Глава 71 Антракт - I

      Безвестный Погасший и его девушка       Мелина тихо сидела рядом со своим Погасшим, наблюдая, как он проводит лезвием по гладкому лезвию скромного палаша, снова и снова повторяя однообразные, но отточенные движения.       Не желая беспокоить его, она еще раз огляделась по сторонам… И так продолжалось уже почти час. Они сидели в причудливом коридоре, кирпичная кладка которого была стерта временем и некоторыми не совсем естественными воздействиями.       Никто бы никогда не предположил, что они находятся под Халигтри Доброй Микеллы, безопасным убежищем для отверженных, созданным самым сострадательным из детей-полубогов королевы Марики. Их окружение было слишком… непримечательным.       Ну, до тех пор, пока она не соизволила заглянуть в помещение, которое когда-то было библиотекой или чем-то вроде кабинета. Теперь в комнате доминировал алый цветок, его лепестки в одних местах распускались, а в других сворачивались. А там, где был алый, были и бабочки.       Она поняла, что в этом не было ничего странного, учитывая, что ее счастливо блуждающий Погасший только что пробрался через болото отвратительной грязи, клянясь отомстить и проклиная каждый раз, когда гниль откалывала его плоть или какой-нибудь предмет снаряжения.       Он ввалился в эту комнату с красным лицом и улюлюканьем, и ей стало почти жаль сородичей, которые пытались помешать им войти.       Что ж, он это заслужил, фыркнула она про себя.       После того, как Карл исчез, ее парень начал исследовать все Земли Междумирья, от болот затонувшей Лиурнии до плато Алтус и даже Глубинных Корней, которые находились так глубоко под землей, что даже королева Марика хотела забыть об их существовании.       И, несмотря на то, что она была бесформенной и пылала, у нее не было другого выбора, кроме как последовать за ним в его «путешествии»… Надо признать, не все было так плохо.       Мелина сжала края своего платья.       Иногда, иногда у нее даже возникала мысль, что он знал о ее намерении использовать себя в качестве растопки, чтобы поджечь Эрдтри, чтобы расчистить ему путь. Вот почему он отправился в путь таким окольным путем… Чтобы он мог проводить с ней больше времени.       Вздохнув, Мелина отогнала эти мысли.       Сжечь Эрдтри было целью, которую ей дали. Это был единственный смысл ее жизни. Не стоит сомневаться.       Быть… Кроме того, не похоже, чтобы это было так на самом деле. Во-первых, ее Погасший даже не подозревал о ее намерениях.       Это потребовало бы критического мышления от человека, который просто не был способен на единственный способ решения любых проблем с помощью большой заостренной палки.       Вздохнув про себя, она подняла голову и обнаружила, что на нее смотрит пара темных глаз.       — Что… — Она кашлянула в ладонь: — Что такое?       — Ничего. Просто подумал, что это странно.       Мелина с любопытством склонила голову набок.       — Ты выглядела сердитой, а потом начала краснеть. Никто из нас даже не сказал ни слова.       Девушка опустила голову, закрывая уши. Погасший усмехнулся и вскочил на ноги, вложив меч обратно в ножны, прежде чем наклониться и коснуться пальцев ног.       — Пошли. Если Карл был прав, Маления ждет нас там, внизу. Я хочу посмотреть, что за человек сделал это с Раданом. Судя по тому, что он сказал, она не очень-то похожа на него.       Мелина слегка нахмурилась. Непринужденность, с которой ее Погасший говорил о Карле, заставила ее задуматься… и ощутить беспокойство.       Великий Еретик. Блуждающий Катаклизм. Охотник. Бедствие. У его «друга» было столько же эпитетов, сколько и у полубогов, и ни один из них не сулил ничего хорошего тому, кто попадался ему на пути.       Правда, он казался довольно спокойным и непринужденным, когда был с ними, но это не перечеркнуло бы его историю. И это не заставило бы ее забыть, что каждый из полубогов принял такие меры, чтобы он не вмешивался в их великую войну.       На самом деле, ее «Погасшему» следовало быть более разборчивым в людях, с которыми он дружил.       — Я полагаю, это просто делает тебя еще более достойным восхищения.       — Что? — Он оглянулся.       — Ничего, — Мелина поднялась на ноги, и ее фигуру унесло ветром.       Бесформенная, она последовала за своим спутником вниз по лестнице и по зловещему проходу, который вел к самому подножию Халигтри.       Он был уверен в себе, но она слишком часто видела, как он отдавал свою жизнь собакам и крысам, чтобы чувствовать себя спокойно.       Кем, по его мнению, была Маления?       Карл мог легко отзываться о ней, потому что он был там, когда полубогиня был еще маленькой девочкой. У ее Погасшего не было такого права. Ни один другой полубог не мог сравниться с ней, кроме Радана, а ее спутник никогда не сражался с ним.       Именно Карл избавил его от страданий, когда он превратился в бешеного зверя еще до того, как они встретились.       И все же она последовала за ним.       Она смотрела, как ее Погасший шаг ступает на небольшое поле, окруженное массивными корнями. Там, за прудом с проточной водой, окруженным белыми цветами, сидела Маления, прислонившись к стволу Халигтри.       Когда мужчина направился прямо навстречу своему врагу, Мелина огляделась в поисках пути к отступлению. Она не нашла… ничего. Свет проникал сквозь щель в корнях дерева Халигтри, но все остальное было сплошным пологом из деформированных корней, колючих ветвей и золотистых листьев.       Поэтому вместо этого она решила посмотреть на битву.       Небесная дочь Марики унаследовала от своего отца, Радагона, темно-красные волосы и была намного выше Потускневшей Мелины. Гниль поглотила большую часть ее лица, превратив бледную кожу в сочащуюся, потрескавшуюся и темную плоть в тех местах, где она коснулась ее.       Девушка задумалась, не из-за гниения ли ее платье стало таким свободным. Возможно, ткань причиняла боль и ей, поэтому оно доходило до колен и не доходило до колен. Такие же золотые поножи, которые носили ее рыцари, защищали одну ногу. Другая гнила.       Мучительное существование.       Похоже, Маления тоже решила, что это будет битва. Полубогиня поднялась со своего места. У нее не было руки, которой она могла бы сражаться, поэтому она вставила на ее место протез.       — …Как я и ожидала, он вернулся.       У нее не было глаз, чтобы видеть, но она все равно надела свой крылатый шлем и повернулась лицом к Погасшему и Мелине.       — Прислушайся к моим словам, я Маления. Клинок Микеллы.       Ее клинок встал на место, длиннее, чем тело ее врага.       К чести ее «Погасшего», он даже не вздрогнул, когда она указала на него, только присвистнул от восхищения, когда вытащил свой собственный.       — И я никогда не знала поражений.       — Это не то, что Карл рассказывал по этому поводу, — улыбнулся он. — Врёте, мэм.       На мгновение показалось, что провокация ни к чему не привела. Маления болтала без умолку. Но затем Мелина заметила легкую дрожь. Прошло еще мгновение, и Эмпирийка сделала шаг назад.       — …? — Ее Погасший в замешательстве наблюдал за своим врагом.       Маления настороженно огляделась, словно боясь, затем снова указала клинком на её спутника.       — Он сказал… это не считается.       — Что?       — Он… Он сказал, что это не считается, — Маления вытащила клинок и прижала его к груди, словно защищаясь от удара. — Где… он? Он здесь?       — А тебе не кажется, что это стало бы еще более банальным, если бы он сказал, что даже то, что ты проиграла, не имеет значения?       — Я не хочу сражаться с Карлом, — внезапно заявила она. — У меня нет намерения… причинять вред его союзникам. Он бы не захотел сражаться со мной… Вот почему он не атаковал… Так и должно быть.       На этот раз Мелина обнаружила, что она настолько же смущена, насколько и обескуражена.       Что они должны были делать сейчас? Что вообще имела в виду Эмпирейка своими словами?       Маления шагнула вперед, но вся ее прежняя враждебность исчезла. Она подошла к Погасшему и положила руки ему на плечи. Затем, словно умоляя:       — …Это больно. Микелла… ушла. Пожалуйста… Где он? Это больно… Карл. Он поможет мне. Где Карл? Мой…       — Так вот о чем он говорил. — Тусклый голос Мелины дрогнул.       Внезапно девушка вспомнила, с какой жалостью их своенравный спутник говорил о полубогах. Каким печальным он казался, когда рассказывал о «бедном и проклятом» ребенке, которого он баюкал, когда мать не обращала внимания на ее страдания.