Глава 7.2: Ил и рябь

На следующую ночь Азула снова надела красный шелк и вышла в сад. Её шаги были уже не бесцельными. Они вели к черному пруду. Она нашла его там же, в той же позе, будто он не двигался с прошлого вечера. На этот раз она не стала окликать его издалека. Молча, с вызывающим видом, она подошла и опустилась на влажную землю рядом с ним. Он напрягся, но не посмотрел на неё, будто игнорируя её присутствие как ещё одну деталь пейзажа. Азула не стала его донимать вопросами. Вместо этого она последовала его примеру и уставилась на воду. Сначала она видела лишь собственное смутное отражение, сливающееся с отражением ночного неба. Потом взгляд начал пробираться сквозь гладь. Она разглядела толстый слой черного, вязкого ила на дне, похожий на спящее чудовище. Затонувшие ветки, похожие на кости. — И что ты здесь высматриваешь? — наконец спросила она, не отрывая взгляда от воды. — Свою совесть? Она, должно быть, очень… илистая. Лижун не ответил. Но его дыхание, которое она слышала рядом, на секунду сбилось. Она почувствовала слабое удовлетворение — её слова попали в цель. Именно в этот момент вода дёрнулась. Это было не от ветра — ночь стояла безветренная. Не от падения ветки — ничего не падало. Это было небольшое, но резкое спазматическое движение в самом центре пруда, будто под илом дёрнулась огромная мышца. По поверхности побежала одна-единственная, идеально круглая волна, которая дошла до берега и тихо лизнула землю у их ног. Азула нахмурилась. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Лижуна. Он сидел, окаменев. Всё его тело застыло в неестественной напряжённости. Лицо было абсолютно бесстрастным, но его пальцы, лежащие на коленях, впились в ткань штанов так, что костяшки побелели. Он смотрел в то место, где возникла рябь, с таким первобытным, животным страхом, какого она никогда у него не видела. Как будто он только что увидел приведение. — Что это было? — спросила Азула, её голос утратил насмешливый оттенок и стал острым, аналитическим. — Ничего, — выдавил он. Слово прозвучало хрипло, неестественно громко в тишине. — Рыба. Или… лягушка. — В таком илу? — она подняла бровь. — И чтобы такой круглый след оставить? Забавная лягушка. Он резко, почти грубо встал, отряхивая колени, хотя они были чистыми. — Поздно. Тебе стоит идти спать, — проговорил он, не глядя на неё, и его голос звучал как приказ, но в нём была заметная, сбивчивая нотка. Он пытался взять ситуацию под контроль, но контроль явно давался ему с трудом. Азула медленно поднялась, её взгляд не отрывался от его лица, а потом скользнул к неподвижной, чёрной воде. Её острый, параноидальный ум, настроенный на поиск слабостей и секретов, уже начал работать. Рыба? Лягушка? Нет. Он испугался. Испугался этой ряби. Испугался того, что она что-то заподозрит. Его ритуал у воды, его самоосуждение, его слова о «вещах, которым нельзя давать волю»… и этот неестественный, почти живой отклик воды. Она ничего не сказала. Просто кивнула, обернулась и пошла к дому, чувствуя его взгляд у себя на спине. Но теперь в её голове крутилась не злость и не скука. Крутилась догадка, холодная и цепкая. Его тайна была не просто в прошлом. Она была связана со стихией. И она, похоже, не всегда слушалась его. Азула почувствовала знакомое, давно забытое щемящее чувство — азарт охотника, напавшего на след чего-то по-настоящему большого и опасного. На этот раз её любопытство было уже не праздным. Оно стало целенаправленным и острым, как игла.