Глава 83

Восемьдесят третья глава Гермиона Гермиона проснулась в объятиях тишины, такой глубокой, словно весь мир погрузился в безмятежный сон, забыв о существовании звуков. Она лежала неподвижно, глядя на пустую половину кровати, где простыни оставались гладкими и холодными. Комната, пропитанная утренним полумраком была слишком пустой без него. Пальцы потянулись к его подушке, мягко коснулись ткани, пытаясь уловить призрачный след его тепла, его магии, его присутствия. Значит, он так и не вернулся вчера? Она не знала. Том мог прийти бесшумно, как тень, забраться под одеяло, притянуть её к себе, уткнувшись в её волосы и вдыхая их аромат, а затем так же бесшумно исчезнуть задолго до того, как первые лучи рассвета коснутся шпилей Лондона.  Проснулась бы я от его прикосновений? Конечно. Её тело уже давно настроилось на малейшие изменения в его присутствии, как магнитная стрелка, неизменно указывающая на север.  Но остался бы у меня в памяти этот момент? Или он исчез бы, как сон? Это всецело зависело от желания самого Лорда Вольдеморта. Гермиона давно подозревала, что он, подобно кукловоду, дергающему за невидимые нити, играет с ее сознанием, раз за разом прощупывая границы ее разума и воли. У неё не было доказательств этим подозрениям, но интуиция кричала об этом. Это проявлялось во внезапном чувстве дежавю — будто она уже проживала эти моменты раньше. А иногда — в странном ощущении, что недавний сон был слишком ярким, слишком детальным, слишком реальным, чтобы быть всего лишь плодом воображения спящего разума. Это пугало её. Она почувствовала, как в голове зарождается тревожная, липкая мысль. Чем больше я доверяю ему, тем меньше доверяю самой себе. Я смотрю в зеркало и вижу Софи. Но в её взгляде — не она. И не я. Там — он. Ее собственное сознание становилось зыбкой, ненадежной территорией. Она балансировала на краю пропасти, зная, что он может либо удержать её, либо толкнуть вниз. И всё же падение с ним казалось таким сладким, что она почти не боялась. Гермиона бросила взгляд на старинные часы на каминной полке. Их стрелки неумолимо отсчитывали минуты, напоминая, что её привычные «ещё пять минут» в тёплой постели давно истекли. Вздохнув, она откинула тяжелое одеяло. Сегодня среда, а значит вечером, когда солнце скроется за горизонтом, состоится собрание Пожирателей Смерти — и она должна была там быть, хотела того или нет. Гермиона, конечно, могла бы мягко намекнуть Тому, что предпочла бы остаться дома, укрывшись от жестоких реалий их мира. Но чтобы попросить, с ним как минимум нужно было увидеться. А Тёмный Лорд, будто нарочно, не появлялся — и в этом тоже была его власть. Волшебница подошла к гардеробу, задумчиво перебирая вешалки. Её выбор пал на серое платье из плотного твида — строгое, но элегантное, с тонким намёком на её привычку держать всё под контролем. Ткань подчеркивала её фигуру, но не кричала о себе, позволяя ей оставаться в тени, если того требовала ситуация.  Когда все необходимые утренние ритуалы были завершены, Гермиона решила позавтракать, сделав себе бутерброд с тонко нарезанным сыром. Уже поднеся его ко рту, она вдруг замерла, уловив приглушённые голоса на лестнице. Звуки становились всё отчётливее, сопровождаемые тяжёлыми шагами по деревянным ступеням. Не успев даже предположить, кто это может быть в столь ранний час, входная дверь распахнулась, и как в свой собственный дом, громко переговариваясь и беззаботно смеясь, вошли волшебники: Эван Розье, Абраксас Малфой и Антонин Долохов. Их присутствие заполнило пространство, как порыв ветра, принося с собой аромат дорогого табака, мужского парфюма и предчувствие неприятностей. Волшебница, удивлённая таким неожиданным вторжением в её спокойное утро, отложила бутерброд обратно на фарфоровую тарелку, нахмурив брови и сверля взглядом своих непрошеных гостей. — Доброе утро, птичка, — протянул Долохов, беззастенчиво усаживаясь напротив неё за стол. Его голос звучал сладко, но с явной насмешкой, а в глазах уже плясало предвкушение её реакции. Гермиона не спешила отвечать, холодно изучая его нагловатую ухмылку. — Мой утренний шарм лишил тебя дара речи, дорогая? — подхватил Абраксас, садясь на стул рядом с ней и с нарочитой фамильярностью пододвигая его непозволительно близко.  Его рука в перстнях потянулась к её чашке с ароматным кофе, но Гермиона не раздумывая отодвинула её в сторону Розье, который как раз устраивался слева от неё с характерной для него спокойной неторопливостью. — Что это ещё за тайное собрание избранных? Тома нет дома. Или вы пришли оказать мне честь проводить меня на работу? — язвительно поинтересовалась она, окидывая троицу оценивающим взглядом. — Хотя для столь благородной миссии здесь явно не хватает Лестрейнджа — без него компания неполная. — Не угостишь нас кофе? Или, может, чем-нибудь послаще? — спросил Долохов, иронично выгибая бровь — в его голосе звучала откровенная провокация. — Конфеты подойдут. Гермиона демонстративно откусила бутерброд и медленно начала жевать, намеренно заставляя их ждать ответа. Её взгляд снова скользнул по их лицам — от насмешливого Долохова к самодовольному Малфою и, наконец, к молчаливому Розье, который потягивал её кофе. Они были ей друзьями, насколько это возможно в их мире, но порой их бесцеремонность выводила её из себя. И всё же в их компании было что-то успокаивающее — их подколки, их смех, и их та самая привычка заполнять собой всё пространство. — Нет, — наконец ответила она. — По крайней мере, до тех пор, пока вы не соизволите объяснить, по какой причине нарушаете хрупкую гармонию моего утра. — Вот и не сказал бы, даже если бы знал, — с притворной обидой ответил Малфой, скрестив руки на груди. — Потому что ты невыносимо вредная и совершенно не гостеприимная хозяйка. Гермиона состроила недовольную гримасу, покачала головой с театральным сожалением и взмахнула рукой. Чашки со шкафа вместе с блюдцами и всеми необходимыми приборами, повинуясь её магии, заняли свои места перед незваными гостями. Медная турка вновь вернулась на плиту, наполняя уютную кухню свежей порцией насыщенного запаха арабики. — Мне две ложечки сахара, если не трудно, — с улыбкой произнёс Долохов, наблюдая, как поддерживаемая магией Гермионы турка наполняет его чашку ароматным напитком. — А мне с молоком, — тут же добавил Малфой, ожидая продолжения волшебного сервиса. Гермиона демонстративно проигнорировала их настойчивые просьбы, повернувшись к Эвану, который до сих пор молчал. — Эван, раз уж ты здесь, скажи, могу ли я заглянуть к тебе домой сегодня после работы? — обратилась она к нему доверительным тоном. — Мне нужно проверить состояние моего зелья. Ей показалось, что на долю секунды в глазах Розье мелькнуло удивление, но уже в следующий миг его лицо вновь стало непроницаемым. — Почему ты спрашиваешь? — Его голос был ровным и глубоким. Он пододвинул к себе чашку с чёрным, как смоль, кофе. — Я же говорил тебе, Софи: заходи, когда угодно. — А что за зелье варишь, дорогая? — с любопытством спросил Малфой, многозначительно поглядывая в сторону кухонных шкафов, ожидая, что оттуда всё-таки появится желанное молоко для его кофе. — Знаешь, Эван, почему ты мне нравишься больше всех? — спросила волшебница, в очередной раз проигнорировав Абраксаса. — Потому что у тебя есть замечательное качество — ты не суёшь свой любопытный нос в чужие дела. Малфой уже открыл рот, чтобы произнести какую-нибудь едкую реплику в ответ на это оскорбление, но Антонин в этот момент начал энергично размешивать сахар в своей чашке. Серебряная ложечка звонко билась о тонкие стенки фарфора, создавая раздражающий металлический звон. Абраксас скривился от неприятного звука, быстро повернул голову в сторону Долохова и резким движением вырвал ложку из его руки, с силой бросив её на деревянную столешницу. — Повтори этот номер ещё хотя бы раз, и я сломаю тебе руку, Малфой, — с милой улыбкой на губах, но с нешуточной угрозой в голосе произнёс Долохов. Его глаза при этом говорили совершенно ясно: он не шутит. Воцарившуюся в комнате напряженную тишину нарушил тихий щелчок замка, и на пороге появилась высокая фигура Лорда Вольдеморта. Одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы спины выпрямились, а улыбки стали скромнее и почтительнее. — Мой Лорд, — первым поспешил поприветствовать тёмного волшебника Эван Розье, слегка склонив голову в знак уважения. — Добрый день, господа, — ответил Том, его губы тронула насмешливая улыбка. — Надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать? Вопрос был риторическим, и все это понимали. Том одним плавным движением снял тёмное пальто и повесил его на крючок у двери, затем неспешно пересёк комнату и положил Гермионе на плечо свою руку - даже через ткань платья она ощутила холод. Она тут же подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на неё сверху вниз, изучающе и пристально. Что-то в его глазах показалось ей непривычным, отличным от обычного. Может быть, в нём было меньше отстранённости? Или, наоборот, больше? Она пыталась понять, что именно изменилось, но его взгляд был слишком интенсивным, слишком затягивающим. — Софи, — негромко поприветствовал он её, и его ледяные длинные пальцы медленно прошлись от линии плеча к затылку, оставляя за собой дорожку мурашек по всей коже.  Волшебница внутренне сжалась от этого интимного прикосновения на глазах у других и сразу же поднялась с места. — Кофе? — спросила Гермиона, стараясь скрыть смущение. Она почувствовала себя неловко под взглядами троих мужчин, да и к тому же за столом больше не осталось свободных стульев. Она посчитала нужным уступить Тому своё место, как того требовали неписаные правила их мира. Как там любил повторять Лестрейндж? "Иерархия прежде всего, и пусть каждый знает своё место." — Почему бы и нет? — ухмыльнулся Том, занимая её место за столом, пока она отправилась к шкафу за новой чашкой. Вернувшись, Гермиона поставила фарфор перед ним, вновь пытаясь прочитать что-то в глубине его зрачков, найти ответ на невысказанный вопрос. — Мне пора собираться на работу, — сказала она, всё ещё не отрывая от него взгляда. — Я договорилась с Офелией встретиться пораньше, чтобы… — она не закончила фразу. — Том? — Что его выдало? — раздался знакомый голос Тома, но теперь уже с места, где до этого сидел Долохов.  Гермиона быстро перевела взгляд на стул и с изумлением увидела вместо Антонина Тома. Розье и Малфой при этом растворились в воздухе, будто их и не было вовсе. Она снова посмотрела на сидящего на её прежнем месте Тома - он всё ещё выглядел абсолютно идентично первому. Но тут его черты начали медленно изменяться, как воск под воздействием тепла, и вместо него появился настоящий Эван Розье. — Что... что здесь происходит? — с недоумением и растерянностью спросила Гермиона, переводя взгляд от Эвана к Тому и обратно, пытаясь осмыслить увиденное. — Скажем так, это была генеральная репетиция перед важным спектаклем, — спокойно ответил Том, отодвигая от себя чашку с кофе, в котором был сахар. — Так что же выдало Эвана? Гермиона ещё раз внимательно взглянула на Розье, после чего опустилась на стул, где всего минуту назад сидел иллюзорный Малфой. — Глаза, — задумчиво произнесла она. — Твой взгляд я узнаю среди тысячи других. В нём есть что-то особенное, неповторимое… — и в этот момент её лицо залил румянец. — А ещё палочка Эвана. Я очень хорошо изучила её рукоять за последние месяцы — она намного темнее твоей, и узор на ней совершенно другой, более витиеватый. Именно тогда я и подумала, что что-то здесь не так. Так это была иллюзия или нечто более сложное? — Сложнейшая трансфигурация, многократно усиленная воздействием редких тёмных чар, создающих убедительную массовую иллюзию, — пояснил Том с гордостью в голосе. — Правда, есть небольшие побочные эффекты для окружающих: головная боль, тошнота, лёгкое головокружение. Но согласись, учитывая мою репутацию, эти побочные эффекты только на руку - люди списывают своё недомогание на страх. — Зачем… зачем все это? — спросила Гермиона, прокручивая в голове всё, что только что случилось. — Понимаешь, я не могу просто взять и исчезнуть на несколько недель из Лондона, а уж тем более из Европы, — объяснил Том, взглянув на ручные часы. — Тем более в нынешней крайне деликатной политической ситуации. Слишком много глаз следят за каждым моим шагом. — Он добавил с лёгкой усмешкой: — Кстати, тебе разве не пора на работу? Ты ведь упоминала, что договорилась с Офелией о встрече... Поняв этот более чем прозрачный намек, волшебница поднялась со своего места. — Ах, да, конечно, — сказала она, стараясь скрыть небольшое разочарование. — Я совсем забыла о времени с этими вашими трансформациями. Она уже натягивала пальто, когда услышала голос Тома: — После работы загляни ко мне в лавку, пожалуйста. Гермиона молча кивнула, поспешно попрощалась с волшебниками и вышла в прохладный коридор. За её спиной дверь мягко закрылась, а в груди сгустилось тяжёлое чувство — будто она забыла нечто важное, и сама магия теперь требовала, чтобы она это вспомнила. Том Том стоял у окна, наблюдая, как последние вихри аппарации тают в утреннем воздухе, унося с собой Софи. Он медленно вдохнул оставшийся в воздухе аромат — сирень после дождя, старый пергамент и дикий мёд, пряный и упрямый, как она сама. Этот запах оседал на обивке кресел в его квартире, впитывался в дерево, но самое страшное — он, казалось, проникал ему под кожу. В последние дни — нет, если быть честным с самим собой, в последние недели — ему катастрофически не хватало её присутствия рядом. Не просто физической близости, хотя и этого тоже. Ему не хватало запаха её кожи, тёплого и опьяняющего, её магии, которая невидимыми нитями переплеталась с его собственной силой. Парадокс заключался в том, что чем дальше от него находилась Софи, тем больше места она занимала в его мыслях, вытесняя планы завоевания мира, стратегические расчёты и тщательно выверенные схемы. Он ловил себя на том, что в самые критические моменты планирования, когда требовалась абсолютная концентрация, его мысли предательски ускользали к ней. К изгибу её шеи, когда она склонялась над древними фолиантами. К тому, как её глаза загорались, когда она постигала особенно сложное заклинание. К звуку её смеха — редкому, но от этого ещё более драгоценному. А Лорд Вольдеморт не мог позволить себе подобной роскоши. Не сейчас, когда его власть балансировала на лезвии ножа, а планы, годами вынашиваемые в глубинах его разума, находились под угрозой. Каждая минута, проведённая в размышлениях о Софи, была минутой, украденной у его великого дела. Он должен сосредоточиться на том, что действительно важно — на построении нового мира, где он займёт подобающее ему место повелителя. И если для достижения этой цели ей необходимо находиться рядом, что ж, он без колебаний привяжет ее к своей ноге магической цепью, если это потребуется. Ничто не встанет на пути к его вечному величию. Том повернулся к Эвану Розье, который терпеливо ждал, облокотившись на спинку стула. Эван был одним из немногих, кого Том действительно уважал. Его преданность была не слепой, а осознанной, подкреплённой холодным расчётом и пониманием их общей цели. — Ты доверяешь ей? — спросил Том, и в его голосе прозвучали нотки, которые он предпочёл бы скрыть. Слишком много личного, слишком много уязвимости. Эван не ответил сразу. Он обдумывал вопрос, как всегда делал это с особой тщательностью — одна из черт, за которые Том ценил его. Большинство из его последователей спешили дать ответ, который, по их мнению, хотел услышать Лорд Вольдеморт. Розье же имел наглость думать самостоятельно. — Да, — наконец произнёс он, и на его лице промелькнула тень сдержанной, но искренней улыбки. — Она одна из нас, Том. Я в этом не сомневаюсь. Софи доказала свою преданность не раз. Том вновь взглянул в окно, за которым серый Лондон только начинал просыпаться — равнодушный к магии, к тайнам, к тем, кто прятался у него на виду. — Женщины коварны, — произнёс он. — Их не стоит недооценивать. Они способны на предательство именно тогда, когда меньше всего этого ожидаешь. — Он ненадолго задумался, а затем добавил чуть мягче: — Но что касается Софи, ты прав. Ей можно доверять. Она одна из нас. Эван слегка наклонил голову, принимая это утверждение как должное. Но Том заметил облегчение в его глазах — Розье действительно заботился о Софи, и перспектива того, что Том может начать подозревать её в предательстве, явно беспокоила его. — Она мне не поверила, — с явным сожалением произнёс Эван. — Мне стоит стараться лучше. Розье выглядел разочарованным в себе — будто неспособность обмануть Софи ранила его гордость. Любая неудача воспринималась им как личное поражение, требующее немедленного исправления. Эван был перфекционистом, и это была ещё одна черта, которая так импонировала Вольдеморту. — Твоя иллюзия была безупречна, — сказал Том, а на его лице появилась тонкая, одобрительная улыбка. — Я наблюдал за всем происходящим. Детали, которые ты воспроизвёл, впечатляют. Он хотел добавить, что дело не в мастерстве Эвана, а в том, что Софи знает его слишком хорошо — так, как не знает никто другой. Что между ними существует связь, которую невозможно имитировать, какой бы искусной ни была магия. Но эти слова остались невысказанными. Похвалы было более чем достаточно, а излишняя откровенность могла быть истолкована как слабость. Иллюзия Эвана и в самом деле была превосходной. Он не просто скопировал Вольдеморта — он стал им. Движения, тембр голоса, холодный взгляд — этот особый способ смотреть сквозь человека, оценивая его душу на предмет полезности, были переданы с поразительной точностью. Розье освоил необходимые чары на уровне, который мог бы вызвать зависть у многих профессиональных аврорских дешифровщиков иллюзий. Но всё это меркло по сравнению с тем, чего достиг сам Лорд Вольдеморт. Решение овладеть искусством иллюзий в совершенстве сформировалось в сознании Тома в тот самый день, когда он нашёл Софи на крыше поместья Нотта — в одном шаге от небытия. Ее попытка покончить с собой стала для него не просто потрясением — это было внезапное, леденящее душу прозрение. В тот миг он с пугающей ясностью осознал, насколько хрупкой была его власть над ней, как легко сама Смерть, могла вырвать ее из его рук. Она посмела выбрать вечную тишину вместо него, и это было предательством, которого он не мог простить. Ярость, что охватила его тогда, была горячей и всесокрушающей. Обнимая её за талию, он сказал, что если она еще хоть раз попытается отнять свою жизнь — его жизнь, — он с дотошной точностью воссоздаст все события, каждую нить ее прошлого. Он проследит, чтобы девочка по имени Гермиона Грейнджер родилась в положенный срок. А затем, шаг за шагом, он лично позаботится о том, чтобы ее мир рушился по кирпичику, отнимая у нее всех, кто посмеет подарить ей хотя бы крупицу тепла и любви. И это не было пустой угрозой, рожденной в аффекте. Это стало его самой мрачной страховой политикой, его планом на случай тотального поражения. Хотя Том искренне надеялся, что этот кошмарный сценарий никогда не придется воплощать в жизнь, он не был наивен. Ее перемещение во времени уже стало той трещиной в монолите реальности, которая грозила расползтись и разрушить все. Он понимал, что ему, так или иначе, предстоит исправлять ошибки, вызванные ее появлением в его эпохе. Для этой ювелирной работы, сродни хирургии на самом теле времени, требовались особые инструменты. И он был твердо уверен, что магия иллюзий — способная создавать безупречные копии людей, разыгрывать целые сцены и управлять восприятием — станет главным скальпелем в его руках. Уже несколько месяцев Том посвящал все свое время изучению самых темных, запретных искусств, лежащих на стыке иллюзий, ментальной магии и глубинной трансфигурации. Вольдеморт исследовал границы возможного и раздвигал их силой собственной воли. Прогресс превзошёл самые смелые ожидания.  Теперь он умел создавать не просто видимые копии людей — он мог становиться этими людьми в самом полном смысле слова. Его иллюзии обладали запахом живой плоти, текстурой одежды, которую можно было потрогать, теплом кожи. Прикосновения казались абсолютно реальными. Он научился контролировать до десяти иллюзорных волшебников одновременно. Том мог провести целое собрание Пожирателей, где половина присутствующих была бы его творениями, и никто бы не заподозрил подвоха.  Он научился искажать пространство вокруг иллюзий — создавать ложные стены, двери, коридоры, которые существовали только до тех пор, пока он поддерживал заклинание. Он мог превратить небольшую комнату в огромный зал или заставить обширное помещение казаться тесной каморкой. Один из рубежей, что пока не поддались ему, — магия, которой он ещё не овладел в совершенстве. Его иллюзии уже могли использовать простые заклинания, но дуэли и более сложные чары оставались недоступны.  И всё же самым большим препятствием оставалось огромное количество магической энергии, которое требовалось для подобных представлений. Поддержание даже одной сложной иллюзии в течение нескольких часов истощало его так, словно он провёл целый день в интенсивных дуэлях. А контроль над множественными двойниками буквально выжимал из него жизненные силы. Приходилось использовать энергию других волшебников или даже магглов — деликатный процесс, требующий физического контакта и глубокого проникновения в их ментальную сущность. Это было не только истощающе, но и весьма опасно. Слишком резкое извлечение энергии могло убить донора, а слишком медленное — дать ему возможность сопротивляться или бежать. К тому же, подобные методы были крайне неразумными, учитывая, что авторат уже давно присматривается к нему и его приближённым. Каждое исчезновение волшебника, каждая необъяснимая смерть маггла могли привести авроров прямо к его порогу. Впрочем, время у него ещё было. Лорд Вольдеморт найдёт способ. Он всегда находил. Том вернулся к столу, на котором стояла чашка с остывающим кофе. Сделав глоток, он почувствовал знакомую горечь на языке. — Собрание Пожирателей в следующую среду я отменю, — произнёс он, но в тот же момент в голове возник непрошенный образ. Софи склонилась перед Эваном, принимая его за настоящего Тома, и осторожно поставила чашку на стол. Том, наблюдавший за этой сценой со стороны, в тот миг физически ощутил волну, исходящую от нее.  Это не слепое обожание. И не преданность, продиктованная страхом. Она любит меня. Тепло в её глазах, нежность в каждом движении, готовность пойти на всё — всё это было искренним. И всё это переплеталось с тёмной меткой, скрытой под рукавом платья, которая горела на её коже, как клеймо принадлежности… — Мой лорд, — осторожно произнёс Эван, и его голос прозвучал словно издалека. Том моргнул, возвращаясь к реальности. Розье смотрел на него с лёгким беспокойством — вероятно, он слишком долго молчал, погружённый в воспоминания. — Собрание Пожирателей в следующую среду я отменю, — повторил Том, собираясь с мыслями. — Но через две недели тебе предстоит присутствовать на нём в моём образе. Будь не в духе, говори мало и отстранённо. Пусти пару Круцио для острастки — страх поддерживает порядок лучше любых речей. Ты и сам об этом прекрасно знаешь. Он сделал ещё один глоток кофе, размышляя над деталями плана. — Яксли пусть выпьет Оборотное зелье. Ему предстоит сыграть роль Долохова, но сообщи ему об этом не раньше чем за несколько дней до собрания. И проследи, чтобы он не открывал рот без крайней необходимости. Никаких дуэлей, никаких сложных заклинаний. Он и в подмётки Долохову не годится. — Мы с Лестрейнджем обо всём позаботимся, — спокойно ответил Розье, и в его голосе была та уверенность, которая всегда действовала на Тома успокаивающе. — Тебе не о чём беспокоиться. — Я беспокоюсь, Эван, — признался Том, и признание это далось ему нелегко. — Потому что в последнее время ничего не идёт согласно планам. Он сжал чашку сильнее, и та скрипнула донышком о фарфоровую тарелку. Звук был резким, неприятным, как и его настроение в последние недели. — Я буду не в другой стране — я буду на другом континенте. Сову не пошлёшь через океан, меткой воспользоваться не получится из-за расстояния... впрочем, я точно не знаю. В любом случае, если бы я и попробовал установить связь, подобное не осталось бы незамеченным. А мне сейчас не нужно лишнее внимание. Я буду вне досягаемости. Вы будете сами по себе. Его эмоции вырвались наружу, и магия откликнулась: стекло в кухонных шкафах задрожало, издавая звон; свечи погасли одна за другой, оставляя только свет камина; тяжёлые шторы колыхнулись.  Но Эван Розье сохранял спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ничто не выдавало страха в глазах. Вместо этого он заговорил — спокойно, чётко, как всегда, когда нужно было вернуть Тома к реальности. — Лестрейндж уже всё уладил в Министерстве, — начал Эван, а его голос звучал уверенно, как голос человека, который держит ситуацию под полным контролем. — Документы оформлены, все необходимые подписи и печати поставлены. Софи и Абраксас примут участие в Международном конгрессе волшебников на юге Франции. Мероприятие продлится ровно две недели, затем ещё два дня на дополнительные семинары. Он достал из внутреннего кармана мантии сложенный пергамент и положил его на стол перед Томом. — После официального завершения конгресса они подхватят Драконью лихорадку — я выбрал именно это заболевание, поскольку оно заразно и требует строгого карантина. Им придётся задержаться в гостинице на дополнительную неделю для полного выздоровления. Розье говорил размеренно, методично излагая каждую деталь плана. Том слушал, чувствуя, как эмоции постепенно остывают. — Официальные портключи уже готовы и зарегистрированы в соответствующих департаментах обеих стран. Во Франции им потребуется лишь зарегистрировать свои волшебные палочки в местном представительстве Министерства — формальность, которая займёт не более часа. После этого их места на конгрессе займут специально подготовленные волшебники. Подмена произойдёт в первый же день, во время обеденного перерыва. Всё пройдёт согласно плану, — Эван сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Тому. — В этот раз точно согласно плану. Том устало выдохнул, и магическое напряжение в комнате спало. Розье был прав — план выглядел хорошо, все детали продуманы, все возможные осложнения учтены. Он достал из кармана мантии небольшую серебряную фляжку и протянул её Эвану. — Выпей, — прозвучал сухой приказ, хотя в интонации не было ничего угрожающего. — Это Оборотное зелье. Сегодня ты проведёшь со мной день в лавке, в образе Николаса Льюиса. Николас Льюис был консультантом в «Горбин и Бэркес» — молодой волшебник из небогатой семьи, которого мистер Горбин взял на работу изначально на неполную ставку. Предполагалось, что он будет замещать Тома Рэддла в те дни, когда тот не выходил на работу. Поначалу Николас появлялся в лавке всего пару дней в неделю, робко перебирая пыльные фолианты и с благоговением прислушиваясь к советам более опытных коллег. Однако времена изменились. Теперь это скорее Том работал на неполную ставку, появляясь лишь изредка для поддержания видимости, в то время как Льюис проводил в лавке практически всю неделю, часто задерживаясь до поздней ночи и приходя даже в выходные. Мистер Горбин, естественно, был в восторге от такой преданности делу. Николас обладал мягким, податливым характером и совершенно не умел сказать «нет» в лицо — качество, которое делало его идеальным инструментом в руках более сильных личностей. При этом он не был лишён определённой слизеринской хитрости, хотя применял её скорее интуитивно, чем осознанно. С самого первого дня работы в лавке он испытывал к Тому нечто похожее на преклонение — впитывал каждое его слово, как священное писание, восхищался его эрудицией и утончённостью манер. В глазах Льюиса «мистер Рэддл» был воплощением всего того, чем он сам хотел бы стать: уверенным, знающим, неотразимо привлекательным.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Вольдеморта ты научился играть превосходно, — продолжил Том. — Но несколько уроков у Тома Рэддла тебе все же стоит взять. Розье с пониманием улыбнулся, увидев, что настроение Тёмного Лорда заметно улучшилось. Он поднёс фляжку к губам и сделал несколько глотков густой, неприятно пахнущей жидкости. Вкус был отвратительным — смесь болотной тины с протухшими яйцами — но волшебник не поморщился. Трансформация началась мгновенно. Его аристократичные черты лица начали размываться и перестраиваться. Острые скулы сгладились, нос стал чуть шире, подбородок — более округлым. На бледных щеках проступили россыпи рыжеватых веснушек, а волосы стали светлее на несколько тонов. Фигура тоже изменилась — Розье стал ниже ростом и немного полнее.  Эван посмотрел на свои руки, пытаясь привыкнуть к ощущениям чужого тела. Но Том не дал ему времени на адаптацию. Он поднялся из-за стола с той плавной грацией, которая давно стала его второй натурой, и направился к двери, явно не намереваясь ждать. — Пойдём, — бросил он через плечо, не оглядываясь. — Я терпеть не могу опаздывать. Гермиона Утреннее солнце еще только начинало пробиваться сквозь высокие готические окна министерского кафетерия. В эти ранние часы здесь царила тишина, изредка нарушаемая тихими голосами немногочисленных посетителей.  Кафетерий Министерства Магии никогда не был местом для полноценных завтраков, предлагая волшебникам лишь топливо для начала долгого рабочего дня: кофе, чай и несколько видов десертов, которые, надо признать, редко отличались свежестью или особым разнообразием. Сегодняшний ассортимент был особенно скудным: творожный пирог с подсохшими краями и безе, которые даже без дегустации выдавали свою вчерашнюю историю характерной тусклой корочкой. Гермиона скривилась, глядя на эти кулинарные останки. Ни то, ни другое не вызывало у неё ни малейшего аппетита, но вот кофе — совсем другое дело. Тот самый кофе, который она так и не успела выпить дома, теперь дымился в её чашке, источая знакомый горьковатый аромат. Волшебница медленно помешивала содержимое серебряной ложечкой, наблюдая за гипнотическим танцем кофейной гущи, которая постепенно оседала на дно. Этот простой процесс почему-то успокаивал, давал возможность отвлечься от навязчивых мыслей и просто существовать в моменте. Рядом щебетала Офелия, с присущим ей энтузиазмом пересказывая последние министерские сплетни — кто с кем поссорился, кто получил повышение, а у кого, наоборот, неприятности с начальством. Для Гермионы эти моменты были драгоценными. Что-то удивительно обыденное, почти банальное — и именно в этой банальности заключалась их особая ценность. Это было похоже на ту нормальную жизнь, о которой она всегда мечтала, но которой никогда не удавалось достичь в полной мере. Её детство нельзя было назвать обычным даже до поступления в Хогвартс. Ещё когда она была совсем маленькой девочкой, с аккуратными косичками и серьёзными карими глазами, в её жизни уже происходили вещи, которые не укладывались в рамки привычного мира. Странные, необъяснимые явления преследовали её с самых ранних лет. Книги сами собой перелистывались на нужные страницы, когда она отчаянно искала ответы на школьные вопросы. Сломанные игрушки внезапно становились как новые после того, как она плакала над ними. Волосы непослушной одноклассницы вдруг приобретали ярко-зеленый оттенок после особенно болезненной насмешки. Тогда никто не называл это магией — родители Гермионы, оба успешные дантисты с рациональным складом ума, даже не подозревали о существовании волшебного мира. Вместо этого последовала череда визитов к детскому психотерапевту — добродушному пожилому мужчине с седой бородкой, который терпеливо, месяц за месяцем, внушал ей, что все эти "странности" — всего лишь плоды богатого детского воображения. Что умные дети часто придумывают себе необычные объяснения для обычных совпадений. Что нужно просто "больше играть со сверстниками и меньше читать", как будто чтение было каким-то пороком. Хогвартс стал откровением. Впервые в жизни Гермиона почувствовала себя своей, понятой, принятой. Магия имела правила, логику, структуру — всё то, что так нравилось её организованному уму. Но и здесь полного принятия не случилось. Постепенно до неё дошло, насколько сильно она отличается от волшебников, выросших в магических семьях. Они с детства знали, что такое волшебная палочка, как работают камины-порталы, зачем нужны совы. Они говорили со своими родителями на одном языке — языке магии, традиций, понятных им с рождения вещей. А разве можно было назвать её жизнь в Хогвартсе нормальной? При всей любви к школе, при всей радости от изучения магии, их с Гарри и Роном "приключения" — как они эвфемистически называли череду смертельных опасностей — едва ли подходили под определение обычного школьного опыта. В двенадцать лет её чуть не растерзал горный троль в женском туалете. Разве это можно назвать нормальным детством? А юношеские годы... О них и думать было больно. Бесконечные жертвы, потери, война, которая перемолола столько жизней, исказила столько судеб. Даже когда война наконец закончилась, когда Вольдеморт был повержен, а мир магов начал медленно залечивать раны, спокойная жизнь для Гермионы оставалась недоступной роскошью. Проклятие медленно, но неумолимо разъедало её изнутри. Каждый день она чувствовала, как силы покидают её, как магия становится всё менее управляемой, как рвались нити времени, прежде чем она успевала их удержать. И всю свою энергию, которая у неё ещё оставалась, она посвящала поискам лекарства. Древние тома, забытые заклинания, консультации с целителями — всё было тщетно. А сейчас... Сейчас она снова оказалась в самом центре новой бури. И поэтому да, эти простые моменты — кофе, остывающий в чашке, сплетни в компании девушки, чья жизнь была именно такой, какой Гермиона всегда хотела видеть свою — становились для неё настоящими глотками свежего воздуха среди удушающего хаоса. — Слушай, — Гермиона мягко прервала поток мыслей Офелии, которая как раз рассказывала что-то про новые романтические интриги в Отделе магических происшествий. — А может, я поговорю с Лестрейнджем? Может, он сможет устроить твой перевод в наш отдел. Тогда мы могли бы снова работать вместе. Честно говоря, мне тебя очень не хватает. — О нет, — решительно покачала головой Офелия, и румянец тут же выдал, что за этим отказом кроется нечто большее, чем просто нежелание менять место работы. — На это есть целый ряд веских причин. Во-первых, я категорически не хочу работать под руководством Лестрейнджа. Этот человек просто не знает слова "компромисс" — существует только его мнение и неправильное, никаких полутонов. А эти его пресловутые "обязательные дежурства" по субботам, знаешь ли... Она на мгновение запнулась, заправляя за ухо выбившуюся прядь непослушных рыжих волос. Румянец на её щеках стал ещё ярче. — Да и вообще, — продолжила Офелия, — на твоё место уже пришёл Нобби. — Нобби Лич? — Гермиона удивлённо приподняла бровь, отставляя чашку. — Но это же совершенно не его специализация. Он потрясающий Аврор, причём один из лучших. Неужели Саламандер так просто его отпустил? Офелия наклонилась ближе, её глаза загорелись заговорщическим блеском. — Ты просто не знаешь всех деталей, — сказала она, понизив голос, словно делилась государственной тайной. — Он пришёл в наше бюро на встречу с мистером Селвином. И знаешь, кто был с ним? Дамблдор. Представляешь? Кусочки мозаики вдруг сложились в единую картину. Вот как Нобби Лич, магглорождённый волшебник без связей и влиятельных родственников, сумел стать министром магии в столь молодом возрасте. Он находился под прямой протекцией самого Альбуса Дамблдора — человека, чьё слово в магическом мире весило больше, чем мнение многих министров вместе взятых. — Эх, — протяжно вздохнула Гермиона, откидываясь на спинку стула. — Против такого неоспоримого аргумента, как Нобби Лич, боюсь, у меня нет ни малейших шансов тебя переубедить. — Если честно, я бы приходила на работу только ради одного его присутствия. — мечтательно призналась Офелия и кокетливо рассмеялась. — Но довольно обо мне. Что насчёт твоего загадочного мистера Рэддла? Или тебе всё-таки больше по душе высокомерный Малфой с его... тростью? — С чем? — Гермиона чуть не подавилась очередным глотком кофе, и её глаза расширились от изумления. — Офелия! — Ну да, с той самой тростью, что он таскает с собой повсюду, — быстро проговорила подруга, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Такая вся украшенная бриллиантами, рубинами и ещё неизвестно чем. Настоящее произведение искусства! — После чего, рассмеявшись ещё громче, добавила: — А ты вообще о чём подумала, милая? Гермиона хотела было съязвить в ответ, но её внимание привлёк звук, эхом разнесшийся по полупустому залу — цокот той самой, упомянутой Офелией, трости по мраморному полу. К их столику, с гордо поднятой головой, направлялся Абраксас Малфой. — Ну вот зачем ты произнесла его имя вслух? — обречённо простонала Гермиона, не сводя глаз с приближающейся фигуры. — Оно определённо связано с каким-то тёмным призывающим заклинанием. Стоит только упомянуть — и он тут как тут, словно дух из бутылки. Офелия хихикнула, но её смех быстро стих, когда волшебник подошел к их столику, отодвигая стул. — Доброе утро, дамы, — подчёркнуто вежливо произнёс Абраксас. — Не оставите ли вы нас наедине, мисс Боунс? — Ты это сейчас серьёзно, Абраксас? — с возмущением в голосе спросила Гермиона. В то же время Офелия уже поднималась из-за стола, явно не желая становиться участницей назревающего конфликта. — Останься, Офелия. Это он уже уходит. — Всё в порядке, — миролюбиво вмешалась Офелия, собирая свои вещи. — Мне действительно пора возвращаться в отдел. И в следующий раз давай встретимся после работы, а не до. Тогда нам точно никто не будет мешать наслаждаться беседой. — Она тепло взглянула на Гермиону, после чего перевела взгляд на всё ещё стоящего возле столика волшебника. — Хорошего вам дня, мистер Малфой. — И вам, мисс Боунс, — ответил Абраксас с лёгким поклоном, который выглядел одновременно искренним и насмешливым. Он опустился на стул напротив Гермионы, как только Офелия направилась к выходу. — Это было крайне невежливо и бестактно, — заявила волшебница, когда Офелия уже скрылась за дверью кафетерия. — Меня не интересует мнение полукровок о моих манерах, — бросил Малфой, а его губы дрогнули в лёгкой улыбке, выдавая, что он нарочно провоцирует её. — И всё же я рада тебя видеть, — сказала она уже более тёплым тоном. — Ты искал меня? Сомневаюсь, что ты внезапно решил выпить утренний кофе именно здесь, а не в уютной столовой Малфой-Мэнора. — Ты, как всегда, удивительно проницательна, — признал Малфой. — Я слышал, нам предстоит путешествие за океан. Довольно интригующая перспектива, не находишь? — Кому это "нам"? — удивлённо поинтересовалась Гермиона, нахмурив брови. — Так ты еще не в курсе? — Абраксас откровенно веселился, и в его серых глазах заплясали озорные искорки. — Значит, именно мне выпала редкая честь приоткрыть для тебя завесу тайны... — Мне пора возвращаться к своим прямым обязанностям, — решительно сказала Гермиона, поднимаясь из-за стола. — Я всё-таки на работе. И у меня нет времени на твои драматические паузы. Абраксас тоже встал и, что было весьма предсказуемо, направился следом за ней к выходу из кафетерия. — Официально мы будем участвовать в Международном конгрессе волшебников во Франции, — сообщил он, нагнав её у двери. — Пойдём ко мне в кабинет, я расскажу тебе все подробности. К тому же нужно заполнить целую кучу официальных документов — ты же знаешь, как бюрократы любят бумажную волокиту. — У тебя есть собственный кабинет? Здесь? — лукаво подняла бровь Гермиона, Абраксас галантно придержал для неё дверь, и она ощутила знакомый аромат его одеколона. — Ты ведь шутишь, так? — спросил он с нарочитой серьёзностью, но волшебница лишь молча улыбалась, наслаждаясь его замешательством. — Скажи мне, что ты шутишь. — Быть может, — уклончиво ответила Гермиона, направляясь к лифтам. — Кстати, впечатляющая трость. — Правда? — оживился Абраксас, следуя за ней по коридору. — Это гоблинская работа, некоторые камни привезены из рудников Норвегии, а рукоять вырезана из... — Он внезапно остановился, подозрительно сощурив глаза. — Ты издеваешься надо мной? — Быть может, — повторила Гермиона и улыбнулась ещё шире, пожимая плечами. Игра продолжалась, и Гермиона ощутила привкус той самой беззаботности, которая когда-то окрашивала её детство в яркие краски. Это чувство было непривычным, но оттого ещё более ценным. Даже в компании такого сложного человека, как Абраксас Малфой, ей вдруг стало чуть легче дышать. Том В затхлом, пахнущем пылью и темными секретами, воздухе магазина «Горбин и Бэркес» царила тишина.  День, вопреки ожиданиям, пролетел на удивление приятно. Эван быстро вник во все аспекты работы консультанта — от правильного обращения с древними артефактами до тонкостей общения с привередливыми покупателями. Он впитывал каждое слово Тома как губка, запоминал жесты, интонации, даже едва заметные манеры поведения. Не задавал глупых вопросов и не просил повторить объяснения дважды, что немало радовало Лорда Вольдеморта. Розье демонстрировал именно ту внимательность и сообразительность, которые были необходимы для столь деликатного предприятия. Том убедился в том, что он выбрал подходящего волшебника на столь важную роль. Эван обладал нужной харизмой — не слишком броской, чтобы привлекать излишнее внимание, но достаточно убедительной, чтобы вызывать доверие. К тому же его знание темных искусств и умение держать себя в руках в критических ситуациях делали его идеальным кандидатом.  Никто не сыграет роль Лорда Вольдеморта лучше чем Эван Розье.  В конце концов, для убедительной игры нужно не просто копировать внешность — требуется понимать саму суть личности, которую предстоит изображать. Солнце уже садилось, окрашивая витрины магазина в медовые оттенки, когда звякнул колокольчик, отвлекая Тома от размышлений. Он как раз надевал пальто, мысленно завершая рабочий день, и даже не взглянул на дверь  — был совершенно уверен: это Софи. Но когда он повернулся, ожидание сменилось легкой растерянностью — волшебник встретился глазами с совершенно другой блондинкой. Это была весьма привлекательная ведьма с мягкими, утончёнными чертами лица. Её красота не бросалась в глаза с первого взгляда, но обладала той редкой притягательностью, что заставляет мужчин на улице оборачиваться. Высокие скулы подчёркивали овал лица, а глубокие, зелёные, как лесное озеро, глаза смотрели прямо в душу. На ней было тёмно-синее платье и бархатная мантия, которая без слов говорила о хорошем вкусе и достатке. На пальцах поблёскивали кольца, и от неё исходил тонкий аромат дорогих французских духов. — Добрый день, мистер Рэддл, — обратилась она к Тому, и губы, тронутые алой помадой, изогнулись в улыбке. Эвана, стоявшего за прилавком и всё ещё находившегося под действием оборотного зелья, волшебница полностью проигнорировала. — Добрый день, мисс… — Том сделал небольшую паузу, слегка приподняв бровь в вежливом ожидании, что девушка назовет свое имя. — О, мы не знакомы, — ответила волшебница, и только теперь она бросила взгляд в сторону Розье. Этот взгляд нельзя было назвать дружелюбным — в нём читалось раздражение, смешанное с каким-то личным недовольством. — Ник, неужели ты не представишь нас? — Да, конечно, — сказал немного сбитый с толку Эван, уже крепко сжимая свою палочку под прилавком, готовясь к любому развитию событий. Но волшебница не стала дожидаться, пока Эван подберёт подходящие слова. Сделав шаг вперёд, она протянула Тому руку в перчатке из мягкой кожи: — Кэрол Льюис, — представилась девушка, её улыбка стала шире, но глаза оставались внимательными. — жена Ника. — Очень приятно, миссис Льюис, — ответил Том, на долю секунды задержав ее руку в своей. Он повернулся к Эвану, его взгляд сверкнул. — Не знал, что ты женат, Ник. Да ещё и на такой обворожительной волшебнице. У миссис Льюис на щеках появился легкий румянец, что сделало её ещё более очаровательной. Похвала Тома явно польстила ей, но она быстро перевела своё внимание на мужчину за прилавком, который, как она полагала, был ее мужем. Волшебница сделала несколько уверенных шагов в сторону Эвана, а ее лицо мгновенно стало жестким. — Довольно, — серьезно сказала Кэрол. — Возьми пальто, мы уходим. Я прождала тебя у Фортескью больше часа. Ты ведь знаешь, как важен для меня этот ужин с отцом. Мы договаривались. Брови Тома недовольно сошлись на переносице.  Непредвиденное осложнение.  Он наложил на настоящего Льюиса Империус, строго запретив ему сегодня с кем-либо видеться. И сейчас, узнав о наличии у того жены, Том отругал себя за проявленную неосмотрительность. Стоило всего на несколько секунд заглянуть в сознание Льюиса перед тем, как отправить того в забытье, и этой неприятной сцены можно было бы легко избежать. Впрочем, ошибки случались даже у него, и главное сейчас — грамотно из этого выйти. — Боюсь, у меня другие планы, — ровно ответил Розье, копируя виноватые, но твердые интонации провинившегося мужа. — Я не могу оставить магазин. Возникла непредвиденная ситуация с поставкой редких артефактов. — Но, увидев её замешательство и понимая, что она явно не ожидала такой реакции от мужа, добавил чуть мягче: — Поговорим дома, Кэрол. Я всё тебе объясню. Но сейчас не время и не место. Волшебница внимательно смотрела в глаза Эвану, пытаясь прочитать что-то в их глубине. Том наблюдал за этой безмолвной дуэлью взглядов, чувствуя, как напряжение в помещении нарастает. Через несколько мгновений раздражение на лице Кэрол ушло, сменившись маской понимания — но Том уловил её неискренность. — Хорошо, — спокойно сказала она. — Поговорим дома. И я надеюсь, твои объяснения будут соразмерны моему разочарованию. Кэрол развернулась к Тому, и на её губах вновь появилась вежливая светская улыбка. — До свидания, мистер Рэддл. Очень рада была с вами познакомиться. Она направилась к выходу, её мантия колыхалась при каждом шаге. Том бросил взгляд на Эвана, его глаза блеснули предупреждением. Но Эван уже направил палочку на Кэрол и тихо произнёс: — Империо! Заклинание ударилось о невидимый щит, который Кэрол выставила с поразительной скоростью. Она развернулась, её глаза горели яростью, и в ту же секунду в Эвана полетело заклинание — яркая вспышка голубого света. За ним последовало ещё одно, затем ещё. Воздух в магазине наполнился треском магических разрядов. Волшебник успешно отбивал её заклинания, посылая свои в ответ. Том с интересом наблюдал за поединком. Любопытно… очень любопытно. Хорошая реакция, инстинкты работают отлично. Техника… не хогвартская, это точно. Слишком практично, слишком жестко. Каждое заклинание точное, без лишних украшений.  Где же ты этому научилась, красавица? Ты явно не самоучка — кто-то тебя учил. И учил хорошо. Интересно. Одно из заклинаний Эвана всё же достигло цели, и Кэрол упала на пол, но не потеряла сознания. Она всё ещё крепко сжимала палочку и уже направляла её на Эвана, собираясь произнести очередное заклинание, но Розье оказался быстрее. — Экспеллиармус! — бросил Эван, и палочка волшебницы тут же перелетела в его руку. Волшебница не растерялась. Она прошептала что-то неразборчивое, и несколько хрустальных графинов, стоящих на полке, разлетелись на мелкие осколки. Комнату мгновенно заволокло густым серебристым туманом, пахнущим озоном и чем-то химическим. Кэрол, воспользовавшись моментом, на четвереньках поползла к двери. Туман начал рассеиваться, и Эван, не теряя времени, направил палочку на дверь, запирая её заклинанием.  Том ожидал, что Кэрол начнёт умолять о пощаде, но она оказалась не из тех, кто сдаётся. Она шепнула ещё одно заклинание, и из её ладони вырвался рой крошечных светящихся искр, которые закружились в воздухе, превращаясь в острые, как иглы, лезвия. Они устремились к Эвану, но тот выставил щит, и искры рассыпались, столкнувшись с невидимой стеной. — Хватит, Эван, — ледяной голос Лорда Вольдеморта разрезал хаос. — Закончи это. — Силенцио! — четко и без колебаний произнес Розье. Невидимые путы сковали ее гортань. — Круцио!  Всего два простых слова, и несколько минут назад гордо стоящая женщина корчилась у их ног, готовая на всё, лишь бы прекратилась эта нестерпимая боль, которая разрывала каждый нерв в её теле. — Достаточно, — произнёс Том, и судороги, терзавшие тело волшебницы, постепенно утихли. Он медленно подошёл и присел рядом, не сводя с неё взгляда. Палочка в его руке была опущена, но волшебница понимала: это была лишь иллюзия безопасности. Кэрол всё ещё приходила в себя после проклятия, дыхание было прерывистым, но она уже инстинктивно начала отползать к стене. Вид у неё был жалкий — волосы растрепались, платье помялось, на лице проступили следы слез, но в глазах всё ещё горел огонь. Том это оценил. Слабые волшебники ломались быстро и безвозвратно, но по-настоящему сильные даже в поражении сохраняли искру, которую можно было разжечь и направить в нужное русло. — Я искренне рад нашему знакомству, миссис Льюис, — сказал Тёмный Лорд. В его голосе звучало неподдельное восхищение. — Какой талант. Отличная дуэльная техника, невербальная магия, магия без палочки, быстрота реакции… Вы удивили меня, а это, признаюсь, удается далеко не каждому. Мне нужны именно такие волшебники, как вы. Думаю, нам стоит продолжить нашу беседу при более располагающих обстоятельствах. После чего он направил на неё палочку и прошептал: — Легилименс. Разум Кэрол оказался организованным и сильным. Он с интересом изучал её воспоминания — превосходное магическое образование, семья чистокровных волшебников с древними традициями, серьезная подготовка в области боевой магии. Но Том всё никак не мог избавиться от ощущения, что упускает нечто важное. И вдруг понял, что именно.  Она действительно была женой Николаса Льюиса. Том задержался на моменте их свадьбы. Пышная церемония в старинном поместье, дорогие наряды, улыбки для фотографий. Но в каждом движении невесты читалась отрешённость, в каждом взгляде жениха — безразличие. Ни сбивчивых движений, ни неловких касаний, ни искры, что могла бы выдать чувства. Договорной брак. Он проследил нити их семейной жизни дальше. Раздельные спальни с первого дня. Формальные завтраки в молчании. Светские рауты, где они играли роль счастливой пары, но стоило им остаться наедине, как маски тут же спадали. Николас углублялся в свои дела, Кэрол...  А вот здесь интересно. Её дневные занятия были тщательно скрыты. Том чувствовал, как его мысленные щупальца натыкались на глухие стены.  Чистокровная. Это объясняло многое, если бы не одно "но". Николас Льюис был полукровкой. А чистокровные ведьмы из уважающих себя семейств не связывались с полукровками без веских причин. Даже ради денег или положения в обществе. Оставалась только любовь, но здесь её не было и в помине. И всё же, что подтолкнуло тебя к такому поспешному браку, моя дорогая? Том углубился в более ранние воспоминания, но снова наткнулся на плотную завесу. Детство, юность, семья — всё было заперто на множество замков. Профессиональная работа. Кто-то научил её защищать свой разум, и научил превосходно. Альфард Блэк. Имя всплыло в одном из воспоминаний, и Том на мгновение замер. Высокий мужчина с характерными чертами семейства Блэков, тёмные волосы, голубые глаза. Он о чём-то горячо спорил с Кэрол в гостиной какого-то дома, размахивая руками, явно пытаясь её в чём-то убедить. Брат Сигнуса и Вальбурги. Тот самый Альфард, которого Том неоднократно пытался завербовать. Упрямый мечтатель, яростный противник его идеологии. Что он делал в воспоминаниях Кэрол? Том попытался приблизиться к этому воспоминанию, но оно ускользнуло, словно рыба в воде. Лорд Вольдеморт резко вышел из сознания Кэрол. Круциатус. Тут не помешал бы Круциатус.  Одного особого сеанса пыток хватило бы, чтобы сломать эти барьеры. Боль размягчила бы даже самые прочные ментальные щиты. Но времени не было. Розье постукивал палочкой по прилавку — коротко, нервно, — и всё чаще поглядывал на дверь магазина. Позже.  — Эван, — произнёс он, не отрывая взгляда от сидящей перед ним женщины. Она держалась за виски, пытаясь хоть как-то унять боль после вторжения в её разум, по щекам текли слёзы. Но даже в таком состоянии она не издавала ни звука, не просила о милосердии. — Я хочу знать всё о Николасе Льюисе и его жене. Эван кивнул, но Том ещё не закончил. — Особенно меня интересует, как именно чистокровная ведьма оказалась замужем за полукровкой, — продолжил Том, наблюдая за малейшими изменениями в её выражении лица. — Сравни её генеалогическое древо с древом Блэков. Ищи любые совпадения. Кэрол дёрнулась, как от удара — и Том это заметил. — Да, мой Лорд, — коротко ответил Эван. — Только не действуй в одиночку, — произнёс Лорд Вольдеморт, поднимаясь и расправляя плечи. Он возвышался над волшебницей, как над кем-то, кто уже склонил перед ним колени и без остатка принадлежал ему. — Здесь потребуется ювелирная точность и предельная осторожность. Возьми Лестрейнджа. Том ещё раз взглянул на Кэрол. Она всё так же молча сидела и смотрела на него — с вызовом в глазах. Но теперь в этом взгляде появилось нечто иное. Страх. — А пока, — добавил он с холодной улыбкой, направляя на неё палочку, — Обливиэйт. После аккуратно наложенного Обливиэйта, тщательно стершего из её памяти последние полчаса, последовал привычный Империус.  Лорд Вольдеморт был более чем доволен неожиданным поворотом событий. Он рассматривал лишь два возможных сценария, и оба неумолимо вели к одному итогу — полному контролю над ситуацией. Первый сценарий заключался в том, что она и её супруг действительно участвовали в заговоре против него. В таком случае оба познают истинное значение боли и страха, прежде чем их жизни оборвутся в мучительной агонии. Смерть станет для них милосердным избавлением от тех пыток, которые он для них приготовит.  Второй сценарий был не менее определенным в своих последствиях: если вдруг окажется, что она не причастна к заговору, то ее судьба все равно будет предрешена. Она станет одной из его преданных последователей, будет склонять голову перед его величием и беспрекословно исполнять каждое его повеление. Никакого третьего пути для нее не существовало — Лорд Вольдеморт не допускал нейтралитета в своем мире. Том всегда умел чувствовать истинный талант и магический потенциал, это было его особое шестое чувство. А у этой ведьмы было и то, и другое в избытке, и Вольдеморт был абсолютно уверен, что ещё не раз воспользуется этим открытием. Ведь именно таких волшебников он и собирал в свою тщательно отобранную коллекцию — не безмозглых фанатиков, готовых умереть за идею, а умных, талантливых магов, способных думать самостоятельно и приносить реальную пользу. Тёмный Лорд провожал взглядом Кэрол Льюис, которая как раз положила руку в кожаной перчатке на медную ручку двери. Она потянула её на себя, и серебряный колокольчик над косяком звякнул, возвещая о ее уходе. Но в тот же миг в помещение стремительно вошла Софи, не ожидавшая встретить кого-то на пороге. Столкновение было неизбежным. Софи, увлеченная своими мыслями, врезалась в Кэрол, и её замшевая сумка соскользнув с плеча, тяжело ударилась о пол. Содержимое частично рассыпалось по потертым деревянным доскам — кожаный кошелек, серебряное зеркальце, несколько свитков пергамента и флакончик с какой-то темной жидкостью, который, к счастью, не разбился. — Простите меня, мисс. Я вас совершенно не заметила, — тут же сказала Софи с извиняющейся улыбкой, мгновенно нагибаясь, чтобы помочь собрать разбросанные вещи и подать сумку. Но Кэрол не ответила ни слова. Она просто стояла, глядя на Софи совершенно стеклянными, безжизненными глазами, с лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций. Будто красивая кукла, лишенная души. Том видел, как напряглась Софи, как изменилось выражение её лица. Её магическая чувствительность была достаточно высокой, чтобы почувствовать неестественность в поведении незнакомки. Она молча выпустила жену Ника в шумный вечерний переулок, где та растворилась среди толпы спешащих по своим делам волшебников, и быстро нашла глазами Тома. В её взгляде застыл вопрос, в котором тонко сплетались беспокойство и тревога. Том знал этот взгляд — он появлялся всякий раз, когда Софи сталкивалась с отпечатками его действий. — Не стоит, — предупреждающе сказал Том еще до того, как она успела что-то спросить. — Ты опоздала. — Меня задержали в Министерстве, — быстро ответила девушка. — Добрый день, — вежливо кивнула Софи Эвану, который вновь невозмутимо стоял за прилавком, словно ничего не произошло. Ах, моя дорогая Софи, ты ведь так хорошо меня знаешь, изучила каждую грань моей натуры, а всё ещё продолжаешь удивляться из-за таких незначительных ситуаций. Женщина вышла отсюда живая. Разве этого недостаточно?  К чему этот немой упрек в твоих прекрасных глазах? — Я придумал тебе занятие на вечер, — сказал Том, касаясь рукой её талии и деликатно подталкивая в сторону двери. — Уверен, тебе понравится. Том приоткрыл дверь, пропуская Софи вперед, и бросил последний многозначительный взгляд на Розье: — Увидимся позже, Эван. Я доволен сегодняшним результатом. Софи инстинктивно хотела обернуться, наверняка стремясь получить хотя бы намек на объяснение произошедшего, но Том, шагнув следом, тут же преградил ей путь назад и мягко, но настойчиво направил ее в лабиринт теней Лютного переулка. Гермиона Лютный переулок растворился так же внезапно, как и вся магическая часть Лондона. Невидимая рука стерла с холста яркие краски волшебного мира, оставив только тусклую палитру маггловской реальности. Шаги Тома были широкими и неумолимо быстрыми. Гермионе приходилось почти бежать, чтобы поспевать за его стремительным темпом, а её дыхание то и дело сбивалось от спешки и вихря мыслей. Солнце уже скрылось за горизонтом, багряные отблески ещё цеплялись за небо на западе, но и они угасали, уступая место сумеркам. Волшебники несколько раз свернули с главной дороги и перешли оживлённую улицу, где последние магглы возвращались домой после рабочего дня. Наконец они оказались у входа в Хайд-парк — одного из самых обширных и старинных парков Лондона, существующего здесь ещё со времён Генриха VIII.  Воздух здесь был иным: свежим, пахнущим влажной землей и прелыми листьями, несмотря на начало весны. Они шли по одной из бесчисленных аллей, и тишина между ними была вязкой и давящей. Гермиона собиралась с мыслями, снова и снова прокручивая в голове утреннее событие. — Эта иллюзия, которую ты продемонстрировал утром, — начала волшебница. Она осторожно подбирала слова, зная, что каждое из них может иметь значение. — Никогда в жизни не видела ничего подобного и весь день не могла думать ни о чём другом. Я ведь чувствовала даже сладкий парфюм Малфоя и запах табака…  Она сделала короткую, незаметную паузу, но для Тома, внимательного к каждому её жесту и интонации, это колебание оказалось красноречивее любых слов. — ... Долохова, — закончила она, стараясь придать голосу равнодушие, которого не чувствовала. — Иллюзия была совершенной. — Очевидно, недостаточно совершенной, раз ты все-таки не позволила себя обмануть, — в его голосе проскользнула усмешка, но глаза остались серьезными. Он остановился так резко, что она едва не налетела на него. — Я покажу тебе кое-что еще. Они стояли посреди пустынной аллеи, укрытой от посторонних глаз сплетением ветвей. В этой части парка не было ни души. Том извлёк свою тисовую палочку, плавный взмах — и пространство искривилось. Фонари, до этого заливавшие аллею жёлтым светом, погасли. Парк погрузился в бархатную темноту. Гермиона ещё не успела привыкнуть к мраку, как несколько деревьев впереди залил чистый, неразбавленный дневной свет. Ночь и день существовали одновременно, создавая нереальную атмосферу. Том взмахнул палочкой второй раз, но ничего не произошло. Гермиона затаила дыхание, каждая клеточка её тела напряглась в ожидании. И вдруг воздух наполнился нежным щебетанием — сначала одинокий голос, затем целый хор. Несколько игривых малиновок и дроздов, чьи трели обычно оживляли лондонские парки в мае, пролетели прямо возле её головы, их крылья едва не коснулись её волос. Птицы легко приземлились на ветку ближайшего дерева, и в тот же миг на ней начали разворачиваться почки. Гермиона наблюдала, как появляются крошечные зелёные листочки, сначала робкие и свёрнутые, затем всё более смелые и раскрытые. Спустя минуту всё дерево преобразилось — оно стояло перед ней в полном весеннем великолепии, словно на улице действительно был тёплый майский день. Листва шелестела на ветру, который она чувствовала на своей коже, птицы продолжали петь, а воздух наполнился свежим ароматом молодой зелени. — Это вижу только я? — произнесла Гермиона, не глядя на Тома. Её взгляд был прикован к дереву, которое продолжало меняться под его чарами. — Ты играешь с моим разумом? — И да, и нет, — спокойно ответил Том, с оттенком удовлетворения, присущим мастеру, демонстрирующему своё искусство. На дерево начал падать лёгкий летний дождь, капли стучали по тёмно-зелёным листьям, создавая мелодичный ритм. — Я формирую определённую точку концентрации магии, — он указал на дерево, — и вокруг неё, в радиусе примерно десяти метров, каждый, кто окажется в этой зоне, попадёт под влияние моей иллюзии. Это не просто обман зрения — это альтернативная реальность, которая существует параллельно с настоящей. Листья на дереве мгновенно вспыхнули золотом, багрянцем и медью. Тёплый ветер сорвал листву и закружил в безумном танце, то взмывая вверх золотыми искрами, то осыпая багряным дождём — как будто осень радовалась своему внезапному пробуждению. — Я не проникаю в твое сознание, — продолжил Том, наблюдая за её реакцией с научным интересом. — Это куда сложнее. Я накладываю особое заклинание — сложное, многоуровневое, постоянно подстраивающееся под мою волю и намерения. Это не иллюзия в привычном понимании, это временное изменение самой реальности в ограниченном пространстве. Для тебя то, что ты видишь, абсолютно реально. Если это огонь — он может обжечь. А если холод... Дерево в одночасье сбросило все листья. Голые ветви потянулись к небу, и на них начали опускаться крупные снежинки. Холодный воздух пробрался под пальто, и Гермиона обняла себя, стараясь укрыться от внезапной зимней ласки. — Как зачарованный потолок в Хогвартсе… или окна в Министерстве, — прошептала Гермиона. Она, наконец, повернулась к Тому, и её глаза горели восторгом — озарённые вспышкой понимания. — Верно, — улыбнулся он, и эта улыбка была искренней, нежной. — Только ты не наблюдатель снаружи, а участник изнутри. Именно на основе тех древних чар, которые используются для создания магических окон, я и разработал своё заклинание иллюзорной реальности. Дерево было уже полностью покрыто снегом, белые шапки лежали на каждой ветке, а снежинки продолжали кружиться вокруг них, создавая ощущение зимней сказки посреди лондонского парка. — Это поразительно, — произнесла Гермиона, её дыхание создавало маленькие облачка пара в холодном воздухе. Она всё ещё была под сильным впечатлением от происходящего, но внезапное осознание заставило выражение восторга на её лице смениться тревогой. Улыбка померкла, уступив место растущему беспокойству. — Зачем тебе это? — спросила волшебница, и в её голосе появились совсем другие ноты — серьёзность, граничащая с обвинением, и горечь разочарования. — Ты планируешь воссоздать события из моих воспоминаний? Верно? Хочешь повторить всё то, что я пережила в своём времени? Голос Гермионы становился всё громче, эмоции брали верх над осторожностью. На миг она совершенно забыла, что разговаривает с Лордом Вольдемортом. — Это всего лишь предосторожность, — ответил Том и сделал уверенный шаг в её сторону. — На случай непредвиденных обстоятельств. Но Гермиона быстро отступила назад, её тело инстинктивно отреагировало на потенциальную угрозу. Снег под её ногами хрустел, напоминая о нереальности происходящего. — Каких обстоятельств? Моей смерти? — выкрикнула она, ярость и отчаяние рвались наружу, обжигая грудь. — Нет. Нет, Том, нет! Будущее, которое ты хочешь повторить — это не просто безумие. Это бездна, сотканная из ненависти и страха, пропитанных кровью. Она заметила, как желваки на скулах Тома напряглись, хотя его лицо по-прежнему сохраняло маску спокойствия. В его глазах мелькнуло что-то опасное, предостерегающее. — Там не тот мир, который ты на самом деле хочешь построить, — продолжала она, не обращая внимания на его реакцию. — Никто не будет счастлив: ни чистокровные фанатики, слепо служащие твоим идеям, ни маги, ради которых ты якобы создаешь новый мир. Все будут жить в страхе, в постоянном ожидании смерти. И ты… ты сам не будешь там счастлив, Том. Но её слова были камнями, брошенными в бездонный колодец. Вольдеморт уже принял решение, и ничто не могло его переубедить. Он был готов повторить ту адскую череду событий — кирпичик за кирпичиком. Гермиона была в этом совершенно уверена, и это понимание больно ударило её под дых. — Нет, — сказала она громко и чётко. — Я не согласна. Не хочу и не буду. Я не позволю этому кошмару снова стать моей реальностью! Волшебница открыла рот, чтобы выплеснуть еще тонну обвинений, но слова застряли в горле. Железные тиски сдавили ее шею, воздух в легких превратился в свинец. Она не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться — тело предало ее. В тот же миг снег на деревьях исчез, иллюзия развеялась. Парк вновь окутала ночная тьма, но теперь в ней ярко горели глаза Лорда Вольдеморта — алые, пылающие, чуждые этому миру. — Неужели ты и впрямь полагаешь… — голос был тонким, как затяжка яда. В нём не было грома — только удушье. — Что твои желания важнее моих собственных? Одна-единственная мысль билась в ее сознании, крича так громко, что она знала – он ее услышит. Я не хочу умирать. — И ты не умрёшь, — произнёс Том, и его слова прозвучали как священная клятва. Он подошел вплотную, его рука коснулась её талии. В тот же миг тиски на горле разжались, и Гермиона судорожно втянула в себя воздух. Он рывком притянул ее к себе, прижимая к своему телу. — Ни в этом времени, ни в каком-либо еще. Я буду жить вечно, и ты будешь рядом со мной. Всегда. Гермиона почувствовала, как холод коснулся ключицы ледяным поцелуем и проник в самое сердце. Он не лжет.  У него уже есть план.  Но я не хочу жить вечно. Слышит ли он мои мысли сейчас? Или нет? Страх и чувство защищенности слились в единое целое. Она сильнее прижалась к его груди, ища опору в том, кто был одновременно источником ее ужаса и убежищем. — Первого марта исполнился ровно год с того дня, как я попала в это время, — тихо произнесла она в ткань его пальто. — Весь тот день я то и дело поглядывала на часы, боясь... Я боялась… — Что вернёшься обратно, — закончил он за нее. Его голос смягчился, но не утратил своей властности. — Ты бы этого не хотела? — Нет, — уверенно ответила она, поднимая на него глаза. — Но больше всего я боялась исчезнуть, не попрощавшись с тобой. Ты не вернулся ни первого марта, ни на следующий день… Ты ведь знал… — Я знал, что ты не исчезнешь, — ответил Том, немного отстранившись от неё.  Волшебник взмахнул палочкой, и фонари вновь осветили пустынную аллею парка, возвращая миру знакомую форму и зыбкое спокойствие. После чего он предложил ей локоть, приглашая продолжить прогулку. Гермиона взяла его под руку, и они неспешно пошли по аллее, их шаги выровнялись, складываясь в ровный ритм на фоне ночной тишины. — Я хотел рассказать тебе раньше, но не было подходящего случая, — начал он, его голос вернулся к спокойной, повествовательной манере. —  Дело в том, что я разгадал тайну твоего путешествия во времени. Ну, или по крайней мере, приблизился к разгадке достаточно близко. Сердце Гермионы ускорило бег, откликнувшись на приближение истины. С того утра, когда она проснулась в чужом теле, она жаждала объяснения. И теперь, стоя в полушаге от разгадки, она едва справлялась с нетерпением. — Первого марта 1998 года ты получила свой шрам и проклятие от Беллы , — сказал Том, с интонацией учёного, погружённого в объяснения. — Ровно через пять лет, а именно первого марта 2003 года, умирая от воздействия проклятия, ты совершила скачок во времени. Но не вся ты — только душа. Твоё физическое тело осталось в 2003 году. Это факты, которые мы уже знаем. На пересечении дорожек мелькнул силуэт лисы, хвост её исчез в кустах прежде, чем Гермиона успела моргнуть. — Я решил подойти к проблеме с другой стороны, — продолжил он. — Вместо того чтобы анализировать события будущего, я сосредоточился на прошлом. Что произошло первого марта 1956 года? Я начал с маленькой Беллы. Пришлось применить к ней Легилименцию. — Она же еще ребенок! — возмущенно воскликнула Гермиона, хотя жгучее желание узнать правду пересиливало сочувствие к будущей убийце. — Ей всего пять лет… — Мои методы, признаю, своеобразны, — сказал Том со снисходительной улыбкой, — но они всегда приносят желаемый результат. Впрочем, если тебя так беспокоит благополучие бедной Беллы... — Расскажи мне, — сказала она, сдаваясь. — Я хочу знать. — Итак, — начал Том с удовлетворением, — первого марта 1956 года Беллатриса Блэк праздновала свой пятый день рождения. Именно в этот день, ведомая детским любопытством, она спустилась в родовые подземелья поместья Блэков и, сама того не понимая, впустила в свою чистую и невинную душу теневую магию рода. Слишком рано. Ее душа не была готова к такой силе. Ничья душа не была бы готова. Она должна была умереть, но этого не произошло – первая аномалия. Гермиона внимательно слушала. Каждое слово Тома рисовало в её воображении картину того рокового дня. — В тот же самый день произошла и вторая аномалия, — продолжил он. — созданная на этот раз уже опытным темным магом, который довел до совершенства свое собственное, уникальное проклятие. Имя ему – Антонин Долохов. Суть в том, что проклятие Антонина оставалось в тебе с того самого дня, как ты его получила. — Но шрам никогда не кровоточил, не болел, — возразила Гермиона. — Он был просто... там. — Именно, — согласился Том. — Но это не исключает того, что он постоянно, медленно, но верно отнимал твою жизненную энергию или же вносил незаметные изменения в саму структуру твоей магии. Когда Белла наложила на тебя своё проклятие, оба заклятия усилили эффект друг друга. Его взгляд задержался на её лице — он видел, как она пытается сложить всё воедино, оценивая, не исказил ли он истину. — Проклятие Беллы отчасти было основано на магии времени, — объяснил он. — Иначе как бы твой шрам оставался свежей раной все эти годы? Ты находилась в своеобразной временной петле шрама. Он «не заживал» — не в привычном понимании, а потому что постоянно возвращался к моменту нанесения. Это очень тонкая, древняя магия, но такому старинному роду, как Блэки, она известна уже много веков. Мартовская сырость ложилась на плечи, и лёгкий туман начал ползти по аллее. Где-то вдалеке он вытекал из-за деревьев, как будто хотел подкрасться поближе, чтобы услышать их историю. — Когда твоё тело окончательно отказало, не выдержав разрушительного воздействия двух тёмных проклятий одновременно, — говорил Том, — а точнее, когда твоя жизненная энергия была полностью истощена, твоя душа покинула физическую оболочку. Кровь Беллы, на которой было основано её проклятие, потянула тебя сквозь неё саму, сквозь годы, сквозь генетическую линию рода. Магия всегда ищет сосуд, готовый принять душу. По удивительному стечению обстоятельств именно в тот день умирала Софи Блэк. Том ненадолго замолчал и перевёл взгляд на стрелки своих часов, что-то про себя отмечая. — Что мы имеем в итоге? Магия всегда стремится к равновесию. Софи умирает — освобождается физическое тело. Белла распечатывает древнюю магию — теневая энергия выбрасывается в кровь рода. Долохов создаёт проклятие — заклятие проникает сквозь саму ткань времени. Ты умираешь — но твоя душа, зацепленная двумя проклятиями, ищет выход. Его голос становится увереннее. — Магия производит свой мрачный расчёт: тело Блэк, кровь Блэк, дата рождения Блэк. Софи становится сосудом. Гермиона — душой. А дата — печатью, — заключил Том, останавливаясь и поворачиваясь к ней. — Это, конечно, теория. Магия — не точная наука. Но это самое правдоподобное объяснение из всех, что мне удалось найти. Гермиона ловила каждое слово, стараясь дышать тише, чтобы не спутать ход его рассуждений. Всё было настолько логично, что не оставалось места для сомнений. — Второго такого совпадения не будет, — сказал он с абсолютной уверенностью. — Ты не исчезнешь. Теперь твоя жизнь здесь, в этом времени. Со мной. Гермиона выдохнула и, повинуясь внезапному порыву, крепко обняла его. Обвив его шею, она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как напряжение сменяется облегчением. — Вот только, — добавил Том чуть тише, коснувшись её волос, — теперь я знаю, как тебя спасти в будущем. Я не позволю тебе умереть. Гермиона медленно отстранилась. Она потянулась к его рукам и взяла их в свои ладони. Её пальцы переплелись с его, создавая интимную близость. — Я не хочу этого, — твёрдо сказала она, — Если я умру в этом времени, Том... если я умру в этом времени, обещай мне, что ты не станешь меня спасать в моём. Я не хочу, чтобы ты повторял эту петлю страданий. Но даже если ты всё же решишь это сделать... как только я исчезну оттуда, не спасай моё тело. Позволь Гермионе Грейнджер уйти. Пожалуйста... Её голос дрожал от эмоций, глаза наполнились слезами, которые она старалась сдержать. В парке повисла тишина: ветер не шевелил голые ветви деревьев, не доносилось ни звука машин, и даже их собственное дыхание стало тише. Сама природа ждала ответа Лорда Вольдеморта. Однако он молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах бушевала буря — слишком явная, чтобы её не заметить, слишком личная, чтобы её озвучить. — Нас уже ждут, — произнес он, высвобождая руки. Он чуть поднял подбородок и направился дальше по аллее. Его шаги были такими же уверенными, как и всегда. Гермионе ничего не оставалось, как последовать за ним, вновь догоняя его стремительные шаги. Внутри неё сражались горечь разочарования и упрямая надежда.  Он не солгал, сказав «да», но и не произнес «нет» — значит, остался шанс, пусть и призрачный, что он услышит моё желание. И быть может, однажды оно всё-таки окажется важнее его собственного. Волшебники свернули с главной аллеи на узкую тропинку, и вдали, у викторианской беседки, Гермиона заметила два тёмных силуэта. Подойдя ближе, она узнала в них Кассия Мальсибера и Антонина Долохова. Они о чем-то тихо переговаривались, но при виде Темного Лорда замолчали и склонили головы в знак приветствия. — Мой Лорд, — первым, подчёркнуто уважительно, поздоровался Мальсибер. — Мисс Блэк. — Не будем тратить драгоценное время на излишние приветствия, — отрезал Том и медленно повернулся к Гермионе. Его глаза потеплели — но это был лишь отблеск жара, спрятанного внутри. — Дорогая, я не хочу видеть тебя сегодня на собрании. Обсуждаемые вопросы слишком… деликатны для твоих ушей. Компанию на этот вечер тебе составит Антонин. Гермиона удивилась этому решению. Едва ли Том искренне заботился о её нежной натуре — скорее, он не желал делиться с ней определёнными планами. — Только не вздумайте устраивать охоту на оборотней, — добавил Том с лёгкой усмешкой, но волшебница почувствовала тяжесть этих слов. — Или каких-либо других тварей. Том потянулся пальцами к её щеке, но так и не коснулся кожи — его фигура растворилась в клубах черного дыма. В какой именно момент исчез Мальсибер, волшебница не заметила — возможно, он аппарировал одновременно с Томом, а может, чуть раньше. — Мисс Блэк, — произнёс Долохов, играя в галантность. Он склонил голову в её сторону и протянул руку в приглашающем жесте.​​​​​​​​​​​​​​​​ Гермиона стояла неподвижно, её взгляд был прикован к Долохову. Она всматривалась в каждую деталь: строгий силуэт чёрной мантии, привычную небрежность в прическе, резкие черты лица, прикрытые насмешливой маской безразличия. Что, если это не Долохов? Что, если передо мной — лишь очередная иллюзия Тома? А если Том сейчас смотрит на меня глазами Антонина? Если чувствует мою тревогу, слышит, как учащённо бьётся моё сердце, считывает малейшие движения, оценивает каждый взгляд? В животе сжалось, и в горле поднялась волна тошноты. Насколько далеко он продвинулся в своих иллюзиях? Как долго оттачивал это умение — и сколько раз уже использовал его на мне? Мысли закружились, словно пылинки в воронке заклинания, сплетаясь в беспокойный водоворот паранойи и страха перед тем, что реальность вокруг может оказаться не более чем шёпотом, прикосновением и волей Лорда Вольдеморта. — Софи? Всё в порядке? — обеспокоенный голос мужчины вывел её из оцепенения. В его взгляде не было того огня, который она привыкла видеть у Тома. Вместо этого была глубина, теплота и та редкая, забытая нежность, которая совершенно не шла Долохову. Так смотрит на меня только он. Антонин. Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула, сбрасывая с себя липкий параноидальный страх. Она приняла протянутую руку, и его пальцы тут же сомкнулись вокруг её ладони — крепко, но нежно, обещая защиту и понимание. — Да, — тихо ответила она, позволяя ему притянуть себя ближе. — Теперь всё в порядке. Мгновение и они исчезли. Где-то в ветвях раздался пронзительный крик ворона. Стелющийся по земле туман медленно обволакивал опустевшие аллеи, холодные скамейки и одинокие фонари, окутывая и без того мрачный пейзаж густой завесой мистики и тайны.