Глава 6.

Разгневанная Рейнира почти влетела в палату Расписного Стола, захлопнув за собой тяжёлые двери. Разговор с дочерью оставил после себя глухую, тянущую пустоту. Она злилась на упрямство Дейдрианы, на собственную усталость и на то, что позволила себе выйти из себя, тем самым показывая свою уязвимость перед ситуацией. Женщина облокотилась о край стола и сжала дерево так сильно, что оно царапало кожу. Сейчас её больше тревожило не сказанное, а то, что девочка ушла молча – не испуганная, не сломленная, а замкнувшаяся. Деймон стоял неподалёку, а в его руках поблёскивал короткий клинок. Он медленно провёл пальцем по лезвию, словно проверяя его остроту. Состояние Рейниры он заметил сразу, но, как всегда, предпочёл выждать. — Неприятный разговор? — бросил он, не поднимая глаз. — Дети… — резко выдохнула Рейнира. — Чем старше они становятся, тем труднее им что-то объяснить. — Дейдриана? — уточнил он без интереса. Рейнира замялась. — Она считает, будто смерть Лейнора — не случайность и мы… Деймон усмехнулся краем рта. — Дети всегда ищут виноватых. Особенно в смерти. Рейнира резко выдохнула. — Она любила Лейнора. — Ты не обязана объяснять ей, что произошло на самом деле, — спокойно сказал он. — Королева не оправдывается. Даже перед собственными детьми, — он наклонился ближе и продолжил, почти шепча: — Если начнёшь — ты проиграла. — Она услышала про брак. Я видела это в её глазах. Страх. — И что? — пожал плечами Деймон. — Страх не убил ещё ни одного Таргариена. — Ты говоришь о нашей дочери. — Я говорю о власти, — спокойно ответил он. — Если тебя не будут уважать в семье, тебя не будут уважать и за её пределами. Эти слова задели её больнее, чем она ожидала. — Я не хочу, чтобы мои дети боялись меня. — Они не должны бояться, — согласился он. — Они должны понимать, кто здесь правит. Рейнира отвернулась, глядя на вырезанные в дереве горы и реки, а затем медленно выпрямилась. В её взгляде мелькнула тень решимости и вместе с ней что-то оборвалось. В этот момент замок сотрясся от низкого, раскатистого рёва. Рейнира вздрогнула, будто звук ударил её в грудь. Она резко обернулась и бросилась к окну, но с этой стороны замка не было видно ни неба, ни двора. Только море и камень. — Караксес? — спросила она, оборачиваясь к Деймону и уже зная ответ. — Нет. Сердце женщины сжалось. — И не Сиракс… — почти беззвучно добавила она Мысль ударила внезапно, болезненно ясно. Рейнира сорвалась с места, выбегая из зала. Она неслась по коридору к ближайшей террасе, с которой открывался широкий обзор. Она облокотилась о каменную ограду, всматриваясь ввысь. Взгляд зацепился за скрывающийся за серыми облаками, затянувшими небо, силуэт. Чёрный, как ожившая тьма. Сомнений не оставалось: оглушительный рёв, сразивший пространство вокруг, принадлежал Ноктариону. — Ваше Высочество! — её окликнул запыхавшийся стражник. — Что произошло? — Принцесса… она… — он сбился, переводя дыхание. — Она улетела на своём драконе. Не смогли остановить… Рейнира на мгновение закрыла глаза, прижимая ладонь ко лбу. Мысли спутались, а контроль, ещё секунду назад натянутый до предела, начал выскальзывать из рук. Она резко развернулась и быстрым, уверенным шагом направилась к дверям. — Рейнира, — тихо, почти ласково позвал её наблюдавший за всем в стороне Деймон. Но она не остановилась. Мужчина схватил её за локоть, удерживая. — Что ты намерена делать? — Пусти! — она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Отпусти меня, Деймон. Я найду её! — И что дальше? — спокойно спросил он. — Будешь гоняться за ней по небу? — Она ребёнок! — голос Рейниры сорвался. — На огромном драконе! — Она — Таргариен. — отрезал он. — Полетает, остынет и вернётся. — Ей всего восемь. У неё немного опыта и… — Так пусть набирается, — перебил её Деймон. — Моя дочь должна знать небо наизусть. — Твоя… — хмыкнула Рейнира, и это слово почему-то зацепило сильнее, чем все предыдущие. Он опустил её локоть, давая свободу. — Если она не вернётся к закату, я сам полечу её искать. Деймон развернулся и направился к выходу. Рейнира осталась стоять у распахнутых дверей, глядя в небо, и обдумывая, правильно ли сейчас поступает.

***

Холодный ветер трепал и спутывал волосы, неистово развевая задравшуюся в полёте юбку платья, но Дейдриана не обращала на это внимания, позволяя густому воздуху в вышине проникать в лёгкие, отрезвляя, помогая прийти в себя. Здесь, над облаками, не было ни стен, ни голосов, ни взглядов. Только ветер, тяжёлое биение крыльев и ощущение высоты, от которого внутри становилось пусто и спокойно одновременно. Мысли, ещё недавно спутанные и острые, начали постепенно выравниваться, словно их тоже подхватило течение. Вместе с этим пришло простое и неприятное осознание: она не знала, куда летит. И всё же это не пугало. Ноктарион нёс её без колебаний, уверенно, будто знал дорогу сам. Дейдриана не давала ему ни одного приказа, лишь позволяла лететь, отдаваясь несущему их потоку. Сейчас ей было достаточно одного: быть подальше от всего: от замка, от голосов, от слов, которые больше нельзя было вернуть. Она не плакала. Слёзы казались чем-то слишком медленным и бесполезным для этой высоты. Вместо них в груди жило напряжение — плотное, тяжёлое, но удивительно ясное. Где-то внизу оставалась мать. Мысль о ней вспыхнула и тут же потускнела, не находя за что зацепиться. Дейдриана не хотела думать о том разговоре. Не сейчас. Здесь, в небе, он казался далёким и неправильным, словно происходил не с ней. Прошло время. Сколько именно, она не знала. В полёте минуты теряли смысл. Когда Ноктарион начал снижаться, Дейдриана почувствовала это раньше, чем увидела землю. Ветер стал плотнее, холод резче, а облака гуще. Затем дракон вынырнул из их серого полотна, и под ними раскинулась зелень: поля, холмы. А впереди знакомые очертания — гора, куда они с Ноктарионом однажды улетели тайком. Это было не так давно, но девочке казалось, будто прошла целая вечность. Дракон снизился плавно, почти осторожно. Его крылья замедлили ритм, мощное тело качнулось в воздухе, а затем когти коснулись твёрдой поверхности. Земля и трава под ними вздрогнули от тяжести, но дракон удержал равновесие, сложив крылья и оседая всем весом. Дейдриана спешилась. Едва ощутив под ногами твёрдую землю, она сделала несколько шагов вперёд и обвела взглядом величественный пейзаж, окружавший их. Сердце забилось быстрее. Похороненная под печалью радость — тихая, почти забытая — начала подниматься из глубины души. Она опустилась прямо на влажную от росы траву, подтянула к себе колени и обняла их, позволяя взгляду скользить по простору перед собой. В этот миг пейзаж казался роскошью, подаренной ей одним лишь дыханием природы. Скорбь, ярость, смятение — всё, что бушевало в ней ещё недавно, отступило. Не исчезло, но отошло на задний план. Осталась только пустота — ровная, спокойная, и постепенно она начала заполняться чем-то новым, едва различимым. Здесь, на высоте, погода была мягче, чем в небе, но холод всё равно постепенно подкрадывался. Когда платье отсырело от росы и перестало удерживать тепло, а пронизывающий холод стал ощутимым до костей, Дейдриана поднялась. Она отряхнула подол и подошла к Ноктариону. Дракон сразу понял её намерение. Он припал к земле, облегчая ей подъём. Устроившись в седле, Дейдриана закрепила цепи, затем наклонилась вперёд и погладила Ноктариона у основания шеи. — Sōvēs māzīlion. (Летим домой) Дракон размял крылья и, оттолкнувшись от земли, вновь поднялся в воздух. Пространство вокруг содрогнулось от его протяжного рёва. В полёте Дейдриана думала о том, что скажет матери по возвращении. Наверняка её побег уже поднял на уши весь замок. Поглощённая мыслями, она не сразу заметила, что Ноктарион летит по хорошо знакомому ей маршруту. Лишь когда бескрайние поля и леса начали сменяться населёнными пунктами, она насторожилась и огляделась. Королевская Гавань приближалась слишком быстро. — Нет… — выдохнула она. — Vezof, Nōktarion! Nyke va morghot daor! (Назад Ноктарион! Нам туда нельзя!) В ответ дракон протестующе взревел, не сбавляя хода и продолжая нести её к городу. Сердце заколотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Подступающая паника сдавила горло, лишая дыхания. Низкий, гортанный, словно гром, рёв разорвал небо над Королевской Гаванью, прокатившись эхом над крышами домов и башнями Красного замка, как бы предупреждая о прибытии. Чёрная тень скользнула по узким улицам, заставляя людей вскидывать головы, бросать корзины и прижиматься к стенам. Лошади в конюшнях заржали, торговцы в панике закрывали лавки. На стенах Красного замка рыцари тут же подняли тревогу. Дозорные узнали дракона сразу, и от этого тревога только усилилась. — Ноктарион! — пронеслось по зубцам стен. В это время Визерис находился в своих покоях. Когда запыхавшийся стражник ворвался с вестью о драконе в небе, король поднялся с кресла слишком резко для своего слабого тела, но тут же отмахнулся от попытки помочь ему. Ноктарион прошёл над городом медленно, тяжело рассекая воздух. Его крылья отбрасывали тень на черепицу, на площади и дворики, погружая их в темноту. Он не кружил, он шёл прямо, уверенно, как будто знал, куда направляется. К тому моменту, когда дракон начал снижаться, на каменной площадке уже собрались встревоженные рыцари, смотрители драконов и сам король. Все замерли в напряжённом ожидании. Дракон опустился тяжело, когти скрежетнули по камню. Он сложил крылья и припал к земле, позволяя своей всаднице спешиться. Маленький тёмный силуэт спрыгнул вниз. — Дейдриана… — выдохнул Визерис. Он сделал несколько шагов навстречу, но остановился, поднимая взгляд от девочки к дракону за её спиной. Приближаться было опасно. Этот огромный, слишком молодой и слишком преданный своей всаднице зверь мог счесть резкое движение угрозой. — Дедушка… — забыв про этикет, дрожащим голосом сказала девочка и сорвалась с места. Визерис шагнул ей навстречу и крепко обнял, прижимая к себе, словно боялся, что она снова исчезнет. — Что случилось, дитя моё? — тихо спросил он. — Я… я… — голос сорвался. — Пожалуйста… можно мне остаться здесь? Она подняла на него взгляд — испуганный, но упрямый. Визерис вздохнул и провёл ладонью по её волосам. — Я должен знать, что произошло, — сказал он мягко, но твёрдо. Дейдриана опустила глаза. Она не была готова говорить о матери, о словах, о страхе, о том, что не знала, кому можно верить. Девочка не была уверена, что король знает правду о её рождении. А даже если и знал, она предпочла остаться в неведении и похоронить страх вновь быть обманутой глубоко внутри себя. — Твоя мать знает, что ты здесь? — снова спросил он, отвлекая её от поглощающих мыслей. Девочка покачала головой. Король прикрыл глаза на мгновение. — Я должен буду сообщить ей, — сказал он после паузы. — Она наверняка тревожится. Дейдриана кивнула, не поднимая головы, сжимая подол платья в кулаках. — Но сначала, — добавил он мягче. — отведи Ноктариона и приведи себя в порядок. Он слегка улыбнулся, пытаясь приободрить её. — Ты ведь ещё помнишь дорогу к своим покоям? Девочка подняла голову и едва заметно кивнула. Мысль о том, что можно остаться одной и прийти в себя, принесла неожиданное облегчение. После долгого полёта тело ломило от холода и усталости, а голова была тяжёлой от мыслей, которые она больше не могла удерживать. Ей хотелось лишь одного — избавиться от чёрного платья, от липкого запаха дыма и дракона, который она сама уже перестала замечать. В её старых покоях всё оказалось почти нетронутым. Те же стены, тот же узор на каменном полу, даже воздух — знакомый, тёплый, словно застывший во времени. Здесь она впервые за день позволила себе вдохнуть глубже. Когда-то это было её убежище. И, к собственному удивлению, им же оставалось. Служанки действовали быстро и слаженно, не задавая лишних вопросов. Горячая вода наполнила купальню, ткань траурного платья исчезла где-то за её спиной, а вместе с ней и напряжение, скопившееся в теле. С рук и плеч смывали следы дыма и серы, будто стирали сам полёт, возвращая её на землю. Когда всё было окончено, Дейдриана увидела своё отражение и на мгновение замерла. Перед ней стояла девочка из прошлого: в светлом, почти забытом бело-розовом платье, которое осталось здесь вместе с её старой жизнью, волосы аккуратно убраны, а на макушке красовалась корона из кос. Не было ни траура, ни следов дороги. Только взгляд — слишком взрослый, слишком усталый — выдавал её настоящую. Она отвернулась от зеркала первой. Некоторое время спустя рыцарь, ожидавший у дверей, молча проводил её в покои короля. Массивные двери скрипнули, и Дейдриана вошла внутрь тихо, почти неслышно, опустив голову. Визерис склонился над каменной копией Старой Валирии, но, заметив её, выпрямился. — Дейдриана… — мягко сказал он. — Проходи. Только теперь она заметила королеву. Алисента стояла рядом с королём, сложив руки перед собой. Лицо её было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Она окинула девочку быстрым, оценивающим взглядом, не задерживаясь, будто смотрела не на человека, а на неприятное обстоятельство. — Мы поговорим об этом позже, — сухо сказала она своему мужу, даже не понизив голос. Затем резко приподняла юбку платья и, не удостоив Дейдриану ни словом, ни кивком, направилась к выходу. Двери за ней закрылись с глухим звуком, оставив в покоях тяжёлую, неловкую тишину. Визерис устало вздохнул. — Подойди, дитя моё, — сказал он уже мягче, протягивая руку внучке. Юная принцесса подняла опущенную голову, и её взгляд тут же зацепился за каменный макет древнего государства. Тот самый, которым она восхищалась, сколько себя помнила. Визерис заметил знакомый огонёк в её глазах и тяжело вздохнул. Не говоря ни слова, он выдвинул из-под стола специально подготовленный для неё небольшой табурет, всё ещё стоявший там, словно ожидая её возвращения. Дейдриана сразу же забралась на него, и мир вокруг будто сузился до резных гор и крошечных замков. Она видела их сотни раз, знала каждый изгиб и всё равно не могла отвести взгляд. Визерис позволил ей несколько мгновений тишины. Он знал: пока её внимание здесь, она дышит спокойнее. — Почему ты улетела? — король спросил тихо, без нажима. Он не торопил её. Его взгляд, всё такой же тёплый и внимательный, задержался на внучке, но Дейдриана молчала. Слова застряли где-то глубоко внутри. Она боялась не только вновь коснуться болезненной темы, но и того, что правда может ранить того, кто перед ней стоял. Визерис подождал. Потом устало опустил голову, провёл ладонью по лбу и, словно передумав продолжать расспросы, снова посмотрел на неё. — Хочешь, я тебе почитаю? Лицо девочки заметно смягчилось. Взгляд стал живее, внимательнее. — Вы… не сердитесь? — осторожно спросила она. Визерис тихо усмехнулся и покачал головой. — Сердиться? Нет, дитя моё. Здесь не о чем сердиться. — он говорил негромко, словно боялся спугнуть её доверие. — Я не стану принуждать тебя к словам. Если ты не готова, значит, не время. Он сделал паузу и добавил уже мягче, почти с улыбкой: — Поверь, я куда больше хочу быть для тебя добрым дедом, чем строгим королём. И когда придёт час, ты сама расскажешь мне всё, что сочтёшь нужным. Дейдриана тут же поспешила залезть на мягкую кровать, поудобнее устраиваясь на подушках, как она делала это в детстве. Визерис взял с полки массивную книгу, присел на край, перебирая пальцами страницы в поисках нужной главы. И наконец определившись, он начал читать успокаивающим голосом: — «И пало тогда величайшее из царств не от руки врага и не от меча чужеземцев, но от собственной силы. Огонь, что веками служил Валирии, обернулся против неё, и земля раскрылась, поглотив города, драконов и тех, кто считал себя выше меры и страха. Говорят, в тот день небо почернело от пепла, а море кипело, словно живое. И те немногие, кто уцелел, спаслись не потому, что были сильнее, но потому, что ушли вовремя.» Голос Визериса стал тише, будто уходил вдаль, а слова — тяжёлыми, словно оседали внутри. Где-то за страницами книги Валирия падала, а здесь, в тишине покоев, Дейдриана впервые задумалась: от чего именно она бежит? От боли, которую нельзя выразить вслух, от чувства постоянной потери или от страха перед упавшей на её плечи ответственностью? Она бежала не от замка и не от матери, а от мысли, что в мире взрослых для неё больше не осталось безопасного места. — Дедушка… — тихий детский голос перебил короля, заставляя того оторваться от чтения. — А как быстро ты женился после смерти бабушки? Вопрос явно застал Визериса врасплох. Он медленно закрыл книгу, положив ладонь поверх страницы, и некоторое время молчал, глядя не на внучку, а куда-то мимо, будто туда, где ещё жила память. — Не сразу, — наконец сказал он, но в голосе не было уверенности. — Хотя… — мужчина тяжело вздохнул. — По меркам сердца — слишком быстро. По меркам королевства — слишком долго. — он перевёл взгляд на Дейдриану, стараясь говорить так, чтобы не напугать её, но и не солгать. — Прошло несколько месяцев. Меньше года. — Ты её любил? — тихо спросила девочка. Мужчина слабо улыбнулся, и в этой улыбке было больше боли, чем тепла. — Я люблю её до сих пор, — просто ответил он. — И буду любить, пока жив. Новый брак не стирает прошлое, дитя. Он лишь заставляет жить дальше, даже когда ты к этому не готов. Он помолчал, затем осторожно добавил: — Иногда короли делают выбор не потому, что хотят… а потому, что от них этого ждут. — Визерис протянул руку и легко накрыл её маленькую ладонь своей. — Но страх, который ты чувствуешь сейчас… — он мягко сжал её пальцы. — Я знаю его. И он не делает тебя слабой. Повисла короткая тишина. Король внимательно посмотрел на внучку. В её глазах стояла тревога, слишком взрослая для детского лица. Такая же, как на лице его собственной дочери, когда он решился на второй брак. — Я знаю, ты любила своего отца,— продолжил он тихо. — И потеря не исчезает только потому, что проходят дни. Иногда она остаётся с нами навсегда, — он сделал паузу, подбирая слова. — Но бывают решения, которые нельзя откладывать. Не потому, что сердце не готово… а потому, что королевству нужно стоять крепко. Твоя мать… — Визерис чуть сжал её ладонь. — Однажды окажется перед таким выбором. И это не значит, что она забудет прошлое. Или перестанет любить вас. — он наклонился ближе, чтобы его голос звучал только для неё. — Понимать это трудно. Даже взрослым. Но ты — дочь королевы. И когда-нибудь станешь ею сама. Я хочу, чтобы ты знала: долг и чувства не всегда враги. Иногда они просто идут рядом, раня друг друга. Дейдриана кивнула. Медленно. Слишком спокойно для ребёнка. — Я поняла, — сказала она. Но пальцы её сжались в складках одеяла так сильно, что побелели костяшки. Она больше не задавала вопросов, и именно это было самым тревожным, но продолжать разговор король не решился. Раскрывая книгу, он вновь начал читать на том моменте, где остановился. Голос его постепенно стал ровным, убаюкивающим. Дейдриана уже не следила за строками, взгляд её расфокусировался, дыхание выровнялось. Она ещё пыталась удержать последние слова в голове, но усталость оказалась сильнее. Книга тихо опустилась на колени короля. Он посмотрел на внучку, слишком напряжённую для своих лет, и осторожно поправил край одеяла. — Спи, дитя, — прошептал он, проведя рукой по белоснежным волосам. Мужчина проковылял к столу. Усевшись, взял небольшой лист пергамента и уже обмакнул перо в чернильницу, чтобы написать нужные строки Рейнире, но тонкий наконечник завис над листом. Визерис задумался. На одной чаше весов была дочь, которая наверняка сильно переживала за своё дитя, а на другой внучка, что пришла к нему в поисках спокойствия и защиты. Перо коснулось пергамента и тут же вновь оторвалось от него. Король взглянул на кровать. Девочка спала, поджав колени, словно даже во сне боялась занять слишком много места. Он медленно выдохнул. Слова, которые он собирался написать, казались слишком тяжёлыми для этой ночи. Затем отложил перо. — Утром, — тихо сказал он самому себе. Он понимал, что Рейнира должна знать, но также осознавал: если отправит письмо сейчас, детство девочки закончится. Король ещё раз взглянул на спящую внучку, прежде чем погасить свечи и покинуть свои покои. Ночь в Красном замке была тихой. Не такой, как на Драконьем Камне, где даже во сне слышно море. Здесь стены хранили тепло, а воздух был неподвижен, будто сам замок оберегал сон.

***

Дейдриана проснулась не сразу. Сначала она почувствовала тепло — непривычное, мягкое, не колкое, как на Драконьем Камне. Простыни были сухими, пахли травами и воском. Никакого дыма. Никакой серы. Она лежала, не открывая глаз, и позволяла этому ощущению задержаться. Потом в сознание медленно просочился свет. Не резкий, рассеянный, золотистый. Он ложился на веки, словно осторожно, будто боялся её разбудить. Дейдриана нахмурилась. Давно её не будил такой солнечный свет. Казалось, в последнее время он нарочно избегал показываться, чтобы не нарушить мрачную череду событий, сменяющих друг друга один за другим. Но здесь всё было иначе. В отличие от Драконьего Камня Королевская Гавань жила светом. И даже самый пасмурный и дождливый день приносил покой и умиротворение, а не тревогу и тяжесть. Дейдриана посмотрела на себя. Платье за ночь помялось, длинные локоны спутались. Не желая терять времени, она решила отправиться к себе и привести себя в порядок. Выйдя из покоев короля, она на мгновение задержалась в коридоре, затем направилась дальше. Утро было в самом разгаре. Слуги спешили по своим делам, едва обращая на неё внимание. Несмотря на тяжесть в душе, Дейдриана чувствовала себя лучше. Впервые за несколько дней ей удалось спокойно проспать всю ночь без тревожных мыслей, не дававших покоя детскому сердцу. В покоях её уже ожидали. Молодые служанки приготовили новое платье и принесли лёгкий завтрак. Глядя на поднос с аккуратно сложенными на нём кусочками хлеба со сливочным маслом, ломтиками сыра и вяленого мяса, у девочки впервые разыгрался аппетит. Дейдриану быстро переодели в золотистое платье с бордовой вышивкой, и, пока служанка расчёсывала и заплетала её волосы, она спешно принялась за завтрак. Когда с переодеваниями было покончено, девочка решила пойти прогуляться по замку, а затем найти короля. По коридорам эхом раздавался стук детских каблучков. Сквозь окна просачивался яркий солнечный свет, который время от времени пытались скрыть лениво плывущие облака. Чем дальше Дейдриана шла, тем реже встречались слуги. Голоса стихали, шаги растворялись в камне. Она шагала не торопясь, позволяя ногам выбирать дорогу самим. Она знала этот путь. Всегда знала. Когда-то маленькая девочка бежала по этим же плитам, смеясь, прячась за колоннами, а теперь каждый шаг отдавался в груди странным, глухим стуком. Это беззаботное время покидало её, оставляя внутри пустоту, которую быстро заполняло одиночество. Повороты сменялись один за другим, уводя её всё глубже в замок. Туда, где воздух был пропитан мощью дома Таргариенов. Туда, где вершились судьбы людей и корон. Она медленно подняла взгляд на вход в тронный зал, прежде чем отдать приказ отворить его. С натужным, отточенным годами скрипом тяжёлые створки разъехались в стороны, открывая взору Железный Трон, сплетённый из клинков, побед и крови, оставшихся после её великого предка. Короля здесь, конечно, не было. Но, заворожённая открывшимся видом, Дейдриана не смогла заставить себя уйти. Ноги сами понесли её вперёд — медленно, осторожно, будто она боялась показаться слишком смелой перед величием, сосредоточенным в этом зале. Каждый шаг отдавался внутри тихим напряжением, словно само место следило за ней. Дейдриане не приходилось бывать здесь одной. Никогда. До этого дня. Она остановилась у каменных ступеней, не решаясь подняться выше. Железный Трон полностью приковал её внимание. Она помнила деда, сидящего на нём — усталого, но спокойного, отдающего приказы, которые меняли чужие судьбы. Могла представить мать в короне — прямую, несгибаемую, возвышающуюся над лордами, пришедшими просить или клясться. И, невзначай, подумала о том, каково будет стоять здесь ей самой. Железный Трон — символ власти Таргариенов — нёс в себе бремя для каждого, кто осмеливался на него взойти. Бремя долга правителя перед своим народом. От этой мысли в груди стало тесно. — Что ты здесь делаешь? — послышался откуда-то из-за спины холодный колючий голос. Дейдриана слегка вздрогнула от неожиданности, затем медленно обернулась. У массивных дверей стоял Эймонд. За то время, что она видела его в последний раз, он заметно изменился. Он стал выше или, может, просто держался иначе: прямая спина, напряжённые плечи, холодная собранность во всём облике. Лицо осунулось, детская мягкость исчезла, уступив место чему-то жёсткому. На левой стороне лица красовалась тканевая повязка, бережно намотанная мейстерами или матерью, чтобы облегчить заживление не так давно полученной раны. Он смотрел на неё оставшимся глазом пристально, почти не моргая. — Я ищу короля. — сдержанно ответила Дейдриана. Эймонд усмехнулся едва заметно, одним уголком губ. — Нет, — он сделал паузу, подчёркивая каждое слово. — Что ты здесь делаешь? — и с особым нажимом он добавил: — В моём доме. Он сделал шаг вперёд. Медленно. Намеренно. — Я здесь родилась, — тихо, но твёрдо ответила она. — Это и мой дом тоже. — Тебе здесь не рады. — Кто? — Я. — Король рад мне. Этого достаточно. Его усмешка исчезла. — Убирайся отсюда, — произнёс он глухо. — Пока я не вернул должок твоему братцу-бастарду, — он сделал ещё шаг. — Преподнеся твой глаз ему на блюде. Эймонд резко вынул из ножен короткий клинок. Движение было быстрым, почти рефлекторным — угроза без лишних слов. Дейдриана сжала пальцы в кулак, но не шелохнулась. Она не имела права показывать страх. Только не здесь. Он подошёл ближе, медленно поднимая зажатый в руке клинок к её лицу. — Как думаешь, — тихо спросил он. — Останешься такой же красивой без глаза? Она не ответила. Лишь смотрела ему прямо в лицо холодно, без эмоций. — Правый или левый? — почти шёпотом продолжил Эймонд. — М? Лезвие поймало свет. Он поочерёдно указал им на каждый из её глаз, словно взвешивая выбор. — Эймонд! — голос, раздавшийся позади, был резким и властным. Клинок опустился мгновенно. Но Алисента уже не смотрела на руку сына. Её взгляд прилип к девочке у подножия Железного Трона — слишком спокойной, слишком ровной, слишком уместной на этом месте. — Мейстеры ждут тебя, — обратилась она к сыну, лишь на миг оторвав взгляд от Дейдрианы. — Да, матушка, — коротко ответил он. — А ты, — теперь её голос был обращён к девочке. — Не задерживайся здесь. — Я искала короля, Ваше Величество, — нехотя ответила Дейдриана и сделала короткий поклон. Желание не расстраивать короля оказалось сильнее гордости. — Он на Малом совете и некоторое время будет занят. — Алисента выпрямилась. — Тебе не следует находиться здесь без взрослых. — Конечно, — ответила Дейдриана и вновь поклонилась. Алиссента развернулась и пошла прочь. Эймонд последовал за матерью, но у самого выхода обернулся и бросил на девочку взгляд, полный злобы и той ненависти, что теперь кипела в нём из-за её брата. Когда они скрылись в коридоре, Дейдриана наконец смогла выдохнуть. Чтобы немного расслабиться, она решила прогуляться по местам, в которых она часто бывала раньше. Первой на ум пришла богороща. Светлые коридоры Красного замка тянулись перед ней, залитые солнцем. Здесь даже шаги звучали иначе — не гулко, а приглушённо, словно стены старались не тревожить покой. Она невольно сравнивала их с коридорами Драконьего Камня — серыми, суровыми, высеченными из самой скалы. Там камень не притворялся тёплым. Он был честным, холодным, строгим, непреклонным, таким же, как кровь дома, что в нём жил. Красный замок был другим. Он словно хранил тепло не огня, а жизни. Смех, шёпот, шаги, голоса — всё это впиталось в его стены, и потому здесь всегда казалось теплее, чем было на самом деле. С каждым поворотом воздух становился свежее, пахнущий зеленью и влагой. Камень уступал место земле, и совсем скоро она ступила на узкую тропинку, ведущую в сад, где шум замка стихал, будто его никогда и не было. Богороща встретила её тишиной — не ласковой, а осторожной, словно и она не сразу узнала ту девочку, что ступила под её сень. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом коры и листьев. Звук её каблуков по каменным дорожкам, истёртым временем, приглушался, словно сама земля не желала тревожить покой многовекового древа, живущего здесь. Ветер же напоминал шёпот, который пытался донести что-то важное каждому, кто приходил сюда случайно или в поисках ответа. Дейдриана осторожно шагала вперёд, опасаясь, что место не узнает в ней ту девочку, что прибегала сюда маленькой, чтобы спрятаться от косых взглядов, направленных в её сторону. Сердце богорощи — многовековое древо — стояло всё так же, корнями впиваясь в землю, будто удерживая сам замок. Она вспомнила, как сидела здесь маленькой, с коленями, прижатыми к груди, и думала, что мир прост. Дейдриана опустилась на переплетённые, торчащие из земли корни дерева. Спина выпрямилась сама собой — привычка, выученная слишком рано. Даже здесь она не позволяла себе расслабиться до конца. Где-то далеко, за стенами, шумел замок. Здесь же были слышны лишь треск веток, шорох листвы, собственное дыхание. Она вспомнила, как однажды рассмеялась здесь слишком громко. Рейнира тогда сделала ей замечание. Не строго, скорее растерянно. А потом рассмеялась сама. Это был короткий момент — мать и дочь, без титулов, без драконов, без страха за будущее. Воспоминание рассеялось медленно, как дым. Дейдриана задержалась под сенью древа ещё немного — не потому, что хотела остаться, а потому, что боялась возвращаться туда, где от неё снова будут чего-то ждать. Здесь, среди корней и листвы, ожиданий не было. Только тишина, принимающая её такой, какая она есть. Она поднялась не сразу. Провела ладонью по шершавой коре, словно прощаясь — или благодаря, — и лишь потом сделала шаг к тропинке, ведущей обратно в замок. Возвращаясь, она свернула не туда, куда собиралась. Сначала это было почти незаметно — поворот, ещё один пролёт, ступени, уходящие вверх. Узкая лестница с камнем, стёртым тысячами шагов, вывела её к одной из башен. Воздух здесь стал плотнее, холоднее. Окна — ýже, а свет — скупее. Башня Мейгора. Об этом месте всегда ходила странная молва. Говорили, что здесь стены помнят крики, а тени не исчезают даже при ярком свете. Говорили, что король, живший здесь, был проклят, и проклятие осталось жить и после его смерти. Дейдриана не боялась этих слухов. Она и сама жила среди них. Её влекло не проклятие, а история — тяжёлая, неприукрашенная, пропитавшая всё вокруг. Здесь не пытались быть мягче, чем следовало. Здесь не прятали правду за вежливыми словами. Она любила это место. На стенах висели старые гобелены — выцветшие, потрёпанные временем. Ткани местами истончились, нити потемнели, но сцены всё ещё читались ясно: короли в коронах, воины с поднятыми мечами, драконы с распахнутыми пастями. Когда-то, в детстве, всё это казалось сказкой. Далёкой. Почти вымышленной. Теперь — нет. Теперь она видела не величие, а цену. Лица на ткани были суровыми, лишёнными жалости. Мечи — обнажёнными, словно никогда не знали покоя. Сюжеты — кровавыми, даже там, где кровь была скрыта за символами и позами. Дейдриана поймала себя на мысли, что здесь никто никогда не смеялся. И, возможно, не должен был.Это было место власти без утешения. Место, где не обещали счастья — только последствия. И впервые за долгое время ей показалось, что замок говорит с ней честно, раскрывая тяжёлую правду мира корон и королей. Приняв эту правду, девочка тяжело вздохнула и поспешила вернуться туда, где было больше света. Как бы она ни старалась спрятать тревогу, рождённую ожиданием чужих решений, та вновь и вновь пробивалась наружу, проявляясь в сбившемся дыхании, торопливых шагах, гулком стуке сердца. Мысли путались, становились резче, настойчивее. Она прибавила шаг. Пора было найти короля. И именно за поворотом, где тень башни уступала место длинному коридору, она услышала голос королевы. Дейдриана замедлилась почти сразу, инстинктивно отступая в тень арочного пролёта. Камень был холодным под ладонью, словно сам замок удерживал её. Она не собиралась подслушивать. Просто остановилась. Голос королевы звучал тише прежнего, почти приглушённо, но теперь в нём слышалась не холодная рассудочность, а тревога, которую невозможно было скрыть. — Король не желает видеть очевидное, сир Кристон, — произнесла Алисента. — Он верит, что любовь защитит его детей. Она не защитила ни одного Таргариена прежде. — Вы говорите о принцессе? — осторожно уточнил Коль — Я говорю о своих сыновьях, — ответила она сразу. Несколько шагов. Платье шуршит по камню. — Пока жива Рейнира, мои дети — лишь неудобство. Но если она сядет на трон… — Алисента сделала паузу. — Она их уничтожит. — Тогда уничтожьте её первой, моя королева. — Король не позволит. Алисента выдержала паузу, теребя юбку платья. — Да и боюсь… это теперь не единственная моя проблема. — Вы о её детях? — Бастарды Рейниры мне не помеха, их права на трон легко будет оспорить. Но вот девчонка… — Но она ведь тоже бастард. — В её крови слишком много огня. — Думаете, она станет угрозой? — Я видела, как она стояла у Железного Трона. И если однажды она сделает шаг вперёд… мы не сможем его удержать. — Вы боитесь, что она отнимет у Эйгона трон? — Я боюсь, — ответила Алиссента, — что ей даже не придётся этого делать. Достаточно будет существовать. Алиссента замолчала, её взгляд стал отстранённым и острым, будто она рассматривала опасный экспонат. — Она не будет ждать, пока вырастет. Она уже растёт. И с каждым днём её дракон, её кровь и эта... тихая уверенность будут притягивать к ней тех, кто ищет настоящую силу. Она — искра в пороховом погребе моего дома. — Но у нас теперь есть Вхагар. И ваш сын доблестно сражался за право быть её всадником. — Но король не защитил его! Собственного сына от мальчишки-бастарда с кинжалом в руке! — она глубоко вдохнула. — Я не хочу войны, сир Кристон. Я хочу, чтобы мои дети дожили до зрелости. — Что прикажете? — Следить. Не выпускать из виду. И если эта искра начнёт разгораться... — голос Алиссенты стал абсолютно бесцветным. — ...нам придётся залить его водой, чтобы не дать ей перерасти в пламя. Это не приказ, сир Кристон. Это необходимость. Дейдриана перестала дышать. Не потому, что поняла все слова. А потому что внезапно осознала: речь шла не о будущем. Речь шла о том, что с ней могут сделать. Красный замок казался ей прежним, но теперь его стены шептали угрозы. Коридоры, тронный зал, башни — всё отныне было пропитано опасностью, которой она не могла увидеть, но чувствовала каждой клеткой. Ветер за окнами срывал листву с деревьев, словно предупреждая: тихое детство закончилось. Дом, куда она бежала, оказался местом, где решали, стоит ли ей жить.