Чёрные лилии

      Утро в семье Бельтрами началось со скандала. Впрочем, это не было редкостью. Необычными для особняка Бельтрами были спокойные дни. Иеронима могла устроить скандал на ровном месте. Пьетро любил говорить, что даже собаки не лают без причины. А Иерониме зачастую не нужен был даже повод для свары. Вчера она была в отличном настроении. Иеронима прошлась по магазинам и примеряла новое чёрное платье от «Версаче». Вообще её любимым цветом был сиреневый. Платья, сумочки, кофточки, туфли и юбки всех оттенков сиреневого преобладали в гардеробе мачехи Фьоры. В компанию к платью она купила чёрную модную шляпку и гарнитур из чёрных бриллиантов в форме лилий. Сама Фьора больше любила цветы, чем драгоценности, но не могла не признать, что мачеха прекрасна и элегантна в обновках. Фьора любила природу, животных, цветы, искусство и книги. Отец был страстным коллекционером антикварных вещей и редких книг, и сумел привить свой художественный вкус дочери. Фьора никогда не понимала, что общего у отца с этой красивой, но пустой дамочкой. Франческо считал, что его родственница станет идеальной мачехой для его дочери, но так и не узнал, насколько он сильно ошибался в своей хитрой и алчной кузине. При Франческо Иеронима играла роль любящей матери, гостеприимной хозяйки дома и идеальной супруги. Но зачастую она щипала Пьетро, отпускала ему затрещины и подзатыльники, а когда кошка Пьетро испортила её любимое платье, то Иеронима чуть не убила животное, а заодно сына. Тогда кошку взяла себе лучшая подруга Фьоры, Кьяра Альбицци. Тогда уже Франческо не было в живых и некому было заступиться за Фьору с Пьетро. Сразу после смерти Франческо Иеронима стала встречаться с темпераментным испанцем Родриго Борджиа. Испанец был страстным, ревнивым и довольно часто поднимал на Иерониму руку, но она всегда находила любовнику оправдания. Но Пьетро позвонил своему дедушке Джакопо и рассказал про сомнительный моральный облик матери, постоянные драки. Джакопо очень обрадовался возможности отсудить у Иеронимы опеку над Фьорой. Иерониме пришлось расстаться с любовником, чтобы не потерять права опеки над падчерицей, которой досталась большая часть состояния Бельтрами. Следующий отчим устраивал подростков больше. Марино Бетти был правой рукой и финансовым директором в фирме Франческо, отличался мягким и неконфликтным характером. Иногда Фьора думала, что другой мужчина не стал бы терпеть все выходки Иеронимы. Сейчас же она кричала как будто её режут без наркоза: — Импотент! Ничтожество! Придурок! Как был деревенщиной, так и остался. «Начинается», — подумала Фьора. Марино Бетти по простоте душевной поведал Иерониме, что он из деревни Питильяно. И теперь это было одним из аргументов в споре Иеронимы и Марино. Как-то Пьетро спросил Марино, почему тот не поставит на место его мать. Но отчим ответил, что сердцу приказать не могут даже мудрецы и философы. В конце концов, даже Сократ жил со скандалисткой Ксантиппой. Фьора не выдержала и вышла из своей комнаты, сказав, что ей надо готовиться к экзаменам и ей хочется тишины. В ответ Иеронима звонко расхохоталась. — О, скоро ты получишь полнейшую тишину. А хочешь, я подарю тебе такие же чёрные лилии, как у меня? Ладно, не хочется тратить время на этого дурака. Фьора вспомнила, как они в прошлом году были счастливы на карнавале в Венеции. Иеронима примерила на себя образ Бьянки Капелло, Пьетро нарядился в единорога, а Фьора надела костюм средневекового пажа. Один Марино чувствовал себя скованно на любых мероприятиях. Зато он гораздо лучше, чем учителя, объяснял Фьоре с Пьетро математику и физику. Но Иеронима на карнавале чувствовала себя в родной стихии. Ей нравились песни, танцы, кокетство и внимание красивых мужчин. Тогда она больше улыбалась и меньше скандалила. Но за последний год характер мачехи окончательно испортился. Всё началось с желания Пьетро учиться на ветеринара. Иеронима отвесила сыну несколько полновесных пощёчин и стала кричать, что другие сыновья не огорчают матерей. Тогда Пьетро не стал с ней спорить и молча хлопнул дверью. Теперь же Иеронима передёрнула полными плечами и молча вышла из дому. Всю последующую неделю Иеронима была очень нервной. Она часто срывалась на окружающих. А потом был тот страшный вечер, когда в особняк Бельтрами явились довольно вежливые полицейские и объявили Иерониме Бельтрами о том, что она арестована по подозрению в попытке заказного убийства своей падчерицы Фьоры. Казалось, что на Пьетро и домработницу Леонарду, заменившую мать Фьоре, новость не произвела должного впечатления. Марино потерял дар речи и чуть не упал со стула, а Фьора не поверила своим ушам: — Это какая-то ошибка. Конечно, у нас не идеальные отношения, но тетя Иеронима просто не могла так поступить. Она очень эмоциональная, но такие люди редко таят камень за пазухой. — Никакой ошибки тут быть не может. Без веских улик никто не выпишет ордер на арест. Глаза Иеронимы казались огромными провалами на побледневшем лице. Она напоминала лисицу, попавшую в капкан. Женщина без сил упала в кресло. Похоже, что она проиграла свою жизнь, стремясь отобрать жизнь падчерицы. Иерониме хотелось броситься в окно, но она понимала, что бегство будет выглядеть, как признание вины. Иеронима подавила сильнейшее желание высказать своей семье в лицо всё, что она думает о них и как сильно ненавидит этих людей. Эта витающая в облаках Фьора не заслуживает права жить. Как же они могли раскрыть это преступление? Иерониме казалось, что сейчас она очнётся от этого кошмарного сна в своей чиппендейловской кровати под зелёным бархатным балдахином. И что теперь делать? Она не выживет в тюрьме. Такие как она созданы для блеска, роскоши, восхищения, но никак не для заключения. И что же, эта глупая девчонка будет наслаждаться свободой, жизнью и её деньгами. А этот олух Пьетро так и будет лечить болячки животных. Не к такой жизни Иеронима готовила сына. И Марино, наверное, только будет рад шансу залезть на эту малолетку. Все эти мысли сокрушающим вихрем пронеслись в голове Иеронимы, но вслух женщина холодно и презрительно заявила: — Я буду говорить только в присутствии своего адвоката. — И это всё, что ты можешь сказать, тётя? — поразилась Фьора. — Я не блистаю твоим красноречием, милая племянница. — Так вот какие чёрные лилии ты хотела мне предложить. Это были бы цветочки на мою могилу. Казалось, что мир для Фьоры рухнул. Она не могла представить, что подобное предательство возможно. Разумеется, она не была такой простушкой, какой считала её мачеха. Но одно дело видеть преступления в криминальных передачах и читать про здодеяния в историко-приключенческих романах. А совсем другое — стать жертвой своей близкой родственницы, которую знала с раннего детства. Что же могло подвигнуть тётушку на это преступление? — Зачем вы это сделали? — Я ни в чём перед тобой не виновата, — отчеканила Иеронима. — Презумпцию невиновности ещё никто не отменял. После Иеронима гордо удалилась, сопровождаемая полицейскими. Фьора долго смотрела вслед ушедшей Иерониме и понимала, что теперь её жизнь подобна вазе, расколовшейся на две половинки. Чем она заслужила такую ненависть родной тётки и мачехи по совместительству, Фьора не могла понять. — Ну ведь бывают судебные ошибки, — неуверенно проговорил Марино. — Я просто не в силах поверить, что Иеронима вот так хладнокровно заказала юную девушку. Она, конечно, женщина вредная, да и характер у неё весьма неуживчивый. — Эх, Марино, Марино, — укоризненно проговорила Леонарда, — вроде простаком тебя не назовёшь, у тебя два высших образования, но ты за полтора года не понял, с кем связался. — Почему за полтора? Я знаю её намного дольше. Но я не могу понять, как так вышло. Это как гром среди ясного неба. — Потому что вас, мужиков, привлекают такие стервы, — сердито ответила Леонарда. — Ты постоянно терпел её капризы, дурное настроение, истерики. И вот какую получил награду. Хочешь быть идиотом, будь им. Можешь носить передачки ей на зону. Через минуту Леонарда принесла всем успокоительное. А ещё через полчаса Пьетро и Леонарда по очереди поведали Фьоре и Марино всю историю. — То есть этот Филипп самый настоящий киллер? — удивилась заплаканная девушка. — И ты не побоялся пойти к нему и к этому бандиту Деметриосу? Легче было сразу позвонить в полицию. — И какие были у меня доказательства? А если бы эта змея опять вывернулась? — Но мне до сих пор трудно поверить в это, — заметил Марино. — И мне тоже, — добавила Фьора. — Но теперь я поняла её намёк насчёт тишины и цветов. Наверное, она сочла это очень остроумным. А может быть её распирало от гордости, какая она крутая и умная. Но я хочу познакомиться с этим Филиппом. Во-первых, я обязана поблагодарить его за то, что на моё шестнадцатилетние он преподнёс мне самый ценный дар. Правда, день рождения у меня в декабре, но только благодаря Филиппу я смогу отметить этот праздник. Из-за его великодушия я живу, а не лежу в гробу. Ой, — только сейчас сообразила Фьора. — Эта же дрянь уже купила гардероб на мои похороны. Интересно, а гроб она тоже заказала заранее? — При этих словах слёзы снова потекли по розовым девичьим щёчкам. — А что во-вторых? — попытался разрядить обстановку Марино. Самого Марино трясло, как в лихорадке. Но он пытался держаться из последних сил. Шок, неверие и отвращение к себе — вот, что он испытал. Подумать только, домработница оказалась прозорливее его. На какое-то мгновение ему захотелось завыть, начать крушить дом, а лучше всего свернуть белоснежную шею Иеронимы. Как он мог быть таким незрячим и не замечать очевидного? Воистину влюблённые глупы, как голуби, бродящие вокруг хищной кошки. — А во-вторых, я хочу знать, почему Иеронима так поступила? Возможно, она была откровенна с этим человеком. Эта мысль засела в моей голове, как отравленная стрела. — Тоже мне загадка, — сказала Леонарда. — Всё решают деньги, моя девочка. Да и по-моему, это далеко не лучшая идея — водить дружбу с киллером. — А как же граф Коконнас из романа Дюма? — запальчиво воскликнула Фьора. — Этот герой подал руку палачу. А он был французский дворянин. А в то время отношение к палачам было как к прокажённым, — тут её лицо приняло злое и упрямое выражение. — Лучше быть честным киллером, чем дрянью из высшего общества. Надеюсь, что ей ещё долго не понадобятся шелка, меха и бриллианты.