Часть 6

Мы спали в одной кровати, и я ожидала, что от переживаний не смогу уснуть. Вместо кровати в квартире был только широкий диван. Он был антикварным, и мы лежали по разным сторонам. Пространства было слишком маленьким, чтобы не мешать друг другу, но иначе кто-то из нас свалился. Он положил руку на мою талию, его лицо было близко к моему затылку. Его дыхание задевало мои волосы и каждый его вздох сопровождался вдыханием моего запаха, к которому он медленно начал привыкать. Мы не разговаривали, и я притворялась, что физический контакт абсолютно естественен, хоть и моё сердце бешено колотилось. Я свернулась под одеялом, отчасти из-за холода, а в остальном из-за Фёдора. Я согласилась спать в одной кровати: не было другого выбора и его близость парализовала меня. Я не могла подвинуться, ведь он лежал рядом со мной. Его запах заполнял мои лёгкие несмотря на то, что я была повёрнута спиной к нему. Он был первым мужчиной, с которым я так сблизилась, но Фёдор относился к этому так бесстрастно, будто это была его вынужденная необходимость. Стыдно было ожидать большего. Мысль застала меня врасплох, но я не могла забыть о его прикосновениях. Мы пролежали рядом всю ночь, преградой было лишь небольшое расстояние между нашими телами, напоминая о том, что я не его возлюбленная. Фёдор слышал моё тихий шепот, его рука бездвижна лежала на мне. Пальцы Достоевского были близки к моей руке, и он мог взять её, если бы захотел. Однако для него было достаточно тепло, исходящее от моего тела, волосы, что щекотали его нос и уступчивость, с которой я легла в его руки. Фёдор не мог находиться здесь долго. Его квартира не подходила для нас двоих, при таких условиях он мог прожить несколько дней перед тем, как нахождение станет действительно некомфортным. Достоевский размышлял как можно улучшить наше положение, у него уже был план к утру, как я проснусь. Фёдор спал. Он восполнял всю ту энергию, что потратил в последние дни, до того момента как я не начала ворочаться. Пара фиолетовых глаз поприветствовала меня, его нос был близко к моему, и он не убирал руку с моей талии. Я закрыла глаза, не двигаясь, чтобы посмотреть, что он сделает. Однако Фёдор не отпрянул, но и не приблизился. Его дыхание коснулось моих губ, от чего я вздрогнула и покраснела. Фёдор всё-таки отодвинулся, убрав руку. Медленно, чтобы не стянуть с меня одеяло, он встал и моргая несколько раз. Мы позавтракал, затем Фёдор быстро оделся и оставил меня одну. Он сказал, чтобы я позаботилась о себе, закрывая за собой дверь. Я обещала подождать его, не имея других вариантов. Фёдор должен был вернуться через несколько часов, и я захотела осмотреть квартиру. Тёмная кладовая в ванной оказалась самым интересным местом. Сытная еда лежала на полках в шкафу на кухне и ванные принадлежности были расставлены на стиральной машине. Сделав чай, я вернулась в спальню, где по сравнению со вчерашним я не нашла ничего интересного. Фёдор сказал мне не открывать занавески, поэтому я сидела под светом лампы. Вид из окна выходил на внутренний двор. Мне не доводилось увидеть городскую жизнь, хоть мне и было любопытно. Я сидела на диване и пила чай. Я осматривала книжные полки Фёдора, но ничего не брала в руки: моя голова гудела, и я не могла сконцентрироваться. Два предыдущих дня свалились на меня разом и наконец-то у меня появилось время подумать в одиночестве. Меня пугало то, как легко я решилась на глобальные изменения. Я приняла это решение сама, Фёдор не заставлял меня пойти с ним, но меня ужасало то, как я равнодушна к этому. Я не скучала по прошлой жизни, не переживала о будущем, даже настоящее мне безразлично. Я не сочувствовала родителям, родственникам, брошенной школе. Я никогда не знала, что делать со своей жизнью, будущее было недостижимым далёким для меня. Я хотела писать, не интересуясь ничем другим. Школа, дела, друзья – всё, что стояло за мой было лишь отвлекающим фактором, что не давали мне развиваться. Мои силы были на исходе, когда я встретила Фёдора. После трёх месяцев работы я искала то, что сильно вдохновит меня на писательство. После сожжённых мною стихов, в которых не было смысла Фёдор вернул не только моё желание писать, но и положительные эмоции, которые я думала больше не будет в моей жизни. Если даже Фёдор запер меня одну, хоть и всего на несколько часов, то я была не сильно огорчена, ведь я осознала, что его обшарпанная квартира – мой рай. Весь груз ответственности был снят с моих плеч. Я могла делать всё, что захочу и я не позволю своей чёртовой способности взять вверх. Фёдор нашёл меня сгорбленной над столом с уже второй чашкой чая. Отложив телефон, я писала всё, что приходило в голову. В результате получилось девять исписанных страниц сложно читаемым почерком. Фёдор остановился на пороге и смотрел на то, как я пишу. Не оборачиваясь, я дописывала конечное предложение. Слишком занята созданием другой жизни, чтобы справиться с этой. Фёдор был здесь со мной, и я удивилась, увидев его на пороге. Я покраснела, положив ручку, встала из-за стола, выглядя будто нашкодивший ребёнок. Фёдор, ожидавший подобного, зашёл. Он мельком глянул на стопку бумаг на диване и открытый блокнот. Его взгляд перешёл на моё лицо, подмечая эмоции. -Моя Доминика, - сказал он, от чего тепло разлилось по всему моему телу, -Я принес тебе кое-что. Хочешь посмотреть? Фёдор пододвинул стул и сел ближе ко мне, не ожидая ответа он положил два маленьких предмета на стол. Это был маленький телефон размером с ладонь и браслет, которые он положил на мой блокнот. Я не взяла подарок, и он стал подбадривать: — Это всё твоё и я хочу, чтобы ты надела браслет, - всё-таки я взяла браслет. Он представлял собой золотое кольцо шириной в полсантиметра с небольшим чёрным экраном. Фёдор в предвкушении ожидал прицепить браслет к моему запястью, но я не дотрагивалась до него. -Твои золотые оковы, как ты и хотела, - он улыбнулся, ссылаясь на мой стих, написанный двумя днями раннее. -Позволишь? -Что это такое? – я присела не в силах стоять. -Самый обычный фитнесс браслет, - ответил он, беря мою руку, чтобы затянуть браслет. — Это ненастоящее золото, - саркастически улыбнулся он, -Тебе надо привыкнуть к этому. Данные о тебе будут поступать на мой телефон. Не снимай его! Пока он подключал браслет моя кожа становилась всё горячее. Я чувствовала, что моё лицо горело и пряталась за волосами. Фёдор схватил моё запястье и не выпускал, даже когда дела с браслетом были покончены. Он чувствовал мой пульс и тепло кожи, что стало греть и его пальцы тоже. Его нежное прикосновение отзывалось в нас двоих и наконец-то он заставил себя отпустить мою руку. Фёдор посчитал мою мягкую кожу и стыд очень красивым. На мне не было макияжа сегодня и ему понравился свежий и чистый вид лица. Он рассматривал каждую веснушку и родимое пятно, что не ушло с наступлением осени, мои дрожащие губы и тусклые глаза, будто видел всё это впервые в жизни. Фёдор видел меня настолько близко первый раз и обычно я всегда была в красивой одежде и с макияжем. Русские девушки всегда были требовательными к своей внешности с молодости, конечно, они никогда не выходили без тонального крема и румян на лице. Фёдор, видя их, подмечал идеальную фальшивость и был заинтересован только в честности с самого начала. Он удивляется, тем, что я не пытаюсь играть с ним. Моё лицо было обычным, глаза красноречивы и страх быть пойманной пропал, только воспоминания собственного стиха и неоднозначные действия Фёдора заставляли стыдиться. Пока мы сидели лицом к лицу, он держал мою руку долгое время. Я желала, чтобы он продлил этот момент. Я не хотела отпускать его, и он меня тоже. Наконец, вздохнув, Фёдор взял телефон, лежавший на моих коленях. -Пароль — это дата двумя днями ранее, - сказал он, разблокировав экран. -Он готов к использованию, также я создал новую почту для тебя, - он продолжил в том же нейтральном тоне, в таком же когда рассказывал про браслет, -Название выбрано случайно. Извиняюсь, если он тебе не по вкусу. Ты можешь связаться со мной через Телеграмм, что я и советую. На нем единственный контакт – это я. Фёдор не возражал тому, что я взяла телефон, вбив пароль – дату нашей встречи. Пустой экран почты, составленной из смеси букв и цифр, ожидал на моём аккаунте названным «Утренняя звезда». В Телеграмме номер Фёдора был единственным в списке. Странно то, что он подготавливал мою новую жизнь без спроса, но я не хотела ругаться с ним. Продуманность Фёдора впечатляет меня: он мог разбираться в таких вещах, пока я бесполезно сидела в кровати. В то же время, Фёдор, сложив руки на коленях терпеливо наблюдал за мной. Марка телефона отличалась от моего старого и был не таким современным, но парень настоял, что он понадобится только для экстренных случаев. -Ты не уйдёшь? – спросила я, откладывая телефон, Фёдор был важнее. Он покачал головой с уверяющей улыбкой, тема разговора, что затрагивалась тысячи раз не изводила его. -Нет пока что, - сказал он. -Не этим днём. Я ожидаю мебель, - ответил Фёдор будничным тоном, что сделало его заявление ещё удивительнее. -Я поменяю это на кровать, - он указал на диван, -Я хочу быть здесь, если что-то произойдет. Я должен попросить тебя, Доминика, уйти, когда тут будут незнакомцы. Его голос мягок, но взгляд настойчив, и я была вынуждена провести в холодной комнате без окон сорок минут, пока Фёдор разбирался с доставщиками мебели. Только звук передвижения тяжелой мебели, шаги обрывки разговоров доносились до меня из-за закрытой двери. Он закрыл кухню и ванную, перед тем как уйти. Фёдор был изолирован от внешнего миро настолько, насколько это было возможно, но, когда в его жизни появилась я, на лице парня мелькало выражение безмолвного извинения. Этой ночью мы спали на двухспальной кровати, запах антикварного дерева и нового матраса смешался в пыльном воздухе. У нас было только одно большое одеяло и холод заставлял лечь ближе друг к другу. Широкий матрас позволял разлечься, но Фёдор не протестовал, когда я придвинулась. Вздохнул, когда моя рука случайно коснулась его груди. Я быстро отодвинулась, зная, куда это могло привести. Я лежала в нескольких дюймах от него, когда Фёдор дотронулся до моей головы и погладил волосы. Я вздрогнула, но он успокоил меня и прикоснулся снова, перед тем как положить руку мне на талию. Она лежала на одеяле, но не отнять – вес его руки был приятен. Я выдохнула. Он глотнул, борясь с комком в горле. Фёдор хотел утешить меня за то, что мне пришлось просидеть пол дня в темноте, его удивляла моя выдержка и послушность. Фёдор знал: он должен быть достойным для меня, и я буду верна до своего последнего вздоха. Парень привязался ко мне, привык к моей близости, что не испытывал раннее. Фёдор не доверял никому настолько, чтобы позволять быть рядом даже когда он уязвим. Однако, парень обнимал меня и готов просыпаться со мной в одной постели, зная, что не моё существование, не моя способность не могла навредить ему. Фёдор уверен в том, что хорошо знает себя и может контролировать свои чувства. Его теплые чувства появились из-за моей послушности, внимательности и интеллигентности, простые вещи как тело или душа долгое время не входили в это список. Фёдору нравились красивые, чистые, хорошие вещи, которых он видел так мало, а я, не безупречная, считала, что получаю больше, чем заслуживаю. Фёдор смотрел на меня другими глазами, в отличии от меня самой. Он заметил печаль в моём взгляде, бледность, схожая с его и горечь в моих словах. Однако, как будто в Алексеевке парень говорил с другим человеком, рядом с ним лежала девушка – нежная и яркая, для него. Фёдор заметил перемену в течении поездки в поезде в Москву. Мой страх неизвестного растворился в веру в лучшее, что в итоге вылилось в воодушевлённость и желание творить. Фёдор узрел своенравную страсть, что двигала мною и не могла быть сдержанной его оковами. Я отлучилась, чтобы утолить жажду. Прошло несколько часов как мысли о смерти не приходили в мою голову и это было то, чего добивался Фёдор – энтузиазм, овладевавший мной, вдохновляет меня и помогает ему жить. Фёдору не угрожала опасность, но после того, как он покинул Санкт-Петербург его окружали те люди, коим парень не мог доверять. Угроза предательства нависла над ним. Сам Фёдор был предателем. Он не хотел работать с организацией «Смерть необожителей», но так долго как это было в его интересах, парень надевал маску хорошего союзника. Он взял меня как гарантию того, если кто-то обернется против него, ему не надо будет пачкать руки. Наслаждением было думать о полном разрушении организации, но после проведённых нескольких дней со мной, Фёдор не планировал всё в деталях. Он хотел защитить меня от них, от города и от разрушительной силы моей способности, и самое малое к чему парень стремился – убедиться в моём благополучии и счастье. Он взял мою жизнь в свои руки и верил, что может дать мне ещё лучше. Он чувствовал необъяснимую радость, когда заботился обо мне. Это было теплом, что заполняло его, когда мое тело тряслось от волнения в его руках. -Всё хорошо, Доми, - мягко сказал он. Опустив голову, его подбородок касался моего лба. Фёдору не нравилось моё имя, что было таким чужим для слуха. Он считал, что было глупо для моих родителей выбирать такое имя. На самом деле, это была ошибка моей мамы, что ярко запомнила свою семью из Западной Европы. Худшим добавлением к имени была фамилия моего отца, чья семья по неизвестным причинам носила фамилию Венгерский. Фёдор не мог обращаться ко мне, кроме холодного «Доми», но у него не было выбора. Его голос, кличка было как поглаживание, сопровождающееся его мягкой рукой. -Я не обижу тебя, - сказал он, -И сейчас, пожалуйста, поспи. Я буду здесь, когда ты проснёшься.