Часть 5

— Идиот, — хмыкнула синеглазая, резко отвернулась от него и покрепче перехватила пальцами ручки пакета, собираясь немедленно уйти. Но этот придурок Пятифан не был бы собой, если бы отпустил её так просто. Ловким, отточенным движением он подставил ей подножку — и брюнетка в следующую же секунду очень красиво, ласточкой, клюнула лицом прямо в пушистый сугроб. Пакет порвался, и тяжелые библиотечные книги с глухим стуком веером разлетелись по белому снегу. Таню это окончательно вывело из себя. Внутри неё вспыхнула такая волна ярости, что мороз вокруг, казалось, должен был растаять. — Считаю это прямым намёком на то, что мне просто необходимо пройтись сегодня с тобой, — довольно ухмыльнулся Рома. Он невозмутимо присел на корточки и принялся неторопливо собирать разбросанные учебники, отряхивая их от снега. — Да ты просто невыносим! Чертов придурок! — яростно возмутилась она, поднимаясь на ноги и судорожно отряхивая налипший на куртку и лицо снег. — Отдай книги и пакет, я сама дойду! — Не ори ты так, а то сейчас весь город услышит и сбежится, — усмехнулся Рома, легко поднимаясь во весь рост. Тяжелую стопку книг он без малейшего усилия перехватил одной рукой. — Всё равно нам в одну сторону идти, по пути же. — А тебя вообще ни капли не смущает, что у меня, блять, парень есть?! — в упор спросила Таня, скрестив руки на груди. — А я, вообще-то, не провожаю тебя, — отрезал он вдруг резко и грубо, и его улыбка мгновенно исчезла. — Я просто иду по своим делам в ту же сторону. — Да от тебя все равно не отстанешь, — обреченно фыркнула Князева, понимая, что спорить с Пятифаном в таком настроении — гиблое дело. Она глубоко засунула руки в карманы куртки. — Ладно, пошли уже, раз ты так напрашиваешься. Она нехотя глянула на его профиль — и тут же испуганно отвела взгляд в сторону. Когда-то, еще совсем недавно, этот парень был для неё буквально всем. Человеком, который одним своим мимолетным появлением умел согреть в самый лютый холод, вытащить из любой, даже самой беспросветной жопы и без лишних слов встать рядом в абсолютно любую минуту. Рома оставил в её душе такой глубокий, рваный след, который теперь ничем невозможно было стереть. Сейчас он казался ей похожим на дикого дворового котёнка. Которого ты по глупости не можешь забрать к себе домой, но стоит хотя бы раз показать ему, что такое настоящая ласка и тепло — и всё. Он будет упрямо ходить за тобой по пятам, пока не сдохнет от холода, в глупой надежде, что ты когда-нибудь передумаешь. Таня молча смотрела себе под ноги, подмечая, как хрустит свежий снег под подошвами ее сапог. На душе было муторно. — Сигаретка есть? — глухо, едва разлепив губы, выдала она. Рома ничего не ответил, лишь молча вытащил из кармана знакомую помятую пачку и протянул ей. — Спасибо, — едва слышно пробормотала она. Слова словно застряли где-то глубоко в горле, отказываясь выходить наружу. И почему ей было так тяжело говорить? Неужели это всё из-за его внезапного присутствия рядом? Щелкнула зажигалка. Закурив, Таня медленно выдыхала густой дым в морозный воздух и отчетливо, каждой клеточкой тела ощущала, как Рома буквально прожигает её своим тяжелым взглядом. Этот его фирменный взгляд безжалостно лез прямо под кожу, выворачивая душу наизнанку. Брюнетка почувствовала себя безумно неловко и резко повернула к нему голову. — Чего ты вылупился? Чего уставился на меня? — в её голосе прозвучала отчаянная, но слабая попытка изобразить прежнее раздражение. Пятифан проигнорировал ее вопрос. Он лишь медленно, заторможенно скользнул потемневшими глазами по её губам — пухлым, покусанным от волнения и придавших от зимнего холода яркий, чуть алый оттенок. В его голове в этот момент крутились далеко не дружеские мысли. — Непривычно как-то видеть тебя такой, — негромко выдохнул он, ломая затянувшееся молчание. — Всегда ведь орала на меня за это чертово курение, лекции читала, а теперь сама коптишь. Таня горько усмехонулась, провожая взглядом серый дым, растворяющийся в морозном воздухе. — Люди меняются, Пятифан. Пора бы уже уяснить. — А вот ты — нет, — твердо обрубил он и вдруг резко остановился посреди тропинки. Рома повернулся к ней всем корпусом и в упор посмотрел в синие глаза. — Как у тебя вообще дела? — Может быть, и не меняюсь, — Таня пожала плечами и опустила взгляд в снег, зябко придерживая рукой сползающий шарф. — В целом... нормально всё. — А с Андреем как? — Рома задал этот вопрос глухо, почти через силу, словно нарочно испытывая себя на прочность. — С Андреем? — растерянно переспрашивала она, словно надеялась, что ослышалась. — Да. С ним. — Всё хорошо у нас. Любим друг друга, — твердо отчеканила она, глядя ему прямо в лицо. Умела же она бить точно, без промаха, прямо в самое больное и незащищенное место. — Ну, рад за вас, чё, — с трудом процедил он, выдавив на лицо кривую, абсолютно наигранную улыбку. Рома дерганым движением полез в карман, доставая очередную сигарету, лишь бы занять руки. «Ага, прямо до слез рад. Врет и даже не краснеет», — мысленно нахмурилась Таня, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Идти с ним дальше по заснеженной улице сейчас было последним, чего ей хотелось на этом свете. В этот момент она отчаянно хотела оказаться в теплых, надежных объятиях своего парня... Вот только Андрей вечно был где-то занят, вечно пропадал по каким-то важным делам, оставляя её одну. — Ты всё ещё читаешь эту муть? — снова нарушил тишину Рома, кивая на стопку учебников и романов из библиотеки. — Раз книги в руках тащу, значит, читаю, — огрызнулась она, окончательно теряя терпение. — Что за тупые вопросы ты задаешь весь день? Дай сюда пакет, сама донесу, не переломлюсь. Она решительно потянулась, чтобы перехватить у него книги, но Пятифан ловким, отработанным движением убрал их за спину и как ни в чем не бывало пошел дальше. Таня лишь обиженно скрестила руки на груди и зашагала следом, тихо злясь на его самоуправство. Иногда он был просто невыносим со своим упрямством. Но где-то глубоко внутри Князева понимала: ему ведь просто до ужаса, до одури хотелось вернуть хотя бы крохи её прежней любви. Рома за всю свою жизнь никого не любил так отчаянно и слепо, как её. Это была его первая, сумасшедшая любовь. И в его глазах она оставалась невероятно красивой абсолютно в любом виде, с любыми своими капризами, психами и дурными замашками. Даже прямо сейчас, когда шла и бубнила на него. Рома щелчком бросил догоревший окурок в сугроб и снова скосил на нее тяжелый взгляд. Девушка упрямо избегала его глаз, рассматривая носки своих сапог. Пятифан всегда искренне поражался и злился на то, как она умудряется ходить зимой: в этой своей легкой, обтягивающей короткой куртке, под которой так отчетливо угадывались соблазнительные очертания груди, в тонких чёрных колготках, от холода в которых спасали разве что высокие белые гетры да короткая юбка. На теплые шапки она вообще давно забила, просто поглубже пряча голову в пушистый шарф. Ей нравилось выглядеть красиво, несмотря на мороз. И Рома в эту секунду до судорог, до темных кругов перед глазами завидовал Голубеву, который имел законное право греть эту глупую девчонку своими руками.