Глава 5.

Ночь прошла без сна. Дейдриана лежала на постели, сжавшись в комок, и слушала, как ветер неистово бьётся в створки окон. Сил на истерики и душевные терзания не осталось, но слёзы продолжали течь по детским щекам. Ей не хотелось верить во всё происходящее. Она надеялась, что вот сейчас взойдёт солнце, и дверь распахнёт он, чтобы начать новый день, вместе пойти на гавань или в библиотеку. Но дверь так и не открылась, и рассвет встретил девочку измученной, без слёз. Когда в покои вошла Олл с подносом, в комнате ещё витал горький привкус минувшей ночи. — Моя принцесса, вы хоть кусочек поешьте… — робко произнесла служанка. — Унеси. Я не хочу. — голос Дейдрианы дрогнул, как тонкая струна. — Я… просто… Но девочка не договорила, слова застряли комом в горле, а на глаза вновь навернулись слёзы. — Ах! Умоляю, простите меня, Ваше Высочество! — завидев вновь раскрасневшиеся глаза Дейдрианы, Олл засуетилась вокруг неё. — Видят Боги, я не хотела вас огорчать! Сейчас же всё унесу. Служанка взяла поднос и вышла прочь, но быстро вернулась, чтобы помочь девочке переодеться. — Где мои братья? — спросила она. — Узнаю, Ваше Высочество. Олл вновь удалилась, оставляя Дейдриану наедине со своими мыслями. Ей хотелось сейчас же исчезнуть, сесть на своего дракона и взмыть вверх, теряясь в облаках. Но не невзирая на это, она всё ещё оставалась старшей сестрой для своих братьев, а значит и их утешением в такие трудные часы, как этот. Принцесса посмотрела в зеркало на своё чёрное платье. Глядя на тёмные одежды Бейлы и Рейны, которые носили их, соблюдая траур по матери, она и подумать не могла, что и сама так скоро облачится в него. Провела рукой по холодной безжизненной ткани. Хотелось снять его с себя, закрыть глаза и чтобы всё это оказалось дурным сном. Но в зеркале отражалась реальность: бледное лицо, заплаканные глаза и траур, который невозможно сбросить. — Они в библиотеке, моя принцесса, — сразу отозвалась с порога вернувшаяся Олл. Девочка оторвалась от своего отражения, поворачиваясь к служанке. — Если будут искать, скажи, что я там. Она выпрямилась, проглотив остатки слабости, и вышла из комнаты. Коридоры казались бесконечными, как сама ночь, что девочка провела без сна. По каменным коридорам шёл тихий гул шагов. Замок погрузился в напряжённую тишину. Слуги старались не смотреть на принцессу и расходились в стороны, как вода перед камнем. Воздух был холоден, в нём стоял запах копоти и воска. Дейдриана чувствовала, как траурное платье тянет её к земле, словно замедляя шаг, но мысли принцессы были лишь о братьях и о том, как она предстанет перед ними. Девочка думала о том, что следует им сказать, как себя вести. Их горе будет не меньше, чем её собственное, но всё же она должна показать им силу, стать их опорой. Ведь она обещала обоим родителям защищать их. Миновав узкое окно, Дейдриана бросила взгляд в серое небо. Там кружили птицы, и мысль о том, как бы легко было бы улететь, просто раствориться в этой вышине, избавившись от ожиданий, обязанностей, долга, кольнула её сознание. Но она прошла мимо и остановилась только лишь у тяжёлых дверей библиотеки. Когда створки разъехались перед ней с натужным скрипом, принцесса увидела сидевшись за столом Люцериса и Джейкериса, молча, вперивших взгляд в одну точку. На полу возле камина в компании няни сидел ничего не понимающий Джоффри и играл со своими фигурками, издавая только ему понятные звуки. Все тут же обернулись на сестру, когда она сделала первый шаг внутрь помещения. Сидевшие до этого за столом принцы подскочили со своих мест, будто только и ждали, когда сестра присоединится к ним. — Дейдриана! — тут же сорвался с места Люцерис. Девочка поспешила к нему навстречу, расставив руки и заключая брата в свои объятия. Мальчик всхлипнул, крепче прижимаясь к сестре. Она закусила губу, чтобы не расплакаться вместе с ним. Подняла руку, поглаживая Люцериса по голове в попытке успокоить. Мальчик поднял голову, чтобы заглянуть в глаза сестре. Она вытерла ладонью его влажные щеки и, улыбнувшись сквозь собственное напряжение, мягко разняла объятие, выпрямляясь. Её сердце всё ещё сжималось от его всхлипов, но взгляд уже был устремлён к старшему из братьев. — Как ты, Джейс? — спросила Дейдриана, подходя ближе. — А что? Это же не мой отец умер. Она встала, как вкопанная, вперив ошарашенный взгляд на Джейкериса. — Что ты такое говоришь? — Разве не я должен спрашивать «Как ты?» Твой отец же умер. Наш-то мёртв уже. Но тебе повезло, своего ты хотя бы похоронить смо… Он не успел договорить. Звонкая пощёчина остановила этот поток едких слов. Мальчик схватился за пылающую от удара щёку, а глаза его наполнились слезами и гневом. — Да как ты смеешь… — Дейдриана говорила тихо, но в тишине, что повисла в помещении, её голос звучал громче рёва дракона. Люцерис и Джоффри испуганно наблюдали за старшими братом и сестрой. Джейкерис не выдержал и, весь дрожа от злости, накинулся на старшую сестру, впившись пальцами в плечи и толкая её вперёд. Девочка этого не ожидала. Пятясь назад, она пыталась сопротивляться, но брат напирал сильнее и сильнее, пока та с силой не врезалась в стоящий позади книжный шкаф. Спину её прошибла острая боль. — Что я, неправду сказал?! А? — крикнул раздосадованный Джейкерис, а в глазах его пылала ярость. — Кто сказал тебе, что он мой отец?! — выкрикнула в ответ Дейдриана. Голос её дрожал то ли от страха, то ли от ещё больше разгорающегося гнева. Джейкерис явно не ожидавший услышать это, чуть ослабил хватку. — Но он воспитывал нас! Ты бессердечный, если не можешь ответить уважением на его доброту, вместо того, чтобы обижаться! Пора уже повзрослеть, Джейкерис Веларион! — она продолжала кричать, пока её тело пробивала дрожь от рвущейся наружу ярости. — Перестаньте! — закричал Люцерис, подбежавший к брату и сестре, чтобы разнять их. А Джоффри, напуганный криком, разразился плачем, на что нянечка спешно прижала его к себе в попытке успокоить. Словно очнувшись, Джейкерис разжал пальцы, и его руки обессиленно опустились. В этот миг двери библиотеки распахнулись, и на пороге показались Бейла и Рейна. В воздухе чувствовалось явное напряжение. Все дети обернулись, будто застигнутые врасплох на месте преступления. Всё ещё скованная шоком от происходящего, Дейдриана оттолкнула брата и сделала шаг вперёд. Только сейчас она почувствовала, как дрожат её руки, и сжала пальцы в кулаки, чтобы никто этого не заметил. — Что ты имела в виду? — напряжённо спросил Джейкерис, глядя в спину сестре, пока кузины преодолевали расстояние до них. — Только то, что сказала. За правдой тебе нужно обращаться не ко мне, — не оборачиваясь, ответила сестра. — Дейдриана, Джейс, Люк, — позвала их Бейла. — Доброе утро, кузины, — юная принцесса поприветствовала их лёгким кивком. — Мы с сестрой искренне скорбим вместе с вами, — голос Бейлы звучал серьёзно, без тени прежней колкости. — Потеря родителя — боль, которую невозможно забыть, но знайте, что вы не одни. — Я благодарю вас, принцессы, — Дейдриана склонила голову ещё ниже, пытаясь скрыть напряжение. — От лица моих братьев и самолично. Девочки в ответ слегка склонили головы, принимая благодарность. Но после этих слов в библиотеке воцарилась неловкая тишина. Дети переглядывались, но никто не решался заговорить. Глаза Люцериса всё ещё испуганно бегали между братом и сестрой, Джейкерис отвёл взгляд в сторону, а маленький Джоффри сопел, прижимаясь к няне. Сквозь высокие окна в комнату проникал свет, но казалось, что он только подчёркивает серость и пустоту дня. Дейдриана чувствовала, как эта тишина начинает давить сильнее, чем крики. Внутри всё сжималось: здесь, среди книг и холодного камня, становилось невыносимо. Она перевела взгляд на братьев и кузин, вздохнула и тихо, но твёрдо сказала: — Стены только давят. Выйдем на берег? Дочери Деймона переглянулись между собой и кивнули Дейдриане, поддерживая её затею. Свежий воздух пришёлся бы сейчас как нельзя кстати. Хватая Люцериса за руку, девочка направилась к выходу. Джейс колебался дольше, но, заметив, что остальные уже направляются к дверям, нехотя двинулся следом. Они шли, укутанные в свои плащи и накидки, вдоль каменистой тропы к берегу группами, словно само море разделило их на пары. Бейла шагала рядом с Джейкерисом, что-то тихо говоря ему. Рейна держала Люка за руку, стараясь отвлечь его от тоскливого молчания. Джоффри шагал рядом с няней в отдалении, не подходя близко к морю, и постоянно останавливался, чтобы посмотреть на волны, которые с гулом разбивались о камни, или покопаться руками в песке. Лишь Дейдриана отставала, всё больше и больше замедляя шаг. Сначала это было незаметно, но вскоре расстояние стало слишком явным. Белые волосы трепал цепкий морской ветер, и в их холодном отблеске она казалась тенью самой себя. Мысли, одна тяжелее другой, давили, не оставляя места окружающему миру. Казалось, с каждым шагом её больше и больше затягивало в омут этих раздумий. Бейла, бросив взгляд через плечо, заметила, что кузина осталась позади. Девочка замялась, но всё же позволила Джейкерису уйти вперёд и сама замедлила ход, чтобы спустя несколько мгновений их с Дейдрианой шаги сравнялись. — Ты идёшь так, будто ветер тебя назад тянет, — подметила Бейла, вглядываясь в бегущие на берег волны. — Но я знаю, каково это, когда ты стараешься идти вперёд, но скорбь тянет назад, забирая все силы. Я потеряла мать. Ты — отца. Это разные раны… но боль от них одинакова. Дейдриана не отвечала. Шла молча, опустив голову вниз, разглядывая, как неистово развевается юбка её платья от ветра, несущегося из морской дали. — Когда мы были совсем маленькими, говорят, он часто приезжал в Дрифтмарк, но я плохо его помню. Потом наша семья постоянно путешествовала, и мы его совсем не видели. Но, по словам матери, он был очень добрым. Это правда? Дейдриана молчала несколько мгновений, позволяя ветру путать волосы, но не отводила взгляда от моря. — Да, — наконец ответила она. Тихо, почти шепотом. — Добрым… по-своему. — По-своему? — Он не был рядом столько, сколько хотелось бы. Но когда был… — повисла пауза. Девочка прикрыла глаза, вспоминая. — Он не любил ссор. Никогда не повышал голос. Всегда умел сгладить острые углы и помочь понять друг друга. Казалось, ему достаточно было пары слов, чтобы все обиды забылись. — юная принцесса смотрела вдаль, где за линией прибоя медленно проходил караван торговых судов, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Знаешь, как называются те корабли? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет. — Это когги — самые обычные торговые суда, — тихо ответила Дейдриана. — Когда-то, гуляя с ним по гавани, он рассказывал мне о каждом корабле, стоявшем у причала. Мне в жизни не было так интересно слушать про море, как тогда. После того случая я перечитала все книги о мореплавании, какие смогла найти и понять. Хотела знать больше… чтобы, когда он вернётся, нам было о чём говорить. Помню, как он удивился, когда я пришла ему рассказывать обо всём, что узнала. Он тогда так смеялся, — не переставая улыбаться, рассказывала Дейдриана. Но улыбка эта была печальной, нежели весёлой. — Он гордится тобой, я уверена, — проговорила Бейла, погружаясь в свои мысли. На время между ними вновь воцарилась тишина. Она смотрела вдаль на корабли, о которых только что рассказывала Дейдриана, задумавшись, а затем произнесла: — Я хочу попросить прощения. Когда мы только приехали сюда, я была с тобой слишком груба. Сам факт того, что нам так спешно пришлось покинуть Дрифтмарк сразу после похорон матери, очень сильно злил меня, поэтому я вела себя так. — Мы обе пережили не лучшие дни. — Да… Обе снова замолчали, глядя на море, будто ожидая, что оно смоет все печали. — Пойдём назад? — спросила Бейла. — Иди. Я ещё немного побуду здесь. Сама. Кивнув, кузина ушла вперёд, догоняя остальных, и вчетвером они ушли в направлении дворца. Дейдриана же осталась стоять на месте. Ветер бил в лицо, принося издали брызги воды и частицы песка. Мысли беспорядочно путались, не давая покоя. Когда они жили в Королевской Гавани, всё было иначе. Она засыпала, зная, что будет завтра. Зная, куда идти, кого увидит, что услышит. Привычный дворец, шум его коридоров, голоса слуг — всё теперь казалось таким далёким и чуждым. Теперь каждый день меняется. Их переезд на Драконий камень был таким неожиданным, затем похороны Лейны, а теперь и человека, которого она считала своим отцом. У Дейдрианы создалось впечатление, что с переездом сюда теперь каждый день приносит одни неприятности. Даже отношения с семьёй, которые до этого она привыкла считать нормальными, трещали по швам. Мать, что казалось, всегда была рядом, теперь ощущалась так далеко, а в её словах сквозило что-то недосказанное: тревога, вина или попытка удержать контроль над ускользающей из её хватки ситуацией. Со старшими из братьев тоже всё стало иначе. Некогда легкомысленные и беззаботные мальчишки повзрослели раньше, чем ей хотелось бы. Как и она сама. Но тяжелее было с человеком, который ещё недавно был совсем чужим, но теперь должен был стать родным. Они почти не пересекались, а когда всё же оказывались рядом, Дейдриана чувствовала себя странно, скованно. Его присутствие будто уплотняло воздух вокруг: слишком сильный, слишком уверенный, слишком непредсказуемый и соверешенно незнакомый. Деймон никогда не говорил лишнего, не пытался сблизиться, но и не отталкивал. Он смотрел на неё так, будто пытался разглядеть в ней самого себя, понять кто она: дочь, наследница, ошибка прошлого или шанс на новое будущее. Между ними тянулась странная, неловкая пустота, которую никто не спешил заполнять: ни он, ни она. Чем дольше Дейдриана думала обо всём этом, тем яснее понимала: если уж на Драконьем Камне что-то и становилось неизменным, то это её чувство одиночества. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, — прошептала она сквозь ком, сдавивший горло, а затем села на корточки, обняв свои колени и став совершенно маленькой и уязвимой перед этим безжалостным ветром и мрачным серым днём.

***

Оставшийся день тянулся мучительно долго. Траур лежал на замке тяжёлой тенью, заставляя всех двигаться медленнее, говорить тише. Будто сами стены Драконьего Камня глушили любые звуки, словно оберегая покой тех, кто пережил утрату. И никто не смел тревожить их в этот день: ни септоны, ни мейстеры, ни стражи. Даже обычно всюду снующую прислугу было почти не видно и не слышно. Когда Дейдриана вернулась в библиотеку, помещение встретило её тишиной. Ни шёпота голосов, ни шелеста страниц. Она остановилась у дверей и перевела взгляд на дежурившего рядом рыцаря. — Мои братья… не знаете, где они? — Не видел, Ваше Высочество. Желаете, чтобы я разузнал для вас? — Нет. Не надо. — Дейдриана уже собиралась войти, но на миг остановилась, будто вспомнив о чём-то важном. — А меня… никто не искал? — Нет, Ваше Высочество. — Понятно… — тихо ответила она, и в этом слове прозвучало больше грусти, чем она хотела показать. — Я буду здесь, на случай если пошлют за мной. Она прошла внутрь, шаг за шагом чувствуя, как пустой зал будто расширяется вокруг неё, делая её ещё меньшей и одинокой. За одним из дальних столов Дейдриана опустилась на стул, машинально взяла первую попавшуюся книгу. Она не посмотрела ни на название, ни на переплёт, просто раскрыла её, лишь бы занять руки, лишь бы заглушить чувство того, что весь день её действительно никто не искал. Строки перед глазами сливались в туманное пятно, но она делала вид, что читает, всё так же прислушиваясь к любому шагу за дверью. Вдруг за ней всё-таки придут. Девочка ждала, когда Рейнира наконец позовёт её. Не для утешения, не ради объятий, которых она уже давно не ждала, а чтобы объяснить, что будет дальше. Сказать то, что должна сказать любая мать своим детям, только что потерявшим человека, которого они считали отцом. Назначить время, когда все они соберутся и отправятся на похороны. Дать хоть какое-то направление, хоть какую-то ясность в этом дне, полном тишины и неопределённости. Но время тянулось, и дверь библиотеки так и не открылась. Стало казаться, что пустота вокруг не только в комнате, но и между ними. Не холод, а отдалённость, появившаяся тогда, когда на её хрупкие плечи вдруг легло больше ответственности, чем на любого другого ребёнка в их семье: ответственность за братьев, за честь семьи, за тайны, которые ей открылись. И потому она ждала не тепла, не слов утешения, а ясности, которую Рейнира, как наследница и мать, должна была бы внести. Но ясность так и не пришла. А сумерки уже поглощали остров, когда строчки перед глазами перестали хоть как-то удерживать её внимание, Дейдриана закрыла книгу и медленно поднялась, чувствуя ноющую усталость, будто за день она прожила маленькую жизнь. Если ответа от Рейниры не было здесь, значит, стоит хотя бы узнать у Олл, когда им велели готовиться к отбытию. Кто-то же должен был что-то знать. Кто-то должен был сказать, что будет дальше. Когда она вошла в свои покои, мягкий свет камина выхватил из полумрака фигуру служанки. Олл стояла у постели, аккуратно натягивая свежие простыни, будто пыталась привести в порядок хоть что-то в этом дне, где всё давно вышло из-под контроля. — Что ты делаешь? — раздражённо спросила девочка. — Меняю постель, моя принцесса. — Я вижу. — девочка шагнула ближе, нахмурившись. — Почему вещи до сих пор не собраны? Разве нас не должны были позвать? — Позвать… куда, Ваше Высочество? — осторожно уточнила Олл. — Не знаю! — вырвалось у Дейдрианы слишком резко. — На сборы, в путь… куда-нибудь в конце концов! Она замолчала, сглотнув, затем продолжила уже тише: — Меня вообще никто сегодня не искал? Ни мать… никто? — Нет, Ваше Высочество. — Олл медленно покачала головой. — Никто не искал вас. Я… я думала, что вы в курсе. — В курсе чего? — голос стал настороженным, почти острым. Служанка тяжело выдохнула, опуская взгляд. — Похороны… прошли сегодня днём. Сердце пропустило удар. Но Олл, заметив резкую перемену во взгляде девочки, резко продолжила: — Среди слуг говорят… будто принцесса Рейнис не пожелала видеть на прощании никого из вашей семьи. Но это только слухи, моя принцесса! — тут же добавила она, вскинув руки. — Я не знаю, правда ли это. Возможно, просто… недоразумение. Но Дейдриана уже не слушала. Мир вокруг словно провалился. Каждое слово служанки звучало в голове, как глухой удар. А затем шаг. Второй. Третий. И она уже неслась по коридору, пока ветер бил в лицо, а сердце неистово колотилось в груди. Девочка бежала, но почти не чувствовала этого. Будто тело двигалось само, а сознание осталось где-то позади, застыв там, где Олл произнесла эти слова. Каждый шаг отдавался пустым стуком в груди. Она не плакала, слёзы не приходили. Вместо них странная, тяжёлая пустота, такая плотная, что хотелось остановиться и закричать, но ноги снова и снова выбивали шаги о каменный пол. Ей казалось, что если она остановится хоть на мгновение, то просто рассыплется, как хрустальная ваза, оставленная на краю стола, и никто даже не заметит. Когда в поле её зрения наконец показалась дверь покоев матери, Дейдриана на секунду остановилась, хватая ртом воздух, будто только сейчас поняла, что всё это время она бежала. Горло саднило, сердце грохотало в груди тяжело и беспорядочно, будто в любое мгновение готово было вырваться наружу. На секунду та зажмурилась, пытаясь собрать воедино свои мысли, а затем, выпрямившись, уверенно зашагала вперёд, движимая желанием наконец получить ответы на свои вопросы. Два стражника у двери насторожились. Они знали, что нельзя вставать на пути принцессы, но что-то в её лице заставило их обменяться тревожными взглядами. — Ваше Высочество, думаю, вам не стоит… — начал один из них, когда Дейдриана остановилась напротив двери и потянулась к ручке. — Прочь, — холодно ответила Дейдриана, без стука распахивая дверь покоев. Через секунду она уже вбежала внутрь, но тут же встала как вкопанная. Покои были погружены в мягкий полумрак, лишь языки пламени в камине отбрасывали на стены рваные блики. Сначала девочка увидела мать. Рейнира резко обернулась, кутаясь в одеяло, будто её застали в момент, в который никто не должен был её видеть. А затем взгляд Дейдрианы зацепился за фигуру рядом. Мужчина. Деймон чуть приподнялся, глядя на неё сверху вниз: слишком спокойно, слишком непринуждённо, так, будто его ничто в этой ситуации не смущало. В его взгляде было ленивое превосходство хищника, которого застали врасплох, но который всё равно остаётся хозяином положения. Юная принцесса смотрела на них, но словно не могла сложить картину воедино. Так не должно быть. Внутри что-то сломалось. Тихо, почти незаметно, но болезненно, как ломается хрупкое стекло в руках. — Дейдриана… — прошептала мать, совершенно растерянно смотря на дочь. Но девочка уже отступила назад, потом повернулась и побежала прочь, не разбирая куда, лишь бы быть подальше от этого. — Седьмое пекло… — выругалась Рейнира, оборачиваясь на расслабленно лежащего позади Деймона. — Думаешь, стоит послать за ней? — Чего ради? — хмыкнул он, откидываясь на подушки. — Чтобы она услышала из твоих уст оправдания? Нет, Рейнира. Пусть немного побегает. В следующий раз постучит. Пора бы ей уже повзрослеть. — Не говори мне о взрослении, Деймон, — устало бросила женщина, поправляя спадающие на лицо волосы. — Она и так уже слишком взрослая для своих лет. — Упряма, как мать, — лениво ответил он. — И своенравна, как отец, — парировала Рейнира, не глядя на него. Некоторое время они молчали. Воздух в покоях стал тяжёлым, а от былой страсти, заполнявшей комнату, не осталось ни следа. Рейнира всё ещё смотрела туда, где мгновение назад стояла дочь, вспоминая её взгляд, направленный на них с Деймоном, и надежда на то, что она вернётся, таяла с каждой секундой. Дейдриана почти бежала обратно в свои покои, и сбавить шаг получилось только тогда, когда заветная дверь показалась в её поле зрения. Внутри было тихо. Она закрыла дверь медленно, будто боялась, что звук выдаст её. Потом прижалась лбом к холодному дереву и, зажмурившись, наконец почувствовала, как осознание накатывает волной. В её возрасте девочки ещё мало знали об отношениях между мужчиной и женщиной. Но стойкое, липкое ощущение неправильности засело где-то глубоко под рёбрами. Сердце колотилось, будто она сама совершила что-то непоправимое. Растерянность, стыд, страх — всё перемешалось. Её дыхание сбилось. Она обернулась, оглядела свою комнату и сделала робкий шаг вперёд. Приглушённый свет свечей, тепло от камина, аккуратно застеленная кровать и её ночное платье, бережно сложенное на краю и ожидавшее, когда его обладательница наконец приготовится ко сну. Всё так, как и всегда. Привычно. Безопасно. Остаётся только лечь и закрыть глаза. Но стоило лишь зажмуриться, как вновь возникал тот эпизод: обнажённая и растерянная мать, прикрывающаяся одеялом, и лениво усмехающийся Деймон. Дейдриана судорожно завертела головой, пытаясь прогнать отпечатавшийся образ, как вдруг раздался стук в дверь. Дейдриана почти подскочила на месте от неожиданности и тут же напряглась, медленно оборачиваясь. — Ваше Высочество, это слуги, — раздался из-за двери приглушённый голос Олл. Услышав его, девочка моментально расслабилась от того, что это была не мать или её слуги. До конца не уверенная в том, что произошла, она была не готова говорить об этом сейчас. — Войдите, — отдала приказ она и прошла глубже в комнату. Несколько служанок во главе с Олл бесшумно вошли в покои. Одна осторожно поставила поднос с тёплым молоком на столик у кровати. Другая опустила у камина таз с горячей водой, из которого поднимался мягкий пар. Дейдриана стояла неподвижно посреди комнаты, позволяя им приблизиться. Пальцы служанки коснулись её кос. Это были лёгкие, почти невесомые движения. Тугие плетения постепенно расползались, превращаясь в свободные пряди. Когда пальцы приблизились к вороту платья, переходя к шнуровке, Дейдриана на секунду задержала дыхание. Одеяние медленно разошлось и скользнуло вниз. В этот момент другая служанка подняла влажное тёплое, полотенце, но как только ткань приблизилась к её ключице, она вздрогнула так резко, будто полотенце было не тёплым, а ледяным. Она отступила на шаг, прижимая руки к себе. Перед глазами будто вспыхнуло воспоминание: чужие тела, чужая близость, увиденная ею не по своей воле, слишком интимная, слишком живая. Это был не стыд и не шок, а странное, почти физическое ощущение, будто в её личное пространство вторглись снова. Слишком много телесности вокруг неё — материнской, чужой, взрослой — и слишком мало контроля у неё самой. И от этого прикосновение даже мягкой ткани показалось непрошенным, лишним. Дейдриана внезапно почувствовала свою наготу по-новому: не как естественное состояние, а как уязвимость, которую кто-то случайно обнажил. Сердце болезненно сжалось, и ей захотелось только одного: чтобы никто не трогал её, чтобы хотя бы эти границы она могла удержать сама. — Хватит, — послышался её холодный голос. — Олл, останься, остальные прочь. Служанки замешкались, переглядываясь друг с другом, но, уловив в её голосе тон, который нельзя было игнорировать, бесшумно исчезли за дверью. Только когда она закрылась, Дейдриана вздохнула с облегчением. — Дай это сюда, — она указала на влажное полотенце. — Я сама справлюсь. — Слушаюсь, моя принцесса. Пока Дейдриана осторожно проводила полотенцем по шее, плечам, рукам, она старалась не вспоминать то, что увидела — неясное, сбившее дыхание чувство, будто она случайно заглянула туда, куда детям смотреть нельзя. Затем Олл взяла с кровати сложенное ночное платье и помогла ей переодеться. И, взяв расчёску и усадив её на кровать, принялась бережно расчёсывать детские волосы. Но даже это привычное действие не помогло Дейдриане полностью избавиться от мыслей о произошедшем. — Олл… — тихо позвала она. — Да, моя принцесса? — отозвалась служанка, не отвлекаясь от процесса. — Почему мужчина и женщина могут… лежать в одной постели? — чуть замешкавшись, Дейдриана наконец задала вопрос, который крутился у неё в голове всё это время. Монотонные движения расчёской по волосам вмиг прекратились, потому что рука служанки застыла в воздухе. — П-почему вы спрашиваете, Ваше Высочество? — Просто ответь! — голос девочки дрогнул, и она резко повернулась к ней. В её глазах было тревожное, настороженное ожидание. — Ну… это в порядке вещей, — тихо начала она, подбирая слова. —Когда мужчина и женщина связаны браком и… — А если нет? Олл резко замолчала, ошарашенная очередным вопросом. Она не понимала, откуда у маленькой девочки могут возникнуть подобные вопросы, и боялась сказать что-то не то. — Тогда… это неправильно, моя принцесса. Не всё, что делают взрослые, можно понять, однако иногда даже они совершают ошибки. Важно не осуждать, а понимать, как правильно, и держаться этого пути. Тогда вы сможете помочь и другим постичь его. Дейдриана пристально посмотрела в глаза женщине, что всегда была рядом, помогала ей, наставляла её. Встревоженное сердце начало медленно успокаиваться. Молча отвернувшись, она вновь подставила голову под ласковые руки Олл, ощущая тепло ладони и знакомый запах мыла, но одновременно и пустоту внутри. Женщина продолжила аккуратно чесать её волосы, нежно приглаживая рукой пушащиеся локоны. — Когда вы подрастёте, многое станет понятнее, — мягко сказала она. — А пока… позвольте себе быть ребёнком. Это такое драгоценное, но такое короткое время, моя принцесса. — Да, — не задумываясь ответила Дейдриана, погружаясь в водоворот мыслей. В голове у неё всё смешалось: неправильность, неловкость, смятение, тревога и одновременно с тем лёгкое тепло от того, что кто-то рядом и всё ещё заботится. Она не могла понять, что именно произошло, но знала одно: что-то в ней сдвинулось, меняя мир так, как уже не вернёшь обратно.

***

Следующим утром подъём произошёл довольно рано. Дейдраина сама не поняла, не давали ли ей покоя переживания или же воспоминания минувшего вечера, но ночь прошла неспокойно, будто мозг постоянно был настороже, не давая ей погрузиться в глубокий сон. Каждое пробуждение было резким, коротким, бесшумным, и к рассвету девочка чувствовала себя куда более уставшей, чем накануне. Она почти не тратила времени на сборы: наскоро поела принесённый завтрак, снова надела траурное платье – тяжёлое, неудобное, но обязательное — и решила первым делом пойти туда, где хотя бы могла дышать свободно. К Ноктариону. В последние дни она была занята слишком многим. И дела эти были слишком взрослыми, чтобы позволить себе то, чего она хотела больше всего — просто прийти к своему дракону, просто быть рядом, просто лететь. Пещера встретила её низким, раздражённым рычанием. Ноктарион, свернувшийся на своём каменном ложе, взмахнул крыльями, подняв вокруг облако пыли и песка. Девочка зажмурилась, прикрывая лицо рукой. — Знаю, — прошептала она, подходя ближе. — Прости меня. Но теперь я здесь, с тобой. Она коснулась его лапы и уткнулась в неё лбом — жест, который понимали только они двое. Ноктарион дёрнул хвостом, шумно выдохнул жаркий воздух, но буря в его груди медленно стихала. — Я устала, — произнесла она едва слышно. — Хочу просто улететь. Раствориться в небе. Чтобы всё… перестало давить. Она простояла так недолго, едва успев ощутить нарастающее спокойствие, когда за спиной раздались быстрые шаги. — Riña… (Принцесса) — позвал один из смотрителей, задыхаясь. Он хотел подойти ближе, но Ноктарион резко вскинул голову и прорычал так яростно, что мужчина тут же отшатнулся, побледнев. Наслышанный о характере этого зверя, он не рискнул подойти ближе и продолжил говорить со входа, несмотря на то, что этикет подобного не позволял. — Muña ao jorrāelza. (Вас ищет ваша мать) — Nūmāzma? (Сейчас?) — Voktys mazōren kostōbagon. (Велела быть как можно скорее). Она перевела взгляд на своего дракона, затем на смотрителя. Молча кивнула и направилась к выходу, где её ждал страж замка, готовый сопроводить её к Рейнире. — Куда мы идём? — Её Высочество ждёт вас на одной из террас. — Она одна? — На момент приказа была одна, — ответил он с сомнением, которое не укрылось от девочки. И этого было достаточно. Если на момент приказа была одна — это не значило, что она будет одна сейчас. Сердце в груди неприятно кольнуло. Разговора об увиденном не избежать, она знала это. Но каждая часть её души надеялась, что момент ещё можно отложить. Пусть хотя бы ненадолго. Рейнира стояла в ожидании дочери и смотрела вдаль. Поёжившись от сильного порыва ветра, она плотнее укуталась шалью. — Вы хотели меня видеть, — послышался голос дочери с дальнего конца террасы. Рейнира развернулась, посмотрела на Дейдриану. Девочка смотрела так, словно хотела поскорее закончить этот разговор и оказаться подальше отсюда. Мать жестом показала ей на место подле себя, намекая на то, чтобы та встала рядом. — Дейдриана, я… — она замешкалась, не зная, как правильно начать разговор. — То что ты вчера видела… это не то, о чём ты подумала. — А о чём я подумала? — Что? — погружённая в свои мысли Рейнира не сразу опомнилась что дочь что-то ей сказала. — Я говорю, откуда вы знаете, о чём я подумала? — Вчера мне показалось, ты выглядела расстроенной. — Тем что застала вас в постели с другим мужчиной, когда ваш муж умер пару дней назад? Вы правы. Я знаю, то, что вы делали — плохо, но я хочу услышать это от вас. Рейнира была ошарашена холодным тоном дочери. — Кто тебе сказал, что это плохо? — А это важно? Или вы хотите сказать, что это не так? Рейнира отвела взгляд, и ветер трепал её волосы, будто подчеркивая образовавшуюся паузу между ними. — Нет… — медленно ответила она. — Дейдриана, я не говорю, что это правильно. Но даже взрослые совершают ошибки. Иногда детям сложно это понять. Дейдриана произнесла тихо, но отчётливо: — …Разве однажды вы уже не совершили подобную ошибку? Воздух будто застыл. Рейнира резко повернула голову, взгляд её стал острым, опасным. Тем, что Дейдриана видела только во время семейных ссор, но никогда не направленным на себя. — Осторожнее, — она произнесла тихо, почти шипя. Дейдриана не отступила. — Почему? — Потому что ты не понимаешь, о чём говоришь. — Так объясните. — Я не обязана оправдываться перед собственной дочерью за то, что делаю со своей жизнью. — Даже за то, что делали вчера? Губы Рейниры дрогнули от злости. — Ты ребёнок, Дейдриана. — Но я вижу всё так же, как и вы. — Нет! — отрезала Рейнира. — Ты видишь только то, что хочешь увидеть. Ты всегда так делала. Эта фраза была как удар. — И что же я хочу, по-вашему? — голос Дейдрианы стал жестче. — Может, чтобы вы хотя бы раз сказали правду? Рейнира вспыхнула: — Ты слишком резко говоришь о вещах, которых не понимаешь. Если кто и должен просить прощения, так это ты. У Дейдрианы перехватило дыхание. — За что? За то, что увидела ещё одну вашу ошибку? — За то, что позволяешь себе судить меня! За то, что считаешь, будто знаешь, что для меня правильно, и за то, что лезешь в то, чего не понимаешь! Дейдриана стиснула зубы. — Но вы сами учили меня различать добро и зло! Как же я узнаю, что правильно, если вы сами… — Хватит! — голос Рейниры ударил, как хлыст. — Я не обязана объяснять свои решения ребёнку, который не понимает, что такое долг, политика и… одиночество. Эти слова сорвались непроизвольно, но она не взяла их назад. Дейдриана побледнела. — Одиночество? У вас ведь есть он. Слово он прозвучало как обвинение. Рейнира замерла. Всего несколько секунд и что-то в её лице стало жёстче, холоднее. — Да… — сказала она уже спокойно, что было хуже крика. — Есть. И скоро он станет моим мужем. — …Что? — эти слова буквально заставили Дейдриану забыть обо всех обвинениях, что крутились у неё в голове. — Разве можно так сразу? — Я не обязана отчитываться перед тобой за то, когда мне следует перестать быть вдовой. — А как же традиции? — Традиции? — хмыкнула Рейнира. — В нашем мире выживают не те, кто цепляется за традиции, а те, кто умеет принимать правильное решение в правильный момент. И брак с твоим отцом — решение, которым стоило воспользоваться с самого начала. Жестокие слова Рейниры отрезвили Дейдриану, словно пощёчина. Внутри всё сжалось от холодной догадки, промелькнувшей в её голове. Все интриги, политические заговоры, союзы и предательства, о которых она читала в хрониках — всё это внезапно перестало быть далёкой, абстрактной историей, существующей на страницах книги. Это могло происходить здесь. Сейчас. С людьми, которых она знает. С теми, кто ей дорог. И мысль, сначала робкая, почти абсурдная, вдруг вспыхнула с пугающей ясностью. — Вы же не… Скажите, что он умер не из-за вас. Пауза была слишком долгой. — Это лишь твои домыслы. Слёзы начали скапливаться в детских глазах. Дейдриана резко развернулась и пошла прочь, чувствуя, как ветер срывает дыхание. Рейнира её останавливать не стала. Мозг будто отключился. Осталась только одна мысль — уйти подальше. Подальше от слов, от взглядов, от того, что она услышала и чего боялась ещё услышать. Приходилось заставлять себя дышать, а ноги сами несли вперёд. Она бежала, не соображая куда, не чувствуя ни холода, ни усталости. Просто движение, слепое, отчаянное, как если бы остановка означала в мгновение исчезнуть. Она очнулась лишь тогда, когда тишина вокруг стала слишком густой, а воздух — наполненным запахом дыма и серы. Дейдриана моргнула, оглянулась и поняла, что стоит в логове Ноктариона. Он смотрел на неё широко раскрытыми жёлтыми глазами. В них читалась не тревога, не гнев, просто ожидание. Как будто он давно знал, что она придёт именно такая: разбитая, задыхающаяся от горя. Дейдриана закрыла глаза. Вдох. Неровный, будто воздух царапает грудь. Выдох — вместе со слезой, которая сорвалась и стекла по щеке. Но плач уже не приходил. Слёзы были просто водой, а внутри стало пусто. Она сделала шаг к драконьей морде. И ещё. И ещё. Ноктарион тихо опустился, распластав крылья и опустив голову, предлагая своё тепло, свою силу, как и всегда. Как единственное существо, которое она никогда не стеснялась тревожить. Платье путалось под ногами, но она упрямо карабкалась выше, пока не оказалась в седле. Пальцы дрожали, когда она пристёгивала цепи. Не от страха, а от той пустоты, что разверзлась внутри. — Давай… — прошептала она. Слова почти не были слышны, но Ноктарион и не нуждался в них. Он вышел наружу, шаг за шагом выбираясь к краю площадки, а затем раскрыл крылья, огромные, тёмные, словно ночной небосвод распахнулся над Драконьем Камнем. На мгновение Дейдриана замерла. И вдруг поняла: это единственное место, где её не могут ни осудить, ни пристыдить, ни ранить — это небо под её драконом. — Sōvēs. (Лети.) И он взмыл вверх. Оглушительный рёв потряс воздух, заставил каменные стены дрогнуть. Смотрители и стражники бросились наружу, закричали, переглядывались, но было уже поздно. Ночной Ужас уносил свою юную всадницу так высоко, что ветер вырывал из её груди болезненные, но наконец живые вдохи. Холодный воздух бил в лицо, но она не пряталась, наоборот, подставляла щёки, как будто ветер мог сорвать с них последние остатки чужих слов и собственного отчаяния. Она не знала, куда летит. Не думала. Даже не выбирала, просто позволяла Ноктариону нести её прочь. Лишь где-то глубоко внутри медленно зарождалось ощущение: там, куда она направится, будет кто-то, кто всё ещё может её принять. И когда Драконий Камень скрылся под облаками, она впервые за ночь смогла выдохнуть без боли. И чем выше поднимался Ноктарион, тем легче становилось дышать, будто ветер выдувал из неё остатки чужих слов, чужих взглядов и собственной боли.