Часть 5

      Разговор определенно не клеился, и принцесса чувствовала себя униженной, как если бы ей голову вылили ведро помоев прямо перед балом и вывели в зал. Элия даже быстро оглянулась, чтобы проверить, точно ли никто не видит, как русал смеется над ней и, возможно, её беспорядочно краснеющим лицом, потому что его пекло так сильно, что никакой макияж бы не скрыл. Девушка услышала очередной смешок со стороны лемурианца и подумала, что, наверное, было лучше, когда он боялся. Принцесса с каждым разом сходила с ума все больше, уже не зная, чего ожидать и желать. Поведение её подарка выходило за все рамки нормальности и бесило.       — Нет, ты не, — слова упорно не складывались в предложения, и каждый раз, когда Элия открыла рот, она переставала чувствовать даже язык, — говори нормально.       — Буль-буль-буль, — девушка медленно перевела взгляд на самодовольного русала и едва смогла утихомирить всплеснувший внутри гнев.       — Да как ты смеешь! — Воскликнула Элия, все же повышая голос. Успокоиться не получалось, даже везде сующие свои носы чиновники не могли вывести её настолько, как этот русал, научившийся говорить пару минут назад. — Имей уважение.       С языка едва не сорвалось продолжение, указывающее парню место, но принцесса быстро прикусила его, почувствовав металлический привкус. Элии казалось, что с каждым мгновением, проведенным с лемурианцем, она теряла остатки своего достоинства, которого итак осталось не слишком много. Подарок должен молчать и служить, он на то и был дарован. Девушке хотелось физически заткнуть его, а еще закрыть ему глаза, чтобы избавить себя от этого острого, изучающего взгляда, и, может, вернуть обратно цепи. Сложившаяся картинка не радовала ни секунды, и принцесса снова почувствовала пустоту, захлестнувшую весь гнев и потушившую его ядро. Элия быстро потянулась за веером, чтобы прикрыть им нижнюю часть лица, то был излюбленный жест, защищающий от стыда, но обнаружила, что его нет, слишком поздно, когда уже подняла пустую руку к груди и тряхнула ей, будто раскрывая экран.       — И что это? — ядовито спросил русал, — мне пойти прочь? Или, может, я воняю? Рыбой, да?       Девушка опустила руку, зачем-то вытирая её о платье, как если бы та действительно была склизкой от рыбьей чешуи. Элия чувствовала себя перегруженной, весь организм отказывался работать, голова казалось слишком тяжелой. Больше всего принцессу бесило то, что она не понимала, как себя вести с парнем. Обычно ей следовало лишь вздохнуть, чтобы служанки пали в поклоне, чиновники обратили свое внимание, а высший свет, собирающийся на балах, прекратил балаган. Всю свою жизнь принцесса видела лишь почет и власть, иногда уважение, иногда слепое служение, но никто и никогда не ставил всё это под сомнение. Факт того, что доставленный ей подарок, лемурианец, также был королевской особой, удивлял еще больше, и Элия внезапно почувствовала, что завидует его свободе в выражениях, резкости, остроте слов.       — Мы не с того начали, — спокойно начала девушка, аккуратно подбирая слова, — меня зовут.       — Я знаю, как тебя зовут, — лемурианец снова её прервал, отделяя каждое слово и забивая его, как гвозди в голову Элии.       Принцессе даже стало себя жаль. Происходящего было слишком много, а она была так ограничена в возможностях. Парень продолжал также гордо сидеть в ванной, всем своим видом выражая злость, и девушка на секунду сравнила его с индюком, но сейчас это вовсе не казалось забавным, потому что Элия знала, что такие птицы противно кричат и больно кусаются, что было удачным сравнением. Также она знала, что индюкам отрубают головы, но это вовсе не то, чего ей хотелось. Внутри смешались жалость с гневом, утягивая в эту битку и её саму, как если бы те злополучные две стороны медали вдруг срослись в одну. Девушка подумала, что они бы поглотили друг друга и исчезли, перестали существовать, превратились в ничто. О том, чтобы индюк и пустота сражались, речи идти не могло.       — Давай просто поговорим? — Элия пыталась подступиться к лемурианцу, найти какие-то слова, ведь, по сути, кроме диалога она ничего не могла ему предложить, хотя и тот, похоже, не очень был нужен парню.       — Да не хочу я, к скатам морским, разговаривать! — Бросил русал и ударил хвостом по краю ванны, выплескивая часть воды.       От подобного жеста лицо лемурианца исказила странная гримаса, и девушка вспомнила, что тот был ранен, и его хвост также покрывали бинты. Испугавшись, как бы ни стало хуже, Элия дернулась в его сторону, но тут же остановилась. Гордо сидящий лемурианец в одно мгновения преобразился в неказистого побитого щенка, хотя, казалось, не двинулся с места, только чуть опустил плечи и голову, пряча взгляд. Прочная стена, кирпич за кирпичом возведенная из его злобы, вдруг рассыпалась и придавила собой русала, нанося новые и новые раны. Девушке хотелось что-то крикнуть ему, заставить остановиться, потому хуже простого страха и гнева был ужас, вызванный её действием. Нельзя подходить, нельзя повышать голос, нельзя делать резких движений, нельзя ругаться, нельзя, нельзя, нельзя, — перед глазами Элии единым списком плыли запреты, часто противоречащие другу, но, сколько бы она не старалась, в нем не было решения на ситуацию, происходящую сейчас.       Принцесса подняла руки перед собой, показывая, что безоружна, и сдаваясь одновременно, и сделала ещё шаг в стороны ванны. Как бы много страха в ней не было, Элия вдруг обнаружила, что не боится за свою жизнь. Вся она в миг оказалось такой маленькой и незначимой в сравнении с могущественными существом, склоняющим голову перед ней, как в ожидании удара. Девушка хотелось сильно и много кричать о том, что она ничего не сделала и не сделала бы, да даже не хотела, но каждое слово ломалось пополам уже на языке, и его затягивала обратно черная дыра, появившаяся на месте сердца, потому что и думала, и хотела, и уже сделала. Взгляд зацепился за бледно-розовый след, идущий от плеча русала куда-то вниз, вдоль позвоночника, и Элия вдруг поняла, что если это шрам, то он свежий, а если свежий, то от хлыста, какие она не раз видела у королевских охотников.       Девушка окончательно запуталась и совершенно не знала, что ей чувствовать, потому что хотелось и жалеть, и плакать, и все ещё кричать, и даже ругать, потому что не мог лемурианец, про которого ей рассказывали в детстве бесчисленное количество легенд, пасть перед простыми, жалким и такими беспомощными людьми от одного хлыста, сплетенного из грубой кожи животных, ежедневно идущих в расход. Хуже всего было то, что след Элия видела почти прямо, как если бы его оставила она. Принцесса на нетвердых ногах отошла немного в сторону, не в силах даже подумать о том, что могла бы держать это жгущее оружие в руках и бить им кого-то. С отвращением девушка проверила и правую ладонь, и левую, не увидев никаких следов рукояти или мозолей от использования хлыста, но картинка упрямо лезла в голову, и ей казалось, что все силы уходят только на защиту от неё, потому что такое бы точно свело с ума.       Элия устала быть слабой и беспомощной. Это раздражало не меньше всего остального. Всю жизнь мужчинам вокруг твердили таких защищать, но никогда не обращались с тем же к ней, так что она изничтожила, искоренила в себе эти чувства. Принцессе положено быть сильной и стойкой, положено защищать и протягивать руку, положено быть в то же время женственной и нежной, положено указывать и направлять. Все правила, что были так устойчиво уложены внутри, девушка уже нарушила и более не знала, за что зацепиться. На каждый указ у неё было свежее воспоминание о том, как она сделала ровно наоборот вместе с русалом в этой комнате, которая должна защищать и оберегать от враждебного и шаткого мира снаружи, но почему-то весь этот мир вдруг очутился внутри.       — Твои раны нужно осмотреть, — не смея подходить ближе, произнесла Элия, уже не понимая, где она находится и почему. — Подними хвост.       — Простите, ваше Высочество*, — отозвался парень, не совершив ни единого движения.       — Покажи его, — изо рта вырвался грубый приказ, принцесса не терпела возражений, хотя девушка внутри того не желала, — чтобы я могла посмотреть, что раны не открылись. Прошу.       Русал промолчал, и Элия, наплевав на его чувства и не почувствовав за это стыда, подошла ближе, ведомая идеалами, что помощь не может быть во вред. Слабый, едва различимый звон цепей на границе сознания, звучащих куда громче совсем недавно, словно пробудил её, отвесив пару ударов. Странным в этом было то, что лязга девушка больше не слышала, ведь то было не реальным, но боль почему-то ощущалась. Элия вздрогнула, почувствовав, как защипало руку, и перевела на неё взгляд. Белый рукав любимого платья был драным и местами немного покраснел, а парень, попадающий в поле зрения, жался и дичал от страха. Картинка упорно не складывалась, и девушка подошла вплотную к ванне, разглядывая бинты на хвосте лемурианца. Они казались чистыми, хотя вода могла спокойно размыть кровь, даже не поменяв своего цвета.       — Не можешь поднять?       Элия перевела взгляд на русала, изучая его бледное лицо и раскрытый рот. Девушке казалось, что ему снова больно и оттого дурно, и что-то снова заскребло на сердце. Только на парне не было той гримасы, которая уже четко отпечаталась в глазах принцессы, а в груди болело не от жалости, а от тревоги. Словно собирая пазл, Элия смотрела то на гладкость лба без складок, то на не искривленный рот, то на округлые глаза, и все было не тем, пока девушка не зацепилась за кусочек белой ткани, парящей как голубиное перо с высоты небес на воду, так похожее на приятную телу ткань платья. Пазл сложился одномоментно, и если бы это взаправду, то он полетел бы в стену. Темнеющий рукав не был результатом игры солнечного света и облаков, на нем была её кровь. Лемурианец напал, и девушке показалось, что весь мир вокруг неё рухнул. Лужа, постепенно возросшая до океана, вдруг обратилась Марианским желобом, которого так боялись моряки и против которого у принцессы не было ни единого шанса.       — Это ничего, — сказал кто-то и обхватил, сжимая, руку девушки, желая остановить кровь. Элия не понимала, кто был этим героем, потому что в себе она находила силы лишь на ругательства и ответный удар. Со страхом пропал и инстинкт самосохранения, и принцесса была благодарна незнакомцу, буквально спасающему ей жизнь. — Щенки тоже иногда кусаются.       Девушка была уверена, что это сказала именно она, вытачивая каждое слово из камня и бросая обидчику в лицо. Образ крохотной собаки в её голове, вызывающий ничего, кроме жалости, одномоментно стал жутким клыкастым монстром, которого надо либо бить, либо бежать прочь, либо стоять, смирившись со смертью. Элия, оставив где-то в залах свой нимб, желала рвать и метать, но неизвестный уже вывел её прочь из комнаты, и девушка перевела дух. Натянув привычную мягкую улыбку на лицо, принцесса попросила лишь аптечку и немного помощи, уверив беспокойных служанок, что все хорошо. Значение этого слова она тоже потеряла в коридорах дворца, потому что уже не могла представить, как это на самом деле, но ложь не стоила никаких трудов, ведь где-то перед глазами уже летала столь желанная месть. Девушка не могла вообразить ни одной жестокости, но, как она считала, только из-за потери крови, хотя на ткани платья не собралось бы даже двух миллилитров.       Мирана, молодая девушка, видевшая в Элии истинного ангела, уже передала женщине рядом аптечку и направлялась к дальней двери зала. Принцесса, конечно, остановила её, не нуждаясь в помощи или подмоге, теперь в её глазах враг был слишком мал. Елиса аккуратно задрала рукав и промокнула рану антисептиком, мягко дуя на царапины, чтобы унять боль, но Элия вместе с тем будто почувствовала и морской близ, обволакивающий и утешающий. Она не раз шутила, что спокойствие женщины было чрезмерно заразным и подкашивало, подобно эпидемии, даже самых стойких чиновников совета, когда та их посещала для помощи с кипами бумаг, но в этом, пожалуй, была правда, потому что пелена постепенно рассеялась, и в глазах принцессы, как в театральных биноклях, подкрутили четкость. Элия стояла в прилегающем к комнате зале, где были переговорный и рабочий столы, а также диваны и иноземный чабань для приятных чаепитий. Девушка ощутила мягкость под собой и поняла, что, оказывается, все это время сидела, а тем незнакомцем в комнате была она сама, и линзы бинокля наконец сошлись, являя истинную картину мира.       — Все готово, Ваше Высочество, — мягко сообщила Елиса, сидя рядом и заканчивая с бинтом, — не так уж и страшно было.       — Мирана, подай чаю к столу, две пары, — Элия как никогда раньше хотела окунуться в спокойствие женщины и позволить тому приласкать. Как только служанка покинула зал, принцесса чуть сильнее развернулась к женщине и взмолилась одними глазами, не находя верных слов.       — Не так уж и страшно было, — повторила она, утешающе сжав ладонь Элии, чтобы унять дрожь, — можно выдыхать.       — Он просто испугался, — девушка поспешно закрыла рот. Слова летели вперед мыслей и, почему-то, оправдывали, — он напал. И я умерла. То есть нет, но почти, — принцесса приложила свободную руку к лицу, жалея, что не имеет с собой карнавальной маски, чтобы спрятаться.       — Ну-ну, — мягко рассмеялась Елиса и пригладила непослушные волосы на голове девушки, — так испугался или напал?       — Испугался, — едва слышно отозвалась Элия, ощутив разливающееся внутри от собственных слов тепло, — я чувствую прощение.       — Он виноват? — принцесса знала ответ на вопрос, но не могла произнести, потому решила кивнуть, но вышло только в другую сторону.       — Я не знаю, что теперь, — удрученная девушка не знала, какое из вертящихся дикообразом на языке слов выбрать, и замолчала, уверенная, что её итак поймут.       — Давай посчитаем пальчики, — Елиса ловко перехватила и вторую ладонь, которую Элия сделала своим щитом, и вытянула перед собой.       — Елиса, мне уже не пять лет, — искренняя улыбка чуть раскрасила лицо принцессы, узнавшей детскую игру. Всегда, когда девочка поддавалась волнениям или тревогам, женщина говорила той напрячь пальцы и перебирала их, постукивая и напевая простую мелодию, как если бы играла на калимбе.       — Верно, Ваше Высочество, вы уже выросли, — служанка, вместо привычного действия, сжала ладони Элии в своих и посмотрела той в глаза, окутывая теплотой и заботой, — но так и не научились слушать своё сердце. Оно всегда способно подсказать Вам, даже если разум в огне.       — Ты не виновата, — девушка сжала руки Елисы в ответ, — спасибо тебе за все. Я просто не справилась.       — Ваше Высочество, ваш чай из высокогорных, — Мирана, ворвавшаяся в зал с подносом, умолкла, заметив, что прерывает разговор, и, все подготовив на столе, поспешно вышла.       — Выпейте, — женщина наполнила кружку принцессы и передала ей, продолжая свою мысль, — не так страшно поддаться чувствам, как не успеть вовремя их остудить.       — Он все время напуган, иногда злится, — Элия больше не могла держать в себе ту бурю, но даже факты желала оправдать, — но это он не из гнева, я ошиблась и вынудила защищаться. Мне, — девушка попыталась подобрать нужное слово, — больно, что он боится меня.       — Действительно ли он боится Вас? Разве Вы давали повод?       — Да, Елиса, да, — Элии было трудно согласиться с этим, но она чувствовала, что от комка в груди пора избавиться, пока тот совсем не сгнил. — Цепи.       — Ваше Высочество, помните ли Вы те легенды, которые слагает народ о лемурианцах?       — Конечно, почти наизусть. Их чешуя острее воинского меча, когти опаснее дичайшего зверя, зубы свирепее тигров, а песнь уничтожает разум, — перечислила девушка, прячась от являющейся тревоги в кружке чая, но Елиса лишь мягко рассмеялась, словно убаюкивая.       — Ох, права была моя матушка, когда говорила, что иногда зло бывает сильнее добра. Моя принцесса, разве легенды только об этом? — Встретив непонимающий взгляд, она продолжила, — тот народ полон любви ко всему сущему, умудрен опасностями подводного мира, научен опытом долголетия и смышлен, подобно другим обителям моря. Не кажется ли Вам, что лемурианец видел чистоту намерений, даже если был напуган?       Элия отвела взгляд, рисуя в голове ужасные картины того мучения, но не увидела в них ни злобы, которую так ощущала, ни опасности, чудившейся ей везде. Русал скулил и рвался, однако в том не было ничего удивительного, особенно когда боль затмевает рассудок и сводит с ума. После пробуждения в парне действительно была ярость, но он ни разу не взглянул на бинты и не коснулся свежих ран, словно связи между этим не было. Принцесса коротко взглянула на Елису, почувствовав, что вина немного отступила, и вспомнила весь их разговор, когда лемурианец явил знание человеческого языка. В нём он тоже ни разу не вернулся к тем цепям, хотя показал, что был в сознании и всё помнил. Следом девушка столкнулась с совсем недавними событиями и отпила чая. Ей казалось, что, впервые за уже достаточное время, голова чиста, и она смотрела происходящее как представляла бы сказку опытного рассказчика.       Руки похолодели, вспомнив взгляд, которым парень одарил Элию с попыткой приближения, но глаза показались удивительно знакомыми. Неожиданно принцесса увидела в них генерала, с которым встречалась пару недель тому назад. Мужчина средних лет, уже седой, но обвешанный золотом, был приятным в общении и докладывал о потребностях армии для восстановления запасов и состава, приправляя всё шутками и добротными историями из жизни. Имени девушка не помнила, но помнила ясные голубые глаза, побелевшие от ужаса, стоило бродящим по коридорам служанкам уронить металлический поднос. Генерал вздрогнул и присел на пол, а затем, поборов себя, встал, поклонившись, и продолжил вещать, как ни в чем не бывало. Тогда Элия пожалела мужчину, признав, что война — место страшное, не знающее хороших и плохих, а просто забирающее каждого. Кого-то полностью, им солдаты отдавали честь в час тишины, кого-то частично, тех провожали до домов друзья с отрядом, придерживая по обе стороны, если была необходимость, а от кого-то брало совсем немного, меняя не тело, а душу.       — Он просто вспомнил, — едва слышно сказала девушка, и ей казалось она вот-вот развалится от собственного тугодумия, — Я не сделала плохого! — Эта мысль так несказанно радовала принцессу, что она была готова вскочить и скакать на месте.       — Видите, Ваше Высочество, — женщина улыбнулась и сжала её ладонь, словно желая удержать Элию от неподобающего поведения, если та решит вернуться к дуростям молодости. — Вы ведь итак знали это.       — Знала, — ответила улыбкой принцесса, но тут же чуть поникла, — но, тем не менее, не знаю, как мне теперь быть.       — Сердце, моя принцесса, — Елиса приложила руку к своей груди, — Вы видите больше, чем думаете, и уже поняли это. Оно Вас выручит.       — Вы — мой свет, — перехватив ладони женщины, Элия сжала их, поднесла к губам и оставила кроткий поцелуй, — благодарю, Елиса, ваша помощь, как всегда, неоценима.       Допив чай и распрощавшись с мудрой служанкой, принцесса одернула рукав платья, пряча бинты, насколько это возможно, и вошла в комнату, готовая с нового угла оценить происходящее. Чистая голова, свободная от страхов и фантазий, ощущалась куда приятнее, и Элии показалось, словно покои стали светлее, как если бы солнечным утром распахнули шторы, впуская сладкие лучи внутрь. Девушка сделала несколько шагов в сторону ванны, где сидел обездвиженный картинами предстоящего наказания русал, отлично помнивший острый гнев принцессы, и впивался розово-голубыми глазами то в драное им же платье, то в пустые ладони, выискивая орудие. Элия мягко подняла перед собой руки и поймала взгляд лемурианца. Раньше она увидела бы дикий ужас и фиолетовые оттенки гнева, но сейчас ей представал объяснимый страх и сожаление, терзающее парня изнутри. Принцесса была уверена, что если кто-то, знающий Елису, увидел её сейчас, то он бы не отличил их друг друга, так спокойствие и рассудительность женщины заражали, меняя манеры и поведение.       — Я не щенок и не злая собака, — разорвал тишину русал, понимая, что ожидание боли куда хуже неё самой, — я не знаю, почему я кусаюсь.       — Я же сказала, это ничего, — повторила свои же слова Элия, внутри поражаясь тому, что даже в такой ситуации принц Лемурии не нашел в себе извинений, и даже немного завидуясь, ведь она бы наверняка рассыпалась в них. — Тебя били кнутом?       — Какая разница! Доставай уже, не важно что, — парень склонил голову и немного сжался в правую сторону, открывая под удары именно то место, где был шрам.       — Прошу, не нужно. Меня все еще больше интересует твой хвост, — Элии показалось, что, перед тем, как взглянуть на неё, лемурианец дернул продолговатым заостренным сверху ухом. — Ты не можешь его поднять?       — Нет, — несмотря на высокую влажность в комнате, девушке показалось, что вся её кожа потрескалась от сухости тона парня.       — Мне позвать врачей?       — Нет.       — Чем тебе помочь? — русал провел языком по заживающей губе, и Элию удивило, что тот тоже был заостренным.       — Отпусти меня.       То были не слова, а грохот рухнувшего мира, только-только отстроенного.