о чём думает эон?

вы когда-нибудь мечтали снизойти до человека?

      нанук не мечтал. нанук не мог ни о чём мечтать, потому что эоны не мечтают. у эонов не должно быть чувств или желаний, потому что это всё свойственно людям, а не им, божествам. единственное, что, пожалуй, испытывал нанук, так это решимость. у него была одна единственная цель, которая являлась причиной его рождения и смыслом существования — искоренение жизни на всех планетах, во всех галактиках, в каждом уголке бескрайнего космоса.       человечество никогда не занимало мысли нанука, отведённые более важным и благим делам, но он прекрасно осознавал, как к нему относились люди. люди в большинстве своём его презирали и ненавидели, считая, что он — само зло. вот ведь глупые и поразительно смелые — поминали эона разрушения руганью и совсем не боялись, что однажды поплатятся за свои нелестные слова. не потому что нанук злопамятный и слова смертных людишек задевают его, а потому что верный ему легион антиматерии рано или поздно настигнет всех и каждого.       люди не интересовали нанука, и он редко обращал свой взор на кого-то из них. однако же некоторым счастливчикам удавалось завладеть его вниманием, убедить его в своей достойности нести непобедимую и устрашающую силу разрушения по земле. таким людям нанук даровал толику своих способностей, позволяя биться под его знаменем. будут ли они использовать эту силу во благо или нет, эон даже не задумывался. да и вообще, что есть благо? в его понимании благо — его же цель. но, конечно, жители загубленных им планет навряд ли бы согласились с его мнением.       куда им, плебеям, постичь великие пути эоновы.       когда легион антиматерии настиг очередную планету и устроил террор, нанук был свидетелем этому. кровавый пейзаж на фоне серого, едкого дыма — сколько раз он уже видел это? всё было как всегда, но никогда не наскучивало. людские крики, не способные умалить бесчеловечную жестокость, как обычно были слышимы божеством, но не выслушаны.       и всё же в этот раз кое-что изменилось: жертвы не обращались ни к одному из эонов. они молили о защите и спасении кого-то другого, не знакомого ему. не эона, а саму природу и неких духов. и хотя капля любопытства очернила сознание нанука, он не собирался поддаваться мимолётному, не свойственному ему порыву.       не собирался — ровно до тех пор, пока в его разум не врезался удивительно мощный и громогласный вой человека. его острый взор, взирающий на поле казни с высоты выше небес, выцепил в страшной сумятице её. молодая женщина, оказавшаяся на грани между жизнью и смертью, отчаянно бежала сквозь снега и леса, прижимая к себе кровоточащий свёрток. нанук прислушался, старательно выбирая из гула чудовищ и рёва гибнущих людей именно её голос. такой сильный, твёрдый, исходящий не из горла, а из самого сердца и души, он просил, едва ли не приказывал высшим силам защитить дитя, что было вверено ей.       просила не за себя, а за несмышлённого ребёнка — удивительно.       ещё более удивительной нануку показалась её тяга к жизни. давно он не видел такого. женщина эта источала не страх, а жажду жизни. перед лицом смертельной опасности она сумела сохранить стойкость духа и смелость, граничащую с безрассудством. наверное, именно это люди называют тем, что достойно уважения.       нанук и сам не заметил, как его гигантская форма стала склоняться всё ниже и ниже над планетой. он притянул ту ближе, сотрясая и без того разрушенный мир, чтобы получше разглядеть этого удивительного, завладевшего его мыслями на миг человека. она стала ему интересна. он захотел её узнать, разгадать, разобрать, чтобы найти источник этой внутренней силы, которой зачастую были обделены люди.       карающая рука божества разверзла густые тучи и смог, заволокший всё вокруг, и потянулась к теряющей сознание женщине, что оказалась почти погребена в сугробе. солдаты легиона, что загнали её в угол, от присутствия своего хозяина поджали хвосты и разбежались, попрятавшись из страха и уважения. нанук подхватил пальцами невесомое человеческое тело, точно пылинку, и поднял, увлекая за собой наверх. тельце теперь бездыханного младенца, что она так отчаянно пыталась спасти, вывалилось из кулька, оставаясь кормить почву под снегами, а вот грязное мягкое одеялко так и осталось прижато к её груди — до того крепко она вцепилась в него, не желая отпускать.       когда всё было кончено, ни одной живой души не осталось на планете, которой было суждено кануть в лету, а её последний житель оказался без спроса утянут в одно из бесконечных пространств космоса, существующих по воле эона.

***

      и вот она, эта женщина, стояла перед ним на кровати, на коленях, корчила разгневанную рожицу и зубоскалила. ни ужаса, ни благоговения нанук от неё не чувствовал — лишь звериную злость и всепожирающую ярость. она смотрела на него с такой ненавистью, что та смогла проникнуть в глубины сознания нанука, даже задев что-то внутри него. впервые нанук оказался столь тесен с негативными эмоциями человека, обращёнными к нему, и испытал искренний интерес и даже жажду. ему захотелось почувствовать это ещё — ещё больше гнева, презрения, отвращения к самому его естеству, как будто он не божество, а жалкий человек.       жалкий — не такой, как эта смелая женщина.       женщина кричала на него, ругала, осыпала проклятиями и требовала дать ответ. почему она жива, а все остальные нет? почему её не умертвили так же, как всех?       если бы нанук знал, он бы, может быть, даже удостоил её ответом. но он не знал, почему забрал её сюда. чтобы удовлетворить своё любопытство? посмотреть, как она будет вести себя? что будет делать? и всего-то?       ему было известно, как некоторые эоны вступали в прямой контакт с людьми. так акивили путешествовал по планетам вместе со смертными. так аха подшучивал над жителями разных миров. но нанук не был таким, как они, никогда не понимал этого их увлечения человеческими жизнями. а что же теперь? а теперь он тоже опустился до уровня людей — даже тело себе подходящее создал, чтобы было удобнее, хотя оно едва могло сдержать и частицу распирающей его силы.       но такие вещи нельзя было объяснить неприспособленному разуму человека.       разъярённая женщина требовала убить её.       разъярённая женщина ударила его окровавленным детским одеялом по лицу.       такая наглость и дерзость откровенно поражали нанука. она ведь осознавала, с кем говорила, но совсем не боялась, не пыталась сбавить обороты, словно говорила с равным себе. за её громкие слова и неподобающее поведение в его присутствии её впору было бы наказать. нанук мог бы обратить её в пепел одним своим взглядом, но, как ни странно, у него не было даже проблеска такого желания. напротив, она лишь сильнее распалила его интерес.       но он решил оставить её на время, дать ей остыть. всё равно за её стенаниями и рыданиями он не смог бы разобрать ничего внятного. поэтому нанук покинул созданное специально для неё крошечное по его меркам пространство, чтобы позднее снова вернуться.

***

      он слышал каждое её слово, ощущал каждый её вздох, чувствовал каждый удар сердца. когда женщина успокоилась, она снова стала разговаривать с ним, как будто знала, что он наблюдал. она требовала убить её. она не хотела жить — почему? потому что он забрал у неё планету, сжёг её дом, уничтожил всех близких. таковы плоды разрушения.       и всё же нанук не до конца понимал её мотивы. ведь там, в лесу, утопая в снегах, она так отчаянно цеплялась за жизнь. она хотела жить, приказывала себе бежать дальше, несмотря на усталость и все увечия. а сейчас совсем потеряла эту жажду жизни.       женщина оказалась так разгневана, что разбила о стену стеклянный сосуд, а после, схватившись за крупный осколок, заявила, что сама себя убьёт. вот так смелость. но нанук с её решением не собирался мириться. не мог позволить ей убить себя, протестуя ему. он ещё не до конца изучил её. он хотел понаблюдать за ней дольше, узнать больше. люди редко привлекали внимание нанука, и раз уж так получилось, что эта женщина завладела его мыслями, он собирался использовать эту возможность целиком и полностью.       нанук появился перед ней в нужный момент и вырвал из её рук осколок. даже его попытки рационального использования физической силы в обществе смертной не смогли удержать его от того, чтобы причинить ей вред. от удара женщина упала на пол, но даже это не смогло сбить её с ног в переносном смысле. в отместку она схватилась за другой осколок и стала бить его в грудь и живот, остервенело крича и нанося удар за ударом.       золотистая кровь человеческого тела нанука бурлила, сочась из колотых ран. он совсем не чувствовал боли — не способен на это даже в таком состоянии, но зато он с любопытством наблюдал за женщиной, что вымещала на нём всю свою злость и ненависть. её тонкие брови были нахмурены, её тёмные глаза полыхали, её зубы были крепко сцеплены, пропуская сквозь себя пожелания смерти, ноздри раздулись от тяжёлого дыхания, а рот искривился в страшной гримасе. её слабые руки оказались по локоть в его крови.       она не останавливалась до тех пор, пока осколок, выскользнувший из её дрожащих грязных пальцев, не застрял у него между рёбер.       когда женщина отступила, на лице нанука появилась мимолётная улыбка. теперь он понял, почему не хочет отпускать её. она ему симпатична. как яоши симпатичны мерзости изобилия, так ему симпатична эта смертная. ему понравилось в ней всё: её гневный голос, её свирепый взгляд, её дурная храбрость. ему понравилось, как она ненавидела его.       нанук хотел прочувствовать её ненависть ещё глубже.       вынув из своего тела осколок и отбросив его в сторону, нанук в ответ на её глупые мысли просто сказал:       — эон не может умереть.       женщина уставилась на него в неподдельном шоке. наверное, ожидала какой угодно реакции, но не такой. наверное, думала, что он её за такую дерзость казнит, как она и хотела того. но нет. нанук не хотел её убивать. нанук хотел от неё совершенно иного.       истекая кровью, нанук сделал шаг вперёд, навстречу ей. женщина машинально сделала шаг назад, пялясь на него и поджимая искусанные губы. она поубавила свой пыл, но отвращение к нему никуда не исчезло. сжимая липкие кулаки, она в сердцах выкрикнула:       — я тебя ненавижу!       нанук даже не изменился в лице, продолжая медленно наступать, загоняя её в угол.       — я знаю.       она насупилась, утирая заплаканное лицо перепачканными руками, размазывая по своей коже его кровь.       — ты чудовище!       эон едва заметно качнул головой почти с осуждением.       — я есть божество.       но навряд ли её это заботило. женщина вжалась спиной в стену позади себя, позволяя стекающей по ней крови нанука быстро пропитать её одежду насквозь. как угодивший в ловушку зверь, она зыркала на него и щерилась, пока нанук подступал к ней шаг за шагом. человеческое тело причиняло ему дискомфорт — маленькое и неудобное, оно не способно двигаться так, как хотелось бы ему. каждое движение нанука выглядело деревянным и топорным, и поэтому, когда он протянул к ней руки, чтобы притянуть к себе, в её глазах он выглядел как косолапый медведь, что кинулся на добычу.       чувствовать живое тепло напротив себя оказалось удивительно приятно. нанук прижимал женщину к себе, не обращая никакого внимания на её жалкие попытки вырваться. его кровь въелась в ткань её одежды, отягощая ту, позволяя ей облепить хрупкую фигуру. её горячее дыхание и злобное рычание ярко ощущалось его органами чувств. его человеческое тело начало реагировать на её близость в рамках естественной физиологической реакции. незнакомой реакции — никогда нанук не испытывал ничего подобного.       чувствуя против себя гулкое биение сердца, разгоняющего тёплую, настоящую, а не как у него, кровь, нанук прижал женское тело к себе ещё крепче, почти забыв о том, насколько аккуратным нужно было ему с ней быть. женщина затихла и почти не вырывалась, видимо, ослабев. у неё от его хвата уже рёбра трещали, а нанук никак не мог её отпустить. он с жадностью вдыхал запах её кислого пота, чувствовал на языке вкус солёных слёз и упивался её ненавистью.       нануку стало интересно: даже, казалось бы, отняв у неё всё, сможет ли он заставить её ненавидеть ещё сильнее?       чтобы это выяснить, он заставит её жить. он будет поддерживать в ней жизнь столько, сколько потребуется. он будет испытывать её столько, сколько ему влезет, и не даст умереть, пока сам не позволит ей сделать это.       в ответ на принятое им же решение нанук стиснул маленькое тело в своих грубых объятиях, заставив женщину издать жалкий писк. он это заметил не сразу, но из её чёрных глубоких глаз снова потекли слёзы, смешиваясь с его золотой кровью на её щеках. кажется, в тот самый момент она осознала, что впереди её ждала пытка куда хуже смерти.