ненависть

Изнанка, гротеск, Чудища тёмных сказок Лезут из глубин. К огненным тучам призыв В хриплом протяжном вое.

Драко Малфой ненавидит Гермиону Грейнджер. Он так думает — Гермиона Грейнджер грязнокровка, и хуже всего талантливая грязнокровка. Действительно талантливая, без преувеличений — умная, дерзкая и упрямая. Драко Малфой не хотел бы считать грязнокровку такой, видит Бог, но что поделать, если это действительно так? Драко не говорил об этом отцу, матери или друзьям — они бы не поняли. Драко не говорил об этом даже себе самому, потому что знал, что так думать нельзя. Так уж вышло, что его с детства приучили ненавидеть маглорожденных, воспитали в нём чувство собственного превосходства над целым классом волшебников, и так уж вышло, что Драко — истинному слизеринцу, никогда не хватило бы смелости разорвать этот порочный круг и пойти наперекор впитанным с молоком матери установкам и обычаям семьи. Никогда. Драко не был глупым, трусливым — да, но не глупым, поэтому он очень хорошо отдавал себе отчёт в том, что свои мысли относительно грязнокровной подружки Поттера следует засунуть себе в задницу и забыть о них навсегда. Чувства симпатии проходят или приходят, а род и кровь остаются — так говорил ему отец, и Драко с ним был согласен. Благополучие рода превыше всего. Именно поэтому Драко Малфой особенно сильно ненавидел Гермиону Грейнджер — никогда и ни при каких обстоятельствах не могло бы возникнуть ситуации, в которой она могла бы стать его девушкой. Он ненавидел её за то, что она родилась грязнокровкой и тем самым перечеркнула любую возможность для Драко полюбить её и сделать своей. Драко Малфой считает, что он один такой, уникальный, не такой, как все, чистокровный слизеринец, тайно сохнущий по гриффиндорской грязнокровке. В этом было что-то абсолютно порочное и запретное. Драко кажется, что эту особенную красоту Грейнджер видит лишь он один, один из сотни учеников, ему кажется, что этого не видит ни МакКормак, ни Крам, ни Поттер, ни даже Уизли, только он один — Драко Малфой, такой уникальный и необычный, тонко чувствующий идиот; иногда он думает, что всё это плод его больной фантазии, и на деле в Грейнджер нет ничего особенного. Иногда он чувствует себя ничтожеством и злится чуть сильнее. Когда Тёмный Лорд приводит пленную грязнокровку в поместье, Драко чувствует сожаление, страх и слабый бунт внутри себя — нарастающее желание вдруг как-нибудь Грейнджер помочь. Он особенно сильно боится и ненавидит Волдеморта в эти моменты и фантазирует, что однажды ему хватит смелости завершить цикл и сломать систему; помочь Грейнджер сбежать, спасти её от чудовища пускай даже ценой собственной жизни. Но каждый раз природная трусость и выученное чувство долга перед семьёй останавливает его и заставляет капитулировать. Чувства проходят — кровь остаётся. Он единственный наследник рода и он не может перейти на сторону света, предав свою семью, их идеалы и убеждения. Гермионе Грейнджер суждено быть замученной насмерть в застенках этого мрачного поместья. Когда Драко впервые видит Грейнджер в сопровождении Долохова, он говорит сам себе: «чувства проходят, а кровь остаётся». И повторяет это каждый раз, каждый день, потому что знает, что каждая встреча с Тёмным Лордом может стать для грязнокровки последней. Но время идёт, идут недели и месяцы — таинственную пленницу никто не видит, поскольку каждый раз Антонин накладывает на них маскировочные чары, когда ведёт девушку к Лорду; так что Пожиратели Смерти могут лишь перешёптываться и теряться в догадках, что творится с пленной девчонкой и что каждый раз творится за закрытыми дверями покоев Тёмного Лорда. Однажды Малфой узнаёт, что Лорд разрешил девушке гулять по саду в сопровождении всё того же Антонина — их вдвоём видела Нарцисса, а после Долохов подтвердил известие. Эта неожиданная информация ставит слизеринца в тупик: в чём причина? С чего такое снисхождение к грязнокровке, да ещё и к подруге Поттера? Девушка была ему чем-то полезна? Малфой чувствует невыносимое разочарование от мыслей, что Грейнджер могла быть Лорду чем-то полезной, могла пойти с ним на сделку, могла сотрудничать с ним ради того, чтобы выторговать себе жизнь. В фантазиях Драко — она всегда оставалась до зубовного скрежета упрямой в своих убеждениях и преданной друзьям. От мысли, что Грейнджер могла отказаться от своих убеждений и сменить лагерь, Малфою кажется, что его чувства практически осквернены, и ненависть к Гермионе разжигается сильнее. Впервые после её пленения Драко видит девушку только спустя шесть месяцев: во время званного ужина. Лорд приглашает в поместье наиболее приближенных к себе Пожирателей и с самого утра домовики снуют по менору, вычищая каждый уголок к прибытию гостей. Никто не мог и подумать о том, что пленная грязнокровка могла бы присутствовать на этом ужине, и тем сильнее было всеобщее удивление. Когда за длинным роскошно накрытым столом собрались самые доверенные Лорду Пожиратели, неожиданно в зал ввели Грейнджер, как всегда её спутником был вездесущий Долохов. Драко хорошо помнил этот вечер. Она вошла и зал как будто ожил — по нему прокатилась волна шёпота и какого-то неясного смутного облегчения, смешанного с ожиданием. Если грязнокровку привели сюда, это могло обозначать лишь то, что программа развлечений к ужину уже спланирована и ни один из присутствующих здесь Пожирателей Смерти не станет жертвой их языческого Бога. Внимание Лорда будет целиком и полностью сосредоточено на его игрушке. — Друзья, — холодный чистый голос Волдеморта эхом проносится по залу, когда он жестом указывает на Гермиону, — сегодня на нашем маленьком пиршестве будет на одного гостя больше. Вы знаете, кто почтил нас своим присутствием, или же наша гостья нуждается в том, чтобы её представили? — Я её знаю Милорд, это же грязнокровная подружка Поттера, как неожиданно, что она совершенно случайно забрела на наш маленький семейный ужин! — радостно взвизгивает Беллатриса, делаясь похожей на кровожадную гиену. — Верно, Белла, ты правильно угадала нашу маленькую знаменитость, — чернокнижник усмехается уголками губ, имитируя настоящие живые эмоции; и могло бы даже показаться, что он действительно забавляется или издевается, если бы не абсолютно равнодушный взгляд и отрывистая телеграфная манера речи, придающая ему сходство с ожившим големом. — Грязнокровная подруга Гарри Поттера решила сегодня почтить нас своим визитом. Колдун жестом указывает на Грейнджер и Пожиратели ухмыляются и аплодируют, сканируя пленницу холодными расчётливыми взглядами. — Но Мило-о-о-орд, — плаксиво тянет Белла, облокачиваясь о стол локтями, — у нас ведь здесь совсем нет лишнего места! И столовых приборов на неё никто не рассчитывал! Мадам Лестрейндж очень хорошо знает правила игры, в отличие от остальных. Может быть поэтому и ходит у Волдеморта в фаворитках. Не всегда, конечно же — никто не может предугадывать желания Идола на постоянной основе, но очень часто, её извращённое чувство юмора идентифицируется Лордом в правильном ключе и совпадает с его мыслями приблизительно на половину. Как сейчас, например. Тонкие бескровные губы волшебника растягиваются в акульей улыбке, когда он отвечает Беллатрисе: — Нашей грязнокровной гостье совершенно не нужны столовые приборы, Белла, у них принято питаться прямо с пола и сидеть там же, ты разве не знала? Беллатриса изображает абсолютно натуральное удивление на лице, рассматривая Грейнджер так, словно видит перед собой диковинную зверушку. По залу проносится сдерживаемый смех: гости опускают головы, чтобы не проявлять эмоций слишком открыто. Драко чувствует, как к горлу подкатывает тошнота и старается смотреть в свою тарелку, хотя есть ему совершенно не хочется. Ему самую малость интересно отделается ли Грейнджер сегодня просто безобидными унижениями, или не обойдётся без пыток — через этот зал прошли многие, за всё это время она не была здесь единственной «гостьей», и зачастую такие ужины заканчивались плохо для пленников и хорошо для Нагайны. Слизеринцу очень хочется глянуть на Лорда, чтобы попытаться угадать его намерения по лицу; но он слишком сильно боится Идола, чтобы рискнуть и пойти на такой шаг, кроме того, он почти уверен, что прочитать на этой белой мраморной маске всё равно ничего не выйдет, зато многократно возрастёт риск обратить внимание Лорда на себя. — Устраивайтесь поудобнее, мисс Грейнджер, раз уж вы сегодня к нам пришли, не выгонять же вас, — великодушно говорит Лорд, широким неотвратимым жестом указывая на пол подле своих ног. Гермиона стоит с опущенной головой, распущенные спутанные волосы скрывают лицо, пряча его в тени, и понять что-либо по его выражению невозможно. Присутствие Гермионы разряжает обстановку, заставляя Пожирателей почти расслабиться. На какое-то мгновение Драко задумывается не было ли это сделано Лордом специально, чтобы сбросить напряжение? В его присутствии ещё ни один ужин не прошёл непринуждённо, обычно никому из гостей кусок в горло не лез, кроме, разве что, Снейпа или Беллатрисы. Первый всегда был равнодушен и холоден почти так же, как Волдеморт, не выказывая ни малейшего дискомфорта или страха, а вторая всегда была подобострастна и неприкрыто влюблена, явно наслаждаясь своим существованием вблизи Лорда Волдеморта. Так что ели эти двое с аппетитом, и обстановку разряжали они же. Сегодня Снейпа не было среди гостей, и по всей видимости Лорд решил, что одной Беллы будет мало для имитации нормального человеческого пиршества. Драко рассеянно наблюдал за тем, как Грейнджер с опущенной головой подходит к Волдеморту и садится подле его ног. Домовой эльф сразу же приносит ей железную миску; есть без столовых приборов, да ещё сидя на полу ей конечно же неудобно и Малфой думает, что она и не будет есть, что ей кусок в горло тоже не полезет. Ведь сидя подле Его ног нельзя чувствовать себя спокойно. Но к его большому удивлению, девушка ставит тарелку к себе на колени и не обратив ни малейшего внимания на пристальные взгляды собравшихся здесь людей, начинает ломать пирог руками и по кусочку отправлять в рот. Зрелище уморительное, чего уж там, во всяком случае для чистокровных лордов, наблюдающих за тем, как маглорожденная колдунья «знает своё место». Раздался дружный издевательский смех. Малфой с силой вцепился в свой бокал с вином и с непонятным облегчением отметил что смеялись не все. Гермиона, впрочем, не выглядела униженной, хотя со стороны и могло показаться, что она просто сломалась и смирилась со своим положением. Но нет, нет — Драко видел, или ему просто очень хотелось верить, что видел. Она ела равнодушно и так… непринуждённо, как будто, так и надо. Как будто её это совершенно не стесняет и не смущает. Как будто это ОНИ тут едят неправильно, сидя за столом, а с ней всё совершенно нормально. Всё нормально. Очень быстро Драко замечает, что Он тоже наблюдает. Сидит неподвижно, как всегда игнорируя вино и пищу — только смотрит. Не на собравшихся верных своих слуг, а на сидящую подле его ног грязнокровку. Его внимание полностью сосредоточено на ней. Гости, затаившись, ждут — чего ещё выкинет сейчас их Повелитель? Как ещё его новая игрушка будет сегодня их развлекать? Волдеморт не заставляет себя долго ждать. Он, вдруг, отрывает взгляд от Гермионы и два красных живых рубина впиваются в сжавшуюся фигуру Драко. Слизеринец вздрагивает, но отвести взгляд не успевает — попадается в ловушку. Волдеморту опасно смотреть в глаза, это все знают, если смотреть в них слишком долго, то мир вокруг начинает вращаться, терять краски, сужаться до двух красных пульсирующих точек в голове, а затем Лорд проникает в твои мысли и читает тебя, как открытую книгу: внушает, гипнотизирует и подчиняет, разрушая любые, даже очень прочные окклюменционные щиты. У Волдеморта был гипнотизирующий взгляд, подавляющий всякую волю, даже оборотни от воздействия его взгляда успокаивались и начинали служить — он мог усмирить дракона, вервольфа и впавшего в ярость человека просто поймав взгляд. И Драко, столкнувшись с двумя красными рубинами, не может уже сопротивляться, он чувствует вращение мира вокруг и пульсацию где-то глубоко внутри своей черепной коробки. На задворках сознания мелькает страх, что Волдеморт сейчас прочтёт его мысли и всё узнает, но сегодня Драко сказочно везёт: чернокнижник не планирует проникать в его голову, он лишь смотрит, минуту, две; когда Нарцисса начинает бледнеть от страха за сына, маг наконец-то говорит: — А что, Драко, многому вас научили в школе за эти годы? — П-полагаю, что, наверное, да, Милорд, — отвечает Драко, — я прилежно старался, Милорд. — Видимо не достаточно прилежно, если ты так и не смог выполнить моё поручение, — в словах чернокнижника сквозит равнодушие, и оно кажется гораздо более зловещим, чем ледяная ярость и гнев. Драко давно это заметил. Когда Волдеморт собирался действительно кого-то убить, его маска человека спадала с лица, обнажая бездонное каменное нутро демона, и он становился равнодушным. Под своим поручением Лорд конечно же имеет ввиду убийство Дамблдора и Малфой-младший неосознанно обводит загнанным испуганным взглядом зал, в поисках своего крёстного, но Снейпа здесь нет, а значит некому отвлечь Лорда и заступиться за него, вмешательство родителей может всё лишь усугубить. Чернокнижник, похоже, замечает его взгляд, потому как тонкие бескровные губы его обозначают едва уловимую усмешку. — Я знаю, насколько ты слаб, Драко… я осязаю твою слабость и твой страх передо мной, но уж грязнокровку то ты в состоянии победить? По залу проносится насмешливый гогот; Люциус стискивает зубы, а Драко сглатывает накопившуюся во рту слюну и чувствует, что у него начинает кружиться голова. Краем взгляда он замечает, как вскидывается Гермиона, наконец-то перестав тупо смотреть в пол и жевать этот дурацкий пирог. — Чистокровный именитый наследник великого рода Малфоев, — насмешливо говорит Лорд, — я предполагаю, тебе ничего не будет стоить указать маглорожденной девице её место? — Да-да, Милорд, я не посрамлю честь рода, — шепчет Драко и с затаённой надеждой добавляет: — правда подружка Поттера безоружна, и… и… она ведь всего лишь грязнокровное ничтожество, что они могут смыслить в дуэлях? Разве им ведомы манеры? Лорд издаёт короткий смешок, услышав ответ Драко, и одобрительно наклоняет голову в бок. — С тем, что она безоружна мы кое что сможем сделать, — колдун пусто улыбается, — а с её кровью ничего не поделать, дружочек, придётся тебе замарать руки, если ты хочешь служить мне и дальше. Если ты хочешь стать по-настоящему сильным. «Дружочек» Красные рубины смотрят и мир становится чёрно-белым. Красные рубины смотрят — демон выносит приговор. В этой истории крылся подвох, какой именно Драко лишь предстояло узнать, но он остро сейчас чувствовал, что всё это какой-то хитрый способ наказать его за невыполнение задания. Найти повод, чтобы наказать. И Снейпа, чтобы вступиться, здесь не было — в прошлый раз именно крёстный уговорил Лорда не наказывать Драко, поскольку на тот момент зельевар заслужил особое расположение Волдеморта, чернокнижник исполнил его просьбу. Под тяжёлым гипнотизирующим взглядом демонических глаз, слизеринец встал из-за стола и негнущихся ногах вышел в середину зала. — Встань, девочка, — таким же наигранно ласковым тоном сказал Лорд, положив руку на плечо Гермионы. Драко видел, как она вся от отвращения содрогнулась, а затем поставила железную миску на пол и медленно приняла вертикальное положение. А затем произошло то, что заставило всех собравшихся гостей застыть на месте и бесшумно вдохнуть: Волдеморт протянул пленнице свою волшебную палочку и она взяла её, после чего встала напротив Драко, как полагалось на дуэлях в таких случаях: расстояние в десять шагов друг от друга. — Сражайся, — сказал Волдеморт, откинувшись на спинке кресла, — сражайся и умри с достоинством. К кому конкретно относилась эта фраза понять было нельзя, потому что Лорд не смотрел ни на Драко, ни на Гермиону, он смотрел куда-то поверх их голов, и словно обращался сразу же к обоим. Сражайся и умри. Драко Малфой был не самым приятным человеком, если честно. И практически каждый его выбор в этой жизни был неправильным, если уж совсем честно. Но он никогда не был способен на настоящее убийство, и не только Дамблдора. Он не смог бы даже крысу убить. Была ли это трусость или же глубоко внутри него жило сострадание… Сейчас ему предстояло убить Гермиону Грейнджер или быть убитым ею, на глазах у своих родителей. Драко Малфой ненавидит Гермиону Грейнджер; эти её волосы лохматые ненавидит, глаза и губы, и голос особенно сильно ненавидит. Ненавидит за то что она такая какая есть, и за то, что никогда ему не достанется. Но всей силы его ненависти недостаточно для того, чтобы телепортировать её отсюда подальше, и убежать самому, он чувствует, как горло сжимает спазм и всё перед глазами расплывается в мутной пелене. Всё происходит как в замедленной съёмке дешёвого фильма: они совершают приветственный поклон в сторону друг друга и принимают боевые стойки, для того, чтобы затем схлестнуться в яростной дуэли. Почти сразу же Драко понимает, что не выстоит: Гермиона движется резче, реагирует быстрее и мыслит действительно тактически, обходя и предугадывая каждый его шаг, она быстро соображает как нейтрализовать то или иное заклинание и провести контратаку. Драко такого напора не ожидал, потому что он никогда не видел Гермиону в дуэльном клубе и не знал, как она сражается; и хотя ему становится страшно за свою шкуру, одновременно с этим он испытывает облегчение: ему не придётся её убивать, просто потому что он и не сумеет, эта противница ему, слишком запуганному, отчаявшемуся и давно не тренировавшемуся, не по зубам. Видимо училась она быстро не только по книжкам, но и на практике, и за время войны и скитаний достаточно хорошо поднаторела в боевой магии. Их танец казался элегантным и слишком личным, поскольку оба противника вкладывали чувства в свои движения, вспоминая свою школьную вражду и старые обиды. Волдеморт наблюдал, так внимательно, что Малфой ощущал это спиной. Наблюдали все, и все ждали, что сейчас Драко укажет грязнокровке её место, но вместо этого она достаточно быстро сумела его полностью обезоружить и поставить на колени. Она сражалась столь агрессивно и жестоко, что от её ненависти, кажется, вот-вот загорелся был пол в поместье, настоящий берсерк, ярость вулкана, Драко же больше отбивался, чем нападал. По залу пронёсся стремительный вздох, когда отпрыск чистокровного семейства, словно подкошенный, упал на колени, пропустив режущее заклинание, поразившее его ноги. Брызнуло горячее и красное и Нарцисса вскрикнула в ужасе. «Твоё мнение никому не интересно, поганая грязнокровка.» Волдеморт наблюдал. Кто-то хотел вмешаться, Нарцисса, или Люциус, кто угодно — вероятно каждый был сейчас готов кинуться Драко на помощь, но Волдеморт наблюдал и никто не решился. Даже Нарцисса, её воля и неистребимая любовь к сыну были подавлены взглядом демонических красных глаз. Сражайся и умри достойно. «Поганая грязнокровка! Таким, как ты не место в нашем мире, убирайся прочь!» Гермиона стояла практически вплотную, сжимая в руках волшебную палочку Тёмного Лорда. Всклокоченные кудрявые волосы закрывали лицо и Драко не мог видеть её глаз. Он втянул голову в плечи и ждал вынесения приговора, ведь Лорд ясно дал им понять, что дуэль будет идти до последнего вздоха. «Не смей стоять так близко ко мне, я знаю, вы — маглы, воруете нашу магию, я всё знаю!» У неё веснушки на лице, такие яркие теперь, из-за белой кожи. Драко может их, кажется, сосчитать. Он отстранённо думает, что хочет ещё пожить, хотя бы ради матери и отца. И думает, что так умирать — не самое худшее, что могло бы произойти. Это всё ещё лучше, чем смерть от пыток или от поцелуя дементора, а он всё равно уже давно успел распрощаться с жизнью, ещё в тот момент, когда попал в немилость Лорда. Он лишь гадал временами, какую именно казнь приготовит для него бог тьмы, и теперь его палач стояла напротив и смотрела на него, кто бы мог подумать, мог ли он знать об этом ещё семь лет назад? Ненависть — обратная сторона любви, так все говорят, Драко знает. Все гости ждут, напряжённо наблюдая за тем, как вершится насилие, и никто не может видеть, как Волдеморт сжимает подлокотники своего кресла, вперив немигающий глухой взгляд в маленькую худосочную фигуру Гермионы. Все ждут. Драко чувствует покалывание в кончиках пальцев, он вскидывает голову и пытается увидеть её глаза, прежде, чем расстанется с жизнью. Она молчит, долго, а потом сдувает пряди волос со лба и медленно опускает волшебную палочку, сделав шаг назад, а затем ещё один шаг и ещё. Она смотрит на своего противника внимательно, но не злобно, взгляд усталый и печальный, Драко видит её глаза. — Чего же ты ждёшь, девочка? — наконец-то нарушает тишину Волдеморт, — давай же, закончи дуэль. Он смотрит жадно. Сейчас на Гермиону направлено слишком много взглядов, но самый страшный — Волдеморта. Настолько внимательный, что очевидно, выжидающий. Он хотел жестоко наказать Малфоев и он это сделал, Гермионе оставалось лишь исполнить приговор. «Давай же… убей его. Покажи всем, где твоё место. Докажи им, что ты не хуже, не слабее, докажи, что ты можешь. Отомсти и яви им высшую справедливость. Чего ты ждёшь? Возненавидь и убей.» Гермиона опускает голову и отворачивается от Драко. — Дуэль окончена, — просто говорит она. — Это конец. Это конец. Драко не может видеть её глаз, но в этот момент ему начинает казаться, что под своими словами она имела ввиду вовсе не дуэль. Просто она Драко Малфоя больше не ненавидит. В школе ненавидела, а теперь нет, потому что давно уже они не дети и в этой, перевёрнутой вверх дном, выгоревшей до золы, перекорёженной жизни, всё, что было в прошлом давно перестало иметь значение. Прошлое померкло и поблёкло, а будущее ещё не стало очевидным. Они жили в сером мимолётном пятне настоящего, и всё здесь было нечётким и размытым: мотивы и действия, союзы и вражда, любовь и ненависть, всё это стёрлось болью от пережитых утрат. Боль пробралась в кости и мышцы, сухожилия и кожу, отравила кровь и выжгла всё изнутри, оставив лишь пустоту. Они были сломаны и уничтожены, и враги и союзники, потому что война приносила боль всем, не отличая, кто виновен, а кто прав. — Как странно, а мне показалось что ты жаждешь мести, девочка, — чернокнижник щурится. — Мне не за что ему мстить. — Вот как? — Для того, чтобы мстить, должен быть веский повод, мне же… совершенно наплевать на него. — Наплевать? — В голосе демона с красными глазами слышно отчётливое и слишком явное любопытство смешанное с одобрением. — Ваша с Драко дуэль была… яростной. Поза Лорда меняется, он вытягивает шею, как змея перед броском, высовывает наружу кончик узкого раздвоенного языка и с силой сжимает подлокотники кресла, одновременно с этим скрестив ноги. — Вы хотели, чтобы я развлекала сегодня гостей, Милорд, — пожала плечами Гермиона, — я просто выполняла ваш приказ. — Но ты не закончила дуэль, мой приказ был таков. — Для того, чтобы произнести смертельное проклятье нужно желать проклинаемому смерти… я… мне не хватит желания. — Значит, ты проиграла. — Значит, я проиграла. — За своё непослушание ты понесёшь наказание, грязнокровка, ты всё ещё уверена в том, что ваша с Драко дуэль окончена? — Я верна своему слову, Милорд. — Что же… так тому и быть. Она подходит к Лорду, отдаёт ему волшебную палочку и долго стоит напротив, ожидая, видимо, смертельного приговора за непослушание. Но Волдеморт казнить не спешит, вместо этого он кивает головой на пол и девушка снова садится подле его ног. — Своё наказание ты получишь позже, грязнокровка. Плечи её подрагивают, и хотя лицо снова скрыто за растрёпанными лохмами, Драко кажется, что она беззвучно плачет. Возможно она не могла поверить в то, что осталась жива после своего непослушания, может быть она плакала страшась грядущего наказания, а может быть просто так. По поломанной жизни, по искорёженной юности, по отобранному будущему и прошлому. Оплакивала свою судьбу ли, или близких ей людей. В этот момент, когда Гермиона садится на пол, что-то в лице Волдеморта неуловимо ломается. Бледные худые руки отпускают подлокотники кресла, колдун опускает голову и смотрит на сидящую подле его ног девушку. Зрачки в красных глазах расширяются и делают радужку практически чёрной. В голову Драко приходит какая-то вдруг совершенно безумная и пугающая мысль. «Ему понравилось то, как она поступила, понравился её ответ и она сама ему понравилась и он не станет её убивать, и мне он не позволил бы её убить, потому что он изначально знал, каким будет исход дуэли. И он мог бы, в назидание другим, сам убить меня, но он не стал, потому что Грейнджер так решила.» Безумный и абсолютно невозможный бред. Волдеморт смотрит и на мгновение Драко кажется, что вот сейчас чернокнижник возьмёт и потреплет Гермиону по голове, но этого не происходит. Вместо этого маг переводит взгляд на Нарциссу, ухмыляется и даёт ей отмашку: можешь забрать своего сына. Но Драко не позволяет матери подорваться и кинуться к нему, предприняв значительные усилия, он встаёт и игнорируя боль в порезанных ногах, ковыляет к своему месту за столом. Не смотря на, казалось бы, позорный проигрыш, побеждённым он себя не чувствует и настроение почему-то улучшается. С души словно камень падает и она парит сейчас внутри, очищенная от ненависти и злобы. Остаток ужина проходит сносно, а по здешним меркам так и вовсе отлично. Драко стоически терпит боль в ногах, пытаясь сохранить лицо и наблюдает, не может удержаться. И на этот раз Волдеморт даже не замечает этого, хотя обычно он моментально перехватывал любой взгляд, направленный на него. Но сейчас колдун этого не замечал, потому что весь оставшийся ужин он просто наблюдал за грязнокровкой. Гермиона подтянула колени к груди и всё так же беззвучно плакала, солёные капли падали на мраморную плитку пола; Волдеморт смотрел на её растрёпанную макушку, развалившись в своём кресле, как огромная ленивая анаконда, решившая погреться на солнце. Поза его была непривычно расслабленной, глаза прищурены, и кажется его вообще перестало волновать всё, что происходит вокруг. Потому что дышать стало легче, это заметили все: сгущенный мрак в обеденном зале как будто рассеялся, стал не таким концентрированным. Драко не был уверен, понимают ли это остальные, но зато в другом он был уверен: это всё Грейнджер. Это она каким-то непостижимым образом развеяла тьму. Потому что Волдеморт действительно смотрел на неё, так же, как на неё смотрел Драко ещё учась в школе. Этого, вероятно и не понял никто и не заметил, но Драко понял, потому что он знал этот взгляд. На следующее утро она снова гуляла в саду в сопровождении Долохова, и издалека Драко показалось, что она не выглядит так, будто Тёмный Лорд мог её пытать. Малфой всегда раньше ненавидел Волдеморта, но с того вечера, он почувствовал, что это разрушающее чувство над ним больше не властно. Словно Гермиона в тот вечер, отказавшись продолжить дуэль, смогла, рискуя собой, разорвать цикл и уничтожить демона ненависти, живущего внутри Драко. Да и мог ли он ненавидеть того, с кем теперь ощущал своё родство? Драко больше не чувствовал себя одиноким в своих страданиях, и чувство вины за собственную неправильность покинуло его, ведь какой мог быть с него спрос, если Грейнджер смогла завладеть вниманием даже такого существа, как Лорд Волдеморт? Того, чьё имя боялись произносить. Того, кто давно уже утратил всё человеческое. Суть хаоса, воплощение чёрной магии, зло и рок, слепая мощь океана и древний демон из преисподней. Волдеморт смотрел на Гермиону и видел её, только её одну — все остальные для него оставались серыми пятнами. Но только не она. Значит, она действительно была особенной, разве нет? Тогда чего же стыдиться Драко своих чувств, если он всего лишь простой смертный? Гермимона смогла разорвать замкнувшуюся петлю и там, где раньше жила внутри Драко ненависть, с тех пор зародилась надежда, и тогда он пообещал себе, что тоже теперь будет пытаться искоренять ненависть. Он пообещал себе и обещание это наполнило смыслом его существование и он понял, что ему есть для чего жить. И вскоре Драко заметил что птицы падать над Малфой-менором стали гораздо реже, а давно увядшие в саду розы, вновь начали набирать цвет, так же, как начинала набирать цвет разорванная в клочья, душа одного человека, чья судьба в масштабах Вселенной была абсолютно несущественна, но могла, однако, повлиять на жизни многих живущих здесь людей.