Глава 7.3: Лёд и камень

Расследование Азулы началось с привычной тактики — давления на слабейшее звено. Но в поместье Дзин-Лона слабейшего звена, похоже, не было. Слуги на её осторожные, ядовитые расспросы о молодом хозяине отвечали искренним недоумением или безудержным восхищением, которое было ещё противнее. «Маг? О, нет, госпожа! Он просто очень умный и справедливый!», «В детстве? Да он всегда был таким — серьёзным, помогал отцу». Её попытки застать Лижуна врасплох во время прогулок у воды тоже проваливались. Он чувствовал её приближение за версту и замыкался в молчание, уходя в дом или углубляясь в работу по хозяйству, становясь невидимым на фоне собственных владений. И тогда Азула поняла, что есть только один человек, который знает правду и которого, возможно, не так просто запугать слугами. Она решила пойти напрямую. Она застала старика Дзин-Лона в его кабинете, где тот разбирал какие-то старые свитки. Он поднял на неё взгляд, и в его мудрых, пронзительных глазах не было ни тени того добродушия, что царило в остальном доме. Здесь был холодный, отточенный годами службы рассудок. — Принцесса. Чем могу служить? — его голос был вежлив, но в нём не звучало тепла. — Я хочу знать о вашем сыне, — отрезала Азула, опускаясь в кресло без приглашения. — Настоящего. В частности, о его даре. Дзин-Лон медленно отложил свиток. Он не стал притворяться, что не понимает. — А так я знал давно, что он маг, — сказал он спокойно, как если бы констатировал погоду. — Не может льдина так удачно отколоться кругом и прибиться именно к тому месту, где стоит военный корабль. Не может ребёнок продержаться в ледяной воде столько времени. Я не слепой. Азула почувствовала, как в груди загорается азартная искра. Она была права. — И? Он скрывает это. Почему? Что случилось? —Если он по каким-то причинам отказывается говорить про это — это его право, — старик отрезал, и его голос приобрёл стальную твёрдость. — Моё право как отца — уважать его молчание и охранять его покой. — Его покой? — Азула усмехнулась, но в её смехе не было уверенности. Её давила его непоколебимость. — Или ваше спокойствие? Вы же понимаете, что скрывать мага воды в сердце Нации Огня… — Я понимаю гораздо больше, чем вам кажется, принцесса, — перебил он её. Он не повысил голос, но каждое его слово падало, как увесистый булыжник. — И я дам вам один совет. Не копайте здесь. Не пытайтесь выудить его тайну, чтобы использовать её как рычаг. Потому что если вы начнёте «стукачить», пусть даже это не убьёт его сразу, поверьте мне — мне будет глубоко плевать на мнение хозяина Огня, когда я буду возвращать вас в вашу камеру в Шу-Дзине. К вам и так относятся здесь очень хорошо. И единственное, что вас сдерживает от более… спартанских условий, — это то, что я и мой сын попросили весь дом быть с вами помягче. Он произнёс это без злобы, почти с деловой констатацией. И в этом было самое страшное. Это была не угроза в порыве гнева. Это было обещание, данное человеком, привыкшим держать слово. Азула застыла. Она привыкла к страху в глазах тех, с кем говорила. Она видела ненависть, подобострастие, подобострастие, маскирующее ненависть. Но она не видела вот этой абсолютной, безразличной решимости. Дзин-Лон смотрел на неё не как на опасную принцессу, а как на проблему, которую можно решить. Сложную, но решаемую. И его метод решения не включал в себя лесть или уговоры. Она встала, не находя слов. Её ярость, её хитрость — всё разбивалось об эту каменную стену патриархальной, незыблемой власти. — Я поняла, — сквозь зубы выдавила она и вышла из кабинета. Но отступать она не собиралась. Наоборот. Теперь она поняла главное: тайна Лижуна действительно огромна. Настолько огромна, что даже такой столп империи, как Дзин-Лон, готов ради её сохранения бросить вызов самому Лорду Огня. Теперь это был не просто интерес. Это был вызов. И Азула никогда не умела отказываться от вызова. Просто теперь ей пришлось сменить тактику. Грубая сила и шантаж не работали. Значит, нужно было найти другой подход. И она знала, что этот подход лежал через тихого, травмированного юношу у чёрного пруда, который боялся собственного отражения сильнее, чем она когда-либо боялась чего бы то ни было.