хотел сказать последнее. Я приблизил ухо к его губам. — Они… убьют её… — прохрипел он, захлебываясь кровью. — Он убьёт… Александр… Глаза его расширились на мгновение, потом остекленели. Грудь опустилась в последний раз и больше не поднялась. Я сидел рядом с телом, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. Но не времч вдаваться в эмоции. Александр. Снова это имя. Тот, с кого всё началось. Тот, кто держал Ольгу и хотел продать. Тот, кто теперь охотится за ней. — Шеф… — Коля положил руку мне на плечо. — Нужно убрать тело. Я кивнул, заставляя себя подняться. Колени противно хрустнули — слишком долго просидел на холодном камне. — Быстро, труп на обследование, — приказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Полный анализ. Мне нужно знать, чем его травили, как пытали, сколько он продержался. Всё. — Есть, шеф, — Коля кивнул и жестом подозвал охранников, уже стоявших на почтительном расстоянии. Я не смотрел, как они забирают тело. Не мог. Андрей был почти одним из нас, пусть и не имел дел с нами. Он заслужил большего, чем умереть на пороге моего дома, как выброшенный мусор. Я вошел в особняк. Тишина встретила меня привычным гулом пустоты. Но через секунду раздался стук тихих каблуков, и передо мной возникла Света. Её лицо было бледным, глаза расширены от тревоги. — Что там? — выдохнула она, вглядываясь в мое лицо. — Я слышала шум, крики… — Андрей мертв, — ответил я отстраненно, проходя мимо. Света ахнула, прижав ладонь ко рту. Но я уже поднимался по лестнице в кабинет. Мне нужно было побыть одному. Нужно было переварить то, что произошло. В кабинете я опустился в кресло и уставился в темное окно. За стеклом догорал закат, окрашивая небо в багровые тона. Цвета крови. Цвета смерти. Телефон сам скользнул в руку. Я набрал Фронта. — «Гримм? — голос его насторожился, услышав мое молчание. — Что случилось?» — Андрей, — сказал я глухо. — Его тело нашли у моего порога. Он умер у меня на руках. Тишина в трубке затянулась. Потом Фронт выдохнул, и в этом выдохе смешались горечь и усталость. — «Все же убили… — он замолчал на секунду. — Жаль пацана. Реально жаль». — Он успел сказать, — продолжил я. — Сказал, что Ольгу убьют. Что Александр… — я сжал челюсть. — Александр лично займется этим. В трубке снова повисла тишина. Я слышал, как Фронт дышит, как поскрипывает его кресло — видимо, он откинулся на спинку, переваривая новость. — «Значит, Александр — главный, — наконец произнес он. — Не просто шестерка, не исполнитель. Главный.» — Похоже на то, — согласился я. — И он хочет её лично. Мы помолчали, обдумывая это. Потом Фронт заговорил о делах — о бригадах, о наблюдении, о клубе. Я отвечал механически, мысли были заняты другим. — «Клуб, — напомнил Фронт. — Если Ольгу схватят, её явно поведут туда. Это их главная база сейчас.» — Я пришлю карту, — сказал я. — Подробную. Все входы, выходы, вентиляционные шахты, подвал. Мы должны знать каждый угол, каждую щель, чтобы, когда придёт время, действовать наверняка. — «Хорошо, Гримм, — Фронт вздохнул. — Я подготовлю людей. Будем ждать твоего сигнала.» Мы попрощались. Я отложил телефон и несколько минут сидел неподвижно, глядя на багровое небо. Потом набрал еще один номер. Четверка. Лучшие из лучших, приставленные к Ольге для охраны. Ответили после первого гудка — они всегда на посту. — Докладывайте, — коротко бросил я. — «Объект в безопасности, — ответил Роман. — За день ничего подозрительного.» — Подробнее, — потребовал я. — «Она гуляет, — в голосе уже Дмитрия послышалась легкая усмешка. — Вокруг дома, в парке. Читает книги на скамейке. Общается с ровесниками. Нормальная жизнь, шеф. Она не сидит в тишине, как вы просили. Но мы контролируем каждый её шаг.» Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Она жила. Дышала. Читала книги на скамейке под солнцем, пока здесь, в моем мире, лилась кровь. Это было правильно. Это было единственным правильным решением — спрятать её подальше от всего этого. — Продолжайте наблюдение, — приказал я. — Малейшее подозрение — докладывать немедленно. Если кто-то приблизится к ней… — «Мы разберемся, шеф, — перебил уже Арсений. — Не в первый раз.» Я отключился и посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Три дня без сна давали о себе знать — глаза слипались, мысли путались, тело налилось свинцовой тяжестью. Я встал, прошел в ванную, умылся холодной водой, глядя на своё отражение в зеркале. Глаза ввалились, под ними залегли черные тени. Щетина отросла — надо будет побриться утром. В спальне я переоделся в пижаму и рухнул на кровать. Рядом, как всегда, сидел игрушечный ёж, молчаливый страж моего сна. Я посмотрел на него, и вдруг вспомнил, как Ольга спала тут рядом со мной, с ним… Пусть и опасаясь меня. — Охраняй, — прошептал я, придвигая игрушку ближе. — За меня. За неё. Глаза закрылись сами собой. Сон пришел мгновенно — глубокий, черный, без сновидений. Война подождала бы до утра. Хотя бы на эту ночь. Возможно где-то там, в парке, под фонарями, Ольга читала книгу, не зная, что Андрей умер, назвав её имя. Не зная, что Александр идёт по её следу. Не зная, что её жизнь висит на волоске, который удерживаю я — уставший, злой, но всё ещё живой. Я спал. А за окном догорал день, словно приближая час расплаты… *Конец уже 25 дня*

***