Глава 36 Молодая Форель

      — Как ты думаешь, Джонос? Все речники здесь? — С любопытством спросил я, успокаивая все более и более сдерживающуюся Плотву, и повернулся, чтобы посмотреть на своего спутника.       Речной Лорд почесал свою жидкую бородку и бросил взгляд на лес позади нас, где темные деревья тянулись к нам искривленными ветвями, сделанными из потрескавшегося дерева. Он посмотрел на двух мужчин перед нами, поднимающих знамя дома Бракен с изображением алого жеребца, затем склонил голову набок: — Не думаю. В таком случае павильоны простирались бы до леса позади нас.       — Может быть… их послали охранять перевалы? Или, может быть, Харренхолл или Каменную Септу?       — О? — Я улыбнулся, поворачиваясь к Аддаму: — Наверное, так оно и есть.       Если бы у их нынешнего сеньора был хоть какой-то смысл в войне, первым делом он подумал бы о защите своих границ, несмотря на разгром.       Джонос склонил голову набок: — Как я сам об этом не подумал?       Я пожал плечами. Наконец, я перевел взгляд на то, что вызвало мой внезапный вопрос.       От Стоунхеджа до Риверрана было рукой подать, там была дорога с подходящим названием и все такое, и Джонос Бракен вежливо попросил разрешения сопровождать нас. Тогда я не видел причин отказывать ему, хотя он, казалось, был немного взволнован моим одобрением.       Мы довольно быстро преодолели расстояние и подошли к трехстороннему замку с древними стенами из красного песчаника, которые с двух сторон поднимались над глубокими, бурлящими реками. По обеим сторонам возвышались сторожевые башни, на которых бдительные лучники уже оповестили свое начальство о нашем присутствии, а солдаты патрулировали зубчатые стены.       Я заметил шлюзовые ворота с одной стороны, не защищенные водой, которые были установлены для заполнения глубокого рва между двумя реками по обе стороны от замка.       Это было умно, невероятно эффективно, превращая Риверран в островную крепость.       Но… не это привлекло мое внимание.       Это были десятки украшенных павильонов и палаток, установленных за самим рвом, которые тянулись, как выцветшие холмики земли, огороженные деревянным забором и патрулируемые копейщиками. С примитивными деревянными сторожевыми башнями, установленными надлежащим образом.       По всему «лагерю» горели жаровни, все еще зажженные с прошлой ночи, и черный дым поднимался к пасмурным небесам, которым было на это наплевать.       Даже с такого расстояния я слышал лязг стали, ворчание людей, стук сапог по грязи… хотя, взглянув на своих спутников, я понял, что это было во многом благодаря моим собственным ощущениям.       Мы вошли незаметно. Стражники не стали нас беспокоить, как только узнали знамена, которые несли всадники.       Но где-то по пути, когда мы ехали по грязной, изрытой тропинке в Риверран, что-то изменилось.       Я заметил узнавание в глазах некоторых из тех, кто видел меня и Плотву. Затем послышался приглушенный шепот и торопливые шаги, поскольку все больше и больше людей выходили поглазеть на меня, как будто я был какой-то редкостью.       — …Похоже, я популярен.       — Популя-… что? — Тихо пробормотал Аддам.       Я тупо уставился на своего оруженосца: — Хорошо известен.       — Конечно, лорд Карл! — Громко заявил Джонос, выпячивая грудь, — Слухи распространились. Речные земли прекрасно знают, в каком долгу мы перед вами. Мы не настолько глупы, чтобы отрицать, что, если бы вы не стояли на страже, многие бы сгорели и погибли. Дочерей и матерей насиловали, а сыновей и отцов убивали!       Если раньше взгляды, обращенные на нас, были в основном недоверчивыми, то теперь они были яростными, наполненными благоговением и недоверием.       Я поджал губы от его тона и вздохнул: — Тебе не обязательно быть таким громким, не так ли?       — Не волнуйся, я понимаю. — Он понимающе улыбнулся мне, затем выпятил грудь.       Я не хотел выяснять, что именно он, по-видимому, понял.       — Хотя, он прав. — Проговорил Аддам, изо всех сил пытаясь успокоить своего коня… Испуганное животное, казалось, было готово сорваться с места, как только заметило меня… почти такой же, как большинство других созданий природы.       Я оттачивал и оттачивал ту часть себя, которая казалась такой пугающей животному миру, но были и исключения. В основном все было хорошо, пока они не попадались мне на глаза, и я был доволен этим.       Я весело улыбнулся: — Как думаешь, обо мне уже сложили песни?       — Вам было бы трудно найти барда, который не расхаживал бы с песнями о бдительном защитнике народа. — Он сообщил серьезно, даже слишком серьезно: — Есть также несколько человек, которые, кажется, считают вас чистым дьяволом, сир. Полагаю, это из-за короны и Верховного Септона, которые называют тебя дьяволом.       Застонав, я тут же потерял к нему интерес.       Всегда должна была существовать какая-то организация, обвиняющая меня в том, что я какой-то злой маньяк, и это всегда была организация, которая имела огромное влияние на общественное мнение. Повторение прошлого раза было… далеко не идеальным.       — Ты согласен?       — Я поклоняюсь Старым Богам. — Он ответил небрежно, немного привыкнув к моему присутствию. — Насколько я знаю, вы даже можете быть одним из них.       Заинтригованный нашим разговором, я переключил свой интерес с благоговейных взглядов солдат и рыцарей, которые мы встречали, на моего оруженосца. — Значит, меня не будут ненавидеть?       Мальчик покачал головой, затем положил одну руку на другую, наклонившись вперед: -Вы думаете… люди откажутся от дьявола, который спас их ради… Богов, которым было все равно?       — Черт. — Я почесал щеку: — Ты слишком быстро взрослеешь.       Я полагал, что не могу пожаловаться на то, что он стал более благоразумным.       Казалось, мои слова обескуражили его, поэтому я усмехнулся: — О, это неплохо. Я горжусь тобой, малыш.       Вскоре мы прошли под поднятой опускной решеткой и оказались во дворе, где десятки глаз следили за каждым нашим движением. Для древнего замка Риверран был невероятно ухоженным, без каких-либо признаков ветхости в его башнях и сооружениях, которые я видел по всему Винтерфеллу.       Как только мы остановились, к нам подбежал коренастый солдат в подбитом плаще. Он быстро схватил поводья Плотвы: — Милорды, позвольте мне…       Бедняга был прерван ржанием моей лошадки, изрыгавшей пламя из ноздрей. Затем мой верный скакун впилась взглядом в мужчину за его «дерзость».       — Простите, она придирчивая. — Я мог только усмехнуться и невнятно извиниться, слезая с Плотвы. Все еще улыбаясь, я похлопал её по крупу: — Иди, девочка, иди. Никакой живности, как в прошлый раз, обойдёшься рыбой.       В прошлый раз, когда я ее отправлял, она съела овцу какого-то бедного фермера.       Лошадь заржала и убежала, как ребенок, устроивший истерику.       Я похлопал ошеломленного солдата по плечу и сунул ему в руку серебряную монету: — Я надеюсь, этого достаточно?       — М-милорд, я не могу…       — Я настаиваю. — Я достал из кармана плаща еще одну монету.       — Здесь не…       Прежде чем я успел продолжить, вмешался Джонос Бракен: — Хватит! Иди отведи в конюшню мою лошадь и лошадь мальчика! Тебя что, никто не учил не перечить? — Он подошел и грубо сунул поводья своего коня в руки солдата: — Отвали, мальчишка.       Этот Речной Лорд был излишне суров с теми, кто находился ниже его по положению.       Я склонил голову набок и сделал то, к чему не испытывал ни малейшего влечения, но счел необходимым: — Раз уж мы все равно затронули эту тему… с чего ты взял, что можешь меня перебивать?       — Э-э-э… — Он мгновенно побледнел, на его морщинистом лбу выступили капельки пота. Бракен поперхнулся, приписав мне, по его собственному мнению, абсурдно высокое положение. Наконец, он пристыженно опустил голову: — Я приношу свои извинения, милорд. Этого больше не повторится.       Я облизнул пересохшие губы и похлопал его по плечу: — Просто будь немного повежливее. Никто не заслуживает, чтобы с ним обращались как с дерьмом… Твои люди научили меня этому       Его люди молча наблюдали за происходящим, но я заметил улыбки, которые они так старательно пытались скрыть за пристыженными взглядами.       Не прошло и минуты, как к нам подошел молодой человек в коричневой тунике, напомнивший мне одновременно Робба и Сансу Старк, с каштановыми волосами и огненно-рыжей бородой, обрамляющей подбородок. Он был широкоплеч, невысокого роста, и смотрел на меня глубокими голубыми глазами, в которых, казалось, читались противоречивые чувства и замешательство… но в то же время в нем светилась странная надежда.       Он… пах как дети Старков.       Насколько мне известно, Хостер Талли был тяжело болен, и его сын взял на себя управление Речными землями в его отсутствие. Тот самый сын, который приказал лордам Пайперу и Вэнсу сразиться с Джейме Ланнистером силами, меньшими половины его собственных.       — Эдмур Талли, я полагаю? — Я приподнял шляпу в знак приветствия, одарив его нейтральной улыбкой.       Он подтвердил мои слова легким кивком, заложив руки за спину: — Сир… Карл?       Я улыбнулся его неопытности.       Его лицо сказало мне, что он чувствовал, и его слова подтвердили это. Как и большинство тех, кто узнавал меня, он понятия не имел, как вести разговор со мной или как себя вести.       Так… Я протянул руку: — Рад встрече, молодой человек.       В его голубых глазах промелькнуло сомнение, но он взял меня за руку. — …Я тоже.       — Могу я познакомиться с Хостером Талли?       Мне было любопытно узнать об этом старике, вот и все, но он, казалось, придал этому какой-то другой смысл, напустив на лицо настороженное выражение: — …Почему?       — Да ладно. — я тихонько рассмеялся, — я дважды разбил дом Ланнистеров и заставил Тайвина усомниться в своем жизненном выборе. Если бы у меня были недобрые намерения, я бы сделал это, не наживая себе злейшего врага в лице Джоффри.       Юный Талли снова заколебался, не зная, что делать, услышав мои слова. — И почему вы…       Он казался неумелым, но его вопросы были разумными… В конце концов, никто в здравом уме не стал бы уничтожать две армии по такой простой причине, как нежелание видеть, как простые люди страдают без причины.       — Потому что мне не нравится, как Ланнистеры ведут дела. Это все, что мне нужно. — Я продолжал улыбаться, но отпустил его руку. — И мне нравятся мужество и тактичность вашего племянника.       Через некоторое время он кивнул, все еще неуверенно, но уже не так, как раньше. — Я отведу вас к моему отцу. — Затем он повернулся к Джоносу Бракену: — Я прикажу своим людям приготовить для вас помещение, лорд Бракен.       Джонос опустился на одно колено: — Боюсь, я должен вернуться в Стоунхедж, милорд… Я вернусь с таким количеством своих людей, какое смогу, как только мы закончим восстановление. Приношу свои извинения.       — В этом нет необходимости. Проследите за тем, чтобы Каменная изгородь была возвращена в прежнее состояние…       — Да, мой господин!