Глава 67

Шестьдесят седьмая глава Гермиона В пятницу после работы Гермиона направилась в министерскую библиотеку — величественное хранилище знаний, расположенное совсем близко от здания Министерства Магии. Полы здесь были выложены светлым мрамором, а воздух пропитан ароматом старой бумаги, дубовых переплётов и полировки. Высокие стеллажи из светлого дерева тянулись ввысь, касаясь сводчатого потолка, уходя в несколько ярусов. Они громоздились, словно стены бесконечного лабиринта, наполненного тайнами прошлого. Ряды книг охраняли живые растения: пышные папоротники свисали с перил верхних галерей, плющ тянулся по деревянным колоннам, а на столах стояли изящные фарфоровые горшки с миниатюрными магическими деревцами, листья которых мерцали приглушённым изумрудным светом. Вдоль окон тянулись длинные рабочие столы, уставленные лампами с матовыми зелёными плафонами, отбрасывающими умиротворяющий свет. Между рядами располагались удобные стулья, обитые бархатом глубоких тёмных оттенков. Гермиона выбрала место у окна. Набрав внушительную стопку книг, она погрузилась в чтение, однако её мысли то и дело ускользали от печатных строк. Что-то изменилось — она это чувствовала. Люди смотрели на неё иначе. Их отношение к ней переменилось, и перемена эта была осязаемой. Волшебники стали куда дружелюбнее: вежливые поклоны стали глубже, улыбки шире, в голосах зазвучали почтительные нотки. Даже её непосредственный начальник теперь выбирал слова осторожнее, обращаясь с ней с подчеркнутым вниманием. Она больше не сомневалась — её не отправят в Архив. Это было уже не просто уверенностью, а неизбежностью. Но не все реагировали одинаково. Некоторые волшебники, с которыми она прежде обменивалась легкими беседами, теперь избегали её общества. Они перестали делиться сплетнями, держались отстранённо, будто чувствовали нечто, что внушало им осторожность. Или, возможно, страх. Мужчины смотрели на неё иначе. Прежнее лёгкое кокетство, улыбки с оттенком флирта исчезли, уступив место уважению. Теперь в их взглядах было не только восхищение, но и некая сдержанность, как если бы они осознавали её силу и понимали, что не могут позволить себе фамильярность. Они воспринимали её как равную — не как привлекательную коллегу, а как ту, с кем нужно считаться. И это льстило. Наверное, никогда в жизни её не воспринимали так серьёзно. Гермиона чувствовала это уважение, эту осторожность, этот новый вес, который приобрели её слова и поступки. Она вкусила чувство власти, вкусила силу, о которой так часто говорил Том. И это чувство не просто опьяняло — оно проникало в самую суть её существа, заполняя разум ледяной ясностью и разжигая в груди огонь непререкаемой уверенности. Оно было сродни буре, в которой переплетались холодный расчёт и пьянящее осознание собственной значимости. С каждым днём Гермиона всё лучше понимала идеологию Лорда Вольдеморта. В её времени волшебницу учили видеть только поверхность: разговоры о чистоте крови, о превосходстве магов, о ненависти к магглам. Но теперь она осознавала, что за этими словами скрывалось нечто большее. Том не просто стремился очистить мир — он хотел перекроить его, создать новый порядок, в котором слабость не диктовала правила, а сила перестала быть преступлением. Он не просто жаждал власти ради власти — он искал совершенство. Искал порядок, где волшебники могли бы реализовать свой потенциал без оков традиций, страха и вынужденных уступок. И чем больше она об этом думала, тем яснее становилось: в этом куда больше здравого смысла, чем казалось раньше. У Тома была система — стройная, логичная, выверенная. И она работала. Быть может, если бы ему позволили довести задуманное до конца, он бы создал лучший мир? Возможно, жертвы действительно были необходимы ради общего блага? Что же его остановило? Что ему помешало? Она знала ответ, но не хотела в него верить.  Разорванная душа. Опустошённое сердце. Быть может, если бы он остался цельным, если бы не растерзал себя ради бессмертия, он чувствовал бы больше. В нём было бы место для эмпатии. Для любви. Эти мысли разрушали её. Гермиона чувствовала, что они неправильные, что в них скрыта опасность, но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось оправдать его. Оправдать Лорда Вольдеморта. Оправдать Тома Рэддла. Оправдать её Тома. За окном давно сгустились зимние сумерки. Январский Лондон был сер и промозгл, улицы дрожали от пронизывающего ветра, а фонари освещали мокрый тротуар жёлтым светом. В библиотеке царила полутьма, нарушаемая лишь зелёным сиянием ламп и редкими вспышками магического света от пролистываемых страниц. В воздухе висел запах старых книг, влажного дерева и далёкий аромат чернильных чертогов, которыми пользовались волшебники за соседними столами. Глаза Гермионы скользнули по последним строкам главы, посвящённой древним артефактам: медальонам, колье, реликвиям прошлого. Но ответа не было. В строках этой книги не таилось ни крупицы той истины, которую она искала. Разочарование вспыхнуло внезапно, как сжатый в кулак гнев, и, прежде чем она успела себя остановить, книга захлопнулась с сухим, слишком громким звуком. Двое волшебников за соседним столом недовольно хмыкнули, но Гермиона проигнорировала их. Три часа. Три долгих часа, погружённых в шорох страниц и тусклый свет, и всё безрезультатно.  Глаза слипались, желудок болезненно сжался, требуя хоть капли еды. Волшебница смахнула со лба выбившуюся прядь, собрала книги и начала расставлять их по полкам. Те, что можно было унести, она аккуратно сложила в сумку, чьи чары незримого расширения позволяли ей вместить куда больше, чем казалось снаружи. Гермиона застегнула пальто, поправила шарф и шагнула в ночь. Как только за её спиной закрылась тяжёлая дверь библиотеки, город встретил её порывом ледяного ветра. Он сорвал пряди с её плеч, взметнул полы пальто, вгрызся в кожу сквозь ткань, пробираясь под одежду с холодной безжалостностью. Дождь ещё не начался, но небо уже обещало хлёсткие капли, готовые в любую минуту хлынуть на мостовую. Волшебница нырнула рукой в карман за перчатками, вытащила одну и начала натягивать её на руку, когда за спиной раздалось: — Мисс Блэк. Пальцы разжались сами собой, и перчатка сорвалась с руки, падая прямо в лужу. Но Гермиона не дала себе даже секунды на размышления. Её палочка уже была в руке, направленная точно в грудь стоящего перед ней мужчины. В свете фонаря волшебница наконец смогла рассмотреть лицо незнакомца. Точнее, не совсем незнакомца. Юноша, на вид лет восемнадцати, был невысок, с худощавым, почти измождённым лицом. Его скулы резко выступали, создавая ощущение хрупкости, но глаза — светлые, почти прозрачные — смотрели с тревожной настороженностью. Под их тенями залегли следы бессонных ночей. Белокурые волосы были слегка растрёпаны, выбиваясь из-под капюшона плаща. Его губы были тонкими, плотно сжатыми, словно он пытался сдержать слова, которые готовы были сорваться в любую минуту. В его облике было что-то нервное, напряжённое — будто он находился в постоянном ожидании удара, которого невозможно избежать. Гермиона узнала его. Этот юноша был тем самым волшебником, которому Долохов когда-то поручил следить за ней в одной из деревень, куда они отправились «по делам Антонина». Картина всплыла в её памяти сразу: узкая аллея, ведущая к дому, с обеих сторон выстроились стройные клены, их листья горели в свете осеннего солнца красным и золотым пламенем. Тогда этот парень был молчалив, насторожен. Он даже не назвал своего имени, боясь случайно выдать хоть крупицу лишней информации. Но волшебница помнила, как он смотрел на Долохова — с плохо скрываемым страхом, с такой осторожностью, ожидая, что тот в любой момент может переключить своё внимание на него. Теперь же юноша стоял перед ней без палочки в руках. Гермиона медленно опустила свою, но не спрятала. — Извините, что напугал вас, — заговорил он, стараясь говорить ровно, но голос выдавал волнение. — Мы уже встречались… Не знаю, помните ли вы. — Да, да, кленовая аллея, я помню, — с лёгкой улыбкой ответила Гермиона. Однако юноша замер, как будто не сразу понял, о чём она говорит. На его лице мелькнуло недоумение, но спустя секунду догадка осветила его взгляд. — Ах да, конечно. К дому ведёт кленовая аллея. Там мы и виделись. — Он слегка кивнул, словно подтверждая сам себе. — Я должен поговорить с вами. Я понимаю, что это отчаянный шаг, но у меня больше нет вариантов. Это мой последний шанс. Он говорил быстро, торопливо. Слова, которые он держал внутри, рвались наружу, не давая ему возможности обдумать их. — Подождите, — остановила его волшебница. Ветер снова рванул её волосы, хлестнув прядями по лицу. Она вздохнула и склонилась, поднимая из лужи перчатку. Вода стекала с неё каплями, и Гермиона, брезгливо сжав пальцами промокшую ткань, убрала её в сумку. — Может, зайдём в кофейню? — предложила она, кивнув на освещённое здание рядом. Сквозь запотевшее стекло виднелись силуэты посетителей. — Погода сегодня ужасная, да и я не могу сказать, что чувствую себя здесь уютно. — Конечно. Простите, — торопливо поклонился юноша. Когда они вошли в кофейню, Гермиону окутало тепло помещения, как мягкий плед. Воздух был насыщен густым ароматом свежесваренного кофе и тёплого малинового пирога. Где-то в глубине кафе негромко играла музыка — джазовые аккорды вплетались в общий шум бесед, звон посуды и размеренные шаги официантов. Кафе было небольшим, но очень уютным. Вдоль стен тянулись книжные полки, заставленные старыми томами, словно это место не могло решиться — быть ему кофейней или библиотекой. В уголках мерцали волшебные свечи, не коптя и не мигая, создавая интимное освещение. Гермиона прошла за волшебником к столику в дальнем углу, подальше от лишних ушей. Они сели друг напротив друга, и почти сразу же к ним подошла официантка — молодая ведьма с чёрными буйными кудрями, одетая в чёрную мантию с передником. Она записала их заказ и поспешно удалилась, оставив их наедине. — Итак, может, для начала представитесь? — произнесла Гермиона ровным, спокойным голосом. — Моё имя, как я уже поняла, вам известно. — Меня зовут Калеб Риверс, — ответил он. — Вы знакомы с моей матерью. Мадлен Риверс. Перед мысленным взором Гермионы возник образ: Невысокая женщина, стоящая на коленях перед Вирсэном, вожаком стаи оборотней. Униженная, но не сломленная. Тогда Гермиона вступилась за неё — глупый, отчаянный поступок, который едва не стоил ей жизни и привёл к череде непредвиденных событий. Она помнила, как сердце бешено колотилось в груди, как ледяной страх сковывал движения, но она всё равно сделала шаг вперёд, встала между этой женщиной и неотвратимой угрозой. И ещё одно воспоминание всплыло в её голове. “Он ещё ребёнок.” Эти слова прозвучали тогда из уст Мадлен. Она умоляла Вирсэна пощадить её сына. Волшебница посмотрела на Калеба. Да, он был молод, но вряд ли его можно было назвать ребёнком. Перед ней сидел человек, слишком быстро повзрослевший, закалённый жизнью, но всё ещё несущий в себе ту же самую уязвимость, с которой его мать когда-то пыталась бороться. — Очень приятно, мистер Риверс, — ровно сказала Гермиона, не выдавая эмоций. — Вы следили за мной? Калеб нервно сглотнул. — Я… — он запнулся, заметно смутившись. — Да. Я следил за вами. Волшебница слегка приподняла брови. Он даже не пытался отрицать очевидное. — Как я уже сказал, — быстро продолжил он, не давая ей времени на реакцию, — у меня просто нет другого выхода. Я готов на всё, абсолютно на всё… Он явно терялся в словах, говорил торопливо, запинался. — Успокойтесь, мистер Риверс, — твёрдо произнесла волшебница. — Я просто ничего не понимаю из того, что вы говорите. — Простите… — Калеб провёл ладонью по волосам, пытаясь взять себя в руки. — И прошу, зовите меня Калебом, мисс Блэк. — Хорошо, Калеб, — Гермиона продолжила, — Начнём с самого начала. Ты следил за мной, чтобы поговорить, верно? Калеб молча кивнул. — Зачем тебе понадобился этот разговор? — спокойно спросила она. — Я хочу попросить вас о помощи, — сказал Калеб, его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась твёрдость. Гермиона продолжала внимательно наблюдать за ним, не только прислушиваясь к словам, но и изучая каждое движение, каждый жест, каждую тень эмоции, пробегающую по его лицу. — Хорошо, — спокойно ответила она. — Какого рода помощь тебе нужна? Калеб сжал руки в замок, а затем медленно разомкнул пальцы, словно не знал, куда их деть. — Я не знаю, — наконец честно признался он, глядя на свои руки. Он выглядел растерянным, словно потерялся в собственных мыслях, и волшебница поняла, что, возможно, это единственное, в чём он сейчас уверен — в своём незнании, в том, что ситуация вышла из-под его контроля. Она выдержала короткую паузу, затем мягко сказала: — В таком случае, расскажи мне, что случилось. Она даже улыбнулась — ободряющей улыбкой, стараясь рассеять напряжение, охватившее его. Молодой мужчина покраснел, но всё же заговорил. — У меня есть брат, — начал он, — Ему четырнадцать лет, недавно исполнилось. Его зовут Финн. Калеб сделал глубокий вдох, словно готовился погрузиться в ледяную воду. — И… — выдохнул он, устремляя взгляд в пространство, — он оборотень. Гермиона медленно закрыла глаза, на мгновение отгораживаясь от окружающего мира. Всё встало на свои места. “Он ещё ребёнок.” Теперь она понимала, что означали эти слова. Мадлен не просто просила пощадить сына. Она умоляла Вирсэна вернуть его ей. Вернуть ребёнка, которого он, скорее всего, сначала укусил, а затем насильно отобрал у матери, навсегда связав с собой. Волшебница открыла глаза, и первое, что она увидела, — это резкое движение Калеба. Он вскочил так стремительно, что стул под ним скрипнул, привлекая внимание окружающих. Мужчина за соседним столиком бросил в их сторону короткий, оценивающий взгляд. — Прошу, Калеб, присядь. Нам ещё даже чай не принесли, — спокойно сказала волшебница, жестом указывая на его стул. Калеб задержал дыхание, будто пытался побороть внутреннее волнение, а затем медленно опустился обратно. — Простите… — снова пробормотал он, потирая виски. — Я просто… я… — Успокойся, — мягко произнесла Гермиона. — Твой брат — оборотень. Его укусил Вирсэн? Юноша кивнул, опять стискивая руки в замок. — Именно так, — признался он. — Я даже не знаю, когда это произошло. Он вернулся из Хогвартса на зимние каникулы уже таким. Но не сказал ни слова, скрывал это, а я слишком поздно понял, что с ним что-то не так. Калеб посмотрел в сторону, словно наблюдая за невидимыми призраками своих воспоминаний. — А потом… — его голос сорвался, но он тут же взял себя в руки. — Однажды он просто исчез. Он машинально сжал в пальцах салфетку, скручивая её в плотный комок, но не поднял взгляда на Гермиону. Она внимательно наблюдала за ним, за его сгорбленными плечами, за тяжёлым дыханием. — Я встречала твою мать, — сказала она после короткой паузы. — Она просила у Вирсэна… — Верно, — быстро перебил Калеб, на этот раз взглянув ей в глаза. — Вы тогда спасли ей жизнь. Я вам за это очень благодарен. Его голос звучал искренне, но в нём чувствовалась не только благодарность, но и боль — будто он ненавидел себя за то, что не мог сказать больше, не мог сделать больше. — И именно поэтому я решил обратиться к вам, — продолжил он, выпрямившись. — Вирсэн забрал Финна к себе в стаю. Но он держал у себя не только моего брата. Там было больше детей, я не знаю, сколько именно. Я узнал об этом от мистера Долохова. Гермиона нахмурилась. — И ты узнал от него же, что твоего брата больше нет среди оборотней, которые находятся под контролем Долохова? Калеб кивнул, стискивая зубы. — Но я знаю, что Финн жив, — добавил он с непоколебимой уверенностью. Волшебница приподняла брови. — Откуда ты знаешь? — Его магия… Она всё ещё жива в его комнате. — Калеб произнёс это с отчаянием и сильнее сжал салфетку, словно пытался удержаться за этот крошечный кусочек надежды. — Почему ты не пошёл с этим к Долохову? — спросила волшебница, внимательно изучая выражение его лица. Волшебник горько усмехнулся. — Я пошёл, — признался он. — Но Долохов сказал мне забыть о брате. Сказал, что если Финн ещё жив, то это лишь вопрос времени. Калеб прикрыл глаза, пальцы его дрожали. — И я понимаю, что он прав, — тихо продолжил он. — Я знаю правила этой игры. Знаю, что на кону, какие ставки. Но… это мой брат. Гермиона какое-то время молчала, позволяя этим словам повиснуть в воздухе. Затем она чуть подалась вперёд, её голос потеплел. — Как я могу тебе помочь, Калеб? — спросила она, и в её голосе не было ни страха, ни сомнений. В этот момент официантка осторожно поставила на стол две чашки, наполненные ароматным чаем, и изящный фарфоровый чайник. В воздух мгновенно поднялся тонкий пар, окутывая их запахом бергамота и каких-то сладковатых трав. Однако никто из них не притронулся к чашкам. Калеб сжимал в руках салфетку так сильно, что та превратилась в бесформенный, влажный комок, из которого сочилась влага, оставляя тёмные пятна на деревянной столешнице. — Долохов что-то не договаривает, — наконец произнёс он, его голос был тихим, но полным напряжения. — Я слышал… от других, тех, кто верен ему. Есть место, где-то в Германии. Туда отправляют оборотней, над которыми невозможно установить контроль… или же кто-то другой держит их там… Я не знаю. Это всё, что мне удалось выяснить. Он сделал паузу, словно выбирая слова, прежде чем добавить: — Быть может, вы знаете, где это? Вы ведь приближённая… Он запнулся, боясь произнести имя. В его взгляде промелькнул страх, смешанный с надеждой. — Я не знаю, где это место, — сказала волшебница, честно и спокойно. — Но я знаю, что оно существует. К сожалению, ни мне, ни Долохову пока неизвестно, кто именно удерживает там оборотней. Но это лишь вопрос времени. Думаю, мне нужно подумать. Калеб опустил голову. — Он убьёт их, — сказал он, и голос его прозвучал почти шёпотом, но в этих словах была неизбежность. — Вы сами это понимаете. Для него оборотни… — Довольно, — резко перебила его Гермиона, и в её голосе зазвенела холодная твёрдость. Калеб вскинул голову, его лицо напряжённое, губы сжаты в тонкую линию. — Тебе не стоит говорить то, о чём потом пожалеешь. — Мне больше нечего терять. - честно ответил Калеб Риверс. — Ты ошибаешься, — произнесла волшебница, и в её голосе не было ни укора, ни сочувствия — только уверенность. — Всегда есть что терять. И он об этом знает. За окном завывал ветер, бросая редкие капли дождя на стекло. В кофейне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным звоном колокольчика на двери, тихим гулом разговоров и звяканьем посуды. — Уже поздно. Мне нужно идти, — сказала Гермиона, выпрямляясь. — Я подумаю над этим. Давай встретимся завтра утром, здесь же. Восемь утра устроит? Или ты предпочитаешь поспать подольше? Волшебница улыбнулась, и в этой улыбке было что-то обезоруживающее, словно всего этого тяжёлого разговора и не было. Калеб посмотрел на неё, заметно удивлённый. Он явно не ожидал, что она так легко завершит их беседу. — Я буду ждать вас ровно в восемь утра, — ответил он, всё ещё напряжённый, но в его голосе прозвучала капля благодарности. Затем, после короткой паузы, добавил: — Спасибо. Гермиона не ответила. Она просто поднялась, накинула пальто, застёгивая его неспешными, привычными движениями, и направилась к выходу. Расплатившись у кассы, она толкнула дверь кофейни, и в ту же секунду порыв ледяного ветра с дождём хлестнул ей в лицо, словно напоминая, что реальность за пределами тёплого кафе была куда суровее.  Вернувшись домой, Гермиона захлопнула за собой дверь, отрезая себя от ветра и дождя, который, казалось, пропитал весь Лондон. С её пальто всё ещё стекали капли, оставляя тёмные пятна на полу прихожей. В воздухе витал лёгкий запах воска и старого дерева — запах этого дома, привычный и неизменный. Волшебница быстро стянула перчатки, стряхнула воду с волос и подняла взгляд на зеркало. Отражение встретило её усталым взглядом и безнадёжно растрёпанной причёской. Проведя пальцами по выбившимся прядям, Гермиона вздохнула.  Бессмысленно. Из гостиной доносились голоса. Разговор шёл спокойный, уверенный, но с тем особым оттенком напряжённой вежливости, который бывает, когда обсуждают что-то важное. Женский смех — короткий, почти музыкальный, затем чей-то низкий голос, потом ещё один. Гермиона шагнула вперёд и вошла в гостиную. Комната была ярко освещена. Тёплый свет ламп падал на полированную мебель, отблескивая в стекле серванта и на поверхности бокалов с вином. Присутствующие мгновенно перевели на неё взгляды. Орион и Вальбурга сидели в креслах, словно короли в зале приёмов, с тем непоколебимым спокойствием, которое они всегда сохраняли, независимо от ситуации. На диване напротив расположились Селеста и Габриэль Лестрейнджи — элегантные и собранные. Чуть в стороне стоял Эдмунд Гринграсс — одетый с шиком, с привычно надменным выражением лица, но в его взгляде было нечто беспокойное. — Добрый вечер, — вежливо, но осторожно произнесла Гермиона, скользя взглядом по присутствующим. В комнате повисла короткая пауза, прежде чем два голоса прозвучали одновременно: — Нам нужно поговорить наедине. Габриэль Лестрейндж и Эдмунд Гринграсс. Их слова слились в один голос, но выражения лиц выдавали совершенно разное настроение. Лестрейндж выглядел так, словно уже давно принял решение и не намеревался отступать. В его позе читалась уверенность, почти нетерпение — будто он уже знал, что этот разговор состоится, и сомнений в этом не допускал.  Эдмунд, напротив, выглядел так, будто сам ещё не до конца решил, стоит ли ему говорить с ней. В его взгляде мелькнуло сомнение, лёгкая растерянность, словно он не был уверен, правильно ли поступает, и не поздно ли всё отменить. Да уж, сегодня я нарасхват. Прямо очередь выстроилась. — Эмм… хорошо, — произнесла она вслух, — Мы можем поговорить в библиотеке. Она внимательно посмотрела то на одного волшебника, то на другого, будто ожидая, кто из них заговорит первым. Но Лестрейндж даже не дал ей досчитать до трёх в уме. Он поднялся с места молниеносно, уверенно, демонстративно. В его движении не было ни секунды колебания. Гермиона повернулась к Эдмунду. Он всё ещё стоял, чуть напряжённо сцепив пальцы, и на секунду показалось, что он передумал. — Дождись меня, пожалуйста, Эдмунд, — мягко сказала она, ловя его взгляд. Гринграсс слегка кивнул, а волшебница, откинув за плечо несколько прядей волос, вышла в коридор вслед за Лестрейнджем, закрывая за собой дверь. Библиотека Блэков разительно отличалась от любой другой — будь то строгие, холодные полки библиотеки Министерства Магии или вычурные книжные залы других чистокровных фамилий. Это место не просто хранило знания, оно дышало ими, окутывая каждого, кто осмеливался войти, давящей атмосферой тайных искусств. Высокие, мрачные книжные шкафы, казавшиеся почти чёрными, вздымались до самого потолка, изогнутого деревянными балками. Книги, расставленные на полках, не подчинялись привычному порядку. Они сами выбирали себе место, и этот хаос, на первый взгляд бессистемный, был скорее живым, чем случайным. Стоило задержать взгляд на некоторых фолиантах, как начинало казаться, что они двигаются — едва заметно, на грани воображения. Тёмная аура витала в воздухе, густая, как раскалённый дым, но холодная, как январский ветер за окном. Здесь не было места случайным посетителям. Даже свет пробивался сюда неохотно: окна, некогда дарившие доступ дневному свету, были плотно задрапированы тяжёлыми бархатными портьерами глубокого винного оттенка. Они казались стражами, оберегающими тайны этого места от посторонних глаз. В центре комнаты находился камин, спрятанный за массивной кованой решёткой. Она выглядела так, словно пыталась сдержать не просто пламя, а нечто гораздо более опасное — нечто, что могло вырваться наружу, если его оставить без присмотра. Огонь в камине пока не горел, но в воздухе всё ещё витал лёгкий запах гари, будто здесь недавно что-то сжигали. Мебель была такой же строгой и холодной, как само помещение. Два кожаных дивана и два тяжёлых кресла располагались по бокам комнаты, но не было ни мягких подушек, ни пледов — ничего, что могло бы смягчить мрачность этого места. Лишь массивный письменный стол у дальней стены нарушал строгую симметрию. Он был завален книгами, пожелтевшими от времени пергаментами, чернильницами и странными металлическими инструментами, чьё предназначение трудно было угадать с первого взгляда. Габриэль Лестрейндж явно бывал здесь не раз. Он знал дорогу, знал, где что находится, и даже позволил себе разжечь камин, словно чувствовал себя здесь если не хозяином, то уж точно человеком, для которого подобные вольности не требовали разрешения. Пламя охватило поленья с едва слышным потрескиванием, оживляя жуткие узоры, вырезанные на книжных шкафах. Гермиона задержалась у входа, прежде чем шагнуть внутрь, ощущая, как её окутывает тишина библиотеки. Лестрейндж уже устроился в одном из кресел и, судя по его уверенной позе, не сомневался в своём праве быть здесь. — Я смотрю, ты чувствуешь себя здесь как дома, Габриэль, — с явной иронией заметила волшебница, наблюдая, как Лестрейндж с абсолютной уверенностью занял кресло у камина, словно это был его личный кабинет. Лестрейндж лишь усмехнулся. Оранжевые блики огня играли на его лице, создавая иллюзию уюта, которого в этом разговоре не было. — Мы с Орионом друзья, — спокойно произнес он. — Если бы ты проводила больше времени дома, то наверняка была бы в курсе. В его тоне не было ни обвинения, ни укоров, лишь простое констатирование факта, которое, впрочем, могло прозвучать раздражающе. Гермиона молча открыла свою сумочку и достала несколько книг, аккуратно складывая их на столик рядом. Её движения были чёткими, деловыми, словно она хотела задать определённый ритм беседе. — Я хотел узнать, уладили ли вы с Роули все дела в маггловском департаменте? — спросил Габриэль, переходя к делу. На этот раз в его голосе не было ни тени прежней насмешки. Гермиона спокойно встретила его взгляд. — Да, вчера мы всё уладили, — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость. — Империус… а точнее, Империусы, во множественном числе, были наложены. — Она сделала паузу, давая понять, что это её не устраивает. — Но, Габриэль, ты же понимаешь, что это лишь временная мера? Она наклонилась вперёд, опираясь локтями о подлокотники кресла. — Эта ситуация может повториться снова. С землями Берков. С землями Малфоев. С землями любого, кто окажется неугоден Министерству или кому-то ещё. Сегодня мы наложили Империус, а завтра что? Убьём, чтобы избежать проблем? Это преступление, Габриэль. И ты это знаешь. Лестрейндж внимательно слушал её, не перебивая. Затем чуть склонил голову в сторону, словно взвешивая её слова. — Наше законодательство далеко от совершенства, и тебе это прекрасно известно, — наконец сказал он, не изменяя тона. — Ты ведь сама работаешь в отделе магического законодательства. — Именно поэтому я и не хочу нарушать закон, — твёрдо ответила волшебница. — Тогда измени его, — без тени сомнения в голосе предложил Лестрейндж, пожав плечами. — Сделай так, чтобы его не пришлось нарушать. Гермиона усмехнулась и покачала головой. — Это не так просто, как тебе кажется. Изменение законов — сложный и долгий процесс. Министерство не станет поддерживать такие реформы. Вряд ли у меня хватит власти, чтобы повлиять на это. — Ты не одна, Софи, — уверенно заявил Лестрейндж. — Это во-первых. Его глаза вспыхнули в отражении огня. — А во-вторых, именно этим мы и занимаемся. Мы не просто играем в политику или решаем текущие проблемы. Мы хотим сделать жизнь волшебников лучше. Мы отстаиваем их права, защищаем их интересы. Министерство — это бюрократическая яма, в которой никто не хочет ничего менять. Мы застряли в средневековье. Даже у магглов законодательная и судебная системы гораздо лучше развиты, чем у нас.  Волшебница не отводила от него взгляда. — Разве ты не согласна? — добавил он мягче, но не менее настойчиво. Она задумалась. Её пальцы легко касались кожаной обивки кресла, взгляд был внимательным и оценивающим. — Кому, как не нам, изменить этот мир? — тихо, но твёрдо произнёс Лестрейндж. Гермиона молчала, внимательно изучая его лицо. В его словах была опасность, но в то же время — неоспоримая правда.  Слова Лестрейнджа поразили Гермиону. Он практически процитировал её собственную речь — ту самую, что она произносила перед членами Визенгамота, представляя свой законопроект в своём времени. Тогда её голос звучал уверенно, в каждом слове читались решимость и амбиции. Она приводила доводы, апеллировала к разуму, призывала к переменам. Но Визенгамот отверг её предложение, ссылаясь на то, что магическое сообщество «не готово» к таким радикальным изменениям. И вот теперь Габриэль Лестрейндж, сидя в этом тёмном, пропитанном древней магией доме, говорил ей то же самое. Но в отличие от членов Визенгамота, которые прятались за осторожностью и страхом, он не сомневался. — Я занимаюсь другими делами сейчас, Софи, — продолжил Лестрейндж, его тон стал ещё более уверенным. — Займись этим вопросом ты. Основательно. Возьми Роули, изучите дело детально, разберитесь во всех нюансах. Напишите новый закон. Если Роули недостаточно, я предоставлю тебе больше людей. Скажи только, в какой области специалист тебе нужен. Он говорил спокойно, но за его словами скрывалось не просто предложение — это был приказ, замаскированный под дружеский совет. — Ты думаешь, это может получиться? — с искренним интересом спросила она. — Я в этом абсолютно уверен, — твёрдо ответил волшебник, его голос был исполнен внутреннего убеждения. — Конечно, возможно, потребуется время, чтобы убедить членов Визенгамота. Многие из них закоснели в старых традициях, предпочитают сохранять статус-кво, вместо того чтобы двигаться вперёд. Но поверь, мы найдём способ их убедить. Вопрос лишь в том, какой именно метод убеждения окажется для них наиболее… эффективным. Но главное — иметь чётко сформулированное предложение, с которым можно будет работать, не так ли? Гермиона задумчиво провела пальцами по обложке одной из принесённых книг. — Хорошо, — наконец сказала она, делая выбор. — Это кажется мне неплохой идеей. Особенно если в будущем это убережёт меня от необходимости накладывать Империус на маггловских чиновников. Лестрейндж усмехнулся. — Дом для собраний можешь использовать для встреч с Роули, — сказал он. — Если Талеон слишком часто будет занят, и у него не найдётся на это времени, дай мне знать. Я решу эту проблему. Я могу быть очень убедительным. И Талеон это знает. Он говорил так, словно организовать подобное — незначительная формальность. Как будто устранить любое препятствие на её пути — не больше, чем передвинуть фигуру на шахматной доске. Габриэль, похоже, был доволен их беседой. Его поза стала более расслабленной, напряжение, сквозившее в его взгляде в начале разговора, рассеялось. В его глазах читалось удовлетворение — возможно, даже уверенность в том, что он добился желаемого. Лестрейндж бросил взгляд на книги, лежащие на столе. Его губы тронула усмешка, когда он разглядел заголовки. — Интересуешься украшениями? — спросил он, облокотившись на подлокотник кресла. Гермиона взглянула на книги, как будто видела их впервые. — Да, — призналась она, её тон стал более оживлённым. — В особенности меня интересуют кулоны. — У меня в библиотеке есть несколько книг на эту тему, — сказал Габриэль. — Правда? — волшебница подняла на него взгляд, её глаза блеснули любопытством. — Можешь заглянуть, когда только захочешь, — предложил он вполне дружелюбно, но, не дав ей времени ответить, встал, давая понять, что разговор закончен. Лестрейндж выглядел довольным — возможно, потому, что получил от неё согласие заняться законопроектом, а возможно, просто потому, что ему нравилось держать ситуацию под контролем. — Кстати, — бросил он, как бы между прочим, поправляя манжеты, — что здесь делает Гринграсс? — Это моё личное дело, — строго ответила Гермиона, вскинув голову. Но увидев усмешку на лице Лестрейнджа, которая говорила о том, что он специально её провоцирует, она смягчилась. — Если честно, — добавила она уже менее официальным тоном, — я понятия не имею. Габриэль тихо рассмеялся, и в следующий момент к нему присоединилась Гермиона. Её смех эхом разнёсся по библиотеке, заполняя насыщенную магией атмосферу. Они уже выходили в коридор, когда волшебница, словно случайно, спросила: — Что с оборотнями? Лицо Габриэля изменилось, исчезла лёгкость, уступая место чему-то холодному, безразличному. Маска жёсткости и контроля вернулась. — Послушай моего совета, Блэк, — его голос стал ниже, спокойнее, но в этой тишине читалось предупреждение. — Не лезь в это. — Конечно, — Гермиона улыбнулась с наигранной беспечностью, будто её вопрос не имел особого значения. — Я буду держаться от этого подальше. Но Лестрейндж не двинулся с места. Он пристально смотрел на неё, внимательно изучая каждую черту её лица, пытаясь заглянуть ей в душу. – Разумеется, – медленно протянул Габриэль, с откровенной насмешкой в интонации. Он не поверил ей ни на секунду. Вернувшись в гостиную вместе с Лестрейнджем, Гермиона нахмурилась, не обнаружив среди присутствующих Эдмунда Гринграсса. — А где Эдмунд? — с любопытством поинтересовалась она, переводя взгляд с Селесты на Ориона. — У него появились какие-то срочные дела, и он поспешно ушёл, — равнодушно отозвался Орион, наполняя бокал Габриэля вином. Гермиона молча кивнула, но её мысли тут же вернулись к Гринграссу.  Что же ты хотел, Эдмунд? Почему ушёл, даже не дождавшись разговора? Она оперлась о косяк двери, задержавшись в стороне, наблюдая за тем, как Лестрейндж берёт предложенный ему бокал и опускается на диван рядом с женой. Орион что-то оживлённо рассказывает, в его голосе звучит насмешка, и Вальбурга, как и положено даме из высшего общества, манерно прикрывает рот рукой, скрывая улыбку. Обстановка располагала к отдыху и общению — привычные люди, лёгкий разговор, бокалы, наполненные дорогим вином. Мгновение сомнения - и вот уже Гермиона присоединяется к ним, позволяя себе увлечься общим настроением и забыть о тягостных мыслях. Гермиона Темнота ещё окутывала спальню, но снаружи уже слышался приглушённый шум ночного Лондона — редкие автомобили, негромкие шаги запоздалых прохожих. В воздухе висел лёгкий запах золы из камина, смешанный с ароматом её духов, осевших на подушке. Гермиона только закрыла глаза, когда настенные часы засветились мягким серебристым светом. Их ровный, почти музыкальный звук прорезал тишину комнаты, возвращая её к реальности. Она чувствовала себя разбитой и уставшей, словно и не спала вовсе. Взгляд на часы подтвердил её опасения — всего пять часов сна. Усталость вгрызалась в тело, сковывая каждую мышцу, лишая сил. Пять утра. Волшебница сама решила встать так рано, хотя сегодня был выходной. В восемь её ждал Калеб Риверс, и встреча эта значила больше, чем просто разговор.  Гермиона глубже вжалась в подушку, позволяя себе ещё минуту неподвижности. Занавески в её спальне были плотно задёрнуты, но даже сквозь них просачивался холодный утренний свет. Он был бледным и неохотным, словно и сам не хотел будить город. Если я не в состоянии спасти одного мальчика, тогда вообще какая мне цена? Эта мысль пришла сама собой, как будто ждала момента, чтобы заявить о себе. Она была неприятной, почти жгла изнутри. Гермиона знала ответ.  Никакая.  Она просто не могла позволить себе потерпеть неудачу. Но плана у неё не было. Волшебница перевернулась на спину, уставившись в темноту потолка. Спит ли Том? Вопрос был риторическим.  Нет. Он точно не спит. Гермиона могла поклясться, что где-то в этот самый момент он работал. Читал. Продумывал свои ходы, пока весь мир находился в неведении. Сон для него был лишь необходимостью, а не привычкой. Том бы мог спасти мальчика в мгновение ока. Не прикладывая к этому даже малейшего усилия. У него был бы десяток способов сделать это быстро, красиво, без единой ошибки.  Но стал бы он? Нет. Для Тома этого было бы недостаточно. Одного лишь факта, что Калеб отчаянно хочет вернуть брата, что любовь к нему горела в его глазах, было бы мало, чтобы Том пошевелил и пальцем.  Слишком мало. Любовь брата к брату была для Лорда Вольдеморта пустым звуком. Гермиона глубоко вздохнула и села на кровати, скидывая одеяло. Тепло, оставшееся на ткани, тут же исчезло, уступая место холодному воздуху спальни. Время шло. А ей нужен был план. Шесть утра. Гермиона уверенно свернула с Косого переулка в Лютный. Там было непривычно тихо, а сам переулок был пропитан застарелой магией и чужими тайнами. Мокрые булыжники отражали бледный утренний свет, а узкие улочки утопали в густых тенях. Дойдя до второго поворота, волшебница спустилась по покрытой налётом льда лестнице. Холод пробирался через тонкую подошву её сапог, но Гермиона не замедлила шага. Подойдя к двери, она уверенно постучала. Раз, другой. Никакого ответа. Волшебница уже начала сомневаться, стоит ли тратить время на очередную попытку. Но прежде чем она решила уйти, дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял невысокий, сутулый волшебник с землистого оттенка кожей, покрытой пятнами, будто от неудачного зелья. Тёмные волосы с жирным блеском торчали в разные стороны, как у человека, который редко утруждает себя расческой. Узкие глаза с нависшими веками смотрели исподлобья, а тонкие губы были искривлены в недовольной гримасе. Гермиона заметила, как его взгляд ощупывает её лицо. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на узнавание, но тут же сменилось сомнением. — Мисс Блэк, полагаю? — произнёс он глухо. — Именно так, — ответила она ровным голосом, хотя пальцы крепче сжали палочку в кармане. Будь что — она готова. — Мы не знакомы. Не думала, что вы меня узнаете. Волшебник усмехнулся. Губы чуть приподнялись, но улыбка не коснулась глаз, в глубине которых промелькнул лукавый блеск. — Чем могу быть полезен? — его тон внезапно стал вежливым, почти учтивым. Он уже связал меня с Лордом? Или я просто переоцениваю его осведомлённость? — Мне нужны кое-какие ингредиенты. Быстро. — твёрдо произнесла волшебница. Внутри всё сжалось от напряжения, но снаружи она оставалась невозмутимой. — Конечно, — ответил зельевар, будто вопрос не стоил внимания. — Обойдите здание и войдите через вход в лавку. Я сейчас открою. Дверь перед ней захлопнулась.  Гермиона бросила быстрый взгляд по сторонам. Вокруг не было ни души. Только ветер, пробегающий между стенами. Она молча развернулась и вышла обратно в переулок, скользя взглядом по тёмному фасаду лавки. Узкое, ничем не примечательное здание выглядело так, будто могло рассыпаться от одного сильного порыва ветра. Но внутри, как и в любом месте Лютного переулка, скрывалось куда больше, чем было видно снаружи.  Волшебница обогнула угол, как велел волшебник, и подошла к двери с тусклой табличкой, на которой едва можно было разобрать стертые временем буквы. Дверь поддалась с лёгким скрипом, и Гермиона ступила внутрь. Тяжёлый запах ударил в нос сразу. Смесь перегоревших трав, гнили, резкой кислинки и чего-то металлического, похожего на кровь. Она физически ощутила, как воздух в помещении густ и пропитан зельями до такой степени, что, казалось, если долго оставаться внутри, можно было бы случайно вдохнуть что-то необратимо изменяющее плоть или сознание. Гермиона сдержала желание недовольно поморщиться и спокойно сделала шаг вперёд. — Какие ингредиенты вас интересуют? — голос волшебника стал неожиданно мягким, профессиональным, будто он вдруг оказался не грязноватым типом с Лютного переулка, а уважаемым торговцем в Косом. Он внимательно изучал её, откинувшись на стойку. Свет лампы, висевшей над головой, бросал на его лицо жёсткие тени, подчеркивая впалые щеки и хищный изгиб носа. — Если подскажете, какое зелье вы собираетесь варить, я могу оказаться полезнее, чем вы думаете. Гермиона скользнула взглядом по полкам. В темных стеклянных банках что-то плавало, переворачивалось, будто с любопытством наблюдало за ней. — Мне нужен корень гаснущего огня, лунный омут, настойка из крыльев цикады и пепел рунного камня. Она назвала ещё пару ингредиентов, которые сложно было достать даже через официальные источники. Все они должны были работать вместе, создавая зелье, временно лишающее человека магии, стирая саму её суть в крови. — Это всё. Волшебник задумчиво провел пальцами по заросшему подбородку. — Хм… Да, у меня это есть. Хотя, признаюсь, некоторые вещи крайне редкие. Добыть их — дело непростое. — Не переживайте. — волшебница, не меняясь в лице, достала из кармана увесистый мешочек с золотом и легко положила его на стойку. Пододвинула ближе, давая понять, что разговор на эту тему закончен. Волшебник усмехнулся, но мешочек не тронул. Вместо этого он развернулся и начал неторопливо складывать ингредиенты в шуршащий бумажный пакет. За некоторыми он ушёл в соседнюю комнату, за другими — и вовсе скрывался в доме. Спустя несколько минут он вернулся и, не говоря ни слова, протянул ей пакет. — Вы не проверите, достаточно ли там? — спокойно спросила она, скользнув взглядом по всё ещё нетронутому мешочку с деньгами. Волшебник усмехнулся, обнажив кривоватые зубы, и наконец взял мешок, но не открыл его. — Мисс Блэк, с вашим влиянием… Деньги — это последнее, о чём я бы думал. Я рад помочь такому важному человеку. — Что ж, приятного вам дня. — она развернулась и направилась к выходу. Но когда её пальцы коснулись дверной ручки, Гермиона остановилась. Не оборачиваясь, она ровным голосом добавила: — Надеюсь, вы не пытались меня провести. Поверьте, вы не хотите, чтобы мне пришлось сюда вернуться. Она повернулась, её взгляд встретился с его глазами, изучающими, хитрыми, но слегка настороженными. В лавке стало тихо, а затем волшебник поклонился, складывая перед грудью тонкие пальцы. — Уверяю вас, мисс Блэк, я бы не осмелился вас обмануть. Я дорожу своей репутацией. Гермиона ещё мгновение пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь увидеть ложь за тонкой маской вежливости, но затем кивнула и покинула лавку, шагнув обратно в серый, холодный рассвет. Аппарировав домой, волшебница быстрым шагом прошла через гостиную и направилась к лестнице, ведущей в подвал. Там находилось помещение для работы с зельями — просторное, но лишённое каких-либо излишеств. Единственное узкое окно у самого потолка почти не давало света, а потому помещение всегда оставалось полутёмным, освещённое лишь ровным холодным сиянием зачарованных ламп. Полки, вырезанные прямо в каменных стенах, были заставлены склянками, банками и коробками с ингредиентами, каждая аккуратно подписана чётким почерком. Пахло тонким запахом трав, настоев и пыли редких порошков. Гермиона быстро сбросила пальто на спинку старого стула и подошла к шкафу, доставая всё необходимое. Времени на раздумья не было. Это зелье изобрели в будущем, в её времени, и, хотя оно никогда не пользовалось широкой популярностью, в крайне редких случаях его всё же применяли в аврорате. Волшебница знала, что его использовали при особо сложных операциях, когда необходимо было проникнуть в места, защищённые магией, отсекающей любого, у кого в жилах текла волшебная кровь. Зелье действовало около часа. Волшебник, принявший его, становился практически магглом. Это значило, что магические барьеры переставали его распознавать как носителя магии — а значит, он мог пройти незамеченным даже там, где самые мощные чары не позволили бы ему и шагу ступить. Гермиона прекрасно понимала, как это работало. Магглы не могли проникнуть на защищённые территории не потому, что их туда не пускало силовое поле. Всё было гораздо хитрее: им попросту нечего было видеть — их разум даже не позволял им осознать, что перед ними что-то есть. Они проходили мимо, как если бы перед ними была лишь обычная улица. Но Гермиона не была магглом по-настоящему. Она знала, где находится объект, даже если он скрыт чарами. А значит, зелье могло дать ей временное преимущество. Могло. Или могло не сработать вообще. Это был плохой план. Она знала это. Слишком много рисков, слишком много неизвестных. Но другого плана у неё не было. Вскинув палочку, она зажгла под котлом пламя и начала аккуратно отмерять ингредиенты. Работа шла быстро — все движения были отточены. Раз за разом она добавляла в котёл редкие компоненты, тщательно выверяя пропорции. Жидкость внутри меняла цвет — от светло-серого к густому иссиня-чёрному, затем вновь светлела, приобретая прозрачность, будто зелье постепенно стирало само себя. Через полтора часа оно было готово. Волшебница осторожно разлила его в небольшие бутылочки из затемнённого стекла и спрятала в свою сумочку. Она ещё раз проверила их пальцами — флаконы лежали надёжно. Затем, накинув пальто, она поднялась из подвала и направилась в кафе на встречу с Калебом. Это плохой план. И я знаю это.