руки

Приди, дитя снов В зачумленную землю, Что страх заселил.

Она вошла в зал, Волдеморт не видел, как она вошла, но он сразу же почувствовал колебания воздуха вокруг себя и слабый отпечаток чужой магии. Её аура была чужеродной и похожей на слабый морской бриз. Он не помнил лиц своих преподавателей или однокурсников, память вытравила ненужные образы, стёрла их, оставив лишь размытые пятна и ощущения. Он уже очень давно не запоминал лица, но он помнил магические ауры каждого волшебника, с которым когда-либо контактировал. Он с лёгкостью мог опознавать волшебников вокруг только благодаря тому, что они были волшебниками, маглы же давно перестали для него существовать, сливаясь в сплошные серые невзрачные пятна не стоящие того, чтобы существовать. Невысокая плата за тот уровень могущества, который он постиг и с которым был рождён. Всё имеет свою цену. Волдеморт никогда не считал, что люди вокруг него имеют хоть какое-нибудь значение, чтобы запоминать их лица. Аура Гермионы Грейнджер была похожа на едва различимый бриз, столь слабо уловимый, что иногда Лорду приходилось напрягать органы осязания, чтобы почувствовать. Он с отвращением считал, что это результат смешения крови, грязнокровка была по всей видимости настолько слабой волшебницей, что у неё и аура была практически неосязаемой. Именно с этого всё и началось, с того, что он каждый раз напрягался, чтобы уловить дуновение бриза. Это заставляло его сосредотачиваться всякий раз, когда он входил в её камеру, зажигая огонёк «люмоса» только для того, чтобы девчонка могла увидеть его истинный облик и ужаснуться. Волдеморту достаточно было кромешной тьмы — тьма был его стихией, и он прекрасно видел слышал и чувствовал: её мысли, желания и страхи. Особенно остро — страхи. Он обожал играть в это со своими подчинёнными, пугать их до обморочного состояния и видеть, как колеблется и деформируется их аура, пассивно подчиняясь его власти. Подчинять грязнокровку даже не требовалось и Лорду казалось это забавным: она была настолько тонкой и слабой, что под натиском его Воли даже не деформировалась, а как будто просто диффундировала с ним, сливалась, не оставляя после себя даже слабого отпечатка. Он пытался вспомнить, было ли магическое поле у других грязнокровок столь же немощным и жалким, и не мог: он просто никогда не обращал на это внимание, уничтожая недостойных. Подружка Поттера тоже была недостойной. Но у неё было неоспоримое преимущество перед другими: она была важна для Гарри Поттера, а значит она могла быть полезной. Колдун медленно провёл рукой по корешкам толстых черномагических трактатов, которыми были заставлены стеллажи в его кабинете и именно в этот момент он почувствовал дуновение бриза. Грязнокровка робко вошла в кабинет, и медвежья животная аура Долохова, который сопровождал её, дрогнула и стала отдаляться. Антонин не решился войти внутрь вместе с ней, он лишь подтолкнул девчонку и что-то прошептал ей на ухо. Предупредил. Волдеморт не стал оборачиваться, он так и остался стоять возле стеллажей, высокий и угловатый, чёрный обелиск. Он ждал, пока она заговорит, но она молчала, поэтому через какое-то время, колдун сказал: — Подойди. Грязнокровка безмолвно повиновалась. Он слышал её страх, но оставался равнодушным. Страх был нужен ему лишь для того, чтобы убедиться в своей власти над кем-либо, в случае с подружкой Поттера убеждаться в этом было не нужно. Он итак знал: этот жалкий клочок материи полностью ему подчинён, потому что у неё нет того уровня могущества, который позволил бы ей оказывать сопротивление, работа на сеансах легиллименции отлично это показала. — Возьми в руки перо и напиши что-нибудь на листе пергамента. Девчонка замерла в нерешительности, однако спустя минуту всё так же безмолвно повиновалась. Чувствуя ненавязчивое дуновение бриза, Волдеморт снова испытал то что не понравилось ему вчера вечером. Ненавязчивость её ауры была столь тонкой, что вызывала неприятную внутреннюю щекотку: дуновение бриза хотелось либо прекратить навсегда, либо слегка усилить, чтобы распробовать. Чётко отчленить и понять вкус её магической ауры Лорд никак не мог из-за её невыраженности. Именно это и заставляло его раз за разом унижать Гермиону и вторгаться в её разум, так делают с полудохлыми животными, пытаясь их расшевелить на потеху публике. Это можно было назвать научным интересом с его стороны. Лорд отошёл от стеллажей, повернулся и стал смотреть. Грязнокровка медленно подошла к письменному столу и взяла в руки перо. Он следил за тем, как она заправляет за уши пряди запутавшихся волос и склоняется над пергаментом. Повинуясь его воле, пергамент выскользнул из-под пера, заставив девушку вздрогнуть и плавно левитировал к колдуну в руки. — У тебя каллиграфический почерк, грязнокровка, — Лорд прищурился, разглядывая слово, которое заставило его усмехнуться. «Лабиринт» — Из лабиринта нет выхода, — сказал маг, и листок превратился в пепел и рассыпался чёрной пудрой. — Ты никогда не выйдешь наружу. — Да, Милорд, — она подняла на него взгляд, помня о том, что в прошлый раз он приказал ей всегда смотреть на него, когда будет с ней разговаривать. Дуновение бриза не стало сильнее и его это разочаровало. Она не злилась на него по-настоящему и не обижалась, он это ощущал. Её безразличие. Именно оно мешало как следует распробовать и понять сущность её магического поля. — Ты будешь делать то, что обязана делать каждая грязнокровка перед настоящим волшебником: ты будешь мне служить. Она вздрогнула и Волдеморт ощутил, как воздух вокруг заколебался. Дуновение бриза как будто стало чуть сильнее и колдун почувствовал морозные нотки в её поле. Он слегка вытянул шею, как пёс, учуявший добычу и сделал два быстрых шага по направлению к девушке. На секунду ему захотелось схватить её за подбородок, стиснуть до треска и сломать подбородочную кость, просто для того, чтобы мороз никуда не ушёл; но он не успел. Гермиона быстро взяла себя в руки и покорно опустив взгляд прошептала: — Да, Милорд. Лорд хмыкнул, почувствовав, что его подачу ловко отбили. Это было странно и в то же время забавно, потому что формально девчонка не оказывала ни малейшего сопротивления или дерзости. Она была послушной и полностью подчинившейся, и злиться на неё было не за что, по объективным причинам, так что колдун не стал хватать её за подбородок. — Ты будешь моей служанкой, — маг заложил руки за спину и стал не спеша расхаживать по кабинету. — Я буду давать тебе задания, которые ты будешь выполнять. Я не стану угрожать тебе и объяснять, что ждёт тебя за некачественную работу, это лишнее. — Да, Милорд, я всё понимаю. Немного подумав, чернокнижник растянул губы в механической улыбке, выказав тем самым своё расположение. Ведь люди всегда так делали: они улыбались, когда хотели поощрить кого-либо. — Твоя покорность, грязнокровка, это очень ценное качество, оно поможет тебе выжить. — Да, Милорд. Девушка смотрела себе под ноги, спутанные кудрявые волосы полностью заслоняли её лицо, и маг мог видеть лишь слабо белеющее в полумраке пятно её кожи, оголённой из-за ворота серой бесформенной кофты, в которую пленница была одета. Одной из причин, по которым Волдеморт решил вытащить девчонку из камеры несомненно являлось его желание унизить Орден Феникса, заставив одну из наиболее активных его членов, быть своей прислугой. Но на самом деле Волдеморт оставался слишком равнодушным к тем радостям, которые обычному рядовому негодяю приносила бы месть или издевательство над врагами. На самом деле единственной настоящей причиной была его привычка считывать, запоминать и чётко маркировать волшебные ауры других людей. И только то, что её магическая аура была слишком пассивной и безвкусной, стало настоящей причиной. Тем, что пробудило в Лорде интерес к маглорожденной девице. Ведь он очень отчётливо помнил: на поле боя, в ту ночь, когда она попалась в плен, мороз и силу ветра, обжигающего до костей. Щит, который она поставила, чтобы отразить его атаку, щит, который каким-то чудом выдержал и оставил её в живых. Запах снега, зимы и оков сна, опускающихся на природу в это время года. Волдеморт силился и не мог вспомнить, встречал ли он вообще раньше нотки мороза в чужом волшебном поле. Наверное, встречал. Может быть ещё в молодости, путешествуя по другим странам, но он не был в этом уверен; его память, безупречная и непогрешимая, в этот раз предала его, заставив думать, что возможно он действительно впервые встретил нечто подобное. Как редкую рыбу или птицу со странным оперением. Как камень причудливой формы. Грязнокровка не могла нести в себе хоть какую-то ценность ввиду статуса своей крови, однако… нечто причудливое в ней всё-таки было и Волдеморт это заметил. — Твоё первое задание: переписать вот этот трактат. Массивный толстый фолиант в чёрной кожаной обложке плавно вылетел из стеллажа и опустился на стол. Он представлял собой древнее обтрепавшееся издание, неизвестного происхождения. Имени автора указано нигде не было, книга дышала ветхостью. — Ты будешь переписывать еë каждый день, и отвлекаться только в том случае, если я поручу тебе любое другое задание. — Я должна приступать к заданию прямо сейчас? Голос у неё тоже был тихим. Невыразительным. Серым. Как и вся она на первый взгляд. — Да, — Лорд медленно кивнул, — прямо сейчас. Чернокнижник указал взглядом на маленький круглый стол, и кресло с причудливой длинной спинкой — рабочее место, которое вчера он приказал обустроить домовым эльфам. Он подготовился заранее, хотя на самом деле его решение вытащить пленницу из темницы оказалось спонтанным. Решение это было продиктовано любопытством и рациональностью, конечно же, нечего грязнокровке задарма есть и пить, она должна выполнять работу на благо своего Владыки, ведь теперь, когда она попала в плен, он владел ей, как трофеем, вещью или домашним животным. Всё ещё с опущенной головой, Гермиона взяла в руки магический трактат, подошла к столику, отодвинула кресло и села в него, сгорбившись и втянув голову в плечи. Волдеморт вернулся за свой письменный стол, и продолжил заниматься своими делами. Он уже несколько лет работал над исследованиями бермудского треугольника и сейчас чертил карту точек и «нор», так называемых путей, через которые теоретически можно было преодолеть барьер и попасть прямо внутрь магической аномалии, чтобы понять, что там внутри. Был ли это какой-то древний артефакт, неизведанное магическое животное или быть может там находилось убежище магов-отшельников, никак не контактирующих с внешним миром. Защитные чары были древними и могущественными, на Бермуды Лорд наткнулся ещё в молодости, когда путешествовал по миру и с тех пор аномалия захватила его разум и он уже не первый год пытался найти способ эти чары преодолеть. Чернокнижник задумался, нанеся на карту ещё две точки и соединив их пунктирной линией. Он повернул голову и посмотрел на грязнокровку, всё это время старательно исполняющую его поручение. Тогда он впервые заметил её руки. Не в прямом смысле, конечно, он итак знал, что у полностью укомплектованного деталями, человеческого существа, должно наличествовать две пары верхних и две пары нижних конечностей. Нет, тогда он просто впервые обратил внимание на её руки. Грязнокровка сидела, сгорбившись, потому что кресло было для неё слишком большим, она писала очень медленно и аккуратно, и Волдеморт сразу же догадался, что специально — руки у неё дрожали. Она боялась поставить кляксу на пергаменте, и поэтому старалась побороть дрожь. Волдеморт залюбовался этой тщетной и упорной борьбой: грязнокровка делала вдох, прислоняла перо к пергаменту и выводила начало слова, потом она останавливалась, чтобы ещё раз унять дрожь и выводила уже конец слова. Она дышала прерывисто и часто, и чернокнижник отлично слышал её страх, подобно тому, как акулы чуют кровь. Это от чего-то показалось магу забавным, он дёрнул уголком рта и его вопрос заставил девушку вздрогнуть: — Ты боишься меня, грязнокровка? — Да, Милорд, — тонкая дрожащая рука снова обмакнула перо в чернильницу. — Хорошо. Он хотел было уже вернуться к своей работе, но в последний момент заметил, что девчонка закончила переписывать страницу и потянулась, чтобы перевернуть её. Колдун увидел, как она медленно погладила причудливые древние письмена кончиками пальцев, сверху и вниз, вдохнула древесный аромат старой бумаги и улыбнулась. Быстро, мимолётно: обкусанные губы изогнулись и так же быстро их уголки опустились вниз, словно этой нелепой уловкой пленница попыталась скрыть эмоции от своего палача. Лорд попытался уловить колебания её магического поля, но никаких изменений не ощутил. Волдеморт почувствовал слабое желание швырнуть в грязнокровку «круциатусом», поскольку ему показалось, что она сделала нечто незаконное. Он ведь не разрешал ей улыбаться, её положительные эмоции были излишеством, которое не позволялось проявлять кому бы то ни было в присутствии Лорда. Он размышлял ровно пять секунд о том, стоит ли наказать подружку Гарри Поттера, и к сожалению, не успел: желание выдохлось. Слабый огонёк в кромешной тьме. Его желания были слишком мимолётными и неважными, чтобы акцентироваться на них. Ярость, или жажда, страх или тоска, всё это было не чуждым, но столь незначимым по сравнению со Знанием и холодным научным Любопытством, столь неприглядным рядом с Властью и Силой, что Волдеморт давно уже перестал концентрироваться на эмоциях. Вот и теперь вышло так же: он захотел проклясть девчонку, но желание понаблюдать за ней пересилило, и он не стал. Только теперь смотрел: молча, внимательно, как будто наблюдал за муравьём или улиткой. Ему было интересно, что именно заставило её улыбнуться, а она — чувствовала. Несомненно, Гермиона поняла, что колдун смотрит, потому что руки у неё начали трястись сильнее и она опустила голову ещё ниже. Волдеморту это показалось забавным. Через некоторое время колдун пришёл к выводу, что грязнокровка улыбалась книге, когда перелистывала её, и как ни странно, маг нашёл это вполне разумным подходом. Большая часть книг, на страницах которых было запечатано могущество волшебного Тёмного Слова, имела некоторое сознание и временами даже душу (если внутри трактата была заточена чья-либо сущность, чаще всего — автора). В общем, дружеский подход к черномагическому трактату мог спасти волшебнику жизнь, это существенно снижало шанс получить какой-то урон от книги. В тот день Волдеморт решил, что грязнокровка умнее, чем кажется. Вечером, закончив переписывать тридцатую страницу, она была наконец-то освобождена от задания и отправлена в свою темницу. Вошедший в кабинет Лорда, Долохов, заметив, что Грейнджер цела и невредима, одобрительно ухмыльнулся в бороду и низко поклонившись Волдеморту, увёл пленницу в клетку.

***

Наблюдать за грязнокровкой довольно быстро вошло у Волдеморта в привычку, на которую он не обращал бы внимания, если бы не один инцидент. Поскольку она ежедневно занималась переписыванием книг, а чернокнижник работал над своими чертежами тоже практически каждый день, он привык наблюдать. Не всегда, конечно же, изредка: алые, как два живых рубина, глаза, буравили в тонких бледных дрожащих руках настоящую дыру. Колдун смотрел, как Грейнджер пытается справиться с тремором и ему это, вероятно нравилось, иначе как было объяснить то, что её руки стали отличным способом немного развеяться? Его мозг, постоянно перегруженный многочисленными расчётами и сложнейшими магическими вычислениями, отдыхал, когда колдун наблюдал за бесполезной борьбой Грейнджер со своим телом и со своим страхом. Волдеморт смотрел обычно минут пять, доводил пленницу до полуобморочного состояния (ведь каждый раз она явно ожидала проклятья), а потом возвращался к работе. Его продуктивность можно сказать возросла. Инцидент произошёл через две недели: руки перестали дрожать. Волдеморт заметил это не сразу, он привычно оторвался от своих размышлений и повернул голову в сторону грязнокровки. Но как-только он отвернулся, чтобы продолжить писать, он понял, что не получил привычной разгрузки. Тогда он снова повернул голову и посмотрел. Руки не дрожали. Они казались мёртвыми, неподвижными даже, какими-то противоестественно-спокойными. Пленница сидела всё так же сгорбленно и зажато, как всегда, её магическое поле было слабым и ничтожным, но руки… они умерли. И теперь она уверенно выводила слова и целые фразы на пергаменте, больше не отвлекаясь на то, чтобы унять тремор. Это Волдеморта, можно сказать, неприятно удивило. Он медленно отложил перо в сторону, откинулся на спинку своего кресла и спросил: — Ты перестала меня бояться, грязнокровка? Грейнджер вздрогнула от неожиданности и капля чернил упала на стол, и растеклась по лакированному дереву въедливой кляксой. — Нет, Милорд, — прошептала девушка и он услышал, как она перестала дышать. Что-то хищное и злое проклюнулось в этот момент во взгляде, устремлëнных на девушку, рубиновых глаз. Едкая тьма заползла ей за шиворот, и в ноздри, и практически сразу холодный ужас сковал внутренности; Гермиона, не помня себя от вспышки страха, выскочила из-за стола, словно пытаясь убежать. Книга упала на пол. Лорд сделал ленивое движение кистью руки и невидимая сила подкинула жертву под высокий сводчатый потолок. — Зачем же ты пытаешься убежать, если тебе всё равно некуда? — бесстрастно спросил колдун. — Затем, что вы хотите на меня напасть, Милорд, — давясь слезами ответила девушка. Она нелепо висела теперь вниз головой, болтаясь, словно подвешенный кусок мяса на крючке. Унизительно и жалко, достойно её низкого происхождения. — А почему я хочу на тебя напасть, грязнокровка? Она всхлипнула громче и сказала: — Потому что можете. — Потому что хочу, — ответил маг, — это разные вещи. Запомни это, девочка, и не делай так, чтобы мои желания возобладали над рассудком. — Да, Милорд. — Никогда не пытайся убежать, всё равно у тебя не выйдет. Этим ты лишь ещё больше натянешь нить, на которой сейчас подвешена твоя несущественная судьба. Волдеморт перевернул Гермиону ногами вниз и опустил на пол, так что теперь она стояла прямо перед ним, вытянувшись по струнке. Губы у неё дрожали, а в огромных тëмных глазах стояли слезы. Колдун перевëл взгляд на её руки и с неожиданным чувством эйфории заметил, что они вновь ожили и начали дрожать. Грязнокровка сцепила их в замок, чтобы тремор не был слишком очевидным. Волдеморт заметил, как слëзы в её глазах скапливаются и крупные прозрачные капли начинают бежать по щекам и капать на пол. Он протянул руку и подцепил одну слезинку ногтем, едва ощутимо коснувшись тонкой кожи девичьего подбородка. Гермиона от ужаса зажмурилась, но быстро вспомнила, что это может разозлить Лорда и открыла глаза, встретившись с ним взглядом. — Ты должна угождать мне во всëм, грязнокровка, помни об этом и не пытайся меня разочаровать. — Я стараюсь, — задавленно ответила Гермиона. — Конечно, — он кивнул головой, задумчиво рассматривая мокрую от солёной влаги, подушечку своего указательного пальца. — Ведь ты всё ещё жива, здорова и дышишь со мной одним воздухом, как бы прискорбно это не звучало. — Простите, Милорд, — нижняя губа у неё снова начала дрожать. Это было с её колокольни, вероятно чертовски несправедливо. Ведь она была покладистой и старательно исполняла поручение. Но Волдеморта никогда не волновала справедливость, важным было лишь то, что на долю секунды её успокоившиеся руки заставили колдуна почувствовать разочарование. И этого было достаточно. Грязнокровка не должна причинять ему дискомфорт. Удовлетворëнный тем, что руки девушки вновь дрожат от страха и напряжения, чернокнижник, как будто подобрел, поскольку он вполне равнодушным, без тени угрозы, тоном, сказал: — Своими стараниями ты заслужила комнату. Вместо темницы, сегодня Долохов проводит тебя в комнату. — Благодарю вас, Милорд, — Гермиона всё же не выдержала и опустила взгляд. И Волдеморт сразу же понял, что она вовсе не благодарна, а скорее расстроена новостью. Это заставило его слегка удивиться: поощрение должно было сработать и заставить грязнокровку обрадоваться. Ведь жить в комнате лучше, чем в камере темницы. Впрочем, его не должно было волновать, что на самом деле думала или испытывала грязнокровка, поэтому он не стал размышлять над этим слишком долго, лишь слегка кивнул головой и приказал: — Вытяни руки. Грязнокровка повиновалась. Из-за того, что теперь она держала руки навесу, они тряслись ещё сильнее. Волдеморт подумал о том, что ему нравится видеть контраст между каменным выражением её лица и вот этим тремором, с головой выдающим эмоции. — Язык тела невозможно обмануть, девочка, — колдун прищурился, — я всегда буду видеть твой страх, как бы ты не пыталась его спрятать, я буду знать, что ты полностью в моей власти. Помни об этом. Девушка с минуту стояла молча, опустив голову, но потом, вдруг подняла на него взгляд. Тëмно-карие, с поволокой, напротив рубиново-красных, похожих на две глухие трещины, их взгляды столкнулись и слабый запах мороза, вдруг, проник внутрь кабинета Тëмного Лорда, словно пришла зима. Глухое отчаяние во взгляде Гермионы Грейнджер застыло, а затем лопнуло и едкая тупая безнадёжность вылилась наружу. И тогда она равнодушно ответила: — Я всегда буду помнить об этом, Милорд. У неё были, неожиданно для грязнокровки, изящные руки, как у какой-нибудь чистокровной аристократки. С длинными тонкими пальцами, узорами хитросплетений вен и маленькими запястьями, Волдеморт вспомнил об этом лишь ночью, когда собирался уснуть. Воспоминание застигло его врасплох, и лёжа в кровати, он зачем-то вытянул свою руку и долго ещё разглядывал каждый сантиметр мраморной кожи, на фоне потолка. Так, словно видел свои конечности впервые. Он с отвращением думал, что грязнокровкам такие руки ни к чему, ведь им в пору садовыми гномами работать, а не грамоту изучать. Но не смотря на отвращение, проклятое видение тремора и чужих пальцев преследовало его до утра. И запах мороза. От Гермионы Грейнджер пахло морозом.