Часть 6

      Атака на резиденцию клана Молин Су подходила к завершению. Вэй Усянь стоял на небольшом скальном выступе, хмуро наблюдая с его высоты за разворачивающейся в долине битвой между его марионетками и адептами ордена. Исход сражения был предрешен еще до его начала: раз Вэй Усянь смог обратить в бегство главу ордена Цзинь, то мог ли ничтожный клан Су быть для него хоть сколько-нибудь серьезным препятствием?       Вэй Усянь почувствовал движение еще до того, как увидел сбоку белую вспышку. Он отскочил в сторону, посылая ответное заклинание, и усмехнулся: ему не нужно было видеть ни нападавшего, ни его меч, чтобы понять, кто это - он научился узнавать Бичэнь по звуку.       - А, Лань Чжань, давно тебя не было видно. Я уж подумал, что второй господин Лань решил наконец перестать лезть в то, что его не касается, и понаблюдать со стороны, храня свое извечное многозначительное молчание.       Слова были язвительны, но лицо Вэй Усяня просветлело. Ванцзи не ответил: он думал о другом. Расстояние - вот проблема. Нужно, чтобы между ним и Вэй Усянем было не больше трех чи, но с их последней встречи у ворот Облачных глубин темная ци явно стала сильнее - подобраться так близко будет непросто.       Воздух заискрился от стремительных темных заклинаний, скрещивавшихся с Бичэнем. Ванцзи успешно отражал летевшие в него темные лезвия, но их мощь была слишком велика, не позволяя приблизиться ни на шаг. Вэй Усянь рассмеялся.       - Что, Лань Чжань, так просто, как в прошлый раз, тебе со мной не справиться. Мое мастерство возросло.       И метнул еще одно заклинание. Оно не было ни особенно сильным, ни хитроумным, парировать его или уклониться мог бы даже не слишком ленивый ученик, но Ванцзи почему-то кинулся вперед и с размаху налетел на него грудью, приземлившись в нескольких шагах от противника. По белому ханьфу медленно расплылось темно-красное пятно. Вэй Усянь вздрогнул. Как мог такой опытный заклинатель совершить такую ошибку?       - Я же предупреждал тебя, Лань Чжань, - голос его звучал как-то странно, - следующая встреча для одного из нас станет последней.       - Пусть.       Они стояли друг напротив друга, снова, как много раз прежде, начиная с той первой ночи на крыше одного из домов Облачных глубин. Снизу из долины доносился лязг оружия и крики, но здесь они казались чем-то нереальным, словно были частью уличного представления. Ветер гладил их лица, унося с собой прекрасные, но бесполезные воспоминания.       - Неужели после всех их предательств, после всех гнусностей, которые они говорили про твой орден, ты готов умереть за них? - крикнул Вэй Усянь.       - Не за них. - Не спуская глаз с Вэй Усяня, Ванцзи медленно вложил Бичэнь в ножны. - За тебя.       Вэй Усянь замер, потрясенный. Ванцзи знал, что другого шанса не будет. Он быстро опустился на землю, взмахнул рукой, и на его коленях оказался гуцинь. Постепенно наращивая звучание, Лань Чжань повел пальцами по струнам. С первыми же нотами этой мелодии из горла Вэй Усяня вырвался такой чудовищный крик, что трудно было поверить, что его издает человек. Музыка набирала силу, заполняла собой реальность, сжимала пространство. Грозным потоком она хлынула к Вэй Усяню, скручивая его, заставляя темную ци изливаться из него. Вэй Усянь кричал. Кричал так, словно тело его растягивали на дыбе. Лань Чжань полностью сосредоточился на музыке, ни малейшим движением не реагируя на несмолкающие крики; только залегшая между бровями глубокая складка выдавала нечеловеческое напряжение.       Потоки темной ци потянулись к нему, как извивающиеся щупальца гигантского осьминога. Сверкающие белые лезвия музыки рассекали их, но тьма собиралась снова и с удвоенной яростью набрасывалась на игравшего. Темные стрелы пронзали его тело, струны впивались в пальцы, некогда белоснежное ханьфу висело неопрятными лохмотьями, тяжелыми из-за пропитавшей их крови. Но он продолжал играть, прямой и непоколебимый, в вихре черного дыма и белых сполохов.       Внезапно крик оборвался: темная ци оставила своего носителя. Но что-то было не так. Ванцзи был уверен, что вытянул всю темную энергию из Вэй Усяня. Теперь очищенное золотое ядро должно было вступить в резонанс с его собственным, усиливая действие музыки и окончательно рассеивая темную ци. Но золотое ядро Вэй Усяня не отзывалось. Возможно, темная ци, покидая свое вместилище, забрала с собой слишком много жизненной силы? Ванцзи бросил быстрый взгляд в сторону Вэй Усяня. Тот стоял на одном колене, тяжело упираясь рукой в землю и низко опустив голову. Похоже, серьезно пострадал, но в сознании - почему же тогда его золотое ядро не отвечает? Музыка тянулась к нему, искала, но находила лишь пустоту.       Темная ци налетела с новой силой; музыка, подпитываемая только одним золотым ядром, уже не могла сдержать такой натиск. Ванцзи почувствовал, как острые кривые когти впились в его ядро, как черные щупальца сжимают его горло. Перед глазами поплыли черно-красные пятна. В отчаянной попытке отбросить тьму Ванцзи вскочил и ударил по струнам, вложив в аккорд все собранные силы. Белая вспышка разорвала полотно черной энергии и разметала клочки по всему небу. Буря как будто успокоилась, но праздновать победу было рано: разлетевшиеся брызги темной ци начали собираться вместе, образуя уродливые бесформенные кляксы, которые потянулись к другим таким же, сливаясь в тонкие черные ручейки, стекавшие в растущее с каждой минутой черное озеро.       - Почему я не чувствую его золотое ядро?       Ванцзи не заметил. что выкрикнул это вслух. В ответ раздался многоголосый издевающийся смех.       - У него нет золотого ядра. Нет золотого ядра, - торжествующе смеялись голоса. - Он никогда не избавится от нас. Мы снова завладеем им и утащим его в бездну. Навсегда. Навсегда. Он станет одним из нас. Он наш. Наш. Наш… - неслось со всех сторон.       Нет золотого ядра? Как это возможно? Почему? Лань Чжань бросил полный мольбы взгляд на Вэй Усяня. Тот стоял бледный и безмолвный, твердо и открыто глядя на Ванцзи. В этом взгляде не было страха, не было сожаления. Не было надежды. Ванцзи показалось, будто он погружается в ледяную воду, и она заливает его горло, наполняет легкие, сковывает руки и ноги.       Нет! Что бы там ни было, он не отступит. Темная ци черным дымом застилала солнце. Что ж, значит, придется справляться с ней без второго золотого ядра - вот и все. Лань Чжань сделал шаг вперед, заслоняя плечом Вэй Усяня, и занёс изрезанные струнами пальцы над гуцинем. Чужая рука легла на его предплечье.       - Лань Чжань. - голос звучал мягко и удивительно спокойно.       Ванцзи нетерпеливо дёрнул рукой, пытаясь стряхнуть державшие его пальцы.       - Вэй Ин, не сейчас.       Что бы это ни было, не сейчас. Нужно было сосредоточиться. Лань Чжань мысленно проверил состояние своего золотого ядра; результат был неутешительным: ядро было разорвано в клочья и натужно пульсировало. Ванцзи очень хорошо помнил строжайший запрет использовать мелодию для избавления от одержимости простых людей, потому что тогда вся сила тёмной ци обрушивалась на единственное золотое ядро и последствия могли быть необратимыми. Ничего, сейчас это не имело значения; главное, чтобы хватило, а что будет дальше, неважно. Но хватит ли?       Лань Чжань собрал все остатки своих духовных сил и прикинул мощь тёмной ци, чёрные клубы которой занимали теперь чуть не половину неба. Понимание ядовитыми шипами вонзилось в тело: не хватит. Отчаяние сжимало, словно плотно намотанные высыхающие кожаные ремни: не хватит. Слишком сильная тёмная ци и её слишком много.       Сквозь застилавшую глаза пелену отчаяния мелькнула мысль: сколько же силы должно было быть у того, кто столько времени смог сопротивляться этой мощи, и сколько же ему пришлось вынести. Ванцзи упрямо тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Не сейчас. Сейчас только одно имело значение; нельзя позволить ничему другому нарушить концентрацию. Для всего остального будет время потом. А может и не будет. Что ж - значит, так тому и быть. Ванцзи был готов.       - Лань Чжань. - Голос Вэй Усяня доносился будто откуда-то издалека. - Лань Чжань, отпусти.       Ванцзи резко развернулся и поразился произошедшей в друге перемене: тот не улыбался, но его лицо было словно освещено солнцем. Такие лица бывают у детей, когда им снятся хорошие сны.       - Лань Чжань, мы оба знаем, что даже твоих сил не хватит. Отпусти.       Ванцзи только отрицательно мотнул головой.       - Лань Чжань, я не хочу снова через это проходить. Я больше не выдержу. Чем бы все ни закончилось сегодня, мы оба знаем, что передо мной лежит только один путь.       - Я найду другой.       Вэй Усянь горько усмехнулся.       - А что ты сделаешь с совершенными мной преступлениями?       - Ты был одержим.       Вэй Усянь покачал головой.       - Последние несколько месяцев я жил, как в кошмаре. Но я осознавал, что делаю, понимал, что это не сон. Мои гнев и ненависть вышли из-под контроля, и у меня не хватало сил прекратить все это, но это были мои гнев и ненависть. Я сам питал черную силу, которая вела меня. И я должен за это ответить.       - Никто не смог бы сопротивляться столь мощной ци!       - Я совершил то, что совершил. Это невозможно изменить. Но можно остановить. Лань Чжань, я не хочу, чтобы это было от них. Пусть это будет от твоей руки. Прошу.       - Ты не знаешь, о чем просишь! - голос Ванцзи прервался. - Я...       Слов не было. Да даже если бы нашлись, смысла в них не было. Выхода не было. Осталась только боль, от которой хотелось расцарапать себе ногтями горло - боль от осознания собственного бессилия.       - Я знаю.       Две пары глаз. Темная беззвездная ночь и янтарный свет свечей. Если взглядом можно убить, можно ли взглядом прикоснуться? Если взгляд может быть ножом, может ли он быть тёплым летним дождём?       - Я знаю, Лань Чжань.       Незаданные вопросы и невысказанные слова вставали между ними и осыпались, как проржавевшие насквозь от времени железные решётки, бессмысленные и ненужные. Пока между ними не осталось ничего.       - Без сожалений в сердце, - наконец произнёс Ванцзи.       Вэй Усянь кивнул:       - Без сожалений в сердце.       И улыбнулся. Как будто солнце вдруг брызнуло в разрыве туч, и покрытая рябью поверхность пруда засверкала тысячью маленьких солнц в ответ. Однажды он разучился так улыбаться; теперь снова мог. Как озорной козленок, скачущий между взрослыми особями, весело бодая то одного, то другого, эта улыбка начинала прыгать по лицам окружающих, приподнимая уголки губ, прячась в морщинках вокруг глаз, поблескивая неуловимым огоньком в глубине зрачков. На эту улыбку невозможно было не ответить. И Лань Чжань улыбнулся в ответ.       Тёмная ци, собравшись наконец воедино, с ревом устремилась к ним.       Они пронзили его одновременно: тепло янтарных глаз и серебряный холод Бичэня. Небо взорвалось жутким звенящим визгом, тёмная ци рассыпалась сотней брызг, словно огромная волна с размаху налетевшая на скалу. И наступила тишина. Не мёртвая тишина замершего после взрыва мира, а тишина, где никто не кричал. Вэй Усянь так отвык от этого. Он чувствовал, как запах сандала постепенно вытесняет из его ноздрей запах крови, гари и жженой плоти; как тишина мягкими прохладными волнами растекается по телу. А потом она укрыла его целиком.

***

      Он нес его на руках. Идти было тяжело: дорога была неровной и каменистой, собственные раны ныли, каждый шаг отдавался болью. Но он шёл. Медленно, крепко прижимая к себе свою ношу, глядя только перед собой, ни разу даже мельком не взглянув на того, кто лежал на его руках. Его золотое ядро было сильно повреждено, духовных сил почти не осталось, но с его уровнем совершенствования даже этой крупицы хватило бы, чтобы долететь до места назначения на мече. Почему-то он не стал этого делать. Когда опустилась ночь, он свернул на обочину и сел под раскидистым кленом, прислонившись спиной к стволу. И даже тогда не выпустил из рук свою ношу.