Часть 27

Рома тяжело, с хрипом выдохнул, упираясь ладонями в грязный, заледенелый снег. Колени дрожали от напряжения, а в ушах настырно звенело. Кое-как поднявшись на ноги и утерев рукавом куртки испачканное лицо, он яростно уставился на стоявшего впереди блондина. От обиды и злости дыхание спирало в груди. — Что за хуйня? Я думал, мы один на один! Что за подстава?! — срывая голос на крик, выплюнул Рома. — Ну-ну, не злись, Пятифан, — лениво растягивая слова, улыбнулся Андрей. Его светлые волосы растрепались на ветру, а в глазах сквозило ледяное превосходство. Стоявшие за его спиной дружки тут же загоготали. Этот издевательский, сухой смех эхом разнесся по пустынному двору, заставляя Рому еще сильнее сжать кулаки до побеления костяшек. Надеяться на честный бой здесь явно не приходилось. — Начинать? — хмуро бросил один из парней из толпы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и разминая шею. Андрей медленно повернулся в его сторону и слегка качнул головой, давая знак повременить. — Еще рано. Я поболтать с ним хочу. Насладиться моментом, так сказать. Рома обвел взглядом полукольцо, в которое его постепенно зажимали. Ловушка захлопнулась. Ему было не привыкать драться, но против толпы шансы стремительно близились к нулю. — В смысле? Вы че, все на меня одного решили навалиться? — в его голосе, вопреки нарастающему страху, все еще звенела упрямая пацанская гордость. — А ты че, испугался, гроза школы? — подал голос еще один амбал, начав медленно обходить Рому по кругу, словно хищник, присматривающийся к жертве. — Никогда бы не подумал, что сегодня буду пиздить самого Пятифана и ставить его на колени. Предъявим тебе за всё и сразу. Слова про колени полоснули Рому по живому. Для него, выросшего по жестким уличным законам, это было худшим оскорблением. — Че?! Я тебе что, баба, чтобы на коленях стоять?! — рявкнул он, едва сдерживаясь, чтобы не броситься вперед. — Ну, перед Князевой же стоишь, уламываешь ее постоянно, и я в этом даже не сомневаюсь, — глумливо ухмыльнулся парень, сузив глаза. — Ну ничего, сегодня ради разнообразия для нас постоишь. Поучим тебя манерам. — Слыш, ты че, ахуел?! Терпение Ромы лопнуло. Горячая волна ярости окончательно затопила разум, стирая остатки осторожности. Шагнув вперед, он вложил весь свой вес в резкий, хлесткий удар с размаха прямо в челюсть говорившему. Раздался глухой стук. Голова парня дернулась от удара, но, к удивлению Ромы, тот даже не попытался ответить тем же. Он лишь сплюнул под ноги, утер ладонью выступающую кровь и с презрительной, сытой ухмылкой отвернулся, хладнокровно направляясь обратно к Голубеву. Они знали, что полностью контролируют ситуацию. — Я с вами тут полвека стоять и лясы точить не буду, — тяжело дыша, выкрикнул Рома, переводя безумный от адреналина взгляд на вожака. — А ты, Андрей, псина ходячая, нахуя вообще звал стрелу забивать, если целую стаю с собой притащил? Это вообще не по-пацански! Фуфлыжник ты дешёвый! Лицо Андрея мгновенно потемнело. Шутки кончились. Он резко двинулся вперед, сокращая расстояние, и наотмашь нанес сокрушительный удар кулаком прямо в нос Роме. Хрустнуло. Ромка вскрикнул, теряя ориентацию в пространстве, но Голубев не дал ему прийти в себя — следом прилетел тяжелый удар обутой в берцы ногой прямо в ребра. Рома сильно пошатнулся, из легких выбило весь воздух. Ломая ногти о лед, он согнулся пополам и судорожно зашелся в кашле, пытаясь вдохнуть. В этот же миг двое парней коршунами налетели сзади. Они мертвой хваткой вцепились в его плечи, заламывая руки и полностью лишая возможности защищаться. Блондин подошел вплотную. Оценив беспомощность соперника, он с оттяжкой ударил Рому мыском ботинка в колено. Сустав пронзила дикая, острая боль. Ноги подкосились, и под тяжестью держащих его сверху парней Рома с маху рухнул коленями на обледенелую землю. Сзади его придавили так сильно, что он не мог не то что подняться, а даже пошевелить онемевшим телом. — Ну и че? Уже все? Сдался, Пятифан? — издевательски протянул Голубев, наклоняясь чуть ближе и заглядывая Роме в лицо. Стоящие рядом парни победно заулыбались. Рома судорожно глотал ртом холодный воздух. Из разбитого носа и рта на снег капала багровая юшка. На секунду могло показаться, что он сломлен. Но в следующую мгновение Рома, собрав последние силы, резко вскинул голову. Окровавленные губы растянулись в безумном оскале, и он со всей ненавистью, на какую был способен, смачно плюнул кровью прямо в лоснящееся, торжествующее лицо Голубева. Слюна вперемешку с кровью попала Андрею прямо в щеку. Улыбка мгновенно сползла с лица блондина, сменившись брезгливой гримасой. — Нахуй пошел... — едва сумел прохрипеть Рома сквозь плотно сжатые зубы. Каждое слово давалось с диким трудом, легкие жгло огнем. Ответом послужил резкий, жестокий удар. Андрей носком ботинка грубо вздернул Ромкин подбородок вверх, заставляя того запрокинуть голову. Не дав парню опомниться, Голубев наклонился и наотмашь влепил ему пощечину. Удар вышел хлестким, оглушительным. В ушах Ромы взвыла сирена, а перед глазами поплыли рваные черные пятна. Мир вокруг опасно покачнулся и начал стремительно темнеть. — Я так тебя ненавижу, — ядовитым, леденящим душу шепотом признался блондин, наклоняясь еще ближе. От него пахло дешевыми сигаретами и чем-то приторно-сладким. — Это даже словами не передать, Пятифан. Андрей с силой, до хруста в челюсти, сжал пальцами его щеки, заставляя Рому смотреть прямо на себя. Кровь из разбитого носа уже заливала губы и подбородок, капая на воротник куртки. Дикая боль волнами проносилась по всему телу, взрываясь в избитых ребрах при каждом вдохе. Видя эту беспомощность, Андрей удовлетворенно заулыбался, а затем и вовсе тихо, торжествующе рассмеялся. — Какой же ты жалкий, Пятифан. Тьфу. Пацаны, спасибо, — бросил он через плечо, не разжимая пальцев. — Дальше я сам с ним поговорю. По-нашему, по-свойски. — Как скажешь, — выдал глумливый смешок тот самый шатен, который задирал Рому вначале. — Я же говорил тебе, сучонок, что на коленях стоять будешь. Твое место всегда будет возле параши. Уходя, шатен напоследок с размаху толкнул Рому ногой в спину. Не удержавшись, парень плашмя полетел вперед и тяжело уткнулся лицом прямо в холодный, колючий снег. Мелкие льдинки обожгли разбитую кожу. Парни, негромко переговариваясь и посмеиваясь, двинулись в сторону выхода из-под моста. Андрей остался. Он неторопливо присел перед лежащим Ромой на корточки, разглядывая его как поверженного зверя. — Бедняга, даже жалко как-то, — фальшивым, приторным тоном протянул он и издевательски улыбнулся. — Слабак. Где же теперь твоя уверенность, Пятифан? Где твоя хваленая честность и авторитет? Правильно — возле параши валяются. Вместе с тобой. — Пиздак свой... закрой... — едва слышно, разбитыми губами промямлил Рома, пытаясь приподняться на локтях. Лицо Андрея перекосило от злости. Он резко протянул руку, мертвой хваткой вцепился в Ромкины волосы и с силой дернул назад, заставляя парня вновь смотреть вверх. Ледяной ветер тут же обжег мокрое от крови лицо. — Что? Ану-ка повтори, чмоня? Я не расслышал! — Пиздак свой закрой, наркоман хренов! — собрав последние остатки сил, выплюнул Рома, презирая собственную слабость. — Даже честно драться не умеешь, сука... Притащил своих гиен, таких же торчков, как сам, и еще будешь мне тут за честность задвигать? Если вся твоя «честность» в том, чтобы забить стрелу один на один, а потом притащить толпу и с их помощью ставить меня на колени... Да ты сам по себе — ноль! Один на один ты бы хрен меня уложил, понял?! Сам бы сейчас землю жрал! На секунду повисла тишина. Рома тяжело, со свистом дышал, ожидая нового удара. Но блондин лишь закинул голову и громко, безумно расхохотался. А затем, резко оборвав смех, наотмашь дал Пятифану еще одну пощечину, но уже с другой стороны, окончательно выбивая из него остатки ориентации. — Давай же, Ромочка, извинись за свой паршивый, грязный язык, — заулыбался Андрей, и в его глазах блеснуло что-то по-настоящему сумасшедшее. — Отрезать бы его тебе к чертям собачьим, чтоб не вякал. Рома смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Внутри все онемело. Происходящее казалось дурным, затянувшимся кошмаром. Он, Ромка Пятифан, которого боялась половина поселка, сейчас лежал раздавленный и абсолютно бессильный. В голове промелькнула горькая, трезвая мысль: а чего он вообще ждал? Что в одиночку раскидает пятерых озверевших парней? Это было просто смешно. Глупо. Он сам полез в эту ловушку. — Хуй тебе... в рот... — хрипло, еле дыша, выдавил Рома, превозмогая тошноту и подступающую темноту. Извиняться перед этой мразью он не стал бы даже под страхом смерти. — Молодец, Пятифанька. Хоть мужиком остался, а не петухом, — ухмыльнулся Голубев. В его голосе даже промелькнуло подобие извращенного уважения. Блондин медленно поднялся на ноги, отряхивая штаны от снега. Он сверху вниз посмотрел на лежащего парня. — Хотелось бы, конечно, забить тебя здесь до смерти, сука... Но мать твою мне чисто по-человечески жалко. Она и так без мужа осталась, а если еще и единственного сына потеряет — не выдержит старушка, лопнет ее сердце. Живи пока. Андрей равнодушно развернулся спиной и не спеша пошел прочь, догоняя свою кучку приятелей. Их шаги и издевательский смех постепенно затихали в сумерках. Рома остался лежать совсем один на затоптанном, грязном и холодном снегу под темным бетонным мостом. Одинокие капли крови продолжали медленно падать на лед, окрашивая его в багровый цвет. Наступала глухая, морозная тишина.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Экран ноутбука тускло освещал полумрак девичьей комнаты. На кровати, обложившись подушками, уютно устроились брат с сестрой. Шел уже второй час какого-то бурного подросткового фильма, и обстановка в комнате была максимально расслабленной, пока на экране не развернулась очередная драматичная сцена. — Вот дурак! — нервно крикнул Паша, всплеснув руками от возмущения сюжетом. Таня, лежавшая рядом, не выдержала и звонко рассмеялась, пихнув брата локтем в бок. — Это ты, Пашунь, дурак, а он умный! Правильно сделал, что прописал ему в морду. Туда этому кавалеру и дорога. — Да как можно было вообще ударить девушку?! Он что, ненормальный по-твоему? — патетично воскликнул брюнет. От его внезапного, излишне громкого крика Таню аж передернуло. Недолго думая, она приподнялась и отвесила брату звонкий, воспитательный подзатыльник. — Ай! За что? — Паша потер ушибленный затылок, обиженно уставившись на сестру. — А ты че орешь над самым ухом? Хочешь, чтобы я оглохла? — возмутилась Таня, поправляя растрепавшиеся волосы. Паша театрально вздохнул, закатив глаза к потолку: — И так тупая, еще и глухая будет... Я этого просто не выдержу. Таня оскорбленно фыркнула и уткнулась лицом в подушку, буркнув напоследок: — Сам ты тупой. Отвали. Брат с сестрой замолчали, и в комнате снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая только репликами персонажей из динамиков ноутбука. Они синхронно продолжили смотреть кино, деля одну пачку чипсов на двоих. Идиллия разрушилась внезапно. Лежавший на письменном столе телефон Тани резко зажужжал, вибрируя и медленно ползя по деревянной лакированной поверхности. Паша, сидевший ближе к краю, лениво потянулся, перехватил мобильник и скользнул взглядом по светящемуся экрану. На мгновение его лицо стало серьезным. — Слыш, Танюх, тут мама Ромы звонит, — протянул он, передавая ей трубку. Таня удивленно приподняла бровь. Она поспешно убрала тяжелый, нагревшийся ноутбук с колен на одеяло и, приняв вызов, прислонила телефон к уху. — Да, теть Марин? Привет. — Привет, Танечка... — раздался на том конце провода тихий, надломленный голос женщины. Он заметно дрожал, и в нем отчетливо слышались слезы. Этот тон заставил Таню похолодеть изнутри. В груди мгновенно зародилось нехорошее, липкое предчувствие тревоги. Весь домашний уют в один миг испарился. — А что у вас с голосом? Что-то случилось? С вами все хорошо? — взволнованно засыпала она вопросами женщину, машинально переглядываясь с Пашей. Брат, заметив, как изменилось лицо сестры, тут же подобрался. — Да плохо все, Танюш... Тут Рома... — Марина всхлипнула, не в силах нормально договорить фразу. — Что? Что с ним?! — сердце Тани пропустило удар. Она резко села на кровати, сбросив плед. Паша, окончательно поняв, что стряслась беда, молча закрыл крышку ноутбука и отставил его на стол, внимательно вслушиваясь в разговор. — Его опять избили. Сильно... — сквозь тихий плач выговорила Марина. — Прошу тебя, приди, пожалуйста. Он никого к себе не подпускает, лечиться не хочет, орет на всех... только тебя зовет. Игорь еле как утихомирил его, чтобы он снова на улицу не порвался. — Хорошо, я скоро буду. Сейчас прибегу, — быстро, не раздумывая, ответила Таня. Страх за Рому подгонял мысли, заставляя действовать на автомате. — Побыстрее бы, моя хорошая... — шепотом, с глухой надеждой произнесла Марина и отключила вызов. В трубке раздались короткие, монотонные гудки. Таня застыла на секунду, медленно опуская руку с телефоном. Она перевела растерянный, потемневший от подступающей паники взгляд на притихшего Пашу и начала стремительно слезать с кровати, лихорадочно соображая, где лежит ее уличная одежда. Натягивать куртку нужно было прямо сейчас. Паша проводил сестру тревожным взглядом. Напряжение в комнате можно было буквально физически ощутить. — А ты надолго? — негромко спросил он, нарушая тишину. — Я не знаю, — бросила брюнетка через плечо. Она резко наклонилась и схватила лежавшие возле кровати джинсы. — Надеюсь, с Ромой всё хорошо. А то опять в больницу его положат, а теть Марина места себе находить не будет. Опять из-за него валидол горстями пить начнет, — взволнованно, едва не путаясь в штанинах, пробормотала Таня. Руки от нервного тика слегка подрагивали. Девушка быстро, на ощупь достала из шкафа первую попавшуюся теплую кофту и бросила быстрый взгляд на брата. Тот, деликатно отвернувшись к окну и уставившись на свои колени, дал сестре возможность спокойно переодеться. Таня на ходу стянула домашнюю футболку, лихорадочно натягивая свитер. — Родителям так и скажешь, что я ушла к Роме, — застегивая ремень, строго скомандовала она. — Только не нужно уточнять, по какой именно причине. Меньше знают — крепче спят, понял? Не хватал им еще наших разборок. — Конечно, сделаю в лучшем виде, — согласно покивал головой Паша. В его голосе уже не было прежнего дурашливого тона. Он прекрасно понимал, какими опасными бывают уличные драки Ромки. Таня подскочила к трюмо и быстро, резкими движениями парализованной страхом руки начала расчесывать спутавшиеся волосы. Паша тихо поднялся и ушел к себе в комнату, чтобы не мешаться под ногами. Захватив со стола мобильник, Таня пулей вылетела из спальни. Она буквально скатилась по ступенькам на первый этаж, тяжело дыша. На ходу запрыгнув в теплые зимние сапоги, девчонка принялась судорожно дергать за рукава куртки. — Блять, да где же она? — тихо, сквозь зубы пробормотала Князева, лихорадочно копаясь на полке в прихожей и скидывая на пол чужие перчатки. Вязаная шапка словно сквозь землю провалилась. Понимая, что каждая минута на счету, Таня махнула на поиски рукой. Она просто накинула на голову плотный капюшон куртки, застегнула молнию до самого подбородка и выбежала на улицу. Морозный вечерний воздух больно ударил по легким после теплого дома. Брюнетка сорвалась на бег. Под ногами опасно скользил утоптанный снег, но она не обращала внимания. Мысли были заняты только Ромой. «Что на этот раз? Насколько всё серьезно?» — пульсировало в голове. Уже через несколько минут запыхавшаяся, раскрасневшаяся от бега Таня стояла у знакомой двери Пятифановых. Практически не дыша, она с силой вдавила кнопку звонка. За дверью послышались торопливые шаги, щелкнул замок, и на пороге показалась Марина. Вид у женщины был изнуренный, глаза покраснели от слез, а руки подрагивали. — Быстро ты... Проходи быстрее, Танюша, — запричитала она, шире распахивая дверь и впуская девушку внутрь. Из глубины дома пахло какими-то лекарствами и тяжелым, давящим беспокойством. Таня буквально влетела в прихожую. Скинув с плеч куртку и даже не став нормально расшнуровывать сапоги, она на ходу сбросила обувь. Не тратя времени на лишние расспросы, брюнетка рванула мимо растерянной Марины, взлетела по лестнице на второй этаж и, даже не постучав, толкнула дверь.