Часть 5

Фёдор помог с переносом моего багажа, который он закрыл на замок, положив кошелёк и мои новые документы в карман моего пальто. Когда я спросила, что он собирается делать, Фёдор ответил, что мы идем обедать. Спустя пятнадцать минут мы сидели в привокзальном фаст-фуде с подносами для еды на столе. Я ела гамбургер, а Фёдор вяло смотрел на упаковку с картошкой фри, даже не думая её открыть. Мне противны все безалкогольные напитки. Я медленно допивала апельсиновый сок, а лицо Фёдора с каждым глотком латте становилось таким, будто он откусывал лимон. — Это настолько плохо? – спросила я, когда он отложил бумажный стаканчик. — Это даже не кофе, - сказал он, -Но это лучше, чем ничего. Я отодвинула картошку фри, заметив, что своё он почти доел и продолжила пить свой напиток. -Как ты это пьёшь? – взглянула я на него, -Я могу сделать получше у тебя дома. -Прекрасно, что ты можешь назвать мои апартаменты, которые ты никогда не видела – своим домом, - Фёдор заставил почувствовать меня настолько стыдно, что я стала проклинать шарф, который не давал мне спрятаться за волосами. -Маленький объём, с пеной, один кубик сахара, но я предпочитаю чай, - сказал он и я забыла, что хотела спросить. Я отметила это у себя в голове и порадовалась, потому что наше первое чаепитие даёт надежду на большое. Должно быть дома — это приятно, в неизвестных апартаментах в Санкт-Петербурге пить горячий чай из кружки и разговаривать с Фёдором, когда снаружи голые стволы деревьев и серое небо обрамляет ещё более серые дороги. Это то, как я представляла наше будущее, основавшись на образе в моей голове. Этот искренний Фёдор, улыбающийся мне тогда, хорошие отношения, взаимная симпатия, но не нынешняя реальность. Я поджала губы и вытерла смазанную помаду салфеткой. Фёдор смотрел на вишнёвый отпечаток помады на смятой салфетке – это напоминало ему о крови, что была на моих губах до этого. Марки помады были и на бумажном стаканчике, и на другой салфетке, которой я промакивала губы. Фёдор был очарован этими отпечатками. Редко замечаемая и привлекательная вещь, которая была незнакома нам двоим, но также как и любую частичку меня он хотел знать это. Фёдор избегал таких женщин и никогда не получал подобные поцелуи в губы, щеки или воротник рубашки. Он не считал меня красивой, исключительно сильной, но сила превращала даже уродливого человека в золото, поэтому он не мог оторвать внимание от этого. Милейшим зрелищем он посчитал меня спящую. Фёдор не мог объяснить, что он нашел красивого, бесценного или привлекательного во мне, но его заполняло приятное чувство и в планах у него убрать все следы мое ненастоящей жизни после поездки. Пока что мы двигались вперед. Мы ждали часами остановки поезда в Москве, меняя места несколько раз. Фёдор был со мной всё время, чтобы и дальше остаться незамеченными и не нарваться на проблемы. Мы пережидаем в очередном магазине и пили чай. По совету Фёдора я перекусила печеньем, а он вяло пил чай, даже не дотрогаясь до еды. Достоевский устал, но ничего не мог с этим поделать. Я умоляла его отдохнуть в поезде. Он пообещал сделать это, когда мы будем в безопасности. Что-то было в его улыбке странное и я поняла это только потом: нам предстояла пятичасовая поездка на поезде в Санкт-Петербург. Прежнее чувство родства между пассажирами угасло. Я боялась, что меня обнаружат, поэтому почти не разговаривала с Фёдором. Мы сидели рядом – у окна я и он слева. Вместо наблюдения за небосводом я часто поглядывала на него, пока мы не встретились взглядами. Свои видом он напомнил мне, что на моих коленях лежала открытая книга и хотя бы для приличия можно притвориться, что я читаю её. Вместо чтения, вскоре я стала писать, ведь вдохновение Фёдором не давало мне покоя. Достоевский откинул голову назад. Передо мной открывался вид на его одежду, безупречную белую кожу, изгиб его шеи, подбородок, сжатые губы и слова сами появились на бумаге. «Мое каждое слово – его слово. Я загнана.» Я покраснела и отложила ручку, когда Фёдор, открыв глаза посмотрел в мою сторону. Мы встретились взглядами, он улыбнулся и ничего не сказал. Мое сердце забилось чаще. Я сразу отвернулась и продолжила писать, запугивая саму себя до смерти ложными чувствами, пока мы приближались к Санкт-Петербургу. Мы притворялись незнакомцами друг для друга, но прекратили, когда оказались в узком переулке старого четырёхэтажного здания в Санкт-Петербурге. На часах пробило шесть часов вечера, когда Фёдор закрыл за мной дверь. Он провёл меня через темный переулок в здание времен рубежа веков, куда не мог проникнуть даже солнечный свет. Мы добрались до квартиры по крутой лестнице, которая была скрыта за двумя деревянными дверями. Я удивилась длинным коридорам, что были похожи, но Фёдор не дал мне заблудиться. Он даже не включил свет, когда мы зашли в квартиру. Взяв меня под локоть, Фёдор предупредил меня о высоком пороге. Я осмотрелась, но в квартире не было ничего особенного. От коридора открывался вид на три комнаты, в первые две комнаты двери были закрыты, а третью обрамляла арка. Как раз за ней находилась кухня, а в ней старый встроенный в стену умывальник и шкаф, освещенный светом лампы. Фёдор снял ботинки перед тем, как зайти и я была вынуждена сделать тоже самое, но пол не был покрыт ковром от чего я быстро замерзла, идя по коридору к комнате напротив кухни. Фёдор включил свет, но света лампочки едва хватало. В комнате было мало мебели и самой броским были темные шторы, закрывающие окно. Ребристая парча выглядела мягкой и устарелой одновременно. Под ней виднелся край кружевной тюли, но даже так солнечный свет не проникал в комнату и закрывал вид на город. В когда-то белой стене комнаты в нескольких местах были видны красные кирпичи, которыми этот дом был построен. Очередная дверь была открыта в другой стороне рядом с диваном. Ближе к нам стоял большой стол, два стула, небольшие полки над выключенным компьютером, что стоял на столе. Полки были заполнены книгами. Комната и квартира в целом казалась заброшенной. Я даже не говорю про батареи под окном, боюсь представить, насколько они холодные и как долго квартира не отапливается. Здесь прохладнее чем на улице, я даже не снимала куртку. Я аккуратно осматривалась, следуя за Фёдором в комнату. Мой багаж стоял в узком коридоре, закрываю проход к двери уборной, которую он даже не удосужился мне показать. Фёдор привык к этому месту, которое не было создано для постоянного житья только на пару часов, максимум на несколько дней. Он удивился моему изумлению, хоть и ожидал подобной реакции. Квартире было за сто лет и за это время она практически не изменилась. Фёдор никогда нигде не жил долго, поэтому его не заботило состояние кухни, поломанная плитка во многих местах. Он редко готовил и убирался поверхностно. Фёдор убирался недавно, но несмотря на его старания тонкий слой пыль покрывал мебель и постельное белье, покрывающее диван не пахло свежестью. Большего он бы не смог сделать – радостью было и то, что Фёдор нашел это жилье. Квартира была защищена не только замком на цепи, но электрической системой безопасности, с которой постороннему было невозможно проникнуть. Окна были сделаны и непробиваемого стекла, и Фёдор не открывал шторы. Он привык работать под светом лампы и не хотел подавать признаки нашего присутствия в квартире. -Добро пожаловать, Доминика, - сказал он. Взяв меня за талию, Фёдор повел меня к стульям в углу комнаты. Пододвинув один от стены и другой рядом с столом, он предложил мне сесть. Я выбрала тот, что ближе к стене. Фёдор сел напротив меня, скрестив ноги. Его жесты отдавали гостеприимством, но только его доброта не могла согреть меня. Было холодно, мои руки замерзли. Я сложила их вместе, пытаясь согреться и только моё лицо стало горячим, когда я услышала его голос: — Это твой новый дом, постарайся подружиться с ним. Мы поживем здесь, пока что, - он подбадривал меня, как делал это во время поездки, - но эта квартира слишком маленькая для нас двоих, поэтому мы не останемся здесь надолго. Я только хотела снять шарф, но голос Фёдора был таким всепоглощающим, что я забыла развязать узел под подбородком. Шарф выпал из моих и оказался на полу, но он поднял его и положил его мне на колени. Прикосновение было не прямым, но легкое касание материала к моим ногам напомнило о пальцах Фёдора, от чего сердцебиение ускорилось. -Куда ты пойдешь? Что случится со мной? – я спросила его, когда он убрал руку. Наклонившись вперёд к нему, моя голова закружилась и стук сердца слышался в ушах, от чего я не слышала даже собственный голос. Фёдор не убирал свою руку с моей, мой вопрос его насторожил. Я схватила его за запястье и сомкнула его холодные, также как и мои, пальцы в ладони. -Ты была одинока до этого времени, не так ли? Как-то ты жила без меня, не стоит ставить мне условия. Я никогда не оставлю тебя одну, Доминика, - Фёдор отодвинул руку и теперь мои пальцы были в его ладони, -Пойми, будет лучше если мы будем мало контактировать друг с другом, чтобы никто не знал о нас. Ты дорога мне, - Фёдор придвинулся ближе и оставил поцелуй на моих пальцах. Он взглянул на меня, ища мой взгляд. Его губы всё еще касались моих пальцев. -Ты самое дорогое, что у меня есть. Ты понимаешь почему я хочу позаботиться о тебе? -Ты ничем не поможешь мне, если замкнёшься и отстранишься от меня, - прошептала я, стараясь контролировать дрожащий голос. -Фёдор, ты знаешь, какие бы опасности не поджидали, я всегда была и буду своим злейшим врагом? Если ты бросишь меня, то и жизнь моя меня бросит, потому что я зачахну в одиночестве, как только мне станет не о чем писать! Моё прошлое и будущее утрачено, и теперь ты говоришь, что со временем моя надежда навсегда покинет меня. -Я надежда для тебя, Доминика? – прошептал он, не отпуская мою руку. Фёдор был готов сорваться, чего он не испытывал раньше при моих слабых протестах. Я была покорна и верна его слову, но поездка изрядно утомила меня. Множество новых вещей сделало меня чувствительной к любым изменениям. Меня пугала возможность остаться одной в незнакомом мире. Фёдор, как моя единственная опора, в любой момент мог уйти. Фёдор ожидал слёзы, но не был рад, когда они заблестели в моих краешках глаз. Слеза покатилась быстрее, чем кто-либо мог её стереть. -Какая, к черту, надежда? Будет лучше, если бы ты превратила свои ожидания в уверенность в настоящем. К примеру, я знаю, что ты способна продолжать жить без своего никчемного прошлого, самостоятельно, но я возложил слишком большие надежды на тебя. Твои красивые глаза говорят о том, что если я продолжу, то ты заболеешь. Я не забрал у тебя всё. Не волнуйся о документах! Как я и обещал, я буду звать тебя по имени, даже если тысячи других подходят тебе лучше, Доминика. Если тебя это устраивает – дерзай, если нет, то я могу придумать что-нибудь другое. -Фёдор, о чём ты говоришь? – он говорил много и быстро, хоть я и понимала его слова, но я не могла распознать их значение. Фёдор делал это так, будто мы долго не виделись. Я скучала по его прикосновениям, но дистанция между нами росла. Он откинулся назад, вдруг его взгляд стал слишком холодным и рациональным. -Я повторяюсь, чтобы ты поняла, - сказал он, переплетая пальцы и кладя их себе на колени, будто вспоминая наше первое рукопожатие, -Я никогда не покину тебя, и я не хочу, чтобы ты причиняла себе вред в моё отсутствие. Я останусь на пару дней, позволю наполнить себя тем, что может вдохновить тебя. И я хочу дать тебе этого достаточно, чтобы ты смогла пережить самые длинные и тёмные ночи. Ответь мне, я тебя вдохновил? Его взгляд был настойчив, я не могла соврать. -Да, - прошептала я, -Но как ты себя чувствуешь, что твоя аура настолько впечатляющая? Я никогда не встречала такого человека, как ты. -Ты писала обо мне в поезде? – спросил он, не обращая внимание на моё слезливое лицо. До того момента, как я по-настоящему не заплачу, Фёдор не начнёт меня успокаивать. Мои плечи не опустились и губы почти не дрожали, поэтому я позволила ему разговаривать со мной пока я была на это способна. Если бы он обнял меня или начал приводить в чувства словами, то Фёдор уничтожил бы всю близость, что существовала, между нами. Казалось более привычным для Фёдора успокаивать кого-либо нежно, нежели иным путем. Он не был ни с кем так близок, как со мной и поэтому осторожно выбирал слова. Я мыслила старше, чем он рассчитывал и то, чему соответствовал мой возраст, но я не была взрослой. Фёдор не мог упомянуть меня на одной странице с собой, напрасно вытаскивая меня из детства побегом. Подробности того, что я убивала прежде и это мешало мне оставаться ребенком были секретом для него, но он знал, не смотря на то, как я выглядела я оставалась самой невинностью. Чистота моего тела и разума неполноценны, однако Достоевский старался защитить их. Он подчинил мою способность, чтобы дать мне ещё пожить и был готов принять меня на работу, вдохновлял лишь взмахом руки или просто своим присутствием. Фёдор заметил энтузиазм, с которым я пишу, и то, как часто я смотрю на него. Достоевский, читая мои стихи, которые до сих пор держал при себе, размышлял, то, как я вижу его: обманула ли я его, открыла что-то новое в нём, и также ему было интересно, что живёт в душе девушки, которая не смотря на всю свою прекрасность, думает о смерти. Он думал, что довело её до грани самоубийства. Фёдор не хотел, чтобы я пересекла эту черту. Он чувствовал в каком неустойчивом положении оказался: моё безразличие к себе, безоговорочное доверие к нему говорило о моём плохом состоянии, с того момента я могла видеть его только как ангела, единственную надежду. Фёдор также был одинок. Он сдался в поиске достойного партнёра, и был удивлён, что хоть мы и не были одинаковы, но в многих вещах я была похоже на него. Тем не менее у меня была одна слабость, которую он мог с лёгкостью распознать. Я жаждала чувств, в особенности заботы и понимания и чем больше я получала этого, тем больше я обожествляла его. Обычный человек назвал бы это любовью. Фёдор верил, что мог легко контролировать меня этой любовью. Он понимал какие сложности это могло принести позже и то, как сильно мог навредить мне ведя себя обнадеживающе, в итоге не отвечая взаимностью, однако до этого Достоевский и не хотел держать меня рядом, пока наша ситуация не превратилась в трагедию. Балансируя на тонкой линии, видимой только ему, он отдавал себя достаточно, чтобы продолжать доверять ему и успокоиться, но моё подсознание не хотело этого делать. Он держал мою руку, как прежде. Фёдор всё ещё скучал по прикосновениям, хоть я и согрелась. Я кивнула, и отвернулась, чтобы он не увидел то, как мне стыдно. -Да, - добавила я, сжимая шарф, что лежал у меня на коленях. Он напоминал мне о Фёдоре. -Пару стихов, но они все – мусор, - я не знала почему и кому они нужны и не хотела показывать их ему. -Они красивые, - вздохнул он, нарушая тишину комнаты короткими аплодисментами, -Но не сколько стихов недостаточно, чтобы занять тебя на несколько месяцев. Пиши больше, может даже новеллу, если тебе это нравится, - он взглянул на меня, я неуверенно подняла взгляд, -Если это не сработает, может одна из моих книг поможет тебе в этом. Коллекция небольшая, но каждая заслуживает прочтения, - он махнул в сторону книжной полки на стене позади меня. -Тебе нравится читать, не так ли? – спросил он и я кивнула, -Считай, они все твои. -Ты очень добрый, - ответила я с пересохшим ртом. Я не могла даже обернуться посмотреть на книги, не важно сколько я пыталась. С того момента как Фёдор захватил моё внимание, я не могла спустить глаз с него. -Всё еще этого недостаточно. Я благодарна тебе за всё, что ты сделал и делаешь для меня, но когда дело доходит до письма, то я могу доверять только судьбе и никакая доброта не может повлиять на это. -Не бывает совпадений, - сказал Фёдор. Достоевский нахмурил брови, его лицо стало более грозным, но он не звучал угрожающе. -Твоя сообразительность привела тебя сюда, и это же поможет тебе оставаться в безопасности. Больше нет никаких помех для тебя, Доминика, - он так мягко произнёс моё имя, что мои коленки затряслись. Мои ноги, что были зажаты до этого обмякли, и каблуки опустились на пол. -Эта квартира не сильно дружелюбная, но она подойдёт на это время. Постарайся подружиться с ней, потому что это твой дом. Просто живи, - он вздохнул, будто бы повторял одно и тоже, что было за гранью его сил, -Тебе не стоит переживать о чём-либо. -Пугает, то, как сильно ты хочешь мою жизнь, Фёдор. Будто я действительно полезна. Мне было бы стыдно. -Продолжай, - улыбнулся он, -Тебе бы подошло, если твоё лицо приобрело цвет. Ты такая бледная, милая леди, - Фёдор не смотрел на меня. Его взгляд был направлен в дальний угол комнаты и наконец-то он встал, скрип стула нарушил тишину. -Есть кое-что ещё и это важно. Он встал передо мной, и наша разница в росте снова вскружила мне голову. Фёдор был слишком близко, и я не могла встать рядом, и Достоевский этим воспользовался. Он преградил собой вид обшарпанных стен и дверь, ведущую в коридор, так что я могла смотреть только на него. -Я благодарен, что ты сама оставила свой телефон дома, - начал он, -Скоро я дам тебе другой на всякий случай. Теперь ты не сможешь пользоваться какими-либо услугами. Не будет электронной почты, социальных сетей, ничего того, где ты можешь зарегистрироваться под своим ником или настоящим именем. В квартире проведен интернет, но мы не можем рисковать, не так ли? Ты больше не сможешь соприкоснуться со своей старой жизнью, и я рекомендую скрыть свой онлайн, чтобы никто не нашёл тебя. -Ты так боишься полиции? Фёдор качнул головой. -Я не хочу, чтобы кто-то узнал о тебе, - настоял он, не давая определённого ответа. Фёдор устал, и я тоже, несмотря на, то, что я спала в поездке. Он отступил и подал мне руку: — Всё это потом, - добавил он, когда я взяла его руку и встала со стула, -Сейчас у нас другие дела. Он повёл меня по длинному коридору к моему багажу в конце коридора. Фёдор включил свет и меня поприветствовала крохотная уборная. Рядом с раковиной находилась дверца, что была своего рода кладовой и оттуда Фёдор достал полотенце и положил его на край раковины. -Прими ванну, - сказал он, -Пока я буду готовить ужин. Я понапрасну нагружаю тебя информацией, когда ты и так расстроена, - добавив, Фёдор увидел моё удивление. -У нас есть достаточно время, чтобы поговорить завтра. Фёдор уже собирался уйти, но я последовала за ним. Он увидел то, как я вытащила несколько вещей из сумки и наконец-то вернулась обратно. Я сидела на краю ванной, ожидая пока наберется вода с полотенцем, что дал мне Фёдор на моих коленях. Должно быть, оно лежало долго ненужным, ведь его свежий запах был смешан с запахом пыли. К этому времени Фёдор пошёл на кухню. Он увидел то, как мало еды было в холодильнике и ничего по-настоящему сытного также не было. Достоевский достал хлеб и масло, сделал тост пока закипала вода. Вскоре запах крепкого чёрного чая наполнил квартиру, что сделало его чуточку счастливее. Фёдор никогда ни о ком не заботился. Он мало уделял внимание себе, если бы он был один, то пропустил бы ужин. Достоевский не был голоден, привыкший к беспорядочному режиму питания, но чашка тёплого чая всегда была к месту. Было первое сентября. Центральное отопление не включали неделями, поэтому мы мёрзли вдвоём: он на кухне, а я в ванной пока стирала остатки макияжа.