blueprint (nc-17/church)

Джордж предложила держать их очаровательно странные отношения втайне, а Роди совершенно искренне согласился бы на что угодно, что звучит весело, бутылкой кетчупа за завтраком как следует встряхивает общественные устои, переворачивая те верх тормашками, и в особенности... включает в себя Реджину. "Наслаждайся ответственно", — напутствует рандомная жестяная банка из-под пива в продуктовом, а Родрику по душе идея оттяга без обязательств и хорошо проведенное время. Реджина горяча, ультра-горяча, ультра-мега-горяча. Роди в блондиночку врубился на всех уровнях. Это не пахло высосанными из пальца сентиментальными сценами из мыльных сериалов, которые он, привычно кувыркнувшись на диван, с утомленным утробным рыком всегда переключает по ящику на Metalocalypse по adult swim. Мечта и ноль головняка, если так посудить; Хеффли просто как сыр в масле катается. Но кувыркаться с той, что тебе небезразлична, в кого ты по уши влесбиянился — это уже натурально редкое удовольствие из разряда первого прослушивания Insomniac, кто бы что не говорил по поводу первого или второго. И это выпускает джина из бутылки, когда они, увлекшись друг другом, со слепым хохотом продираются в тесную прямоугольную камеру из лакированного дерева — наверное, уже дойдя до той степени, когда вовсе не играет роли, где выпускать пар: в укромных углах школы, в тесных примерочных или... в исповедальне аккурат перед воскресной службой. На задворках сознания Хеффли думает, какие же у Реджины волосы мягкие наощупь, а когда слаксы натягиваются почти до щемящей боли — лишь о том, как же внутри неё приятно-скользко. Сам Боженька или мать-природа позаботились и благословили, чтобы они, азартно рассасывая языки друг друга так, будто это таящая во рту леденцовая карамель, заводились с пол-оборота. Руки словно обретают собственную волю, стараясь охватить как можно больше по выдавленным узорам розового кружева бумажно-белого платья, облегающего девичий силуэт второй кожей. И Реджина, ответно обвивающая шею, — чуть ли не одна из немногих вещей наряду с музыкой, помогающая… вдыхать воздух иначе, ощутить себя по-настоящему живым. — Реджи… твою ж, ты уверена? — задает вопрос, еще держась за нить разума, прежде, чем мысли окончательно смешаются в противную кашу с комочками; и прежде, чем целиком упасть в устремленное чувство, естественную ритмичность простых хаотичных движений. В молочный запах её тела с полу-слышимым призраком каких-то адски дорогих фужерных духов. На обитой бархатом проклятой лавке она, поудобнее устраиваясь на его бедре, ультиматумом упирается коленом в пах и спешно, дрожащими пальцами расстегивает молнию на спине. Родрику на секунду даже кажется, что он очутился в комедии Кевина Смита или в Американском пироге. Мисс Всеобщей любимице словно совсем повышибало пробки, но сожгите постеры с Green Day и Sex Pistols, покрасьте в жвачный розовый все стены в комнате, если Родрик Хеффли жалуется. Отпустившая рядом с ним абсолютно всё, Реджи была просто... потрясающей настоящей. — Бога ради… Роди, ну что за глупые вопросы? — Джордж картинно закатывает глаза, но следом приближается теснее. Роди прозрачно глядит на неё, раскрепощенную и драйвовую, с одной-единственной невыразимой мыслью путанно высвобождая пуговицы из петель. Стразный браслет Сваровски задевает кожу лапками, пока Реджи распускает галстук на воротнике полосатой клерковской рубашки, которую мама Родрика по-человечески попросила напялить сегодня. А потом Реджи надежно, по выступающие локтевые кости, затягивает узел на скрещенных позади руках. — Черт… у тебя для меня в меню что-то особенное? — нервно усмехается Родрик, чувствуя каждую томящую пульсацию за тисками ремня. — Будь только поласковее, котенок. — Сегодня явно не твой день, Хеффли, — шепот над ухом велюрово-сладкий, мелодичный. — Да ну? Ай! — вскрикивает Родрик, невольно задирая голову вверх, когда она резко тянет за сцепленные атласом руки. Серьезнейшим испытанием оказалось не прильнуть губами к её коже и не пройти полноценным маршрутом по карте родинок с золотого сечения личика до чувствительных ареол. Дразнить кожу, пробуждать желание случайными легкими хватками, каждая из которой воспламеняет что-то тлеющее. Играть с клитором все равно что использовать стик на геймпаде; разница в том, что первый мягче. Роди приноровился интуитивно, как и с увлеченным азартом нализывать, как если бы и не пробовал ничего вкуснее в целой жизни — словно она абрикосовый джем на дне почти пустой банки. Любимый момент, как от ласк напряжение Реджи доходит до критической отметки, и та всем существом заходится в истоме, меняясь лицом и сосками в фирменную фуксию. Родрик искренне обожал эти мгновения. Задорный, чуть ли не восторженно детский блеск в глазах, когда блонди кончает и бесконтрольно изумительно ахает — отличное название для их персонального порно-ролика. Под фарфорово-тонкими пальцами торопливо лязгает пряжка. И сейчас член наливается кровью и как никогда просится в неё. Мелкая сетка малиновых танга снимается через щиколотку и всовывается куда-то в карман спущенных брюк. — Проклятье... заездь меня... заездь меня как следует, Реджи… — возбуждение уже пеленой застилает зрение. Реджина с раздражением шикнет в ответ, прислушиваясь к кажущимся посторонним шагам, а он привычно непоседливо ухмыльнется, но отчего-то совершенно, обезоруживающе смущённо. И снова ресет. Вместо ювелирно подобранной остроты она схлынет с развязным поцелуем, спустится нежным утренним ангелом, с предвкушающей дрожью медленно насаживаясь до отказа. Аллилуйя, детка! Дворец удовольствий отпирает врата, и его дорога к Богу совершенно точно ведет к Реджине Джордж под юбку. Внутри неё все так же приветственно тепло и скользко, как он любит. Нереально, один к одному как тающий в ладонях выпавший январский снег. Они предпочитали это делать взахлеб, размеренно и глубоко, смакуя каждую секунду их тесной близости и с непреодолимым желанием теряя всяческий контроль уже где-то ближе к концу; осознание того, что их могут застукать, всегда добавляло перца. Подтянутые бедра пришпоривают каждый его сантиметр легко и непринужденно, и роскошная грудь подпрыгивает синхронно — преступление, что он не может сжать в ладонях ту гипнотизирующую мягкость, от которой член ноет и становится всё твёрже. Но у него выходит в рывке выплеснуть хоть толику согретой нежности и достать губами до аппетитно открытых плеч! Реджина Джордж — его Rocket Queen. Ракета покидает орбиту Земли; Родрик окончательно пропадает в моменте, с сущим облегчением начиная рефлекторно пихаться в такт, и умом если не на Сатурне, то точно где-то за пределами Солнечной системы. Встретит Энтерпрайз и помашет в иллюминатор ручкой, пока она млеет напротив, выгибаясь вперед дугой и старательно сбивая на нем дыхание. Роди и Реджи отпускают все грехи. А епитимьей будет как-нибудь вечерком обдолбаться, набухаться, перепихнуться, повалять хуй в перце и вообще до самого рассвета классно отвиснуть. — Реджи… детка… В этом что-то пикантное, глоток воздуха альпийской свежести — вот так всецело отдаться на её волю, уперевшись спиной о стенку в крайне удобной нише священника. Позволить острому, как гитарный медиатор, девичьему языку запрещенным приемом медленно полоснуть вдоль пульсирующей жилки по уязвимой пупырчатой коже. Родрик судорожно сглатывает, зажмуриваясь от испытываемого кайфа. Он, погрязая в дурмане, даже схватиться ни за что не может, чтобы не снесло лавиной. Слетающий с катушек рассудок буквально в руках у Джордж. Участившийся ритм навстречу рождает целый каскад ощущений, обволакивающий его внутри неё, пока Реджине приходится душить снова и снова сдающиеся всхлипы, плотно затыкая их рты ладонями. И мир на пределе — Роди после этого будто отмеряющая время тикающая бомба, готовая вот-вот в любую минуту взорваться. Трахея вместе с оставшимся воздухом, кажется, сжимается чуть ли не в кулак, возбуждение застревает в горле. Сердце один за другим пропускает удары так, что под этот бит можно организовать полноценный рейв. Их движения становятся всё интенсивнее, стремительнее, разгоном крещендо в избранном треке. Напряжение почти нарастает до того вознаграждающего пика, взаимно отзывающегося во всем теле и сводящего с ума. Реджина не выдерживает, уже отталкиваясь коленями до деревянного скрипа и закатывая глаза с триумфально взметнутой кверху шеей. Роди хотел бы остаться в этом моменте навсегда, но кончает как по щелчку тумблера, долгожданно, с райским облегчением разрешаясь внутрь и наполняя её, сокращающуюся вокруг каждой клеточкой. И вот это — подлинная Лестница в небеса.