Часть 4

      Элия приподнялась со стула, выпрямляясь с гордо приподнятым подбородком, заставляя подняться следом всех чиновников. Поза, выточенная годами, подчиняла и не оставляла места несогласным. Девушка откланялась и вышла из зала совета, укладывая всю информацию в голове. Вновь ничего полезного и ничего ценного, только бумажная работа, которой у принцессы итак было невпроворот, и нескончаемые обсуждения финансовых проблем. Пожалуй, пройдет ещё немного времени с окончания войны, и всё вернётся на привычные и спокойные круги, тем более королева уже в столице, и тогда у девушки появится больше времени и на сон, и на сад, и на прогулки и балы, и, в конце концов, на свой подарок, вручённый принцессе так не вовремя. Питомец совершенно очевидно требовал внимания и ответственности с её стороны, потому что животные всегда зависимы от их хозяев.       — Прошу прощения! — поспешно воскликнула Элия, случайно влетев в служанку, кажется, нижних залов, отчего та испуганно отпрянула, уронила какие-то бумаги и бросилась собирать их, извиняясь перед принцессой в ответ.       Мысль, проскочившая среди прочих, была не замечена сразу, но девушка ухватила её и силой притянула обратно, разжевывая каждую букву как старую смолу на деревянных постройках. Элия встряхнулась и запретила себе думать, а потом ещё раз и ещё, как запретила ругать русала немногим ранее. Находящийся в её комнате лемурианец, конечно, был слаб и беззащитен, но это не делало его просящим щенком или аквариумной рыбкой, которой надо любоваться и иногда кормить, а если покинет свет — вывалить в океан под окном на корм другим морским существам. Принцесса ещё не до конца разобралась, кем всё же был этот русал для неё, но точно не собакой под поводок. Не слетевшая с собрания совета маска позволила Элии достаточно уверенно войти в свою комнату и встретиться взглядом с парнем.       Её выверенное лицо держалось несколько секунд, а после девушке пришлось прибивать его гвоздями. Острый, настороженный и такой напуганный взгляд розово-голубых глаз скользил по телу Элии без остановки вверх и вниз, однако избегая прямого зрительного контакта. Русал был недвижим и, кажется, даже не дышал, хотя принцесса не была уверена, что это ему нужно. Спасительным кругом поплыли в голове мысли, воспоминания, всё, что девушка знала о лемурианцах, и она пыталась ухватиться за это, скрыться от реальности, но побег тоже не был утешением — знала Элия об этих существах только плохое и ужасающее. На секунду принцессе почудилось, что время всё же остановилось, так мало было смысла и пользы в бездействии их двоих: русал, скованный, но благо более не цепями, и наследная принцесса Эстрии, подающая надежды, но лишённая контроля над телом и воли из-за просто подарка.       — Здравствуй, — произнесла Элия, словно они виделись первый раз за сегодня. Может, она просто пожелала раненому здоровья, но тогда это больше походило на издевку. Русал, услышав голос, остался неподвижен, но девушка успела зацепить короткий взмах ресниц, свидетельствующих о страхе, — я не подойду.       Наполненный неловкостью разговор душил, и принцесса в который раз теряла голову, а вместе с ней корону и все результаты многолетнего обучения, и её язык путался, выдавая неописуемую бессмыслицу. Лемурианцу тоже не хватало воздуха, но горло его было свободно, и выглядело это так, словно русал приучился не дышать, не издавать звуков, быть маленьким и незаметным. Это было больно. Элия почувствовала, как защипали глаза и быстро проморгалась, не допуская слез, позора итак достаточно, а слабости тем более — комната буквально была прошита этим чувством. В такой момент девушка почувствовала радость за агрессию, с которой была встречена вчерашней ночью, но быстро упала с непрочных небес, потому что её больше не было. Лемурианец узнал в ней врага, надзирателя, хозяина и закрылся, ни его гордо выпрямлённая спина, ни по-королевски сложенные на основании хвоста изящные руки в бинтах не прятали его страх и следующую за ним покорность. Он сидел в ванной, но шёл на казнь, согласный с ней.       — Я, — Элия тут же запнулась, стоило ей открыть рот. Всё, что происходило, требовало действий, решительности, которые девушка не могла в себе найти. — Меня зовут Элия, и я... — она вновь замолчала.       В этой комнате было слишком много её. Власть так и сочилась, растекаясь сладостным соком, и принцесса стыдилась этого. Глупо и неуместно. Также глупо, как это было в детстве, когда она доказывала детям чиновников, что лучше них, хотя сама только упала в лужу и стояла с грязными коленями. Также неуместно, как когда она тыкала служанок в их собственный статус и свой, наслаждаясь положением и гордостью, наполняющей подростковое сердце. Русал склонил голову и не поднял вновь, упираясь взглядом в свой хвост, так неудобно умещающийся в холодной чугунной ванне. И он подчинился её власти, казнь свершилась. Элия взмолилась, что пускай злится, пускай смеётся как те мальчишки в прелестных фраках, пускай кланяется, но фыркает себе под нос и незаметно закатывает глаза, как глупые служанки, только бы не сдавался и не служил, словно верный пёс.       — Ты не слуга, — твёрдо и властно произнесла девушка, что было, конечно, комично, — не делай подобных жестов. Смотри на меня.       Тихо всплеснула и пошла рябью вода от едва заметного движения хвоста, и Элия подумала, что он зол, и была рада этому, как воскресному чаепитию в саду. Часть принцессы хотела вывести русала на эмоции, заставить быть, а не существовать, тайно желала даже попытки нападения, конечно, неудачной, в то время как другая часть просила тишины, поклонений и отсутствия проблем, ведомая страхом и усталостью, которая ожидалась от свалившегося подарка. Лемурианец дёрнул плечом и медленно, как обычно направляют пистолет, поднял голову. Девушка попыталась уклониться от выстрела, сама опустив взгляд, но словила пулю лбом и вновь подняла его, ведь страху положено смотреть в глаза. Парень смотрел колюче, остро, и Элия не понимала его эмоций, то ли потому, что не могла мыслить здраво рядом с ним, то ли потому, что никогда подобного не испытывала. Она тонула в притягательной голубизне радужек, и отнюдь не в хорошем смысле.       — Не хочешь — не смотри, — по-детски неумело и неловко, — то есть, ты не обязан, — Элия задохнулась в который раз, — делай, что хочешь, — истерично и назидательно, принцесса подумала выругаться, — просто не расценивай как приказ.       Отвратительный стыд стал постоянным спутником девушки, и ей вновь захотелось сбежать. Она была готова молча развернуться и, даже без поклона гостю, покинуть покои, пробиться сквозь охрану и оказаться в самом отдалённом и бедном районе города, раствориться в нём, продать свой наряд и украшения, слиться с жителями и начать новую жизнь, работая проституткой, беседуя с хамоватыми мужчинами и обедая близ помоек. Звучало неплохо, по крайней мере Элии казалось это более хорошим вариантом, чем краснеть как маленькая девчонка перед лемурианцем, который к тому же растянул рот в улыбке. Будь ситуация иной, она бы разозлилась от подобного издевательства над своей королевской персоной или испугалась проглянувшихся острых клыков. Но девушка лишь распахнула веер, обмахивая разгорячённое лицо, и смущённо отвернулась, делая вид, будто происходящее за окном привлекает её куда больше.       — Пожалуй, ты голоден, — Элия, отчаянно нуждающаяся в перерыве, нашла повод, чтобы его себе устроить.       Принцесса кивнула, подражая поклону, и, также прикрываясь веером, вышла из комнаты, по какой-то причине позорно путаясь в ногах. Ей на секунду показалось, что она услышала короткий смешок, но девушка списала всё на разыгравшееся воображение, поскольку, в свете последних событий, себе она более не доверяла. Слишком много ошибок, слишком много эмоций, просто слишком много. Оказавшись на лестнице, Элия вдруг остановилась, отчего так и не сложенный веер, который она перебирала в руках, вылетел на пол и, пролетев несколько ступеней, лишился спицы. Девушка застыла, понимая, что вовсе не имеет понятия о том, что лемурианцы едят. Она обернулась, намереваясь пойти назад, но, напротив, спустилась на ступень ниже. Разум просился вернуться, а тело желало иного, а может, всё было наоборот, и мозг, единственной задачей которого было выживание, не пускал принцессу в свои покои лишний раз. Веер оказался забыт.       — Бред, — шепнула Элия, взглядом застыв на двери в королевскую кухню, где всегда бегали повара и несколько служанок, иногда повизгивая от видов разделанного мяса, — русал. Русал живёт под водой. Водоросли? Креветки? Рыба?       Девушка рисовала себе подводную жизнь в голове, как всегда её представляла, добавляя в картину лемурианцев, пытаясь угадать их пищу. Воображение услужливо подбрасывало картины того, как парень в её покоях разозлится и, возможно, сойдёт с ума, оскорбившись, если Элия принесёт что-либо, являющееся для их расы другом. С кем конкретно могли водиться русалы, оно не отвечало. Соотнося вид морской живности с шансом на выживание, принцесса медленно спустилась до двери, всё же наступив на брошенный веер и сломав гарду, и отворила её, продолжая думать о том, как лемурианцы трутся хвостами с рыбами, или легко давят на животики креветок, помогая тем родить потомство, или разглаживают развивающиеся в потоках подводного течения водоросли, желая им доброго утра.       Кухня, как и ожидалось, была полна жизни. В воздухе чувствовался запах жаренного мяса, аромат пирогов, подавленных ягод и едва заметной гари. Мужчины в белых одеяниях чётко стучали ножами по доскам, создавая понятный лишь им ритм, под который танцевали миловидные девушки в передниках, переносящие дорогостоящие блюда со стола на стол, моющие посуду и обмахивающиеся непонятными бумагами у печи. Это помещение было единственным во всём дворце, где не царили мёртвая тишина и почти небесное спокойствие, оно было полно шума, движений, криков и смеха. Пока одни повара перекрикивались из-за ошибки в запекании королевской утки, другие, чистя и нарезая яблоки, ножом проделывали в них дыры, напоминающие рты и глаза, и заливались хохотом. Подобная атмосфера была столь непривычна принцессе, что она почувствовала себя неуютно, пока не поняла, что здесь ей действительно не место. Не успев осуществить очередной побег, Элия упустила столь живительный грохот и встретила звенящую тишину.       — Ваше Высочество? — один из поваров, так и застыв с ножом в руке, наконец подал голос и тут же бросил всё, кланяясь и вытирая руки о небрежно закинутое за пояс полотенце. Его примеру последовал каждый из присутствующих.       — Не стоит, — поклонилась в ответ девушка, наконец сумев вернуть на лицо привычную спокойную улыбку, как и подобает принцессе, — прошу прощения, что прерываю столь бурный процесс. Вы можете продолжать, мне будет достаточно помощи лишь одного из вас.       — Что вы, Ваше Высочество! Мы все готовы услужить Вам. — В этот раз поклонился другой повар, вновь запуская волну кивающих белых колпаков.       — В таком случае, думаю, вы все знаете о подарке, полученном мной от ныне союзной Дальтании. Буду премного благодарна за блюдо, собранное из сырых морепродуктов и зелёных водорослей высшего качества и свежести. — Элия решила отказаться от рыбы, поскольку сочла выдуманный ритуал хвостового приветствия чересчур правдоподобным. Повара так и остались стоять, услужливо склонив головы, в то время как служанки забегали по кухне, собирая указанные продукты и украшая их подобно блюду для самой королевы.       — Ваше Высочество, Вы осветили нашу обитель своим присутствием, но право не стоило! Позвольте же нам служить для Вашего блага, не отвлекая Вас от работ. — Девушка чуть повела взгляд в сторону, удивляясь столь вежливому обращению. На секунду ей показалось, что она вновь общается с чиновниками в зале совета, но глаза наткнулись на молодого юношу, сверкающего своим юрким взором.       — Вы весьма прелестны, — кивнула Элия, — не возжелаете ли поступить в Академию? Я оставлю рекомендацию за вас. — Принцессе парень показался ярким и смышлённым, она увидела в нём возможного соратника в управлении государством и не удержалась от предложения пройти обучение и впоследствии стать младшим чиновником, где всё будет уже в его руках.       — Ваше Высочество переоценило меня, но я безмерно благодарен Вам и буду молиться за Вас пуще прежнего, — парень кивнул в ответ, но тут же дёрнулся, получив суровый удар по спине.       — Сумасшедший!       — Отец, — прошипел юноша и опустил взгляд в пол, Элия не удержала улыбки. В это же время возле неё появилась служанка, держащая на руках серебряный поднос, исполненный в высочайшей технике мастера с позолоченными узорами.       — Оставлю вас подумать на несколько дней. Впрочем, предложение будет действовать порядка нескольких лет, но не смейте тянуть. Благодарю вас, господа и дамы, за ваш бесценный труд. Вынуждена столь скоро покинуть вашу обитель, — сладкие разговоры привычным темпом лились с языка, и принцесса наконец почувствовала себя стабильно и от того более радостно.       Откланявшись, Элия вышла вперёд юной девочки, следуя обратно в свои покои. За подобное вмешательство она не испытывала стыда, его порог очевидно возрос после появления русала. Не обращая внимания на следующую за ней служанку, девушка погрузилась в себя и устремила все свои силы на поддержание огонька внутри, дающего уверенность, спокойствие, чувство контроля, по которому она так соскучилась. Даже подобные пустые беседы с подчинёнными возвращали уплывший разум на круги своя, напоминания о статусе и влиянии. Невозможность подчинить лемурианца неприятно кольнула в сердце, и Элия незаметно ущипнула себя за локоть, повторяя ту же мысль несколько раз, но сменяя ограничивающую «невозможность» на нежелание. Смутившись подобным словам, девушка даже глянула на следующую за ней, чтобы убедиться, что не произнесла этого вслух.       Служанки этажа, обычно воркующие возле дверей в покои принцессы, резко подняли головы и стрельнули взглядом в пару, поднимающуюся по лестнице, тут же уводя его в пол. Элия не беспокоилась об осуждении или тревоге в их сердцах, гораздо больше её волновала новая проблема, для решения которой нельзя было созвать совет или лично спросить старшего чиновника, так умудрённо поглаживающего бороду. Принцесса ущипнула себя ещё раз. У дверей она забрала поднос, несколько удивившись его тяжести, наказала не беспокоить без необходимости или до обращения, и, на секунду прикрыв глаза, вошла внутрь. Ожидая увидеть макушку русала или, на крайний случай, испуганный или пугающе пустой взгляд, Элия несколько раз моргнула, словно пытаясь развеять иллюзию, встретив хищный прищур и ухмылку.       — Я принесла еды, — девушка почти крадётся к ванне, не отрывая взгляда от лемурианца, — сейчас.       Заметив, что поставить блюдо некуда, принцесса тряхнула головой, ругая себя за растерянность. Постоянно чувствовать себя неправильно было утомительно, несовершенство мучило и драло где-то изнутри. Элия оглянулась в поисках подходящего предмета, который мог бы заменить стол, но вдруг дёрнулась, едва не уронив крышку. Русал медленно поднял подрагивающие руки, готовый принять еду в любом виде. Голод убивал его медленно, но в то же время быстрее ран, и девушке захотелось неприлично стукнуть себя по лбу за глупость. Думая о культуре подачи и правилах этикета, принцесса забыла, что её гостем не был кто-либо из высокопоставленных чинов, мать или ухаживающий принц, а измученный парень, переживший невесть что до того, как попал в этот дворец, и столкнувшийся с достаточной болью здесь. Уже привыкшая к стыду девушка неожиданно ощутила, как сердце тянет вниз. Вина ощущалась куда тяжелее.       — Вот, — Элия аккуратно сняла крышку с подноса и показала лежащую на нём еду парню, внимательно следя за его реакцией. Русал едва заметно дёрнул носом, будто в отвращении, — это не то? Я не знала, что вы едите. Я заменю.       Едва принцесса приготовилась закрыть блюдо и вновь убежать на кухню, как лемурианец щёлкнул зубами и сильнее вытянул руки. Растерявшись, девушка замерла и не спешила отдавать пищу, не понимая, как можно есть то, что противно, или что вовсе, подстать её фантазиям, считалось несъедобным у подводного народа. Тихий вой резанул по ушам и затёк внутрь, обволакивая собой каждую клеточку мозга и сковывая всё существо Элии. Столь желанная ранее злость пугала сильнее эпидемий и войн, влекущих смерть мирных людей, хотя, очевидно, умереть должна была она одна. Страх, словно прыжок в прорубь среди зимы, холодил сначала пальцы рук, кисти, стопы и нагло пробирался выше, морозя суставы и хрупкие кости, обещая проложить путь на тот свет через все круги ада. Принцесса зажмурила глаза и резко опустила голову, стремясь защитить шею и не думая о том, что русал спокойно пустит с неё все кишки.       Скулёж. Элия будто на секунду вышла из своего тела, собираясь наблюдать своё убийство со стороны и не чувствовать его, и увидела то, что пустило трещину по сердцу. Лемурианец скулил как побитый щенок, некормлёный и замёрзший, умолял дать хоть крошку, хоть погрызть пустую косточку, но мерзкий хозяин лишь дразнился, крутя едой прямо перед мордой и смеясь, упиваясь собственной властью и отвращаясь жалкого питомца. Всхлип. Такой тонкий, незаметный звук, но девушка уловила его и должна была радоваться, как если бы нашла иглу в стоге сена, но перепугалась, подумав, что снова плачет, не сдержав эмоций внутри. Холодные пальцы, словно чужие, коснулись неожиданно горячих щек. Кожа была сухой. Плакал русал, опустив голову и протянув трясущиеся руки в сторону блюда, стоящего непозволительно далеко на ладони принцессы. Так молятся умирающие, так молят об умирающих, так просит подать малыш, стоящий в мороз среди улиц и собирающий на лечение матери, но так не просят передать еду друга.       Сколько бы Элия не думала, что она была мучимой, она — мучитель. Хозяин, мерзавец, палач, тварь, владелец. Она — владыка земель, рассыпающий по засеянным полям уголь вместо удобрений. Сердце, что так тянуло вниз многотонными плитами, избавилось от них, разбившись. Плиты свалились в ноги, а сверху прилетели осколки, разлетаясь в пыль, и принцесса ощутила, что её пригвоздило к полу этим весом, тяжестью осознания. Тело в который раз отказалось работать, и девушка почти упала на край ванны, ударяясь ребрами, но ставя поднос на основание хвоста русала и перехватывая его ледяные влажные ладони. Элия сжала чужие руки и прислонилась к драным костяшкам лбом, как клала бы голову на колени преданного ею человека на смертном одре. Металлическая крышка блюда выкатывала круги на каменном полу чётко и ритмично, как звенит колокол на службе, и принцесса взмолилась к Богу, прося о жизни, потому что знала, что точно умрёт. Гибель ей принесёт либо парень, давящий такими острыми когтями на её нежную кожу рук, которые не делали работы труднее сбора ягод, либо она сама.       — Прошу, — тихий, срывающийся голос разрубил тяжёлый воздух как заточенный топор. Голос слабый, но почему-то мужской.       Задыхаясь столько раз, однажды задохнёшься окончательно. Первое слово ребёнка обычно приносит неизмеримую радость и восторг, его хочется повторять самому и просить об этом же младенца, чтобы насладиться вновь. Первое слово лемурианца снесло голову, и Элия ощутила, что больше не чувствует ни своего лица, ни стянутых драгоценными заколками волос, ни шеи, словно её казнили, и этот кривоватый мячик поскакал по площади, оглушая глухим стуком собственные уши, ещё для чего-то действующие и ловящие хрипы парня, звучащие как молитва. Она всё ещё держит его руки. Принцесса отскочила, случайно сдирая кожу об когти русала, но эта боль была несоразмерна волне её чувств. Похоже, лужа, в которой девушка умело тонула, и правда превратилась в океан.       Элия сделала ещё несколько шагов назад, будучи неуверенной, что за её спиной не острые осколки. Каждый шаг отдавался болью, и мир вокруг сотрясался, как если бы она была гигантом, несущим погибель. Мысль о том, что из-за неё плакал человек, живое существо, молотом крушила весь фундамент личности, то, на чём строилось сознание и мироощущение. Принцесса поняла, что ненавидит не только кровь, но и слёзы. Именно они всегда вытягивали из девушки помощь и сострадание, потому что видеть слабого, жаждущего, будучи сильным и властным, невыносимо. Элия поспешно отвела взгляд и, кажется, даже прикрыла лицо ладонью, чтобы не видеть дикость, с которой русал вычищал блюдо. Что-то внутри неё отозвалось нормами этикета и правилами, но быстро замолчало, понимая, как это неуместно.       Треснувшее сознание, очевидно, было неисправно в своих функциях, но принцесса продолжала верить ему. Подброшенные мысли о том, что лемурианец столь голоден не из-за долгой дороги и прошлых мучителей, а из-за той минуты, в которую девушка водила перед его носом едой, болели и мучили, но эти чувства ощущались самыми правильными в такой ситуации. С рычанием и влажным хлюпаньем русал едва ли не облизывал блюдо, и Элия думала, что это мерзко и постыдно. Увидь кто её в таком виде, она бы тут же была обесчещена. Парень в это время резко сменил манеру и мягким крутящим движением отбросил поднос принцессе к ноге, на котором остались нетронутыми только несколько лежащих каракатиц, удовлетворив свой голод. Девушка тут же подумала, что эти морские животные тоже мерзкие, истекают какой-то липкой жидкостью и пованивают. Про паршивое «тоже» она поспешила забыть и мигом перевела взгляд с едва ли не блестящего от чистоты блюда на русала.       — Не ешь каракатиц? — заторможенно спросила Элия, ещё не разобрав ком ни в голове, ни в горле, а после усмехнулась, представив, как лемурианцы с ними трутся брюшками. Наверное, нервное.       — Эти испорчены.       — Ладно.       Снова неловкая пауза, в которую парень самодовольно изучал стоящую перед ним принцессу. На секунду Элии почудилось, что они поменялись местами, и это русал был её хозяином, снизошедшим до того, чтобы поделиться протухшей едой со своим жалким питомцем. Это бесило, но в то же время забавляло, ведь именно с таким видом девушка обычно передавала служанкам на стол сладости, которые её не удовлетворяли своим видом или вкусом. Стрекочущее в сердце веселье пугало.       — Ты, — принцесса замолчала, не зная, как задать вопрос, чтобы он не был столь же глупым, как всё, что происходит в последнее время с ней.       — Вы, — лемурианец быстро заполнил паузу, приподняв одну бровь.       — Что вы? — Элия растерялась от подобного выпада. Никто и никогда не смел открывать рта, пока королевская особа не завершит своей мысли, даже кашель позорен.       — Ко мне на «Вы», — сухо выплюнул русал, раскидывая руки по краям ванны.       — А?       — Я принц.       — А я принцесса, — язвительно отозвалась девушка и тут же себя осадила. Неподобающее поведение должно быть изничтожено, она давно этому научилась, но рядом с такой нелепостью, как этот парень, принцессе следовало уже привыкнуть к стыду. — Ты разговариваешь? — всё-таки вышло глупо. — Ты знаешь человеческий язык?       — Я должен говорить буль-буль-буль? — Элии показалось, что ей в лицо правда прилетел кусок какой-то язвы, наверное, желудочной, ну или хотя бы брызги яда, потому что щеки нещадно зажгло. — Уж простите, Ваше Высочество.