Часть 39

Смотря в одну точку на стене, Таня полностью потерялась во времени. Шум дождя за окном слился в сплошной гул, и она даже не заметила, как незаметно прошли минуты. Дверь тихо скрипнула. Рома вошел в комнату, бесшумно приблизился и присел перед ней на колени, заглядывая под капюшон из полотенца. — Тань, ты почему еще не оделась? — ласково, почти шепотом спросил он, коснувшись ее колена. — Что? — вздрогнула девушка, оторвав пустой взгляд от стены. Она растерянно оглядела погруженную в сумрак комнату и наконец остановила взгляд на парне. В синих глазах снова заплескался первобытный, неконтролируемый ужас. — Ром... я боюсь, — призналась она, и ее губы задрожали. — Чего? — тихо спросил он. Вместо ответа брюнетка резко подалась вперед и отчаянно обняла его за шею, всем телом прижавшись к его крепкой груди. — Мне кажется, что они где-то тут... прямо за дверью, — шептала Таня, задыхаясь от подступающей паники. Она крепче прижимала его к себе, впиваясь пальцами в лопатки, будто панически боялась отпустить единственную опору в этом рушащемся мире. От этого резкого движения полотенце соскользнуло с ее плеч, полностью оголив бледную, беззащитную спину, покрытую мелкими мурашками от холода. Рома замер на секунду, ощущая ее безумную дрожь. Он начал тихо успокаивать ее, нашептывая на ухо какие-то простые, пустые, но такие нужные сейчас слова. Его широкая ладонь методично и нежно поглаживала ее по обнаженной спине, согревая своим теплом, пока Таня навзрыд ревела ему в плечо, хрипло сквозь слезы повторяя, как ей больно, обидно и страшно. Да, Рома в этот момент переступал через себя, через свою мужскую гордость и старые обиды. Любой другой парень на его месте, возможно, прогнал бы такую бывшую, как Таня, куда подальше, припомнив ей все прошлые слова и уход к другому. Но Пятифан ведь не они. Он любил ее слишком сильно, ломая собственные принципы. Рома был готов принять ее любой. Какой бы изломанной она ни была, с кем бы ни строила отношения до этого, в какую бы грязь ни попала — он всегда будет рядом, готовый закрыть ее от всего мира. — Хочешь кушать? — негромко спросил Рома, когда ее плач перешел в редкие всхлипы. Он почувствовал, как мокрая от слез голова девушки на его плече одобрительно и послушно закивала. — Макароны с сыром? Твои любимые. — Да, — прохрипела она и нехотя, с явным трудом отстранилась от парня, чувствуя себя без него беззащитной. Рома аккуратно взял с кровати черную оверсайз-футболку, помог Тане продеть руки в рукава и бережно натянул ткань через голову. Она утонула в его вещах, которые пахли порошком и им самим. Он еще раз мягко вытер полотенцем ее влажные темные волосы, убирая их назад. — Ты ведь не уйдешь? Не бросишь меня здесь одну? — с замиранием сердца спросила она, преданно заглядывая ему в лицо. — Не уйду, обещаю, — твердо ответил он. Ее синие глазки после этих слов на мгновение ярко сверкнули под тусклым светом комнатной лампы. — Танюш, ну ты чего? Все уже прошло, они далеко. Не плачь, маленькая, — парень ласково прошелся подушечкой большого пальца по ее густым ресницам, аккуратно собирая с них соленые капли. Губы девушки беспомощно разомкнулись, и она издала тихий, жалобный всхлип, снова теряя контроль над эмоциями. Рома послушно обнял ее, и Таня, ища максимальной близости, потянула его на себя. Парень не стал сопротивляться — он поддался ее движению, позволяя увлечь себя на кровать, и лег возле нее на спину, уставившись в потолок. Таня устроилась рядом, прильнув к его боку. — Почему, Ром? — тихо, с какой-то глубокой внутренней горечью спросила она, лениво вытирая новые слезы тыльной стороной ладони. — Почему ты такой? Почему ты каждый раз заботишься обо мне и помогаешь, что бы ни случилось? Я ведь столько гадостей тебе наговорила, когда мы расставались... Столько боли тебе причинила. А ты все равно сейчас здесь, со мной, возишься, утешаешь... Разве это нормально? Какая у этого причина? Рома на секунду замолчал. В комнате стало слышно только то, как капли дождя яростно бьются о стекло. Он сильно стиснул челюсти, так что на щеках заиграли желваки, и медленно опустил взгляд на девчонку. — Я люблю тебя, — глухо выдохнул Рома, и этот ответ прозвучал как окончательный приговор его собственной гордости. — Вот тебе и вся причина. Внутри у Тани все трепетало, переворачивалось от какого-то сладкого и одновременно болезненного чувства. Сердце сжалось в тугой комок. Как он так может? Как в одном человеке может помещаться столько преданности? Она же буквально, методично разбивала его любящее сердце на мелкие кусочки, топтала его чувства, уходя к другому, а он все равно, вопреки здравому смыслу, продолжал ее любить. Защищал, стирал грязь, укутывал в свое тепло. — Разве любовь достойна таких унижений, Ром? — тихо, с горечью спросила Таня, отворачиваясь от него спиной и пряча лицо в подушку, чтобы он не видел новых слез. Парень сильно поджал губы и тяжело, шумно вздохнул. На этот вопрос у него не было красивого или правильного ответа. Да и существовал ли он вообще? — Не знаю... Я жду тебя на кухне, — глухо сказал он. Послышался шорох одежды, и Рома тихо вышел из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь. Девушка осталась лежать на кровати, невидящим взглядом глядя на деревянную обшивку двери. В голове набатом стучали его слова: «Я люблю тебя. Вот и вся причина». Он любит ее, несмотря ни на что. Просто потому, что она есть. Таня аккуратно поправила огромную черную футболку, которая доходила ей почти до колен, и осторожно слезла с кровати. Раны на ногах все еще противно ныли, но уже не так остро, как час назад. Приоткрыв дверь комнаты, она держась за перила начала медленно спускаться по лестнице на первый этаж. Уже на полпути до нее донесся умопомрачительный, до боли знакомый аромат. С кухни так приятно пахло, что у нее инстинктивно заурчало в желудке. Рома во многом был хорош, у него было полно талантов, но особенно сильно он выделялся в готовке. Так вкусно, как он, наверное, не готовил вообще никто во всем мире — но это, конечно, было чисто субъективное мнение Князевой. — Пахнет просто отпад, — впервые за этот страшный вечер искренне заулыбалась она, осторожно присаживаясь за деревянный кухонный стол и поджимая под себя ноги. — Я старался, — моментально расплылся в довольной, широкой улыбке Рома. Он ловким движением насыпал огромную, дымящуюся порцию макарон с тягучим расплавленным сыром на большую тарелку и аккуратно поставил ее прямо перед девушкой. — А не слишком много? — облизнув пересохшие губы, спросила она. Изголодавшийся за день организм уже вовсю представлял, как она сейчас наестся до отвала. — У меня там еще немного осталось, так, на всякий случай, — подмигнул ей парень. Рома налил себе кружку крепкого чая, присел на стул напротив и подпер подбородок рукой, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как девчонка с аппетитом набивает рот горячей пищей. Макароны с сыром — это была давняя, непреодолимая Танина любовь. Лучшего блюда для утешения после тяжелого дня она просто не могла себе представить. — Куда ты так спешишь? Подавишься ведь, — тихо рассмеялся парень, видя ее капающий на футболку сыр. — Просто очень вкусно! — с набитым ртом, забавно раздувая щеки, пробормотала брюнетка, отчаянно пытаясь сдержать ответную улыбку. — Налить водички? Таня лишь активно покивала головой, не прерывая процесса. Рома поднялся, взял чистый стакан и подошел к раковине, открывая кран с фильтрованной водой. Атмосфера стала уютной, домашней, но парень не забыл, в каком состоянии она к нему пришла. — Так что там с Андреем твоим? Почему расстались-то? — как бы между прочим спросил он, возвращаясь к столу и протягивая ей стакан с прохладной водой. — Он уже не мой, — отрезала Таня, забирая стакан. — А чей тогда? — Рома удивленно приподнял густые брови, внимательно вглядываясь в ее лицо. Девушка сделала несколько жадных глотков, с трудом запила все водой и снова уверенно взяла вилку в раненую руку. Скрывать правду больше не имело никакого смысла. — Веры Валеевой, — выдохнула она, и в ее голосе прорезалась былая злость. — Этот мудак мне с ней изменяет. Да и не только с ней, еще с какими-то шлюхами из параллельных классов. Представляешь, мне сегодня какой-то умник в шкафчик фотографии подбросил, где он их... ну, трахает, короче. Ну я взбесилась, собрала все его дебильные подарки, взяла эти фотки и пошла прямо к нему домой, чтобы в морду швырнуть. А там мы поссорились. Он взбесился, что я его упрекаю, накинулся и чуть не придушил меня прямо в коридоре... Потом я выскочила на улицу, пошла дворами и с теми придурками в капюшонах встретилась. И вот такой день у меня веселый получился, — Таня горько поджала губы, аккуратно подцепляя вилкой последнюю макарошку и отправляя ее в рот. — Ты говорил, что там еще немного осталось... Девушка жалобно, самыми настоящими щенячьими глазами посмотрела на Рому и смешно выпучила нижнюю губу, заглядывая ему в душу. Парень не смог сдержать улыбки. Он послушно взял пустую тарелку из ее разбитых пальцев и неторопливо подошел обратно к плите. Внутри у Ромы в этот момент все закипало от лютой, черной ярости. Голубев поднял на нее руку. Голубев ее душил. Этот холеный ублюдок посчитал, что ему все позволено. Рома на секунду замер у кастрюли, спиной к Тане, сжимая половник так, что побелели костяшки пальцев. Но голос его остался обманчиво спокойным, когда он накладывал добавку. — И с Валеевой фотки были... или только с другими девушками? — глухо спросил он, аккуратно насыпая вторую порцию. Ему нужно было знать каждую деталь, чтобы составить четкий план на завтрашнее утро. — С ней не было. Он сказал, что они вместе за границу летят и то, что он любит только ее одну. — тихо ответила Таня, шмыгнув носом. — Не расстраивайся из-за него. Я уверен, что Вера его перевоспитает. — ухмыльнулся Ромка. Девушка только посмеялась от его слов. Может в них и была правда, по крайней мере, Таня в нее надеется. Раз с ней у Андрея ничего не вышло, то пусть уже с Верой получится. Каждый заслуживает счастья, каким бы он не был. Рома молча поставил перед ней вторую, щедрую порцию дымящихся макарон. — Приятного аппетита, — пожелал он, скрестив руки на груди и с теплотой наблюдая за ней. — Спасибо! Твои макароны самые лучшие, просто пальчики оближешь! — снова заулыбалась брюнетка. Она принялась уплетать еду за обе щеки. Роме казалось, будто она ест и никак не может насытиться — пережитый стресс и страх выжали из ее организма все силы до капли. — Рад, что понравилось, — тихо ответил он, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение полного умиротворения. Расправившись с добавкой, Таня удовлетворенно вздохнула, запила все остатками воды и устало откинулась на высокую спинку кресла. Рома аккуратно убрал пустую тарелку в раковину. Пока он неторопливо мыл посуду, смывая остатки сыра, девушка поднялась из-за стола и медленно побрела в гостиную. Кое-как добравшись до дивана, она забралась под теплое одеяло и улеглась на подушку. Рома выключил свет на кухне, вошел в гостиную и остановился у края ее импровизированной постели. — А ранки когда мазать будем? — тихо спросил он, вспомнив про припасенную мазь от ссадин. — Не знаю... Я очень устала, — уже засыпая на ходу, едва слышно выдала Таня. Силы покинули ее окончательно, едва желудок наполнился домашней едой. — Спокойной ночи, — проходя мимо нее в сторону лестницы, пожелал парень. Но уйти ему не дали. Таня резко вскинула руку и крепко схватила его за запястье, останавливая. — Нет... Побудь со мной, пожалуйста. Мне страшно одной без света, — в ее голосе снова прорезались нотки той беззащитной маленькой девочки, которой она была в переулке. — Я могу оставить его включенным, — Рома пожал плечами, кивнув на настенное бра. Девушка аккуратно приподнялась на локтях, превозмогая слабость, и преданно посмотрела на него снизу вверх. — Посиди со мной чуть-чуть, пока я не усну. А потом уйди, если захочешь. Мне правда очень страшно одной, Ром. Таня бессильно улеглась обратно на подушку. Парень мягко вздохнул, устроился на самом краю дивана и заботливо укрыл ее одеялом по самые плечи. Он осторожно перехватил ее пальцы своей широкой ладонью. Рома крепко держал ее за руку, делясь своим спокойствием и уверенностью, до тех пор, пока ее дыхание не выровнялось, а веки окончательно не сомкнулись. — Сладких снов, — едва слышно прошептал брюнет, когда убедился, что она крепко спит. Он наклонился и невесомо, очень трепетно поцеловал ее в висок. После этого Рома аккуратно высвободил свою руку, поднялся, на цыпочках подошел к выключателю и погасил свет. Стараясь не шуметь, он поднялся по лестнице к себе в спальню. Сняв сухую домашнюю футболку, парень улегся на кровать, вытянулся поудобнее на прохладных простынях и в скором времени тоже уснул под мерный, убаюкивающий шум непрекращающегося за окном дождя. Эта безумная, страшная ночь наконец-то подошла к концу.