Часть 28

Дверь тихо скрипнула, являя Таню на пороге погруженной в полумрак комнаты. В глаза сразу же бросился Бяша, угрюмо сидящий на стуле в углу. На самой кровати, с головой укутавшись в старое одеяло, неподвижно лежал Рома. Он спал, тяжело и хрипло дыша, уткнувшись лицом в холодную стену. Стараясь не шуметь, Таня аккуратно прикрыла за собой дверь, щелкнув замком. Игорь тут же встрепенулся и перевел на нее уставший, потемневший от напряжения взгляд. В его глазах читалась неподдельная тревога. — Бяша, привет. Что с ним случилось? — одними губами спросила она, быстро подойдя ближе и крепко, ища поддержки, обняла шатена за плечи. Игорь лишь тяжело, надрывно вздохнул в ответ. Он неловко похлопал ее по спине, а затем снова перевел взгляд на спящего друга. По его лицу было видно, как сильно он напуган. — Да это пиздец, на... — глухо, едва не срываясь на шепот, выдавил Бяша. — Я от Катьки вечером шел, срезать решил. Гляжу — под мостом лежит кто-то. Ну, я сперва думал, алкаши какие или наркоманы опять пригрелись, на. Пошел мимо, а потом присмотрелся — а там это чудо наше валяется. Танюх, там столько кровищи было на снегу, пиздец просто, на... У меня аж ноги отнялись. Я его еле-еле на себе до дома дотащил. Думал, не донесу, сдохнет по дороге. А он как в себя пришел — вообще с катушек съехал. На родную мать с кулаками чуть не лез, наорал на нее, на меня с матами накинулся... Сам весь в кровище лежит, хрипит и ноет не пойми на кой хуй. Прям дикий какой-то стал, на. — Божечки... А почему скорую-то до сих пор не вызвали?! — испуганно зашептала Таня, чувствуя, как к горлу подступает липкий ком паники. Картина, описанная Бяшей, ужасала. — Да какая скорая, на! Ему тут дурку вызывать нужно было, а не врачей! — в сердцах мотнул загорелой головой Игорь, чуть прикрикнув, но тут же осекся. — Я его еле утихомирил, на силу на кровати удержал. Орал как резаный на весь дом, посуду бил, рвался обратно на улицу кого-то убивать... И только вот под самый конец, перед тем как отключиться, притих и тебя звать начал. Таня да Таня... — Тихо ты, не кричи так, разбудишь ведь, — испуганно дернула его за рукав Князева. Она медленно, едва дыша от страха, сделала шаг к кровати и опустилась на ее край. Рома выглядел неестественно бледным, под глазами залегли жуткие тени. — Бедненький... — совсем тихо, с невыразимой нежностью прошептала Таня. Она робко протянула руку и ласково зарылась пальцами в его растрепанные, жесткие волосы, желая успокоить хотя бы во сне. Но стоило ей провести ладонью чуть дальше к затылку, как пальцы ощутили что-то странное — липкое, густое и еще теплое. Девчонка резко, словно обжегшись, отдернула руку назад. Взглянув на свою ладонь, она обомлела. Пальцы были испачканы в свежей, багровой крови. — Бяшенька... — у Тани задрожали губы, а в глазах заблестели слезы. — А какого хрена у него кровь на голове?! Ему что, череп пробили?! — Уебали походу сильно, на. Сзади подкрались, суки, или трубой какой приложили, — прикусывая изнутри щеки от бессильной злости, глухо ответил Бяша, отводя взгляд в окно. В этот момент дверная ручка снова слабо дернулась, и в комнату бесшумно вошла мама Ромы. Марина выглядела постаревшей за этот вечер на несколько лет. Лицо осунулось, а в руках она крепко сжимала мокрое полотенце. — Еще спит? — едва слышно, одним одними губами спросила женщина, с надеждой глядя на Таню. — Да, спит... — так же тихо ответила ей брюнетка, поспешно пряча испачканную руку в складках своей кофты, чтобы еще сильнее не пугать несчастную мать. Марина тяжело вздохнула и обессиленно облокотилась плечом о дверной косяк, не сводя скорбного, полных слез взгляда со своего единственного сына. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь прерывистым Ромкиным сопением. — Вы не знаете, кто его так?.. — обессиленно выдохнула Марина, устремив на подростков умоляющий взгляд, полный слабой надежды на ответ. Ребята лишь синхронно и отрицательно помотали головами. Игорь угрюмо уставился в пол, а Таня поджала губы, не решаясь озвучить свои страшные догадки. — Боже, как же я устала... Одни проблемы, — женщина прижала ладонь к виску, и по ее щеке покатилась одинокая слеза. — Ну зачем, зачем все решать драками? Поговорили бы нормально, по-человечески, а не кулаками махали... — Одними разговорами в наше время ничего не донесешь, на, — тихо, но твердо буркнул Игорь, зная уличные законы поселка куда лучше взрослой женщины, и резко отвел взгляд к окну. Таня, понимая, что медлить больше нельзя, мягко перебила их: — Слушайте, теть Марин... Может, вы аптечку принесете? Я пока ему раны обработаю, подлечу немного. — Да-да, сейчас, Танюша, сию минуту... — женщина ухватилась за эту возможность хоть чем-то помочь и поспешно вышла из комнаты, тихо шурша домашним халатом. Как только шаги Марины затихли на лестнице, Таня осторожно придвинулась ближе к Роме. Стараясь не делать резких движений, она бережно приподняла его тяжелую голову и поправила сбившийся край подушки, чтобы ему было легче дышать. По телу парня пробежала легкая судорога, и он, словно почувствовав ее тепло, во сне перевернулся лицом к ней, еще сильнее прижимаясь к подушке. — И долго ты тут сидишь, Бяш? — поворачиваясь к другу, спросила девушка и удобнее уселась на краю кровати. Пока Таня вполуха слушала негромкий ответ Будаева, она завороженно и с нарастающим ужасом всматривалась в Рому. Словно подчиняясь ее мыслям, парень беспокойно заворочался и во сне перевернулся на спину, полностью открывая лицо тусклому свету люстры. Внешний вид Пятифана заставил Таню резко вздрогнуть. Из груди вырвался судорожный вздох, и она испуганно прикрыла рот ладошкой, едва сдерживая слезы. Это было жутко. Почти все его некогда красивое, гордое лицо теперь представляло собой сплошное месиво из глубоких ссадин, подтеков запекшейся багровой крови и огромных, наливающих синевой гематом. Особо страшно выглядела рассеченная бровь и распухшая губа. — Божечки, это просто ужасно... — шепотом, с дрожью в голосе произнесла Князева и перевела полные боли глаза на Будаева. Игорь лишь тяжело сжал челюсти. В комнату вернулась Марина и молча протянула брюнетке потрепанную пластиковую аптечку. Таня быстро, щелкая замками, открыла ее, достала бутылек с перекисью водорода и щедро смочила мягкий кусок ваты. Сердце бешено колотилось, когда она впервые поднесла холодную ватку к разбитой щеке Ромы. Как только шипящая жидкость коснулась открытых ран, они начали жутко пощипывать. Даже в глубоком сне Рома болезненно зажмурился, сморщил нос и глухо застонал, пытаясь отвернуться от источника боли. Таня закусила губу, мысленно умоляя его потерпеть, и аккуратно прикоснулась к глубокой ране на брови, где кожа была буквально проколота до кости. Этот резкий всплеск боли заставил юношу тяжело, с трудом приоткрыть опухшие веки. Мутный, невидящий взгляд с трудом сфокусировался на силуэте перед ним. — Тань... — совсем тихо, одним лишь хриплым выдохом произнес он. Рома медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, поднял руку и слабо схватил ее за запястье, мягко, но настойчиво отводя ладонь с ватой в сторону. Он не хотел, чтобы она видела его таким — слабым и побежденным. — Опачки-и-и, наша спящая красавица наконец проснулась, на! — попытался разрядить гнетущую обстановку Бяша, хотя в его голосе отчетливо слышалось облегчение. Рома со стоном принял вертикальное положение, садясь на кровать, и растерянно огляделся вокруг. Голова раскалывалась, а сознание возвращалось крупицами. Что он вообще делает дома? Как он тут оказался? Каждое мизерное движение отзывалось такой острой, ломающей болью в избитых ребрах, что становилось трудно дышать. Каждое слово царапало горло. — Я хочу... пить... — едва проговорил он пересохшими, потрескавшимися губами. Бяша тут же среагировал: подскочил к тумбочке и протянул другу стакан с прохладной водой. Рома перехватил его дрожащими пальцами и жадно, захлебываясь, начал глотать воду глоток за глотком, чувствуя, как спасительная влага возвращает к жизни. Оторвавшись от стакана, он скользнул взглядом по комнате и наткнулся на Марину. Женщина стояла у двери, крепко скрестив руки на груди, и смотрела на него с такой бесконечной, невыносимой материнской болью и тревогой, что внутри у Ромы все перевернулось. Парень судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна стыда. Он приоткрыл было рот, но слова застряли в груди. — Прости, мам... — наконец тяжело вздохнул он и виновато отвел взгляд в пол, не в силах смотреть ей в глаза. — Мне так стыдно, правда... Я опять заставил тебя переживать. Опять все из-за меня. Марина ничего не ответила. Она лишь судорожно всхлипнула, прикрыв рот ладонью, и молча, быстрым шагом вышла из комнаты, чтобы сын не видел ее окончательного срыва. В комнате повисла звенящая тишина. Рома остался сидеть, опустошенный и разбитый физически и морально. Его пацанская броня, которую он так долго выстраивал перед всем поселком, сейчас окончательно рухнула. Ему было плевать на Бяшу, плевать на все уличные законы. Ему просто до ужаса, до дрожи в коленях нужна была поддержка. Не говоря ни слова, Рома медленно потянулся вперед. Он робко, словно боясь отказа, обвил руками тонкую талию Тани, придвинулся вплотную и с глухим, надломленным вздохом уткнулся головой прямо ей в грудь, пряча лицо. Таня на мгновение замерла от такой неожиданной уязвимости всегда жесткого Пятифана, а затем ее сердце окончательно растаяло. Она мягко обняла его в ответ и нежно, успокаивающе зарылась пальцами в его жесткие, пахнущие холодом и кровью волосы. Видя эту картину, Бяша тихо поднялся со своего кресла. Он не стал уходить. Игорь просто бесшумно подошел ближе и сел на край кровати прямо возле них, положив свою широкую ладонь Ромке на плечо, без слов давая понять: они рядом, и они со всем разберутся. — Ромыч, тебе уже лучше, на? — негромко спросил Игорь, заглядывая другу в лицо и пытаясь поймать его взгляд. Рома вяло, из-под полуприкрытых век взглянул на него. На его губах промелькнула слабая, едва заметная тень прежней упрямой ухмылки. — На тройку сойдет... жить буду. — Эх, вот такая у тебя натура, Ромыч. Чуть что — постоянно возле сисек греешься, на, — беззлобно усмехнулся Бяша, качая головой. Рома только тяжело вздохнул, утомленно прикрывая глаза от этой безвредной пацанской подначки. Ему сейчас было слишком паршиво, чтобы огрызаться в полную силу. — Иди к черту, Бяш... — беззлобно пробормотал он. Парень медленно, превозмогая ломоту в теле, отстранился от Тани, нехотя отвернулся к стене и посильнее натянул на плечи старое одеяло, пытаясь согреться. — Ладно, я пойду, на, — Бяша шумно поднялся с кровати, поправляя куртку. — Тебе уже вроде как получше, да и Таня здесь — теперь точно не пропадешь. Она за тобой присмотрит. Игорь сделал шаг к Тане и по-дружески, крепко приобнял ее на прощание за плечи, выражая безмолвную благодарность за то, что пришла. Затем он подошел к кровати и ободряюще похлопал укутанного друга по плечу. — Поправляйся скорее, братан. Жду тебя в строю. Рома, не вылезая из своего кокона, только слабо покивал головой в знак того, что услышал. Шатен еще раз тихонько попрощался с девушкой, махнув рукой на прощание, бесшумно перешагнул порог и аккуратно прикрыл за собой тяжелую дверь. В комнате воцарилась уютная, уединенная полутьма. Таня пару секунд послушала, как затихают шаги Бяши на лестнице. Вздохнув, она забралась на кровать с ногами, осторожно прилегла сзади свернувшегося калачиком Ромы и начала мягко, невесомо гладить его через одеяло по вздрагивающему плечу. — Давай раны доработаем? — нежно, едва ли не шепотом спросила брюнетка. Она потянулась вперед и ласково провела подушечками пальцев по его неповрежденной щеке, убирая со лба непослушные пряди волос. Парень замер, прислушиваясь к своим ощущениям. На секунду показалось, что он откажется, но затем Рома тяжело вздохнул, медленно приподнялся на локтях и сел на кровати, по-прежнему плотно кутаясь в теплое одеяло. Он выглядел таким непривычно домашним и беззащитным, что у Тани защемило сердце. Она поддвинула к себе аптечку, вновь смочила свежую ватку шипящей перекисью и аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, обхватила пальцами теплый подбородок Ромы, фиксируя его голову. Пятифан покорно замер, глядя на нее потемневшими от пережитого шока глазами. Стоило Тане осторожно прислонить влажную вату к разбитому, припухшему уголку его губ, как парень резко зашипел сквозь зубы от обжигающей, щиплющей боли. Вся его фигура мгновенно напряглась под одеялом. — Сильно? — испуганно замерла Таня, заглядывая ему в глаза и готовая тут же убрать руку. Брюнет только болезненно кивнул головой, зажмурившись, и смешно поморщил нос, сдерживая стон. Видеть его страдания было выше ее сил. Действуя по наитию, Таня мягко отложила ватку в сторону. Она осторожно обхватила его шею свободной рукой, притягивая к себе ближе, наклонилась и трепетно, едва весомо поцеловала Рому в самый уголок его израненной губы, стараясь вложить в этот поцелуй всю свою любовь и утешение. — А так? — с тихой, лукавой улыбкой спросила Таня, заглядывая ему прямо в душу. — Приятно... — почти шепотом, непривычно смущенно произнес юноша. Его щеки, свободные от синяков, заметно порозовели, и он поспешно опустил взгляд на свои руки, сжимающие край одеяла. — Помнишь, как ты мне когда-то... давно уже... тоже раны обрабатывала? Таня ласково приподняла его подбородок кончиками пальцев, заставляя снова посмотреть на себя. — Хочешь повторить? Рома только покорно покивал головой, затаив дыхание. Таня нежно прислонила прохладную ватку к его разбитой щеке и сразу же, сдувая жгучую боль, мягко поцеловала прямо в поврежденное место. Юноша судорожно выдохнул. Пока девушка в таком необычном, трепетном формате продолжала обрабатывать рану за раной, Рому внутри уже буквально на изнанку выворачивало. Сердце в груди пустилось вскачь, а по коже крупной дрожью пробежали контролируемые только ею мурашки. Князева, кажется, зацеловывала ему почти все лицо, превращая каждую вспышку боли в волну невероятного, дурманящего тепла. — Где еще? — тихо спросила она, слегка облизав пересохшие губы и внимательно осматривая его. Рома сглотнул вставший в горле ком и, не в силах вымолвить ни слова от накатившего волнения, просто многозначительно показал глазами вниз, на свою куртку и скрытую под ней одежду. — Ром... — в голосе Тани промелькнуло сомнение. Она нерешительно замерла. — Пожалуйста, — жалостливо, почти умоляюще попросил парень. В его темных глазах сейчас не осталось и следа от того дерзкого хулигана, который часом ранее плевал кровью в лицо врагу. Сейчас он полностью принадлежал ей. Тяжело и сочувственно вздохнув, Таня отложила медицинские принадлежности. Она аккуратно помогла ему скинуть плотную куртку, а затем, стараясь не задевать ноющие ребра, начала медленно снимать с него легкую майку. Рома послушно подчинялся каждому ее движению, после чего обессиленно лег на спину, растянувшись на кровати. Девушка попыталась устроиться рядом, чтобы продолжить процедуру, но постель была узкой, и принять удобную позу никак не получалось. Видя ее мучения, Рома молча перехватил Таню за талию и уверенным, хоть и слабым движением усадил ее к себе прямо на колени. Брюнетка тихо ахнула, ощутив под собой его крепкое тело. — Не смотри на меня так, — фыркнул кареглазый, мгновенно уводя взгляд в сторону окна, чтобы скрыть накатившее смущение. Таня ничего не ответила, лишь понимающе улыбнулась. Она снова взяла свежий ватный тампон и бережно коснулась сочащейся сукровицей раны на его широкой груди. — Ром, это просто ужасно... — качая головой и убирая испачканную вату, сдавленно произнесла она. — Все тело в ссадинах, в жутких синяках... Ну чем ты вообще думал, когда шел туда один? — Задним местом, — запрокидывая голову назад и прижимаясь затылком к подушке, горько отшутился Пятифан. Но шутить Тане совсем не хотелось. Она бережно отложила аптечку и медленно опустила голову к его израненной груди. В следующее мгновение ее теплые, мягкие губы нежно прикоснулись к воспаленной коже чуть выше сердца. От этого неожиданного, интимного прикосновения Рома резко дернулся всем телом, словно через него пропустили электрический ток. Каждая мышца на его животе напряглась, и он судорожно зажмурил глаза, до боли сжав кулаки на покрывале. — Т... Тань... — беспомощно, срываясь на хриплый шепот, произнес он. Вся его былая пацанская спесь окончательно испарилась. Рома медленно опустил голову, глядя на нее сверху вниз, и казалось, будто даже его широкие плечи виновато поникли под тяжестью собственной уязвимости. Он с трудом перевел дыхание и, едва шевеля губами, тихо выдохнул: — Поцелуй... ниже. Нежные пальцы девы медленно скользнули еще ниже, очерчивая рельеф поджарого торса от избитой груди к животу. Рома еле слышно, хрипло промычал, сжимая в кулаках простынь. Низ живота мучительно и приятно тянуло, внутри разливался такой нестерпимый, дурманящий жар, что казалось, это чувство вот-вот разорвет кожу изнутри. Контроль окончательно покинул парня. Забыв о ломающей боли в ребрах, Рома резко перехватил ее тонкие ладони, рванулся вперед и в одно мгновение перевернул Таню на спину, надежно прижав ее руки к мягкому матрасу. — Ром... — совсем тихо, испуганно произнесла девушка и зажмурила глаза, чувствуя, как его тяжелое, наэлектризованное тело нависло сверху. Но стоило ей коснуться его кожи, как она испуганно вскрикнула. — Боже, да у тебя жар! Весь горишь! Перестань, прошу тебя... Рома словно не слышал ее. Теряя голову от близости, он медленно провел горячим языком по нежной коже ее шеи. Таня судорожно вздохнула и невольно выгнулась в пояснице, чувствуя, как по телу пробегает табун диких мурашек. На мгновение ей безумно захотелось поддаться этому порыву, но здравый смысл вовремя возобладал. — Остановись! Тебе плохо, слышишь? Тебе нужно таблетку выпить! Собрав последние силы, брюнетка ловко выскользнула из-под его ослабевших рук, поправила растрепанную кофту и, тяжело дыша, быстрым шагом вышла из душной, полутемной комнаты, оставив Рому тяжело дышать на смятой постели. На кухне горел неяркий желтый свет. За столом, обхватив тонкими пальцами теплую кружку, сидела Марина и молча пила чай, невидящим взглядом уставившись в окно. Таня тихо прошла мимо, опустилась на стул напротив женщины и в полном изнеможении зарылась пальцами в свои волосы, низко опустив голову. Голова шла кругом. Заметив состояние девушки, Марина мягко приподняла пальцами ее подбородок, заставляя посмотреть на себя, и грустно, но тепло улыбнулась. — Милая, ну что такое? Совсем он тебя замучил? — Теть Марин, если вам правда нужно на работу, я побуду с Ромой. Мне это вообще не составит никакого труда, — нежно усмехнулась девушка, глядя женщине в глаза. Марина облегченно, наболевше выдохнула, словно у нее с плеч свалился огромный камень. На уставшем лице впервые за вечер проступила слабая благодарность. — Спасибо, Танюш... Выручила как всегда. Золото ты, а не девочка. Раз ты остаешься, тогда я, наверное, пойду вещи соберу да на автобус потихоньку двинусь. Пока завал на работе не разгребу, покоя не будет. — Конечно, идите, а я пойду Роме таблетку дам, — кивнула Таня и, подхватив с кухонного стола блистер с жаропонижающим и стеклянный градусник, направилась к лестнице. Поднимаясь по деревянным ступеням, она рассеянно смотрела под ноги. Зачем она вообще решила остаться? Только ли из-за искренней жалости к тёть Марине, у которой и так вся жизнь шла кувырком? Или же внутри нее сидела совсем другая, пугающая причина, из-за которой сердце замирало при одной мысли о том, что Рома останется здесь один? Дверь в спальню поддалась без звука. Рома лежал на спине, тяжело и прерывисто дыша, а его щеки горели нездоровым, лихорадочным румянцем. — Уже не так болит? — тихо спросила Таня, стараясь суетиться как можно тише, и осторожно присела к Роме на край кровати. — Я тебе тут жаропонижающее принесла. Но сначала давай температуру померяем, а то ты весь горишь. Брюнетка ласково протянула ему холодный градусник, но парень даже не взглянул на него. Одним резким, упрямым движением он отложил прибор в сторону на тумбочку и, превозмогая боль в избитом теле, придвинулся к ней почти вплотную. От него веяло тяжелым, сухим жаром. — Температура подождет... — хрипло, как в бреду, пробормотал Рома. Не дав ей опомниться, он внезапно выпростал руки из-под одеяла, горячими ладонями крепко схватил Таню за щеки и с неожиданной силой притянул ее лицо к своему. Глаза в глаза. — Я так скучал по тебе, Тань... Если бы ты только знала, как сильно. Парень уткнулся кончиком своего носа в ее нос, нежно, по-кошачьи потираясь. Таня буквально застыла на месте, боясь даже вздохнуть. Воздуха в легких резко стало не хватать. Внутри все сжалось в тугой, звенящий узел, а бешено колотящееся сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди прямо ему в ладони. — Мне так чертовски не хватает тебя... — потираясь своими сухими, разбитыми губами о ее губы, умоляюще шептал Рома. От его интимной близости кружилась голова. — Ты только не бросай меня опять, слышишь? Пожалуйста... Я без тебя не вывожу этот пиздец. — Ром... Тебе нужно таблетку выпить. Ты не в себе, у тебя бред из-за жара, — заикаясь от нахлынувших эмоций, попыталась воззвать к его разуму девушка. Она дернулась, желая отвернуть голову и разорвать этот слишком откровенный контакт, но Пятифан держал крепко, не позволяя ей отстраниться ни на сантиметр. Его пальцы мягко, но настойчиво очерчивали ее скулы. Таня тяжело, загнанно задышала и в смятении закрыла глаза, сдаваясь под его напором. — Помолчи. Хотя бы сейчас, просто помолчи, — выдохнул Рома прямо ей в губы. В следующую секунду он мягко, но с отчаянной, накопившейся тоской притронулся своими губами к ее. Глаза Тани распахнулись от шока...