Часть 2

      Медленно поднимаясь по лестнице, Элия недовольно приподнимает подолы платья, которые всё время цепляются то за нос туфель, то за каблук, то за ребристость старинных каменных ступеней. Бал, впрочем, как всегда, был красив, но слишком длителен: много кавалеров, много танцев, много еды и шампанского, много бессмысленных разговоров и лести — всё это выматывает. Кротко оглянувшись, принцесса скидывает туфли и берет их в руку, ступая дальше на носочках, пока пол приятно холодит её ноги. На пролёте взгляд цепляет чудесный вид из окна, которым она так любила любоваться раньше и так долго не могла выделить на него ни минуты. Останавливаясь, она разглядывает сад, укутанный ночью, сквозь высокие ставни и чистейшее стекло. Длинные ряды высоких кустарников прокладывают дорогу по аллее, выстланной разнообразными цветами, вдали виднеются деревья, под которыми она провела большую часть своего детства, а мягкий свет фонарей и гирлянд придаёт королевскому саду особый вид. Элия представила, как бы она сейчас спустилась, пробежалась по каменным дорожкам, охватываемая ночной прохладой, дошла до любимого пруда и села прямо на траву, не беспокоясь о своём платье, разглядывая спящих лебедей, переплетающих по парам шеи, чувствуя в этом больше любви, чем в любом действии человека. Наконец, отведя взгляд, девушка продолжила подниматься по лестнице, болтая туфлями в руке и разглядывая свою появляющуюся дверь, мечтая о том, как она ляжет спать.       Подойдя к комнате, она удовлетворённо вздыхает и медленно распахивает широкую дверь, входя в такую приятную тьму. Элия грубо кидает туфли в сторону, раздражаясь от их неудобства, и приказывает служанке принести чай. Привычным жестом, не включая света, мозолящего глаза, девушка развязала узел на спине, позволяя корсету расслабленно висеть на её теле, и вдохнула полной грудью, чувствуя столь любимый запах свеч и морского бриза, наполняющего комнату через приоткрытое окно. Она медленно прошла к туалетному столику, не желая напрягать своё тело ни секунды больше, и сняла серьги, укладывая их в декоративную ракушку, привезённую матерью из какой-то из союзных стран, туда же она положила подаренный ключ, который вызывал у неё множество вопросов, и расстегнула тяжёлое колье, убирая его в ящик. Элия наклонилась ближе к зеркалу и провела пальцем под глазом, стирая слой макияжа и открывая глубокие синяки под глазами. Она продолжала рассматривать отражение, поражаясь тому, как давно у неё не было выходных. Внезапно взгляд зацепился за голубой проблеск позади неё, так напоминающий сегодняшнюю цветовую гамму бала, и принцесса быстро обернулась, рукой находя выключатель и собираясь звать охрану, чтобы те вывели пробравшегося в её покои кавалера.       Свет озарил комнату, и Элия замерла с открытым ртом, не находя в себе сил пошевелиться или звать кого-либо на помощь. Вместо назойливого мужчины, увязавшегося за ней после бала и жаждущего просить её руки и сердца, её взгляд цепляется за ванну, стоящую около окна, в которой сидит скалящийся парень, сверкающий ненавистью в розово-голубых глазах. Рука девушки безвольно падает с выключателя, и она застывает в своём уже неприталённом платье, босая и с нелепыми остатками макияжа на лице. Её взгляд бегает по нему, замечая застывшую кровь на спутанных волосах фиолетового оттенка, разбитую губу и скулы, острые зубы, раны на его теле, желто-синие синяки, тугие ржавые цепи, сковывающие движения и впивающиеся в кожу. Элия теряется, путается в мыслях и идеях, не зная как, зачем и чем ему сейчас помочь. Она делает шаг к нему, вытягивая вперёд руку, желая то ли смыть кровь, то ли снять цепи, то ли схватить его и тряхнуть, выпрашивая ответы, но замечает торчащий из воды кончик темно-фиолетового хвоста, и резко отшатывается назад, едва не падая. Голова грозит взорваться от нескончаемого потока вопросов, эмоций, безмолвного крика и в то же время пустоты, накрывшей её хуже любой усталости.       — Принцесса, чай! — Мирана спокойно входит в комнату, невзначай скользя взглядом по русалу и ставя поднос на столик у кресла, справа от входа.       — Мирана, это что? — с большим усилием Элие удаётся выдавить из себя несколько слов, но голос её не слушается, ломается, звучит тихо и неуверенно.       — Ваш подарок, Госпожа. Неужели Её Высочество не сообщила Вам? — служанка любопытно наклоняет голову в сторону, разглядывая лицо принцессы, замечая тень испуга. — Велеть убрать?       — Куда? — девушка с трудом отрывает взгляд от раненого парня и растерянно всматривается в лицо Мираны, разящее спокойствием и высокомерием, когда та кидает взгляд на подарок. Это собирает едва ли не развалившуюся Элию воедино. Она выпрямляет спину, и голос, наконец, звучит твёрже и властнее. — Я задала вопрос.       — В темницу, принцесса. Приказ королевы: в случае Вашего неудобства, подарок должен быть направлен в темницу до дальнейших Ваших указаний.       — Не сметь, — голос звучит непривычно холодно и остро. — Аптечку и вон.       Мирана, не слышавшая раньше подобного отношения от принцессы, пугливо прячет взгляд, коротко кивает и бросается в коридор, стремясь принести лекарства. Элия провожает её взглядом, убеждая себя в том, что просто следит за исполнением приказа, и не признавая отсутствие всяких сил, чтобы вновь посмотреть на своего израненного гостя, наполнявшего комнату тяжёлым и твёрдым ощущением ярости и страха. Служанка вновь появляется в дверях, ставит ящик с предметами оказания первой помощи на стол, кланяется и поспешно покидает покои принцессы, закрывая за собой дверь. Элия рвано вздыхает и оборачивается к ванне, уводя взгляд как пристыженная школьница, но боковым зрением всё равно видит подаренного ей русала, слышит едва заметный стук цепей друг о друга и края чугунной ванны, чувствует его пронзающий взгляд и теряется вновь.       Парень же, измученный ранами и голодом, едва собирает в себе остатки сил, чтобы демонстрировать угрозу, злость и ненависть, понимая, что сейчас они были его единственным оружием. Длительная битва с воинами, ожидание в крохотной магической клетке, погружённой в жалкое подобие лужи, и бесконечная дорога без воды в целом привели его к тому, что сейчас он сидел в маленькой ванне, скованный цепями, разрывающими кожу при малейшем движении, и, несмотря на свои заслуги и хвалёную силу лемурианца, не мог сделать абсолютно ничего. Русал внимательно следил за каждым движением девушки перед ним, боясь даже моргнуть, а особенно за её руками, ведь именно там у человека всегда находился то нож, то плеть, то электрошок. Кожа беспощадно сохла и кровила, тело не слушалось, и он едва мог шевелить хвостом, славящимся безмерной силой. Беззащитен, напуган, агрессивен. Если ему придётся вновь терпеть боль, он будет сражаться, и пускай его убьют — это будет лучше пыток и очередной тюрьмы.       — Нам надо что-то с тобой делать, — собираясь с силами, произносит Элия, и вновь оглядывает раненное тело русала, не смотря ему в глаза. — Ты понимаешь меня?       Ответом ей становится только шумное дыхание, индикатор ярости и неблагосклонности. Девушка решает, что просто стоять всё равно не получится, и, раз она не хочет, чтобы его уводили, нужно попытаться наладить контакт. Стоило посмотреть на его раны или почувствовать его ненависть, как сердце нещадно болело — то ли от сочувствия, то ли от несправедливости, то ли от ответной злости и застрявшего крика. Принцесса, наконец, пришла в себя, и вздохнув, подошла к столу, открыла ящик и достала бинты и мазь. Каждое движение было медленным и осторожным, словно она искала в них ответ или боялась напугать русала сильнее. Внимание тут же вернулось к нему. Парень продолжал сидеть, словно каменная статуя, его глаза всё так же сверкали ненавистью, более холодно, отчуждённо. Взгляд девушки снова упал на его раны: кровь, покрывавшая его тело, не прекращала течь, оставляя следы на воде, часть цепей была сорвана, но те, что оставались, плотно впивались в кожу, калеча его израненное тело все сильнее.       Элия сделала шаг в его сторону, борясь с собственным страхом, останавливающим её от первого естественного желания — помочь. Она впивается взглядом в его темную кровь, словно пытаясь возродить в себе инстинкт, создать мотивацию, пересилить себя и подойти, но не может. Застыв посреди комнаты с лекарствами в руках, девушка глубоко дышала, пытаясь отбросить ненужные мысли, но в ее голове бесконечно прокручивались сценарии дальнейших событий: она подходит, русал рвет цепи и нападает; она подходит, русал прыгает и перегрызает шею; она подходит, русал бьет хвостом, и она умирает. Она умирает в любом случае, и эта мысль давила на нее хуже бетонной плиты. Как сделать выбор между своей смертью и его? Бред. Принцесса мотает головой, понимая, что такого выбора не существует. Судьба этого лемурианца теперь была в её руках, и даже если его взгляд кричит о том, что он не доверяет, не прощает, не готов, ненавидит и боится, она должна сделать хоть что-то, а не стоять, словно не причастна ни к чему случившемуся.       — Ты не хочешь помощи? — её голос звучал почти как шёпот, но сдержанная настойчивость в нём была ясна.       В ответ — ни звука. Парень всё так же не моргал, не шевелился, не пытался отвести взгляд. Его темные от ярости глаза прожигали насквозь, стремясь напугать и отогнать, и Элия чувствовала, что это работает. Вина и страх столкнулись в ней в битве, в которой не может быть победителя. Сила в его молчании заставила девушку замереть, она снова сделала шаг назад, потянулась к дверной ручке, не отводя взгляда от русала, ожидая нападения, крика или любого движения, чтобы без зазрения совести сбежать, но тот был тих и недвижим. Все её тело напряглось, и, не в силах оставить его, она отбросила руку от двери и развернулась. Он агрессивен, но слаб, а значит, она может и должна быть сильной.       — Ладно, — дрогнувшим голосом сказала девушка, наконец переступив через свой страх, — я помогу тебе.       Тёмные глаза русала сверкнули. Он попытался что-то сказать, дёрнулся навстречу, но из его горла вырвался только стон боли, смешивающийся со звоном цепей. Элия ощутила, как её сердце сжалось, и, окончательно сдаваясь, она сделала шаг вперёд, направляясь в его сторону. Приближаясь, девушка видела, как парень скалится все сильнее, и чувствовала, что ноги начинают подкашиваться, усталость накатывает с новой силой, а страх сковывает движения, но не могла позволить себе слабости, не могла упасть, когда он нуждается в ней. Русал, шипя через зубы, напрягся, его хвост слабо двигался, силясь показать силу и опасность. Когда между девушкой и ванной оставалось два шага, он дёрнулся вперед, словно пытаясь напасть, и его лицо исказилось болью от вновь впившихся цепей, а когда остался всего один, он замер и поднял голову, с вызовом смотря на принцессу, но в этом взгляде она прочитала одно: животный страх, — и он окатил её с головой. Элия стояла перед ним, чувствуя, как её собственные эмоции смешиваются — от страха до сочувствия, от беспомощности до решимости. Она должна была что-то сделать.       — Я… я не знаю, что делать с тобой, — тихо проговорила она, вытирая пот с лба. — Но я не оставлю тебя здесь. Я хочу помочь.       Русал не ответил. Он даже не шевельнулся, и Элия не была уверена, была ли это его гордость, его страх или просто физическая слабость, что держало его от всякого действия. Но её слова повисли в воздухе, как обещание, и она надеялась, что он понимает, что она действительно собирается помочь. Девушка вновь взглянула на его раны и попыталась положить лекарства на стол рядом с ванной, но от малейшего её движения парень дёрнулся и отпрянул к дальнему концу, стремясь увеличить расстояние между ними, и приподнял хвост в защите, морщась от боли. Его раны не были просто повреждениями — они выглядели как следы долгих пыток, как что-то, что оставляет не только физическую боль и шрамы, но и раны на душе, страх и отчаяние, которые она так явно видела в его глазах.       — Тише, — Элия медленно опустилась на колени перед ванной, поднимая руки перед собой, чтобы показать, что она не вооружена, — я не хочу тебе навредить.       Девушка взяла мазь со стола и задумчиво повертела её в руках, решая как ей поступить. С одной стороны, необходимо снять цепи и обработать раны, потому что иначе толку от лекарств будет мало. А с другой, это означало вернуть лемурианцу, представителю более сильной, выносливой и опасной расы, подвижность, возможность нападать и убивать. Её руку задрожали от напряжения и страха, но решение необходимо было принять. Она шумно выдохнула, прикрывая глаза, и отложила мазь в сторону, приподнимаясь с колен. Русал, зажавшийся в угол ванны сильнее от ее действия и смотрящий на нее уже без агрессии, а с животным страхом, только подтвердил правильность её выбора.       — Я знаю, что ты напуган, — мягко начала она, замерев на месте, — и мне тоже страшно. Но эти цепи причиняют тебе сильную боль, и я хочу их снять. Я не причиню тебе вреда. Ты позволишь?       Элия, зная, что не получит ответа, медленно отступила назад к туалетному столику и взяла с него ключ, не оборачиваясь спиной к парню. Вытянув его перед собой, она подошла к ванне, словно ступая к голодному напуганному животному, приманивая его кормом на руке. Русал оставался недвижим, его взгляд был прикован к ключу. Он ждал. Приняв отсутствие сопротивления за согласие и тем нарушив все неписаные правила, девушка наклонилась к животу парня, где висел массивный замок. Её взгляд скользнул по его сгорбленной под тяжестью спине, по коже, по синеватым рукам, которым не хватало притока крови то ли от сдавливающих цепей, то ли от того, что она не переставая текла и красила воду. Силясь остановить дрожь и не справляясь, Элия со второго раза вставила ключ и провернула его, с грузным щелчком замка отскакивая назад. Этот платиновый камень безвольно повис на его груди, сильнее натягивая звенья.       Раньше девушка думала, что кожа рвется со звуком, что она лопается как резинка для волос, что она трещит, скрепит, просто звучит. Но единственное, что она слышала — звенящая тишина, и даже льющаяся по животу русала кровь казалась ненастоящей, глупо красящей воду, как ребенок водит мокрой кистью по акварельной бумаге. Потом Элия услышала стук. Она подняла глаза выше, вглядываясь в лицо парня: стучали зубы. Оказывается от боли стучат зубами, хотя может он просто представлял, как вгрызается в её тонкую кожу и тянет в другую сторону когтями, чтобы разорвать и дать почувствовать. Девушка бросается к нему и срывает замок, желая облегчить давление на кожу, но делает хуже, и русал шипит, когда цепь врывается в плечо. Элия тянется туда и приподнимает звенья, вытягивая их из мяса, но давя на ребра. Парень дёргается от неё, но, наталкиваясь на боль, почти ложится грудью на нее, перетягивая цепью левую руку, а потом живот, запястье, спину, и мечется из стороны в сторону, не имея возможности избавиться от мук.       Элия пробует снять металл, развернуть его, как клубок нитей, пытается остановить русала, не дать ему дернуться еще раз, но пальцы сжимают голое мясо, и она падает на колени. Её рвет на пол у ванны, и рот она вытирает окровавленной рукой, чувствуя металлический привкус. Рев лемурианца отрезвляет, её сердце кричит мозгу об адреналине, и девушка получает его, силой срывая цепи с чужого тела. Элии кажется, что парень задыхается, и она не может слышать ничего, кроме его тяжелого дыхания, срывающегося на хрипы. Девушка не помнит, какого цвета были его глаза, но сейчас они черные, и боль в них мажет сильнее любого наркотика. Ноги подкашиваются, и она марает платье в своих не переваренных шампанском и ужине, не обращая внимания ни на что, кроме мольбы во взгляде парня. А потом он просто теряет сознание, и Элии кажется, что она выключается вместе с ним, потому что она не может дышать, её легкие больше не работают, а сердце перестало биться, и аорту перевязали невидимые цепи. Девушка ловит его падающую на край чугунной ванны голову, и это, пожалуй, единственная правильная вещь, которую она делает.       — Не причиню вреда, — она пробует на вкус данное обещание, и её снова тошнит.       Отказывается работать и желудок, не в силах переварить такую тяжелую и токсичную ложь. Элия смотрит на свое грязное платье и жалеет, и ненавидит, и снова жалеет себя. Обычно паникуют, когда ситуация выходит из-под контроля, но здесь был полный хаос, ураган случайных событий, который привел к такому. Она понимает, почему мать оставила её здесь и не послала работать на передовую, понимает, почему жалела воинов и их семьи, почему сердце всегда было таким мягким, — она ненавидит кровь. Эта ядовитая жидкость жжет кожу, воняет и ранит так, словно течет из нее, но девушка невредима, может и к несчастью. Элия медленно опускает безвольную голову русала на край ванны, зачем-то подкладывая спавший корсет как подушку, и поднимается с колен. Смотреть на окровавленное тело и темно-красную воду мерзко, но еще хуже видеть в этом свою вину. Девушка срывает грязную юбку, и в одном подъюбнике выходит в коридор.       — Немедленно позови сюда врачей и горничную, — голос звучит слишком отдаленно, и Элия не верит, что он принадлежит ей, — убрать беспорядок.       Сидя на кресле, она едва понимает, что говорит человек в белом халате на другом конце комнаты. В глазах плывет, но девушка смотрит прямо перед собой, держа лицо и радуясь, что ничего не видит. Вызванные люди бегают, кто-то носит чистую воду и тряпки, кто-то ругается, но она этого и не слышит. Возможно, у нее шок, или органы просто начали отказывать, не выдерживая ужаса, происходящего в её любимой комнате, безопасном укрытии. Однако сердце настойчиво стучит в груди, болит, и, пожалуй, если бы у него был рот, оно бы кричало, а если ноги — проломало бы ребра и сбежало прочь. Кажется врач дает ей что-то выпить, а служанки бережно вытирают её руки и ноги, но это тоже было так далеко и не важно, когда напротив нее, откинувшись на край ванны, лежит живое существо, которое она ранила и заставила страдать. Мозг безостановочно рисует животрепещущие картины издевательств, которые русал проходил до этого, и проводит слишком много связей с тем, что сделала она. В какой-то момент в комнате стало тихо, но Элия пропустила это. Исчез красный цвет, металлический запах, запахло утренней росой, морской водой и спиртом, но почему-то боль не пропала, сердце до сих пор не остановилось, а легкие так и не расправились. В свежести и чистоте мало смысла, когда внутри слишком грязно.